home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Полет «Чайки» и «Дама с собачкой»

«Недавно мне поведали, что преступников в тюрьме «Алкатрас» у Сан-Франциско моют под душем теплой водой, – повествовала Плисецкая. – Чтобы вовсе отучить тело от холода – воды в тамошнем заливе ледяные. Все беглецы, пускавшиеся вплавь, не достигали берега. Приученный к теплу организм замерзал и гиб. Нашу публику тоже полоскали в теплой водице. Скудные балеты Главного выдавались за немеркнущие шедевры. Нет других горизонтов, да и только. Моя пропаганда, помноженная на закон запретного плода, возымела действие. Имя Бежара стал окружать загадочный ореол…»

«Скудные балеты Главного» – это опять о Юрии Григоровиче. Бывает нередко, когда значимое и талантливое видят только за кордоном, в упор не желая признавать своего отечественного. Не это ли происходило и с Майей Плисецкой? На какой почве взросло в ней неприятие работы хореографа-соотечественника, чьи балеты между тем с радостью ставились по всему миру?

Но всему есть свои причины. Ситуацию вокруг Григоровича и Плисецкой раскрывает в своей книге «Майя и другие» журналист Сергей Николаевич, который близко общался с Майей Михайловной в последнее десятилетие ее жизни.

«В середине семидесятых он решительно делает ставку на молодых исполнителей, оттеснив от главных ролей своих признанных, но постаревших звезд. Звезды, как им и полагается, взбунтовались и пошли ходить по кабинетам Старой площади, благо у каждого были свои высокие покровители…


Майя Плисецкая. Богиня русского балета

Балерина Майя Плисецкая и главный балетмейстер Большого театра Юрий Григорович. 1986 г.

«Я не простила своих врагов и не собираюсь этого делать. С какой стати? За что мне их прощать, скажите на милость? Люди не меняются, это мое глубокое убеждение. И пусть знают, я ничего не забыла и ничего не простила».

(Майя Плисецкая)

Плисецкая была в самой гуще этих сражений. Григоровича ненавидела люто. Даже имени его спокойно произносить не могла. Список его преступлений был нескончаем, но ничего конкретного припомнить сейчас не могу. Думаю, больше всего ее терзало то, что именно она когда-то была главным инициатором перехода Григоровича из Кировского балета в Большой. Своими руками она привела его к власти. И поначалу танцевала все заглавные партии в его балетах: Хозяйка Медной Горы в «Каменном цветке», Мехменэ Бану в «Легенде о любви», Аврора в новой версии «Спящей красавицы»… Но справедливости ради стоит признать, что Плисецкая не была его балериной. Для пластического языка Григоровича требовался другой женский тип. Ему не нужна была prima-assoluta с апломбом, характером и харизмой. Ему больше подходила самоотверженная техничка, готовая разодрать себя на части, чтобы угодить ему, выполняя все головоломные комбинации…

И вот уже на премьеру новой редакции «Лебединого озера» – главного русского балета, который Плисецкая танцевала больше двадцати лет подряд, – поставили не ее, а Бессмертнову. И хотя начальство спектакль не примет, обвинив Григоровича в упадничестве и велев переделать финал, это был первый сигнал, что расстановка сил изменилась и позиция Майи как абсолютной и единственной примы отныне недействительна. За ней оставались ее балеты, ее мировое имя, ее престижная гримерка рядом со сценой. Ее нельзя было выгнать из Большого, – позолоченная медаль с профилем Ленина и звание народной СССР еще какое-то время будут служить ей защитой».

Цитата нуждается в уточнении. «Лебединое озеро» было поставлено Григоровичем еще в конце 1969 года, и Майе Плисецкой довелось танцевать в нем многие годы. И хотя она негативно отзывалась и об этой работе хореографа, но не спешила отказываться от исполнения Одетты-Одиллии, а партия эта по-прежнему оставалась ее любимой и выигрышной в плане поддержания зрительского интереса. Но, конечно, на первом месте для нее в 1970–1980-е годы стояли балеты на музыку Родиона Щедрина, которые, по признанию балерины, продлили ее творческую жизнь лет на двадцать. Майя Михайловна говорила о муже:

– Все балеты, написанные им для меня, ему нужны не были. Я его постоянно отвлекаю не только своим творчеством, но и своими ошибками.

