home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 9. Собачьи вахты

Говорят, что не надоедает смотреть на пламя костра, бегущую воду, пасущийся табун лошадей, красивую женщину. Злые языки добавляют: и на то, как другие работают.

Я теперь часто видел журчащую вдоль бортов воду.

Если она была со слюдяным блеском, всегда светлой и как бы подсвеченной изнутри, значит, мы шли по Белому морю. Толчея свинцовых волн, постоянная хмурость и нервное беспокойство отличали Балтику. Моя вахта и днем, и ночью начиналась в 12 и заканчивалась в 4. Она называлась «капитанская», «адмиральская» или «собачья».

Работа требовала сосредоточенности и внимания. Ночью держишь курс по компасу (моряки говорят комп'aс, с ударением на «а»), не спуская глаз с его желтеющей в темноте картушки. Днем судно помогали вести облака. Прикинешь, с какой скоростью они скользят вдоль линии горизонта, и рулишь — пенный след за кормой проведен как по линеечке.

На берег мы сходили редко и чаще всего урывками.

Распорядок дня устанавливался неизменным с ранней весны до глубокой осени. Отстоишь дневную вахту — идешь пить чай. В восемь — ужин. Перед ночной вахтой — чай. Если позавтракаешь в четыре утра, то в восемь не будят и спишь до одиннадцати. И остается у тебя свободного времени часа два-три от силы. В машинном же отделении, будь оно неладно, всегда что-нибудь выходило из строя или требовало профилактического ремонта, поэтому на стоянках нас, матросов, постоянно загружали работой.

Из Архангельска мы двинулись в Питер, потом вернулись на Северную Двину, но там не задержались, а отправились дальше на восток — в Каменку, оттуда с грузом леса — в Таллин, из Таллина — в Рыбинск. Я впервые увидел Волгу. В Рыбинске нас заставили под швабру убрать трюма и загрузили мукой. Этот ценный груз необходимо было доставить на Белое море в поселок Умба.

Возможно, мой друг, ты помнишь мои письма той поры. В них не стоило искать смысл. Набор эпитетов и замысловатых метафор, остальные слова использовались для связки несвязуемого. Примерно такими же были немногочисленные путевые зарисовки, рожденные, как я теперь понимаю, исключительно юношеским влечением к девушкам, сударушкам, мадмуазелям, сеньоритам, в общем, к барышням. В отличие от тебя, отшельника и анахорета, я без женского тепла своей жизни представить почему-то не мог.

Кроме того, я по мере возможности готовился к поступлению в университет. Еще перед открытием навигации зашел в «Комсомолец», поговорил с тогдашним своим наставником Владимиром Даниловым, и он сказал: «На все эти МГУ и ЛГУ плюнь и забудь. Научить писать тебя сможет только газета. Ты к этому делу, вроде, способный, так что поступай в наш Петрозаводский университет или на историческое, или на филологическое отделение. Главное — чаще приходи сюда». И добавил с улыбкой: «Еще и редактором станешь».

В начале лета я отправил школьному товарищу Пионтеку свои документы, а его мама отнесла их в приемную комиссию ПГУ.

…Однако вернемся к тому ответственному рейсу с грузом муки.

Перед Повенцом, когда судно готовилось к прохождению Беломорско-Балтийского канала, нас настигла радиограмма. В ней сообщалось, что «Беломорский-19» передается в управление другой РЭБ флота. Команде предписывалось продолжать работу и ждать последующих распоряжений.

— Мы что, кнехты, что ли?! — возмутился старший механик, по-флотски «дед».

Кнехтами, как ты помнишь, называют бессловесные причальные тумбы, на которые при швартовке набрасывают канаты.

— А ну-ка, ребята, — это нам, рулевым — шлюпку на воду и в лавку — за водкой.

— А ты, любезная, — это кокше, — двигай на камбуз.

Под легкую закуску мы обсудили создавшееся положение, после чего подняли якорь и под неодобрительные гудки и сирены других судов, не соблюдая очередности шлюзования, вошли в первую камеру Повенецкой лестницы. Там наш капитан — посланец экипажа — сошел на берег и отправился в Петрозаводск. Больше мы его не видели. На шестом шлюзе без объяснений сбежала кокша. Почему? Никто не знал. Женщины любят напускать туману таинственности. Подошло время ужина. Кто-то из механиков без затей сварил сардельки, которые мы закупили еще в Таллине. Они оказались подпорченными. О том, что беда посетила не меня одного, я догадался по подшивке «Правды», перекочевавшей из кают-компании в гальюн. На одиннадцатом шлюзе на борт поднялся новый капитан, он не искал нашей дружбы и почти все время отсиживался в своей каюте. «Наверное, из штрафников, — высказал предположение дед, — а если так, то пьет вглухую». В Беломорске мы запаслись необходимыми лекарствами и продолжили рейс. Вместо чая подавался дубовый отвар. Однако самым сильным средством против поразившей команду напасти, как потом со смехом вспоминали, оказались мои блины.

