home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 4. Бей в барабан и не бойся!

Основное, а лучше сказать, родовое свойство прессы — сообщать читателям факты. Идеологический фон идет от власти и издателя.

Так уж случилось, что в юности, как и большинство сверстников, я политикой не интересовался. Те же комсомольские собрания воспринимались как некая насаждаемая сверху повинность. Была повседневная реальность и была линия партии — два параллельных рельса, по которым и катилась жизнь страны. «Наш паровоз, вперед лети!» Рельсы друг с другом не соприкасались.

Моя наивность в области партийного и комсомольского строительства была чудовищной. Так, сдаю экзамен по истории при поступлении в университет. Один из вопросов в билете был о первых пятилетках. Плел все, что смог вспомнить. Чем-то мой ответ не удовлетворил преподавателя. Спрашивает, кому, по-вашему, принадлежит руководящая роль в деятельности партии. Не моргнув глазом, отвечаю, что политбюро во главе с генеральным секретарем. «А я думал — съездам», — говорит преподаватель. Не стал с ним спорить. Он старше и, вероятно, коммунист, ему виднее. Зато без запинки и с интересными подробностями рассказал о начале Отечественной войны 1812 года, даже сообщил, сколько сабель было в коннице Иоахима Мюрата и штыков у сына бочара, одного из лучших наполеоновских маршалов Мишеля Нея, которого герой Бородина Федор Глинка назвал «огнедышащим». После чего преподаватель недрогнувшей рукой вывел в экзаменационном листе три скромных буковки: «отл.».

Когда Виктор Иванович Черкасов окончательно уяснил, какой уникальный кадр был зачислен в штат редакции, то меня от внутрисоюзной комсомольской работы отлучили, как еретика от церкви. И привлекали к ней разве что в пору отчетов и выборов, когда в редакции объявлялся аврал и все без исключения сотрудники разъезжались на районные конференции. Я обычно выписывал командировку в Лоухи. Поезд туда тащился долго, и в дороге можно было отлично выспаться.


Переход в новый отдел необходимо было ознаменовать памятным событием и от этого рубежа начать отсчет верстовых столбов удачи. Есть у меня такая особенность: подчас придаю обыденным событиям некую символичность. Даже в том, что моя первая хроникальная заметка в несколько строчек называлась «Смена смене идет», долгое время видел особый метафизический смысл.

Обзвонил друзей, приятелей и вскоре обнаружил искомое.

В нашем грузовом порту долгое время беспорочно нес службу буксир под названием «Карась». Небольшой, чумазый, как старый кирзовый сапог, и необыкновенно трудолюбивый. Именно в это время его решили наконец-то заменить современным мощным судном. Я сбегал к флотским диспетчерам, уточнил кое-какие детали и в ближайшем номере «Комсомольца» появилась информация, которая называлась «Смена вахт». Заложив таким образом капсулу для грядущих поколений, я приступил к организации своей работы.

Отдел информации — правильнее его, конечно, назвать «отделом новостей» — был в редакции самым мобильным. Он состоял из одного- единственного человека — заведующего, числившегося по штатному расписанию собкором. Как поется в песне, «сам себе и командир, и начальник штаба».

Редакция отличается от любого другого предприятия только видом продукции. На заводах вытачивают болты и гайки, а редакционный коллектив выпускает газету. В этом деле, так же как на любом производстве, присутствует плановое начало: сроки сдачи заявок и материалов, засылка набора, прохождение корректуры, контрольные сверки оттиснутых полос (то, что читатели называют страницами) и т.п. Только со стороны газетчик может показаться вольной пташкой: куда захотел, туда и полетел, что вздумалось, то и прочирикал. В действительности же его деятельность регламентируется почти как у космонавта на орбите.

В каждый субботний выпуск газеты я должен был сдать подборку новостей по республике. Это была незыблемая освященная годами традиция. В остальные номера требовались один-два авторских материала и, как правило, репортаж или интервью.

В добывании свежей информации всегда существует система, потому что необходимо работать на опережение. Экспромт должен готовиться заранее.

Идешь, предположим, в краеведческий музей, спрашиваешь, какие намечаются выставки, на какую тему, кто ими будет заниматься, — у них ведь тоже плановое хозяйство, — и всё подробно записываешь. То же самое повторяется в музее изобразительных искусств и выставочном зале (сейчас их два, а тогда был один, тот, что на проспекте Карла Маркса). В театрах — драматическом, музыкальном, национальном и кукол — интересовали не премьеры — о них напишут коллеги из отдела пропаганды, — а дни, когда начнется работа над теми или иными спектаклями. Заглянешь и на рыбокомбинат: «Здрасьте-здрасьте, вы не собираетесь расширить ассортимент продукции новым видом консервов?» «Кто вам подсказал? — удивляются там. — Мы только что подали документы на согласование. Долго собирались, изыскивали внутренние резервы и вот — решились. Будем выпускать кильку в томатном соусе». А тебе никто не подсказывал. И по пути с рыбокомбината заскочишь к хлебопекам и кондитерам, разумеется, с тем же вопросом.

