home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 3. Яблочный Спас. Первые молитвы

Вспоминается, как во время одного из твоих первых приездов из града Перми мы пошли в гости к Семену Цыпуку. Вы тогда, два взрослых дяди, еще измывались надо мной, утверждая, что я похож на молодого Ленина (а что, правда был похож?) и всё интересовались судьбой реорганизованного Рабкрина. Потом вы оставили меня в покое и переключились на обсуждение фантастики Лидии Обуховой, последнюю книжку которой наш друг расстрелял из гарпунного ружья. Во время того визита Цыпук процитировал на память шутку Диккенса: «Как, и это всё? — как сказал приютский мальчик. — Стоило ли так долго мучиться, чтобы узнать так мало, — и с этими словами выбросил азбуку в угол». Мы не сразу въехали в ошеломляющую тонкость английского юмора, и поэтому Сема объяснил, что мальчик выучил только буквы алфавита, но так и не понял, что же дает это знание.

Я в то время Диккенса не любил. (Потому что не читал его книг). Не люблю я его и до сих пор. (По той же причине).

Но шутка понравилась.

Ко всему прочему, она свидетельствует о преимуществе домашнего образования. Что также соответствует моим убеждениям.

Я в детстве был до невозможности любознательным ребенком. Больше всего, конечно, донимал вопросами старшего брата. Мать-то постоянно была на работе. Наконец Виктору надоели бесконечные глупые вопросы, и он сказал: «Будем учиться читать. Ты все узнаешь из книг».

Мне было тогда пять лет.

Весьма далекий от учебных методик, равно как и от наследия Корчака и Песталоцци, братец просто раскрыл букварь на середине и стал подряд называть буквы. Первое слово, которое я прочитал самостоятельно, было «луна». Весь учебник мы за один вечер осилить не смогли. Процесс обучения довершила жившая в то время у нас дальняя родственница из Медгоры. Звали ее Валентина. Кажется, она училась на закройщицу. Именно с ней я за несколько вечеров проштудировал азбуку и узнал, что «Мама мыла раму», а «Рабы не мы. Мы не рабы».

Букварные политические сентенции, весьма далекие от нашей повседневной жизни, не тронули мою душу, а насчет мытья рам я и так все знал, об этом можно было не читать.

Я снова оказался на распутье.

В тот день дома, кроме меня, никого не было. Зимний анемичный свет сочился сквозь разрисованные морозом окна. От протопленной печки приятно тянуло теплом.

Я долго стоял перед книжным шкафом. О чем думал в тот момент и думал ли вообще — не знаю, не помню. Но для чтения был выбран том Белинского. Всего их на полке стояло три. Большого формата, непомерной толщины, в черных коленкоровых рубашках. Я взял средний. Возможно, я предполагал, что именно в этих книгах собрана вся людская мудрость. Раскрыл фолиант и… Как тебе сказать? В общем, буквы узнавались, но в словах смысла не было. Следом за сочинениями Белинского отверг работу вождя мирового пролетариата «Материализм и эмпириокритицизм» (так что сходство с Лениным, если и существовало, то только внешнее). Не повезло и с выбором третьей книги — это оказались стихи Тараса Шевченко (на украинском языке).

Ты, вероятно, думаешь, что я обо всем этом пишу просто для смеха. Честное слово, не вру. Хранившиеся в шкафу книги у нас никто не читал. Они в том же неизменном порядке, как их некогда расставила мама, простояли до моего поступления в университет — так что я их до сих пор прекрасно помню.

В конце концов мой выбор пал на сборник «Красноармейские песни». В нем насчитывалось страниц триста. Меньшие объемы я в то время не признавал. Эту книгу я читал до весны и в последующем, полагаю, класса до четвертого, неоднократно возвращался к наиболее полюбившимся страницам. Жаль, что она затерялась при моем поспешном отъезде с улицы Луначарского, больше похожем на отступление самураев под Халхин-Голом. Теперь ты понимаешь, на чем зиждется моя любовь к поэзии и бодрой музыке. Кстати, то, что это были песни, я поначалу не знал, это позже мне объяснил дядя Коля. «Папа Коля», как я его называл.

Сейчас прикрою глаза, сосредоточусь и вспомню хотя бы одно произведение из той замечательной книги.

Ну, хотя бы вот это.

«Получил стрелок Филат маскировочный халат. Все вокруг него ходили, любовались, говорили: „На снегу тебя, Филат, не заметит белый гад“. Филя гоголем ходил, лихо бровью поводил… Дернул черт стрелка Филата сделать тряпку из халата. В маскхалате он с утра в блиндаже и у костра, кухни все обтер и танки, стал халат грязней портянки. Дни за днями шли и вот — в наступленье вышел взвод. Цепь стрелков та-та (забыл слово) опушку, враг не взял стрелков на мушку, только в Филю пулемет лихо жару поддает. Дело ясного яснее: он ползет жука чернее. Командир взмахнул гранатой — замолчал сверчок проклятый. Не унес бы Филя ног, если б взводный не помог…»

А теперь лирично-назидательный финал: «…Над рекой заря играет, за рекой собака лает, возле проруби Филат отмывает маскхалат».

Не правда ли, прекрасная вещь. Трогает струны сердца. А какой юмор! Не уступает английскому.

Благодаря этой первой книге я всю жизнь с легкостью запоминал стихи и в юности поражал воображение девушек тем, что читал наизусть поэмы. Научись я глотать гвозди или электрические лампочки, это бы их потрясало меньше.

Жаль, что вместо «Красноармейских песен» мне не попался тогда молитвенник. Распевал бы ломким дискантом: «Святый ангеле предстояй окаянной моей души и страстной моей жизни, не остави мене грешнаго, ниже отступи от мене за невоздержание мое. Не даждь места лукавому демону обладати мною…» Глядишь, вместо университета поступил бы в духовную академию. Сейчас был бы при сане и, возможно, уже дослужился бы до лиловой камилавки. Но не было, к сожалению, в нашем доме душеспасительной литературы.


Глава 2. Райская география | Соло для одного | Глава 4. Эх, яблочко! Приобщение к прозе







Loading...