Нас с товарищем назначили дежурными по камбузу. Ему поручили сварить суп, а мне — приготовить что-нибудь легонькое, но сытное. Я навалил в кастрюлю муки, развел в кипятке сухое молоко, замесил тесто, оно получилось жидковатое, добавил муки — стало густым, поварешку не повернуть. Нужной консистенции исходного материала добился не сразу и уже в тазике. Блинов было вволю. Через пару часов заступивший со мной на вахту механик ликующим голосом сообщил, что его закрепило, возможно, навсегда.

Умба нас встретила дождем. Стоим уже неделю, а он все сыплет и сыплет. Мелкий, нудный — никакого разнообразия в жизни. Крышки трюмов не поднять — груз подмочим. Команда стала расслабляться. Вначале по вечерам, потом с утра до вечера. В один из дней старпом — что ему взбрело на ум? — сыграл пожарную тревогу, а потом «человек за бортом». Шлюпку, не разобравшись, вывалили не с той стороны, она с треском подпиленного дерева шлепнулась на доски причала, где и провалялась до ночи. Это меня доконало. Зашел к третьему штурману, он был молодой, почти ровесник, говорю, так, мол, и так, с капитаном разговаривать бесполезно, со старпомом тоже, докладываю тебе как наиболее трезвому, у меня начинаются вступительные экзамены и потому — отчаливаю. Давай, говорит штурман, ни пуха… Послал его к черту и на катере «Рулевой» махнул в Кандалакшу.

В отделе кадров РЭБ мне вручили повестку в военкомат, хотя заглянул я туда только потому, что надеялся получить хоть какие-то деньги на прожитье.

Это все школа жизни и материал для будущих рассказов, которые я так и не написал.

И вот стою в одних трусах перед воинской комиссией. Родина вам доверила важнейший пост — объявляют мне — будете служить в войсках связи, отправка завтра в восемь ноль-ноль, просьбы, претензии имеются? Завтра — говорю — не могу, у меня завтра первый экзамен, поступаю в университет. Переглядываются. Военком — век ему благодарен — говорит: «Товарищи, парень только что прибыл с Севера, сами понимаете, с девушкой не успел попрощаться. Дадим ему отсрочку. Недельки две». И мне: «Хватит?» Отвечаю, мол, постараюсь. Заулыбались: «Ты уж постарайся».

Я оправдал доверие комиссии — сдал вступительные экзамены и стал студентом (вначале заочником). Служба в армии отпала. Навигация между тем продолжалась. Я получил назначение на «Беломорский-1». Началось скучное каботажное плавание: Шала, Повенец, Петровский Ям, Вознесенье… Теплоход был старенький, измордованный частыми погрузками-разгрузками, изношенные двигатели требовали постоянного присмотра. Ранней осенью судно для капитального ремонта корпуса было досрочно поднято на слип. Я вышел в межнавигационный отпуск — тогда такое практиковалось. Полученные при расчете деньги кончились через неделю. Началась странная жизнь — полуголодная, но завидно свободная. По вечерам я читал древнегреческие трагедии. Думаю, что меня доконал Софокл. Или, может, Эсхил. Тоже интересный автор. Рекомендую всем, кто страдает бессонницей. В конце декабря в одночасье собрался и — неожиданно не только для тебя, но и для себя — махнул через всю Европу в Пермь.

В одном из писем я уже описал, как встретил меня этот город. Повторяться не буду. А здесь хочется вспомнить о другом.

И в литературе, и в жизни нас часто понимают превратно. В конце концов к этому привыкаешь, хотя иногда не мешает внести ясность.

Тебя в общаге молодых специалистов не оказалось. Зато как-то очень некстати наступил Новый год. Праздник этот в Перми встречают дважды — вначале по местному времени, а через два часа — по московскому. Промежуток между вехами заполнен пьянством, и потому возможны любые неожиданности. После новогоднего дуплета я несколько притомленный отправился спать. Через некоторое время в комнату вошла какая-то девушка, спокойно разделась и легла ко мне. Возможно, при других обстоятельствах я бы и проявил к ней интерес, тогда же (оцени деликатность) просто подвинулся, чтобы ей было удобнее. Утром, проснувшись, она обнаружила свою промашку, мысленно плюнула в мою неприлично юную физиономию и поспешно ретировалась, оставив под подушкой один из пикантных предметов своего туалета. Потом в общаге объявился ты, дамские подробности оказались извлеченными на свет божий, Сьянов с милыми гримасами провокатора делал неприличные намеки и всяческие подчеркивал мою орлиную сущность, я клюнул на эту дешевку, раздулся от самодовольства и — справедливо ли это? — был изгнан в холодную комнату на панцирное чудище с голым матрацем. За что?