В одной из своих книг она писала:

«Обыватель сплетничал: муж – “балетный композитор”, сочиняет балеты под диктовку своей взбалмошной примадонны, ”карьеру делает”. А по правде – все было как раз наоборот. Было, не побоюсь сказать, может, самопожертвование. Щедрин – профессионал самой высокой пробы. И балет мог сделать отменно, и оперу, и что угодно. И писал он балеты прямо мне в помощь. В вызволение от надвигающегося возраста: новый репертуар обязательно выведет в следующую ступень искусства, новый репертуар один сможет уберечь от театральных злокозней, от самоповтора, от втаптывания, погружения в инертность, в бездействие…»

Наверно, все это так. Но балеты Щедрина – это те произведения, которые реально исполнялись благодаря постановкам его жены и музы. И за которые, надо полагать, Родион Константинович получал свои законные композиторские отчисления…

Кто-то подсказал Плисецкой эту мысль: создать балет на сюжет чеховской «Чайки» – странной пьесы с мечущимися в поисках смысла жизни героями. Она, как всегда, увлекла своей идеей мужа. На сей раз Родион Щедрин не только написал музыку к балету, но и явился автором либретто к нему вместе с художником Валерием Левенталем. Эпиграфом и главной мыслью спектакля стали чеховские слова: «Сюжет мелькнул… Сюжет для небольшого рассказа: на берегу озера с детства живет молодая девушка, такая, как вы, любит озеро, как чайка, и счастлива, и свободна, как чайка. Но случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил ее, как вот эту чайку».

Для своего четвертого балета композитор изобрел новую музыкальную форму: партитура «Чайки» включала в себя двадцать четыре прелюдии, три интерлюдии и постлюдию. На титульном листе Щедрин написал: «Майе Плисецкой, всегда».

Учитывая опыт с «Анной Карениной», Плисецкая сама взялась поставить и «Чайку».

– Моих персонажей должна объединить не симметрия движений, а только музыка, – говорила Майя Михайловна. – Это их внутренний мир, их тайны. Каждый танцует свое, ведет свою линию, рассказывает свою неудачливую судьбу. У Чехова все персонажи по-своему несчастливы. Все влюблены. Но влюблены без взаимности.

Опустим подробности долгих перипетий и ее борьбы за постановку. Пускать не хотели и ставить не давали – все как обычно. В Большом театре, в Министерстве культуры тогда еще ратовали за качественный репертуар, бились за него до последнего. Но балерина и композитор были очень настойчивы, и всегда находились те, кто их поддерживал. И «Чайку» протащили на сцену Большого.

Премьера нового спектакля состоялась 27 мая 1980 года. Это было нечто удивительное – балет не балет, пантомима не пантомима… Что-то на грани синтеза искусств. Герои не танцевали на сцене, а ходили; принимали различные позы – словно в живых картинах, замедленных рапидом. В темной глубине сцены время от времени махала крыльями, заламывала руки Чайка-Плисецкая, поднятая ввысь невидимыми партнерами. Давило ощущение какой-то тягостной жути… И все это – под дисгармоничные звуки щедринских прелюдий, будто режущие по стеклу.

Таково мнение зрителей, годами приученных к классике, где танец действительно танец, где он сложен и красив, а музыка гармонична и прекрасна… Ничего с этим не поделаешь.

Впрочем, создатели балета тоже стремились к прекрасному. «Александр Богатырев станцевал со мной Треплева, – писала Плисецкая. – На премьере он был чудо как хорош. Достоверен. Его облик напоминал мне Александра Блока – благородство, аристократизм, одухотворенность. Это делало конфликт спектакля еще обнаженнее, еще нервнее».

Александр Богатырев действительно украсил собой этот спектакль, как украшал все спектакли Большого. Один из немногих исполнителей нового балета, который пытался там танцевать… Остается сожалеть о том, что и его партия оказалась малотанцевальной, а далеко ли уедешь, увы, на одних поддержках примы?

