home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава шестнадцатая

Антон Иванович Деникин был, безусловно, честным, исполнительным и неглупым генералом. Хорошим командиром дивизии, но не более. Он выдвинулся в командующие фронтом при Временном правительстве, после того как вместе с другими военачальниками категорически потребовал от Николая Второго отречения. Это обеспечило ему и военную, и политическую карьеру. Но и как политик Деникин был человеком весьма ограниченным, неспособным на здравые оценки масштабных явлений.

Белая армия испытывала крайнюю нехватку крупных умов и деятелей. Молодая Советская Россия, при всех своих ошибках и фантастических, сокрушительных для нее самой идеях, в то же время бурлила, даже страдала от обилия военных талантов и дальновидных политиков. Причем чаще всего большевистские стратеги оканчивали ту же Академию Генштаба, что и Деникин с соратниками. Но они мыслили ярче, смелее. Молодые полководцы Советов, такие как Саблин и Павлов, были самой что ни на есть военной косточкой, юные генералы и дети генералов (или крупных предпринимателей). Они пошли служить в Красную армию, к Троцкому, потому что видели: этот революционный деятель, фанатичный вождь, несмотря на свою приверженность идее мировой революции и пролетарского братства, объективно восстанавливает мощную, сильную Россию. Причем в ее прежних, а может быть, даже более широких границах.

На белой стороне выдвиженцы – генералы Врангель, Слащёв, Кутепов, Манштейн-второй не могли пробиться сквозь огромное число толпящихся у самых верхов полководцев старой формации. Уже не очень молодого Врангеля, правда, пришлось несколько позже признать и вручить ему ключи от почти разрушенной, обреченной крепости по имени Россия. Свой талант Врангель вынужден был направить лишь на то, чтобы спасти остатки Русской армии, офицерства. С этим он справился блестяще, на большее не хватило ни времени, ни сил.

Политика Деникина, «непредрешенчество», была двойственной, шаткой и действительно ничего не решила. Ни крестьянский, ни помещичий, ни партийный вопросы. Антон Иванович стремился никого не обидеть. Офицеров-евреев, героев Великой войны, георгиевских кавалеров, пошедших к нему добровольцами, чтобы сражаться с большевизмом и страстно желавших отомстить красным за расстрел капитана Александра Виленкина, председателя Московского союза евреев-воинов, Деникин попросил выйти в отставку с сохранением всех льгот и жалованья. Генерал опасался, что в армии, зараженной антисемитизмом, офицеры могут попасть в неловкое положение.

И обидел самих героев. Они не за жалованьем шли. И неловких положений не боялись.

А за Виленкина отомстил молодой поэт Лёня Канегиссер, застреливший председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого.

На фоне решительных, пусть во многом и ошибочных действий большевистских лидеров поведение Деникина выглядело старческим шарканьем по паркету. Походка эта – не для гражданской войны… Хотя, заметим, генералу было всего сорок семь. Как и Колчаку, Верховному Правителю, который запутался в политических междоусобицах и, главное, не смог решить проблему со свободолюбивым сибирским крестьянством, которое и подорвало его мощь. Там были свои Махно – от анархиста Нестора Каландаришвили до незаангажированных вольнолюбцев бывшего штабс-капитана и полного георгиевского кавалера Петра Щетинкина и бывшего лесничего Александра Кравченко. Не понял адмирал их партизанскую силу и не нашел с ними общего языка.

А между тем повторял, и не раз, гений политической игры и диалектики Ленин: «Мы пойдем с ними на компромисс, а потом посмотрим»… Белым вождям изучать надо было большевистскую тактику. Не хотели. Предпочитали честную отставку. Или честную смерть. И тем обрекали на страдания или смерть тех, кто им доверился.

