home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава двадцатая

Они лежали в зеленеющей степи, на краю балочки. Уже взметнулись в небо тюльпаны. Перед ними открывался зажиточный некогда хутор Надеев. Махновцев набралось человек тридцать. Здесь были и Сёмка Каретников, и Юрко с «льюисом» в руках. И Галина в кожанке. И Аршинов, и Черныш. И тачаночка с пулеметом в балке стояла, кони щипали молодую траву.

Подполз молодой парубок, местный, остроглазый. За ним – еще двое.

– Так шо, батько, всього эстонив штук сто. Два кулемета, там и он там! – Парубок показал на крайние хаты. – Сплять в клуни, бояться по хатах…

– Пулеметы подавить гранатами, – распорядился Махно. – Тачанку поставить напротив клуни! Не давать им из клуни выскочить. Клуню подпалим!

Каретников раздал своим конникам округлые гранаты Мильса. По пять штук. Они рассовали их за пазухи.

– А ну подождите! – Махно увидел стадо коров, которых гнали к селу на утреннюю дойку, с первой травы. – Пастухи там свои?

– Свои, свои, – ответил кто-то из местных. – Дид Назар за старшого.

– Попросить у них торбы, батогы. И идить сзади стада, в пылюге. Впритык до пулеметов подойдете.

Пригнувшись, местные, а с ними четверо из группы Каретникова пробежали к стаду.

Совсем рассвело. Закончил свою ночную весеннюю песню козодой. Нестор лежал, покусывая травинку. Ждал.

– От, Сёмка! Была у нас армия, а сейчас три десятка хлопцев. Як тогда, когда пацанвой начинали… Ладно! Командуй!.. Я для рубки пока ще слабый.

Стадо брело уже по хутору. Скрытые пылью, были едва видны фигурки «пастухов».

И вдруг – разрывы гранат, которые слились в целую канонаду. Конники влетели в хутор, подскочили к огромной приземистой клуне. И тачанка была уже здесь, поливала огнем амбарную дверь. Обкусанная пулями, дверь упала, и из клуни начали яростно огрызаться эстонцы… Бой…

Над Аршиновым, Махно и Галиной засвистели пули. Они стояли на краю балочки, наблюдая, как разгорается потухающий было костер Третьей революции…

Через несколько минут все стихло.

У приземистой каменной клуни столпились оставшиеся в живых эстонцы в добротной красноармейской форме. На некоторых были модные и достаточно редкие буденновки, шинели с «разговорами», трофейные френчи с большими накладными карманами. На них глядели «льюисы» и «Максим» с тачанки.

– Ну от шо, граждане эстоны, – обратился к ним вставший на тачанке Махно. – Порядок у нас такой: командиров и комиссаров без всяких разговоров… а рядовых… Но с рядовыми тоже получается дело скверное, потому шо вы есть граждане чужого для России государства и воюете, я так понимаю, за гроши. И убиваете – за гроши. Потому и поступим мы с вами, як и с комиссарами… Як мне когдась сказал один прокурор: «Смягчающих обстоятельств не имеется»…

Нестор махнул рукой, и пулеметы зашлись длинными очередями.

Галина отвернулась…

Третий год Гражданской войны. Хоть это была еще не последняя степень озверения, но пощады уже никто не знал.


Весна катилась по Украине, как веселая свадьба с музыкой, обещая обильные столы и веселье. Только вот поля и даже огороды были почти пусты. И работать некому, и особого смысла выращивать что-либо нет. Придут – заберут. Даже «свои», повстанцы, и те уже стали в тягость. Накормить надо, коня сменить. Нет, не будет уже веселья. И столов богатых, праздничных не будет.

Но пока… «ще не вмерла Украина»…

Разросшийся отряд Махно двигался по шляху. Записалась к нему молодежь и с хутора Надеева, и с окрестных сел. У него уже было несколько тачанок, пока, правда, без пулеметов, полсотни пехотинцев в добротной красноармейской форме, снятой с эстонцев, небольшой обоз с боеприпасами, продовольствием.

Под Нестором играл добрый конь, и Галине тоже подобрали лошадь не из худших.

К Нестору подъехал Каретников:

– Батько! До Гуляйполя десять верст. Може, вдарим с налету?

– Не, – покрутил головой Махно. – Красни только этого и ждут. Знают, шо мы не утерпим, с хутора Надеева в Гуляйполе завернем.

– Хлопцив бы в ридний замли похоронылы… Гришку, Сашка… А то в степу… як скотыну… без хреста, без могылкы…

Нестору было больно это слышать. Последний брат. Самый красивый, самый смирный, самый работящий. Надежда семьи.

– Не, Сёмка! Хай пока лежат там, где похоронили. А прийдет время, вернемся. С почетом похороним. Ще и памятник поставим. А пока шо… пока розделимся на три отряда. Я – на Софиевку, ты – на Богуслав, а Черныш – на Покровку та Комарь!

