home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Второе письмо без названия (Брел я…)

Его одежда, включая жилеты и кальсоны, была сделана на заказ.

Дик Фрэнсис

Брел я в седьмом часу со службы — нога за ногу. Целый день куда-то кому-то звонил, и мне звонили, говорил, выслушивал, соглашался или возражал, что-то утрясал, уточнял, согласовывал, пил чай и кофе — много, писал далекие от литературного слога тексты…

Наконец истаяли дневные хлопоты.

И был вечер, и зимняя свежесть, и снежок карнавальными хлопьями.

Прогулка немного взбодрила.

Но о чем рассказать? Рассказывать-то не о чем.

— Придумай пять-шесть метафор — вот и письмо, — подсказываю сам себе.

— Какие метафоры? Я вас умоляю… С понедельника только одна-единственная фраза родилась. Спору нет, фраза классная, но из нее послания другу не слепишь.

— Так начни с нее. Знаешь, как поется: «Сделай первый шаг…»

— Это, пожалуйста. Это запросто. Вот такая фраза! Лучше не бывает.

— Ну?

— Что «ну»?

— Какая фраза?

— А-а, фраза-то? Фраза хорошая: «Холодильников у меня круглым счетом два».

— И всё?

Я обижаюсь сам на себя:

— Попробуй придумать что-нибудь лучше.

— Ладно, ладно, не заводись. Расскажи о каком-нибудь забавном случае, а? Или хорошем человеке.

— Где я тебе возьму хорошего человека? Они на дороге не валяются. Их, может, вообще в природе нет.

Я смотрю сам на себя снисходительно и даже как бы с некоторым сожалением.

— А Сьянов?

— Что Сьянов?

Сьянов — это святое.

Высокий, тощий, с хитрованским ленинским прищуром. Я влюбился в него сразу и навсегда. Как он всепонимающе и мудро молчал! Как умел рассказывать! Как расцвечивал необычными словами и сравнениями свои давние детские грезы! «И когда взрослая часть народонаселения перешла к любимым колбам и ретортам…» Это значит стала выпивать…

Сьянов…

Где-то там, в глубине души, становится теплее и, как некая благодать, снисходит на меня улыбка воспоминаний.


…На девятнадцатом году жизни на меня вдруг навалилась полоса неудач. Все было не так и не то. Нужно было как-то встряхнуться, выскочить из колеи, в которую сам себя загнал. Я решил съездить в Пермь. К тебе, Вадим, моему единственному другу и наставнику.

Денег, естественно, не было. До сих пор не понимаю, как и на что я в то время жил.

Неожиданно получаю записку от приятеля Володи Толстоганова, все связи с которым с годами как-то сами собой сошли на нет. Оказывается, он всего в полусотне верст, по горящей путевке проходит курс лечения (врожденный порок сердца) в Марциальных водах, скучает там неимоверно и предлагает его навестить.

В тот же день, когда пришло это письмо, но уже поздним вечером, я как раз поссорился со своей девушкой, а тут еще, не забывай, творческий кризис, то да се, в общем, сунул в спортивную сумку блокнот, фотоаппарат «Зенит 3М», верный, как трехлинейка, а любимой сказал: «Бывай».

Начало зимы — время для путешествий не самое благоприятное.

На последнем троллейбусе доехал до старого вокзала, дальше пошел пешком. Попутку удалось поймать за постом ГАИ. Доехал до Шуйской. Ночевал на станции, в холодном и пустом зале ожидания. Утром дежурная напоила меня пустым чаем. В знак благодарности почитал ей стихи любимого Валерия Брюсова, чем очень растрогал пожилую женщину, которую, полагаю, впервые в жизни развлекли звучными рифмами. Я бы и розы подарил, да где ж их взять в декабре?

Ближе к полудню, и опять же на попутке, я добрался до Марциальных вод.

Мой друг уже не грустил. Он успел познакомиться с воспитательницей детского садика. Звали ее Нина (или Люда?).

Втроем мы составили замечательный бизнес-план, подкупающий своей простотой и эффективностью. Нина (или Люда?) рассадит любимых питомцев в игровой комнате и возьмет на себя вопросы дисциплины, Вовка начнет кривляться перед детьми и тем самым обеспечит на их лицах веселую заинтересованность, я буду фотографировать.

После нескольких групповых кадров я увековечил портретной съемкой каждого отдельно сидящего на табурете ребенка и срочно убыл в Петрозаводск печатать снимки. Нина-Люда взялась за оповещение родителей, которые до поры до времени не подозревали, какое им счастье привалило.

Постоянно действующая фотолаборатория у меня была развернута на кухне — только там имелся единственный в квартире водопроводный кран. Окно на веки вечные закрывала плотная черная бумага. Ванночки с разведенной химией размещались на плите. Скудные трапезы проходили, как в публичном доме, под красным фонарем.