Осенью девятнадцатого года, в момент наибольшего успеха Деникина, взявшего уже Курск и Орел, повел решительное наступление на Петроград опытнейший генерал Николай Юденич, командующий Северо-Западной армией. Повел, несмотря на то что подчиненный ему свежеиспеченный генерал Павел Бермонт-Авалов неожиданно направился со своей армией в противоположную сторону – «освобождать Ригу».

Как в летописи: «Доколе, о князья русские, крамольничать меж собой будем?» Увы, смута, а в самом своем опасном и отвратительном проявлении смута – это гражданская война, постоянно посещала Россию как любимую вотчину.

Противостоящая Юденичу и находящаяся в обороне Седьмая армия большевиков имела более чем двукратное превосходство в людях и девятикратное (!) в артиллерии. К тому же основной кадровый состав генерала – офицеры, юнкера, студенты, казаки – не имели в условиях ранней и холодной осени теплой одежды. Хуже того, многие надевали френчи и шаровары на голое тело: не было даже белья.

На что рассчитывал генерал, посылая на смерть своих мальчиков? На чудо? На авось? На трусость и слабость противника?.. Только что возникшие государства Эстония и Финляндия, создавшие небольшие, но весьма боеспособные армии, обещали Юденичу полную поддержку в свержении большевиков. При одном условии: генерал должен был признать их независимость.

Несомненно, вместе с эстонцами и финнами Юденич добился бы своего, взял Петроград. Это могло изменить весь ход борьбы. Но Юденич, покрутив свои знаменитые усы, погладив наголо обритый блестящий череп, обратился к высшему командованию за советом. К Колчаку и Деникину. Те ответили коротко: «Только единая и неделимая». «Навечно!»… Эх, политики…

А Ленин чуть позже эту независимость признал. Более того, одарил новые государства подарками, заставившими вспомнить полузапрещенное слово «царские». Щедрые то есть. Эстония получила в дар всю российскую недвижимость на своей территории, пятнадцать миллионов золотых рублей (огромная сумма для маленькой страны!) и вдобавок на длительный срок, бесплатно, на территории России концессию – один миллион десятин леса для вырубки.

Царские подарки получили и остальные прибалтийские державы в благодарность за признание советской власти в России. Молодая и обнищавшая Республика Советов спешила утвердиться любой ценой и вновь пробить окно в Европу. Ленин всякий компромисс называл временным, не стеснялся. И побеждал. Те шахматные партии, которые разыграл на территории бывшей Российской империи пролетарский вождь, и те, которые оставил в ничейной, то есть компромиссной позиции, через двадцать лет доиграл Сталин. «Мудрый ученик» по части выигранных эндшпилей превзошел учителя.

Когда остатки разбитой армии Юденича побежали к эстонской границе, чтобы укрыться там, «за кордоном», они встретили колючую проволоку и пулеметы. Зримое воплощение перехваченного компромисса. Выросшее за счет беженцев, за счет женщин и детей войско Юденича почти трое суток мерзло в пурге, ожидая милости от эстонских властей. Несколько сотен человек замерзло, несколько сотен или даже тысяч стали инвалидами, прежде чем им разрешили войти.

Нет, не могли тягаться полководцы Русской армии, ее «вожди» с военачальниками Красной армии и большевистскими политиками. Иной характер мышления, иная система взглядов. Поэтому Деникин начисто проиграл Махно, недооценив и не поняв крестьянского батьку. И, трагически опаздывая, в условиях жестокого поражения, почти разгрома, Антону Ивановичу пришлось поворачивать Третий армейский корпус генерала Слащёва, нацеленный на поддержку левого, у Севска, фланга отступающей Русской армии и бросать его на Екатеринослав, против Республики батьки Махно. Но это – чуть позже.

А сейчас, расправившись руками начштаба Романовского с непокорным полковником Цвиричевским, Деникин еще рассчитывал на чудо. Розовой окраски фатализм, вера в счастливую судьбу – не лучшее мировосприятие для полководца, который повелевает судьбами сотен тысяч человек.


Глава пятнадцатая | Горькое похмелье | Глава семнадцатая







Loading...