– И так мало сылы, батько. А тоди и зовсим не буде.

– Буде. Люды по дороге пристанут… Нам сейчас надо путать следы, шк вовк путает. Пусть каждый отряд говорит, шо батько Махно с ними. Пускай они нас ищут… А через месяц встренемся под Гайдамацким, в плавнях…

И разделился отряд. В покрытой туманом степи, где первые робкие тюльпаны сменились подрастающим синеголовником, мятликом, васильками, по узким полевым дорогам небольшие повстанческие группки то ныряли в балочки и рощицы, то двигались по ровной степи. Разъехались в разные стороны…

Это был первый «звездный маршрут», изобретение партизанского гения Махно, когда войско вдруг распадается на части и путает противника, отделываясь мелкими стычками в самых неожиданных местах. Попробуй разберись, где ядро войска искать? А затем, спустя короткое время, они вновь все собирались в заранее назначенном месте и внезапно наносили очередной мощный удар.


Пополнившийся новыми бойцами отряд Нестора Махно вышел к железнодорожным путям. Батько посмотрел в одну, затем в другую сторону, спросил у Черныша:

– Шо за дорога? Куда?

– С Харькова через Лозовую – на Крым. На Крымскый фронт.

– Та-ак! – Нестор еще какое-то время постоял в задумчивости, глядя на отполированные, блестящие под солнцем рельсы, затем сказал Юрку: – Останавливай хлопцев. Подремонтируем красным дорогу.

И закипела работа.

У кого-то из обозников нашлись большие гаечные ключи, ими развинтили стык одного из рельсов. Затем к нему подпрягли тросом двух мощных волов. Защелкали бичи. Волы напряглись, сперва медленно переступая на месте, и, наконец, тронулись. И рельс, как стальная пружина, стал отгибаться…

Махно, сидя на тачанке, любовался работой. Все делалось быстро, сноровисто, по команде одного из махновцев в железнодорожной фуражке.

Закончив, махновцы спрятались в жиденьком лесочке. Стали ждать поезда. Появился он не скоро. Примерно через час из-за поворота выползла нещадно дымящая маломощная «овечка». Задыхаясь и скрипя всеми своими железными сочленениями, она тащила несколько теплушек и товарных вагонов.

Машинист заметил разобранный путь, и поезд, идущий на Крымский фронт, стал замедлять свой бег. С площадок выглядывали встревоженные охранники.

Юрко с тачанки дал длинную очередь по теплушкам, с видимым наслаждением пробивая стенки. Хорошая мишень!

Еще не дождавшись полной остановки поезда, охранники, бросая оружие, горохом посыпались на насыпь. Один из красноармейцев побежал навстречу пулеметному огню с криками:

– Не стреляйте! Не стреляйте! Бога ради!..

Шапка у него слетела. Беловолосый, тоненький, он светился как одуванчик.

– Стой, Юрко! – Нестор тронул за плечо Черниговского. – Шо они хотят?

Запыхавшийся молоденький охранник, красный от волнения, подбежал к тачанке. Остальные остановились в полусотне метров, ждали, чем кончится разговор с их «парламентером».

– Там, в двух теплушках, динамит! – выдохнул парнишка. – Всех же разнесет…

– Ты за кого так переживаешь? Зе себя чи за нас? А, белоголовый? – спросил Махно. – Тебя ж на войну везут. А там убивают. Не знал?

– Извините, това… граж… не знаю, как… – запутался в словах охранник.

– Батько Махно! – подсказала Галина.

Парнишка-красноармеец, открыв рот, глядел на Нестора.

– Что? Сам Махно? – спросил он.

– Самый настоящий, – улыбнулся и Нестор.

– А нам сказали, что он далеко… Что только за Александровском дополнительную охрану дадут.

Парнишка был потрясен тем, что видит батьку. Наслышаны были уже, видно, всюду.

– Ну, иди, построй своих гренадеров, – приказал «одуванчику» Нестор.

Строй охранников поезда, человек двадцать, стоял на насыпи. Напротив – махновцы, сплотившиеся возле тачанки с пулеметом. Распоряжался Юрко.

– Командиры, комиссары? – спросил он.

Двое, поколебавшись, вышли из строя. Если б на них не указали, их выдал бы начальственный вид: хромовые сапоги, портупеи, кобуры – уже, правда, без револьверов. На красноармейцах же большей частью были худые ботинки и даже лапти.

– Раздевайся!

Юрко достал пистолет. Один из вышедших, потупив голову, начал покорно снимать шинель, а второй, посмелее, закричал в сторону тачанки:

– Пособники беляков! Мы везем снабжение для красного фронта. А вы помогаете белякам!

– Ну шо ты надрываешься? – Махно встал на тачанке. – Говоришь, «пособники»? – подхватил он слова красного командира. – А когда мы сражались с белыми, кто ударил нам с тыла? Ваши красные военачальники. Троцкие, Каменевы та Вацетисы. Если б не они, белых бы в Крыму не было! А кто давит наши села продразверсткой? Кто расстреливает крестьян? – И затем Нестор обратился к молодым красноармейцам: – Откуда будете, хлопчики?

