home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Утренний кофе

Труден путь в алкоголики.

Затянуло хмарью небесную твердь, и пропала во мраке моя путеводная звезда. Бреду на ощупь…


Проснулся я поздно.

Сквозь плотно задернутые занавески едва сочился сероватый свет — опять, значит, непогода. Скверное нынче лето: дождливое, холодное, больше похожее на меланхоличную осень. На крыше около трубы громыхал железный лист, птицы молчали, где-то неподалеку, вероятно, у Никулиных, орал приемник, настроенный на радиостанцию «Юность».

Вспомнил: я на даче, я один и волен делать все, что только заблагорассудится.

Например, могу просто лежать, потягивать пиво и о чем-нибудь мечтать.

Но стоило ли ради этого тащиться за сотню верст?

Я мысленно сложил живописный кукиш, показал его Болику и с чувством произнес сентенцию, которая заменяет мне утреннюю молитву: «Пересекая поток существования, позабудь о прошлом, позабудь о будущем, позабудь о том, что между ними».

Пока грелся электрический чайник, совершил утренний туалет: ополоснул лицо дождевой водой из бочки. Бриться не стал — к чему эти глупости, вот завтра истоплю баньку, тогда и побреюсь.

Завтракал я по-городскому: первую чашку черного кофе выпил с краюхой белого хлеба для сытости, а вторую по давнишней привычке просто с сигаретой.

Я долго не понимал вкуса кофе.

В меню рабочей столовой, в которой обедал все школьные годы, начиная с первого класса, — сколько себя помню, мать постоянно была на работе — этот напиток был обозначен как «кофе черный», варился он в громадной кастрюле порций на сто и был приторно сладким.

Помню красочный плакат в гастрономе на Урицкого. На нем был изображен розовощекий крепыш при галстуке в ленинский горошек, который утверждал, что «тот, кто кофе утром пьет, целый день не устает». Я поверил этому бодрячку и поэтому мужественно пил столовский суррогат.

К десятому классу я уже сам научился варить нечто действительно бодрящее — я готовил себя в литераторы и считал утреннюю чашечку кофе непременным атрибутом будущей профессии.

Кстати, тогда же довелось прочитать в каком-то журнале повесть начинающего прозаика. Название произведения и фамилия автора с годами выветрились из памяти, но помнится примечательная фраза. Некий миллионер (дело происходит в Америке) говорит другому миллионеру: «Пейте кофе, сэр. Настоящий». Такое мог написать только наш человек, балующий себя кофейными напитками типа «Народный» или «Ячменный».

Когда кофе внезапно и сильно подорожал, что объяснили его неурожаем в Бразилии, мне отступать было уже поздно, да и некуда. «Я такая кофейница, такая кофейница, что чайницей никогда уж не стану», — говорила моя знакомая бабуля. Вот и я с годами стал полным и окончательным кофейником. В благословенной солнечной Бразилии, где, как известно, всех мужчин зовут Педро, уже неоднократно отмечали рекордные урожаи кофе, но у нас цены на продукты питания имеют обыкновение только подниматься. Вот и приходится мне молча нести крест своей привычки. Когда при деньгах, покупаю «Президента», а когда на мели, то на смену финской вакуумной упаковке приходит наш отечественный «Жокей», которого за цвет пачки называю «черным наездником».

Сегодня я наслаждался эликсиром конюшни.

Докуривая сигарету, вышел на крыльцо. Предстояло определить фронт работ.


Этот дачный участок более двадцати лет назад начали разрабатывать родители жены.

Мы тогда жили в эпоху развитого социализма, буханка хлеба была четырнадцать копеек, килограмм масла («Крестьянское», несоленое) — три шестьдесят, упаковка пельменей «Русских» — шестьдесят копеек (никогда не видел пельменей американских или, допустим, датских), пачка сигарет «Шипка» — любимых в ту пору — четырнадцать копеек, а пачка «Опала» — тридцать пять, но для меня это было уже дорого. Бутылка водки стоила три восемьдесят семь. Ее вкус мне был противен, и, если случалось гулять в компании, то я выпивал два-три бокала сухого — два с мелочью в кассу и выбирай любой сорт.