Встретишь случайно на улице художника Михаила Юфу, обязательно спросишь, над чем сейчас трудится.

— Старик! — распахнет объятия бородатый белозубый Юфа. — Рад тебя видеть. Я только что получил заказ на оформление училища, где готовят сантехников. Решил изобразить на всю стену обобщенный образ машины. Ты об этом напиши. Да не забудь фотографа захватить, Генку Волкова. Его еще не выгнали? Пусть зафиксирует для памяти.

В общем, технология понятна.

Главное и непременное условие данной работы: она должна быть непрерывной, постоянной и результативной — с выходом на газетные страницы. Последнее обязательно. Только в этом случае не нужно будет опять ехать на тот же рыбокомбинат и снова завязывать дружеские отношения. Сами позвонят и сами сообщат о том, что у них еще затевается.

Мои блокноты той поры были под завязку набиты номерами телефонов, именами и фамилиями должностных лиц, краткими примечаниями. Все добытое заносилось в амбарную книгу, озаглавленную «Темник». Самые важные сведения дублировалась на листах перекидного календаря — это для того, чтобы не пропустить по нечаянности какое-нибудь эпохальное событие.

Сбором материала о рекордах, достижениях маяков производства и вообще трудовыми буднями советской молодежи я не занимался. Когда сотрудники отдела комсомольской жизни попытались это повесить на меня, редактор сразу же пресек их поползновения и расставил всё по своим местам. Это, ребята, ваш хлеб, — сказал он — потому что вы работаете для отчетов, а отдел информации — на читателя и тираж газеты.

Такое доверие, как говорится, вдохновляло и обязывало.

О некоторых новостях сообщали закрепленные за отделом внештатные авторы. Валерий Сидоркин отслеживал деятельность на железной дороге. Николай Финогенов подробно рассказывал обо всем, что происходит в Петрозаводском авиаотряде: «переобуют» по осени самолеты — Николай уже тут как тут, с аккуратно отпечатанной на машинке информацией. Заголовок полностью соответствует содержанию: «С колес на лыжи». Весной, естественно, принесет «С лыж на колеса». В секретариате потешались, дескать, когда же он напишет «С лыж на коньки» — вот это была бы сенсация!

От предшественника Геннадия Ананьева мне достался список внештатных авторов, работавших корреспондентами в районных газетах. Гонорары за новостные короткие сообщения были маленькие, а нагрузки у всех газетчиков, как правило, на пределе возможного. Костя Гнетнев, с которым мы потом подружились, тогда работал в «Беломорской трибуне». Как-то он рассказал:

— Самый грустный день недели был четверг. Ты должен позвонить, а у меня ничего нет. С утра прячусь, телефон обхожу стороной, все предупреждены: когда ты меня спросишь, сказать, что уехал в командировку, кажется, в Колежму, вернусь не раньше субботы. Вот маета-то была!

Я сказал ему, что знал об этом. Заранее был предупрежден Ананьевым. Поэтому, чтобы не пропустить что-нибудь интересное, приходилось регулярно просматривать районную прессу плюс все многотиражки, а потом тщательно перепроверять выуженные новости.

В связи с этим хочу рассказать одну историю, услышанную в «Комсомольской правде».

В одном из аэроклубов инструктору понравилась записавшаяся в секцию парашютистов девушка. Стал за ней ухаживать, а когда начались практические занятия, предложил: «Хочешь, тебя прославлю?» Девушка согласилась. На заводе, где она работала, выпускалась многотиражная газета. Инструктор написал заметку под названием «Случай на аэродроме». В ней говорилось, что во время прыжков один их курсантов зацепился парашютом за рули высоты самолета и потерял сознание. Никто не знал, что делать. А девушка — называлась ее фамилия — не растерялась. Она прыгнула так, чтобы ухватиться за курсанта, обрезала ножом стропы его купола и вместе с пострадавшим благополучно приземлилась.