Конечно, надо учитывать то, что у нас в Советском Союзе, да и сейчас в России, зрители с пониманием относились к любимым артистам и старались не обижать их холодной реакцией. После «Чайки» так же, как и обычно на всех спектаклях с участием Плисецкой, звучали крики «браво» и с балконов на сцену падали букеты роз. Была и положительная критика вроде отзыва театроведа Натальи Крымовой, вот с такими высокообщими фразами. Но даже и в них сделан упор на «сложную пластическую пантомиму»:

«Роль Майи Плисецкой в этом спектакле на удивление разнообразно согласуется с мыслями пьесы, важными автору. Плисецкая-балетмейстер явно исповедует треплевское – “новые формы нужны”, ломает традиционные балетные каноны, заменяет их сложной пластической пантомимой. Плисецкая-балерина в роли Нины Заречной выражает танцем только то, что “свободно льется из души”. К танцу Плисецкой в ”Чайке” можно с полным правом отнести слова о “жизни человеческого духа”».


«Московский зритель встретил премьеру добром. Но те, кто судил по старинке – сколько туров наверчено, сколько шене скручено, были отторгающе разочарованы. В новом балете Плисецкой мало танца. А что такое танец, почтенные господа? Я видела гениальный бездвижный танец японской танцовщицы из Киото Иноуэ Яцие. Целый час, даже более часа, она магически застывала на месте. Выражали, танцевали лишь пальцы, брови, скулы, наконец, глаза. За такой «не танец», почтенные господа, я отдам все шене и фуэте мира. Но возьмите меня в плен, захватите, заворожите. Вот тогда поговорим.

Серьезное понимание балетная “Чайка” встретила у чеховедов, драматических актеров. Племянница Чехова Евгения Михайловна Чехова посещала спектакль за спектаклем. И каждый раз в поздней ночи звонила мне после представления, открывая все новые и новые подспудные смыслы пьесы своего дяди, отгаданные ею… через балет. Через мой бессловесный балет! Еще одним болельщиком стал знаменитый чеховед З. Паперный. Его статьи и письма ко мне уже задним числом объяснили мне самой многие невидимые ленивому уму связи, сочленения, выводы. Наталия Крымова, славная своей резкостью суждений, сразу после премьеры без раздумий приняла ”Чайку”-балет, поместив внушительную статью в “Литературной газете”. Куда ж более? Я должна быть удовлетворена» («Я, Майя Плисецкая»).


Да, у примы имелось свое мнение о созданном ею балете, и его было не переломить. Протанцевав всю жизнь в балетной классике и лучших спектаклях современных авторов, блистая в прекрасных партиях действенного танца, с возрастом она вопрошала: «А что такое танец, почтенные господа?». И учила своих поклонников, что это такое, на примере бездвижного танца японской танцовщицы… И не потому ли «Чайка» встретила такое понимание у драматических актеров, что, по сути, мало походила на балет, а больше тянула на плохо разыгранную драму с элементами надрыва?


Майя Плисецкая. Богиня русского балета

Борис Ефимов и Майя Плисецкая в балете «Дама с собачкой». 1987 г.

«Однажды я сказала Славе Ростроповичу, что Родион подарил мне «Даму с собачкой». Он говорит: “статуэтку?” Я говорю: “нет, балет!”»

(Майя Плисецкая)

Судя по дальнейшим событиям, у балерины была возможность увидеть сотворенный ею спектакль как бы со стороны, в качестве зрителя. И восторга это у нее почему-то не вызвало.

Вот как рассказывает об этом уже упомянутый Сергей Николаевич:

«В феврале 1981 года по распоряжению самого С.Г. Лапина, всесильного председателя Гостелерадио, было принято решение сделать телевизионную версию нового балета… Можно лишь догадываться, чего стоило М. М. выбить это разрешение. В ход пошло все: и имя Чехова, и авторитет Щедрина в качестве Председателя Союза композиторов России, и ее собственная юбилейная дата. В результате к Большому театру подогнали автобус, напичканный аппаратурой, в зале расставили камеры, а в центре партера на три съемочных дня воцарилась серьезная дама по фамилии Мачерет. Мне ее представили как опытного режиссера. Хотя, кажется, достаточно было одного взгляда на ее крашенную хной шевелюру и скучное выражение лица, чтобы сразу догадаться: “Чайка” с этой дамой никуда не полетит. Но это было понятно мне, притаившемуся в десятом ряду, а вот что видела Плисецкая на сцене, недовольно жмурившая глаза от направленных на нее софитов, не знаю. Может, как всегда, понадеялась, что ее энергия и страсть пересилят любую серость.