Коммунисты постоянно твердили о благе народа, но когда дело касалось загородных участков, то земля для дачных кооперативов выделялась лишь на неудобьях. Вероятно, для того, чтобы окончательно вытравить у населения атавистические фантомы частнособственнических инстинктов. Мой тесть Илья Севастьянович Ремизов (в нашей семье после рождения сына он звался коротко и ясно: дед) — бывший пограничник, провоевавший на той долгой Отечественной войне от первого дня до последнего, кавалер трех боевых орденов, а перед выходом на пенсию директор одного из технических училищ, свои шесть соток получил на болотце, лежавшем, как на блюдечке, между двух полуколец каменных осыпей. Сюда он уезжал ранней весной, а возвращался в город с первым снегом. Появились и дом, и баня, и огород. Выросли кусты смородины и крыжовника. А о бывшем болоте напоминает разве что лужа у крыльца. Ее несколько раз засыпали песком, но песок со временем утаптывался, и она снова проявлялась как неизменная часть здешнего пейзажа.

В лучах солнца лужа сверкала во всей своей лягушачьей красе.

— Где оркестр? — сказал я. — Почему молчит? Самое время грянуть что-нибудь бодрое, — и пошел в сарай за лопатой.

Я выскреб всю жижу, дошел до спрессованной временем глины, подровнял получившуюся площадку. Потом вырыл канавку для грунтовых вод. Отводную трубу собрал из пластмассовых пивных бутылок, вставлял их одну в другую, предварительно отрезав донца и узкие части горлышек. Из алюминиевых пластин, стопкой лежавших в углу мастерской, выгнул арки и укрыл ими свое мелиоративное сооружение. Этими пластинами дед собирался обшить потолок бани, но они оказались слишком толстыми и гвоздем не пробивались, высверливать же в каждой отверстия и подгонять по месту было делом муторным, и дед просто оббил потолок тарной дощечкой, а стратегический металл отложил до лучших времен. Вот он мне и пригодился.

В наших сараях хранится немало подобного добра.

Когда мне, например, нужен какой-то крепеж, я иду не в магазин, а к своему приятелю Сереге Акулову, гараж которого ломится от болтов и гаек, трудолюбиво собранных тремя поколениями слесарей местного флагмана машиностроения. Эхо социализма.

И по всей стране так.

Как-то, помнится, к редактору нашей газеты приехал его брат, стахановец и маяк Николаевской верфи, походил по кабинетам, покачал сокрушенно головой и сказал:

— Как вы здесь работаете, ребята? Не понимаю. Совершенно нечего взять, одна бумага, так столько за всю жизнь не использовать…


Закрыв «пивную магистраль» алюминиевой броней, я закидал трубопровод землей и отправился добывать камень.

Лес у нашего кооператива растет на бывшем поле. Вдоль тропинки тянется длинная каменная гряда-ровница — рукотворный памятник крестьянскому трудолюбию. Из нее-то я и набрал две тачки плоских булыжников, которыми вымостил площадку перед крыльцом. Получилось добротно, надежно, красиво: дачный вариант Красной площади!

Полюбовался на сделанное и пошел готовить обед.

Душа не лежала к изыскам. Отварил шесть картофелин и открыл банку «кильки балтийской неразделанной в томатном соусе». Этот дешевый и потому редкий по нынешним временам деликатес, как явствовало из текста на этикетке, изготовили в Великом Новгороде, на улице Санкт-Петербургской, 75. Масса баночки (нетто) 230 гр. На картинке была изображена собственно килька во всей своей красе, тут же чайка, реющая над траулером. Нечто навеянное известным полотном «В голубом просторе». Помнится, я от этой живописи чуть не прослезился и купил сразу четыре банки.

Заглянул в теплицу, в ней, как обычно, было тепло и влажно, аура спокойствия и дружелюбия, словно ласковая летняя вода, накрыла меня с головой, растения по обыкновению жаждали общения. «Вечером поговорим, вечером, — сказал я, — а сейчас мне нужен огурец. Один».

Пупырчатый огурчик, кривой как банан, я разрезал пополам и круто посолил.

Так. Что еще нужно? Чего-то не хватало на моем столе.

Господи! Ну, конечно же.

Стол, можно сказать, ломится от закуси, а я изображаю наивный электорат в предвыборном ступоре.


Валерий Верхоглядов Соло для одного | Соло для одного | «Пшеничная слеза»







Loading...