Заметку из многотиражки перепечатала областная газета, где ее увидел корреспондент ТАСС и, не проверив, слово в слово передал в агентство. Телетайпы разнесли сенсацию по стране. У центральных газет к тассовским сообщениям такого рода отношения всегда было ревностное. Эти новости они не публиковали, а отправляли на место события своих специальных корреспондентов. Так произошло и на этот раз. В злосчастный аэроклуб съехались представители «Известий», «Советской России», «Комсомолки». Началось состязание, кто быстрее напишет, быстрее продиктует стенографисткам материал. Представитель «Комсомолки» оказался самым проворным и первым уехал в Москву, но когда он пришел в редакцию, то увидел свой материал в качестве главного украшения экстренного выпуска стенгазеты. Под очерком красовалось чернильное пятно, а называлась эта композиция «Затяжной прыжок… в лужу». Оказалось, что один из его конкурентов обратил внимание храброй девушки на ряд не стыкующихся деталей, та расплакалась и во всем призналась. Вместо очерковой зарисовки корреспондент передал в Москву лишь одно слово: «Туфта».

Но на этом героическая эпопея не закончилась. Недели через две в «Комсомолку» пришла немецкая газета, ее первую станицу украшал рисунок. На нем была изображена девушка, которая с кинжалом в зубах ползла по краснозвездному крылу самолета. Сразу поняли — наша. Правда, сообщать немцам ничего не стали. Зачем подставлять под удар кого-то из аккредитованных коллег?

Вот такая история.

Мне ее рассказали в назидание, чтобы проверял и перепроверял свои информации. Возможно, на самом деле события развивались не так или не совсем так — за что купил, за то и продаю. Но в то, что история невыдуманная, охотно верю. Имя корреспондента «Комсомолки», написавшего злополучный очерк «В восемнадцать лет», мне называли. Я его сознательно не упоминаю.

Новости сложно искать, писать же хроникальные заметки не очень трудно. Главное, чтобы отвечали на четыре основных вопроса: кто, что, где и когда. Все остальное зависит от твоей фантазии и чувства меры.

Сложнее дело обстояло у меня с репортажами: не хватало профессионального опыта. А еще, смешно сказать, я стеснялся расспрашивать людей, потому что порой не знал, о чем с ними говорить и как начать разговор.

Можешь себе представить?

Вот и я сегодня не могу.

Эта девичья стыдливость привела в начале репортерской карьеры к закономерному конфузу. Прочитав и, естественно, восхитившись твоим очередным письмом, я решил написать материал методом гипотетической телепортации в какое-нибудь интересное место. Не правда ли, оригинальный ход? Конечной точкой маршрута избрал публичную библиотеку. Не сходя с места и ощущая себя чуть ли не пришельцем из иных миров, иных галактик, мысленно обошел все ее отделы, не забывая давать им краткие и, как мне тогда казалось, остроумные характеристики. Потом я исчез, оставив библиотекарей в полном недоумении.

В таком же недоумении оказались и работники нашего секретариата, когда я сдал материал, обозначенный в заявке как субботний репортаж. Положив его на стол редактора, ответсек не удержался и высказал некоторые предположения по поводу моего психического здоровья, полагаю, не в дипломатичной форме — он не ожидал от молодого сотрудника подобной подлянки: под репортаж было зарезервировано место на одной из полос. Виктор Иванович Черкасов не стал меня вызывать «на ковер». Зная, что обычно я засиживаюсь допоздна, он сам, когда сотрудники разошлись по домам, заглянул в кабинет и попросил объяснить «ускользающий от него творческий замысел». После моего детского лепета так называемый «репортаж» был на законном основании возвращен автору. Редактор посоветовал не переделывать его, а сразу выбросить в мусорную корзину. После этого он сказал, что я уже не новичок и пишу довольно сносные корреспонденции и даже изредка делаю очерковые зарисовки, однако мне еще необходимо многому научиться в газетном ремесле, экспериментировать же можно и даже нужно лишь в том случае, когда виртуозно владеешь законами жанра; я же, по его убеждению, пока прохожу начальный курс в «школе молодого бойца». К тому же, добавил Виктор Иванович, и в литературном отношении материал вышел вялым, в нем нет главного — динамики развития событий, и потому он неинтересен.

Если это и был разнос, то в щадящем режиме.

Потом состоялся разговор по душам. Черкасов поинтересовался, с какими организациями и предприятиями я уже укрепил связи, с кем собираюсь подружиться в ближайшее время, подсказал еще несколько адресов. А на прощание сказал:

— Тебе необходимо запланировать цикл материалов, объединенных одной привлекательной идеей. Ананьев как-то предложил серию репортажей под общей рубрикой «Посторонним вход запрещен». Подразумевалось, что это будут короткие рассказы из тех мест, куда обычно людей не пускают, но он так ни одного и не сделал. Возьмешься?