– Рязанские мы, – «заакали» охранники, повторяя один за другим. – С-под Пронска… С-под Шилова… Зарайския…

– Слыхал я, неплохо Рязань косопузая жила? А? – спросил Нестор.

Парни повеселели. «Рязань косопузая» – значит, не расстреляют. Кто шутит, тот не злится.

– Картоха была. Мимо рта не проносили. Без порток по улице не ходили…

– Ну а теперь? – спросил Нестор. – Когда вы стали красноармейцами? Вольно живете, без налога, без поборов?

– Какой там! – ответил молоденький охранник, что предупредил о динамите. – Чистят, как сковородку!

– Все правда, – поддержали его остальные. – Картоху отбирают, скотинку угоняют…

– Вот! – нахмурился Махно. – А теперь я вам, как обиженному классу, предлагаю: кто хочет, идите ко мене, в свободную армию – комиссаров бить. Кто не хочет – идите додому. Если не боитесь наказания за дезертирство и за то, шо оружие отдали без боя. Шо вам за оружие будет?

– Известо что, – отозвался беловолосый. – Расстрел без снисхождениев.

Два командира, один в исподнем, второй одетый, стояли на ветру. Смотрели, слушали. Ветер был северный, холодный. Черемуха зацвела: «с Москвы подуло!» Машинисты, нейтральный класс, глядели из кабины паровоза. Интересно.

– Хто до нас – налево, – скомандовал Юрко, помахивая тяжелым десятизарядным кольтом. – Остальни – направо.

– Батько Махно! – обратился к Нестору бойкий парнишка-«одуванчик». – Вот энти командиры, они хорошие. Свойские, душевные.

Красноармейцы, решившие остаться у Махно, поддержали товарища.

– И комиссар хороший? – спросил Нестор.

– Да какой он комиссар. Две недели как назначенный. Мы, вишь ли, неписьменные, а он малость в грамоте разбирается. Газету там прочитать, письмо…

– Ну шо ж… Живить! – Нестор обратился к двум командирам: – За вас, видите, народ побеспокоился…. А мы только народный суд признаём!

Одетый, шмыгая носом, торопливо встал в строй к махновцам. Второй молча, отрешенно натягивал штаны. Он, видимо, уже смирился со смертью и теперь даже не в силах был обрадоваться.

– Батько! – прокричал обследовавший вагоны махновец. – Тут ще шинельки, обувка, всяке барахло… И сахарь!

– Ну и чего ты кричишь?.. Перегружайте!

И махновцы, и рязанские новобранцы бросились к вагонам, потащили трофеи на телеги.

– А в этих ящиках, – бойкий конвоир подорвал крышку большого фанерного ящика и показал упаковку с синей, царской ещё этикеткой, – …это же спички! По-вашему как, не знаю.

– Сирныкы.

– Во… Они… «Чуд-ны…», не, «Чудовские», – с трудом прочитал конвоир.

– Спички? Хороше дело! – обрадовался Махно. – Будет шо селянам в обмен давать… Перегружайте! Всё перегружайте! А ненужное – спалите!

– А шо с динамитом?

– Нашо нам динамит? Опасна вешь. Одна дурная пуля – и никого в живых!

…Вскоре над вагонами потянулись вверх пока слабенькие еще дымки.

Отряд с нагруженным обозом тронулся дальше. Примкнувшие к отряду красноармейцы в некоторой растерянности смотрели на своих товарищей, уходивших в другую сторону.

Бойкий белоголовый охранник вдруг соскочил с воза, побежал к эшелону.

– Тикае, чи шо?

– Передумав, зараза! – мрачно бросил Юрко, сидя у пулемета. – Може, срезать його, батько?

– Пусть бежит, – сказала Галина. – Молодой… Не набегался еще.

– Не успеет! Рванет!

Но охранник в самом скором времени возвратился с небольшой гармошкой в руках.

– Чуть не забыл! Касимовская! Самая голосистая, – объяснил охранник. И тут же доказал это, растягивая меха, наигрывая и напевая:

– А касимовски девицы

Погулять-то мастерицы,

Горько выпить, сладко съесть,

Потерять девичью честь…

Смеялись махновцы, смеялись красноармейцы. Даже командир и комиссар, только что избежавшие смерти, заулыбались.

– Тебя звать-то как, касимовский? – спросил Махно.

– Кто Иваном зовет, кто – Ваньком, а кто и Иваном Ерофеичем.

Опять рассмеялись. Но больше всех хохотал сам Ванёк. Он по характеру, видать, был природный вольнолюбец, шутник, балагур. Такие на войне в цене!

Под ними вдруг вздрогнула земля: взорвался динамит. Испуганные лошади прибавили шагу…


Глава девятнадцатая | Горькое похмелье | Глава двадцать первая







Loading...