home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава четырнадцатая

Осень круто катилась с горы. В утреннюю пору на широких, как ладони великана, еще пока зеленых листьях лопуха лежали белые крупинки инея: словно хлеб-соль подносили.

Разросшаяся почти до двухсот тысяч человек армия батьки Махно готовилась к зиме. Утаптывала себе, подобно медведю, место для спячки. Работы было невпроворот. Даже в этой части Украины сказывалась нехватка всего: продовольствия, теплой одежды, квартир. На зажиточные слои населения навесили налог и, по примеру старой власти и большевиков, «повинности» – гужевую, продовольственную, бельевую, квартирную, денежную и прочие. За грабеж и всякие иные насилия над людьми расстреливали.

Не пошло в прок Нестору прежнее пребывание в Екатеринославе. Вновь широко открыл двери тюрем. Выпущенные на волю тысячи уголовников, умевшие таиться и вершить свои дела по ночам, бесчинствовали, сваливая все на махновцев. Если кого-то из них ловили, обычная фраза перед расстрелом была одна: «Спросить у Махна, нашо он дав нам свободу?»

Повстанческая территория была огромна. Деникинцы удерживали лишь часть побережья Азовского моря и сердцевину Донбасса. Да еще сопротивлялись отдельные гарнизоны, такие как Гуляйполе, Гайчур, Пологи. Иных помех махновцы не испытывали.

Анархисты из Культпросветотдела, выпускавшие в типографиях Екатеринослава десятки изданий, писали: «Бои идут с переменным успехом, но перемены в пользу войск батьки Махно». Барон и Тепер оказались весьма полезным дополнением к главному коллективу – Аршинову, Волину, Шомперу, Сольскому, Зельцеру. Лекции шли во всех занятых махновцами городах и весях с утра до вечера, после чего начинались танцы. Возникли десятки новых театров, даже два оперных, в одном ставили «Травиату» с революционным уклоном. Волин переписал либретто, сильнее оттенив судьбу несчастной женщины, которая вынуждена была продавать себя представителям буржуазии и знати. Уже умирая от чахотки, она ушла к анархистам, чтобы мстить своим угнетателям. Пришлось, конечно, подправить и музыку. Это охотно сделал махновский капельмейстер и дирижер Безвуляк с помощью Виктора Зыбина – талантливого петроградского оперного оркестранта с консерваторским образованием, больше года назад прибившегося к музыкантам, да так и оставшегося с ними.

В общем, жили бедновато, но весело.

Нестор в театрах не выступал: считал, что неудобно на такой должности. Зато время от времени, когда выдавалось хоть немного времени, он устраивал другие спектакли, где всегда играл главную роль. Должно быть, вспоминал старое, вольное, лихое время, когда действовал не как главнокомандующий, а как лихой налетчик.

Кое-где вокруг Екатеринослава, обычно в отдаленных имениях, еще держались островки старого панского быта. Владельцы усадеб, их домочадцы, верные люди, вооружась, держали оборону и ждали возвращения деникинцев или хотя бы какой-то помощи от них. Махно брал с собой Юрка, еще дюжину удалых ребят, переодевались в офицерское и как поисковая группа добровольцев являлись в усадьбу. Их, естественно, принимали с радостью, с почетом, не знали, чем покормить, где уложить. Нередко махновцы и впрямь оставались в имении на ночь и безмятежно храпели. За завтраком раскрывали себя и, насладившись эффектом, начинали расстреливать. Впрочем, уничтожали не всех. Кого-то их хозяев оставляли в живых, чтобы тот мчался к таким же затаившимся соседям и рассказывал о бесчинствах страшного атамана. Легенды о кровавом батьке гуляли по всей крестьянской Республике, где сам же Нестор был главой. После таких приключений он возвращался в Екатеринослав оживленный, радостный, как после удачной охоты.

Нередко во время очередных таких «визитов» он просил хозяев рассказать о Махно и целый вечер тешился былями и небылицами о вездесущем и обладающем сверхъестественными способностями батьке, дьявольский взгляд которого не в силах вынести ни один человек.

Зачем он это делал? Может быть, главнокомандующий доигрывал то, юношеское еще, представление, где он видел себя лермонтовским Вадимом. Но, по правде говоря, эти спектакли были ближе к Гоголю с его «Страшной местью» и «Вием», чем к молодому Лермонтову.

Жене такие поездки не нравились.

– Ты что, без крови уже не можешь?

– Дура ты, Галю! Козацкий характер не понимаешь. Козак без настоящего риска тупой становится, як старая шашка!

После одного такого «визита», где было пролито много крови, с Нестором случился жесточайший приступ. Роняя с губ пену, он катался по полу и каялся в содеянном. Чуть не захлебнулся. Галина приказала привезти врача…

Странная жизнь была в Республике. С одной стороны – вроде бы танцы, веселье, но чувствовалась в этом затишье будущая яростная буря.

Они жили в Екатеринославе в добрых домах. Но дома эти словно стояли на колесах. Пошатывались, готовые покатиться. Куда?


Глава тринадцатая | Горькое похмелье | Глава пятнадцатая







Loading...