Свою первую заметку, вышедшую под новой рубрикой, — это еще не был репортаж в полном смысле этого слова — я написал из книгохранилища и отдела редкой книги публичной библиотеки. Нужно же было как-то реабилитировать себя к глазах редактора. Затем меня занесло в башню Дома связи, где установлены главные часы города. От их хранителя Валентина Трофимовича Дубова узнал немало интересных подробностей. Материал «Петрозаводские куранты» был отмечен в числе лучших публикаций недели. Так и пошло. Побывал в фондах музея, на площадке, где запускали метеорологические зонды, в пересчетной кассе госбанка, реквизитной мастерской театра кукол…

В прошлом году случай столкнул меня с незнакомой (как мне казалось) женщиной.

— Я вас знаю, — сказала она. — Вы однажды приезжали на студию телевидения. А потом написали о работе нашего цеха репортаж «Путь киноленты». Помните?

— Как же не помнить. Что-то напутал в истории кинохроники, был звонок, и я получил на редакционной летучке грандиозную выволочку.

— Разве? А мы никаких ошибок не заметили. В цехе вас и сейчас вспоминают добрым словом, ведь с той поры о нас больше никто не писал.

Со временем я научился видеть темы будущих репортажей. Когда программируешь себя на конкретную работу, то она в конечном итоге обязательно начинает получаться.

Идешь, к примеру, по улице Луначарского. Напротив школы № 25 возводится новое здание гостиницы. Автоматически считаешь перекрытия: раз, два, три… шесть. Заходишь на стройку, интересуешься, когда начнут поднимать седьмой этаж. Встретишься с проектировщиками, снова побываешь на площадке — и вот уже готов репортаж «На седьмом небе».

И незнакомых людей перестал стесняться.

Основная ошибка новичков заключается в том, что они хотят «произвести впечатление». Конечно, это тешит самолюбие. Но необходимо всегда помнить, что судить о тебе в конечном итоге будут не по умению глубокомысленно кивать и вворачивать в разговор имена знаменитостей, а по тексту, который напишешь. Иногда для пользы дела даже полезно прикинуться полным тупицей. Пусть тебе всё объяснят самым подробнейшим образом. Люди любят это делать, так же как и давать советы. А потом, когда написанный материал увидит свет, те же люди искренне удивляются, откуда проныра-корреспондент всё узнал.

Самые же лучшие репортажи получаются, когда удается поработать плечом к плечу со своим героем.

…Поздняя осень. Беломорск. Я приехал за материалом о начавшейся путине. Море парит. Такелаж на судне оброс инеем. Капитан Константин Миронов — потомственный помор. Именем его отца названа одна из улиц рыбацкого поселка. Проходим на стальном боте вдоль кромки льда. За собой тянем трал. «Вира!» — кричит капитан. Снасть поднята. Из нее ртутью хлынул на палубу поток сельди-беломорки. «Костя, у вас найдется еще пара сапог?» — спрашиваю. Нашлись валенки с галошами. До вечера вместе со всеми сгребал деревянной лопатой пойманную рыбу. Вернулись в порт. Сдали улов. Команда разошлась по домам. Костя достал чекушку. Объяснил: «Для разговора». Выпили по стопке. «Ты день на меня работал, теперь я на тебя поработаю. Спрашивай», — сказал он. Двести пятьдесят строк в газете занял репортаж. С Костей Мироновым мы расстались друзьями.

Именно репортажи заставили меня избавляться от навязчивой метафоричности и вообще излишних красот.

Журналистика стала ремеслом.

Я научился в считанные минуты собираться в дорогу, обходиться минимумом вещей, быстро сходиться с незнакомыми людьми и браться за любые темы. «Бей в барабан и не бойся», — писал Гейне. Это лозунг репортеров.

Счастливое время!

Об одном только жалею, — не было у нас ни миниатюрных диктофонов, ни цифровых фотокамер, ни компьютеров.

Как можно было бы развернуться со всей этой техникой!

А тогда… Собственное колено, блокнот и авторучка — вот и весь инструментарий.

А еще жалею о том, что слишком короткий срок отпустила судьба на репортерскую работу. Только-только вошел во вкус и стало что-то получаться, как в «Комсомольце» началась очередная подвижка кадров. Сразу несколько «стариков» перешли на работу в партийные издания. В силу производственной необходимости меня перевели в секретариат. Я не сетую и тем более не жалуюсь. Именно должность ответственного секретаря редакции в конечном счете позволила мне более критично взглянуть и на свои литературные достижения, и на журналистику в целом. Но прежде чем наступил этот момент, прошли годы.


Глава 3. Сражайся, Арджуна! | Соло для одного | Глава 5. Игра в кубики







Loading...