Когда ты немного остыл и простил меня (я из гордости не стал оправдываться), мы стали собираться в лыжный марш-бросок, который благодаря всем произошедшим нелепостям прекрасно помнится до сих пор. Если хочешь, можем сравнить воспоминания. Это будет любопытно.

Встреча с талантливым рассказчиком Сьяновым не прошла бесследно. Сочный, ироничный, необыкновенно образный язык его рассказов меня поразил и, если честно, немного уязвил. Вернувшись в Петрозаводск, я сделал то, что уже давно нужно было сделать: открыл заветную тумбочку и достал все свое литературное наследие. Печка в тот раз растопилась без особых хлопот.

Необходимо было как-то дотянуть до весны.

На базе флота имелось подразделение, называвшееся «караванкой». Здесь моряки, оказавшиеся в силу обстоятельств на суше, занимались береговыми работами. Зимой это был ремонт причалов, уборка территории, окраска помещений. Особую команду составляли «ледчики» (через «д»). Входившие в нее асы обкалывали лед вокруг судов, зимовавших в гавани.

Командовал этим хозяйством караванный капитан Кукушкин. К нему-то я и отправился.

— Дядя Миша, — говорю, — возьми к себе поработать.

— Какой я тебе дядя, — рассердился Кукушкин, — у меня таких бестолковых племянников сроду не было. Обратись по всей форме.

— Есть! — отвечаю. — Товарищ каперанг, разрешите обратиться?

— Обращайтесь.

— Возьмите на службу страдальца-рулевого.

Смягчился:

— Совсем другое дело. Можешь ведь, когда хочешь. Что, оголодал? Ладно, возьму на должность младшего диспетчера по безопасности и сохранности плавучих средств. Не понял? Объясняю для тупых — сторожем будешь.

Мой пост номер 3 находился в щелястой будке на старой барже. Из оборудования имелись: печка, сваренная из листового железа, столик, телефон, огнетушитель, керосиновая лампа и топор. Снаружи на стене висел багор. Я должен был обходить дозором вверенную территорию или просто смотреть в окно, чтобы вовремя заметить момент «самовозгорания судов».

Такой замечательной работы у меня, наверное, больше никогда не будет.

Молодой моторист, сменщиком которого меня назначили, славился непробиваемым спокойствием и любовью ко сну. Печь у него постоянно прогорала. Поэтому первым делом я на саночках привозил дрова — длинные, сырые, обледенелые поленья. На растопку шли доски палубного настила все той же баржи или куски шпангоутного набора. Рождалось пламя, в будке становилось тепло и уютно, вскоре закипал чайник. Суда не «самовозгорались», на них можно было даже не смотреть. Из сумки доставалась очередная книга. Особенно мне нравились ночные дежурства, время любимой «собачьей» вахты. Погружение в мир прозы происходило не отдельными произведениями, а собраниями сочинений, том за томом. Грин, Паустовский, Куприн, Бунин, Лесков, Алексей Толстой…

К середине ночи на посту было уже жарко, как в деревенской бане. Я распахивал настежь дверь, выходил на нос баржи и читал луне, колючим звездам и застывшему рейду стихи Огдена Нэша.

Когда по парку в зарослях бутылок

Гуляют мародерами коты

И в чей-то старый стоптанный ботинок

Льет слезы дождь с беззвездной вышины,

Когда свекрови заняты пасьянсом,

Сонливые — сопением во сне,

А пьяницы — своим обычным пьянством,

То пусть тогда любовь придет ко мне.

Когда стога уже мышей не прячут,

Лишь слышен шорох ящериц и змей,

Когда, как бабы старые, судачат

политиканы всех мастей,

Когда чеканю звонкую монету

В колодце ночи, на угрюмом дне,

Ну, а ведра для той монеты нету…

И пусть тогда любовь придет ко мне.

…Та зима не была украшена ни одной рукотворной строкой, зато сам я послужил прототипом для создания литературного героя твоего рассказа «Рио-Гранде». Образ Горшкова сильно приукрашен. Романтично настроенный персонаж по мировоззрению старше прототипа, по крайней мере, на пять-шесть лет и умнее на целую студенческую жизнь.

Весной я получил назначение на «Балтийскую-25». В одиночку покрасил ее 96-метровый корпус: борта в черный цвет, надстройку — в белый. И на этом же судне ушел в первый рейс.

Моя флотская жизнь продолжалась еще два года. За это время, кроме писем, я ничего не писал. Правда, регулярно вел записные книжки. Когда перешел на третий курс, то заглянул в наш деканат, сказал, что заочная форма обучения — это полная ерунда и кроме «корочки» диплома мне ничего не даст, и поэтому, если есть такая возможность, я прошу перевести меня на дневное отделение и желательно курсом ниже.

Декан прилюдно отметил, что ему нравятся такие серьезные студенты, и я снова стал второкурсником.


Глава 8. Судите меня, люди | Соло для одного | Часть II Билет в один конец







Loading...