Если и далее останавливаться на всех живописных подробностях, то сегодня до встречи со Сьяновым мы можем не добраться. Поэтому буду краток: после следующей поездки в Марциальные воды я уже имел финансовое обеспечение для броска на Урал.

В дороге с упоением читал «Словарь иностранных слов» — поднимал свой культурный уровень.

Восхищался: оказывается, есть такое красивое слово «амикошонство», которое родилось от слияния двух французских составляющих: «друг» и «свинья», означает чрезмерную фамильярность, бесцеремонность в обращении.

«Элоквенция», — удивлялся я. Что за зверь? «Ораторское искусство». М-м-м. Обязательно нужно запомнить, можно где-нибудь блеснуть.

«Легато», буквально «слитно, связно», — в пении и на духовых музыкальных инструментах это достигается исполнением на одном дыхании, а на струнных — одним движением смычка. Представил себе домишко в лесу, раннее зимнее утро. Записал в блокнот: «Над трубой легато-синусоида дыма».

Питался я в пути ржаными хрустящими хлебцами — пищей полезной, калорийной и легкой во всех отношениях. Хлебцы, официально именовавшиеся «галетами», по требованию регистра входили в аварийный шлюпочный запас, и флотские приятели практически без ограничения снабжали меня этим незатейливым деликатесом.

Помнишь, «два дня и две ночи придется проплыть, и мы паруса натянули…»

Не было ни звонких кавунов, ни Черного моря, были российские просторы за окном, а по времени мое путешествие заняло столько же.

Пермь встретила морозом за тридцать.

Я был одет модно и потому нелепо: демисезонное пальтецо зеленого цвета, шапка пирожком, как у легендарного партизанского генерала Ковпака, на ногах — зимние войлочные ботинки со змейкой (чешские), печально известные как «Прощай, молодость». По улице пришлось передвигаться короткими перебежками — от магазина к магазину.

Даже милиционеры не знали, где находится улица Шатурская.

Я ничего не перепутал? Название врезалось в память, но я до сих пор не знаю, что оно означает.

В почтовом отделении подсказали, что скрывается за таинственной индексацией «Пермь-38», назвали и автобусный маршрут, связывающий романтичные задворки с культурным центром. Оказалось, что это километров за пятнадцать, пока добрался — совсем околел. Откуда я мог тогда знать, что самый удобный вид городского транспорта в Перми — электричка?

Зато когда я добрался до Камского водохранилища, общагу молодых специалистов, она же «строение № 6», показал первый встречный.

На вахте меня остановила суровая женщина.

— Вы к кому? Док`yмент! (Именно так — с ударением на «у»)

— Да мне бы в двадцать вторую.

Проходящий мимо парень обернулся, и я впервые увидел знаменитый сьяновский прищур.

Далее началась чистейшей воды фантасмагория.

— Федька! — радостно заорал парень. — Ты что ж, стервец, телеграмму не дал? Я бы встретил.

У меня хватило сообразительности промолчать.

— Нет, вы полюбуйтесь, — продолжал весело разоряться парень, обращаясь исключительно к суровой домоправительнице, — трех рублей на телеграмму пожалел. Когда приехал-то?

— Три часа назад, — честно сказал я.

— Ну, молодец, что собрался.

Мы обнялись, как хрестоматийные сыновья лейтенанта Шмидта.

— Пошли, пошли. Согреешься с дороги, — улыбаясь, приговаривал парень, уводя меня подальше от бдительных глаз вахты.

— Ты кто? — спросил он на лестнице.

— Как кто? — нарочито улыбнулся я. — Твой брат. Зовут Федя, но откликаюсь и на Валеру. Жительствую в Петрозаводске.

Вероятно, мое имя в вашей комнате вспоминалось.

— Так ты писатель? — спросил обретенный «брат», с некоторым сомнением осматривая меня: зеленое пальто, партизанская несуразность на голове.

Меня писателем до этого еще никто не называл, но, осознав всю судьбоносность момента, твердо сказал:

— Да, это я.

— Молодец. Есть авантюрная жилка, — одобрил новый родственник. Представился: — Игорь. Сьянов.

И, приняв как должное мое самозванство, добавил:

— Пошли чай пить, инженер человеческих душ.

Так мы познакомились.

Уже потом, много позже, я понял, что за Сьяновым нужно было ходить, записывать все подряд и учиться, учиться, учиться, как говорил тот, с прищуром.

Как он умел рассказывать! Кто из богов преподнес ему этот дар?

Причем рассказывал Сьянов о самом обычном, если не сказать заурядном — о том, как в детстве был унесен на лодке, как ловил в степи (!) на спиннинг щук, как ухаживал за студенткой пединститута («Что любовь с людьми делает! На свидания с работы убегал! Стыдно, а иду… Не ответь она взаимностью, начал бы документы подделывать. К тому все шло. А там бы и Родину продал».)

Это была встреча с блистательным импровизатором, от которой в памяти осталась золотая пыльца воспоминаний.


*  *  * | Соло для одного | *  *  *







Loading...