Осознание надвигающейся катастрофы пришло, когда она села у монитора, чтобы посмотреть отснятый материал. Я видел только ее спину. Вначале как у первоклассницы, в предвкушении первого сентября. Потом спина стала испуганно-недоуменной, словно ее окатили ледяной водой. Потом гневной, готовой к немедленному резкому отпору. И наконец, сломленной, сдавшейся, несчастной.

«Это ужасно!» – скажет Майя и бессильно уронит голову на сложенные руки. Какое-то время все испуганно молчали, хотя на экране кто-то еще продолжал мельтешить и прыгать.

– Да ладно вам, Майя Михайловна, не так уж там все и плохо, – попытается вступиться за телевизионщиков исполнитель роли Тригорина Борис Ефимов. – Они там подмонтируют, подрежут, и будет красота.

Майя подняла голову, обвела всех присутствующих невидящим взглядом больных, воспаленных глаз и медленно произнесла: «Нет, Боря, красоты тут уже не будет». Надо было видеть, как она молча поднялась по служебному мостику, соединявшему зал со сценой, как отчаянно запахнулась в черный с красным карденовский халат, как пересекла сцену с видом трагической героини, провожаемая нашими испуганными взглядами».

Поразительно, как все недостатки скучного и унылого спектакля вменяются в вину ни в чем не повинному работнику телевидения! «Серьезная дама» Елена Мачерет – известный режиссер, выпустившая в свет множество фильмов-балетов. В данном случае она просто являлась режиссером фильма, представлявшего зрителям балет «Чайка» прямо со сцены Большого театра. Что при этом показали, как станцевали, то и было заснято. Понятно, что придать нелетающей Чайке полет и фантазию было не по силам и опытному режиссеру. Оказывается, «энергия и страсть» могут пересилить не «любую серость»!

«Чайка» была не единственной постановкой по чеховскому произведению от Родиона Щедрина и Майи Плисецкой. Когда Майя Михайловна ставила этот балет в Швеции, один из музыкальных обозревателей спросил автора:

– Почему никто из русских композиторов, господин Щедрин, не обратился до сих пор к «Даме с собачкой» Чехова? По-моему, это великолепный сюжет и для оперы, и для балета…

– Действительно, почему? Не знаю. Надо будет перечитать повесть, – ответил Родион Константинович.

Результатом явилось то, что в день своего шестидесятилетия в 1985 году Плисецкая станцевала на сцене Большого театра два балета: премьеру «Дамы с собачкой» и после перерыва – «Кармен-сюиту». Но конечно, премьере нового спектакля предшествовала долгая работа над его созданием.

«Каждый миг этой истории прошит, пропитан печалью, – писала балерина. – Как мне мечталось, бредилось танцем передать безграничность чеховских оттенков, неповторимый настрой рассказа, тон, поэзию его, подтекст, грусть, таинства и простоту чеховской музыки: Гуров “…привлек к себе Анну Сергеевну и стал целовать ее лицо, щеки, руки… Она плакала от волнения, от скорбного сознания, что их жизнь так печально сложилась; они… скрываются от людей, как воры! Разве жизнь их не разбита?..”».

Она начала репетировать с партнером Борисом Ефимовым в помещении Театра оперетты (бывшем филиале Большого). Встречались в середине дня, когда в классах никого уже не было, и тотчас окунались в свои дуэты.


«Работали до изнурения, до одури. Дуэт – значит, поддержки. Большую долю сценического времени я на руках Ефимова. Иногда Борис так измождался, что ложился в своем черно-красном спортивном костюме на несколько минут плашмя на пол. И когда вставал, то на полу оставался влажный рисунок его могучего тела. Даже струйки взъерошенных волос оставляли свой мокрый след: новый путь в живописи. Он насквозь был в поту.

– Здорово устал, Борис? – сочувственно тревожилась я. И подволновывалась – выдержит ли, не сломается?..

– Нормально, Майя Михайловна, – всегда односложно цедил Ефимов. – Давайте репетировать дальше.

Уже когда мы перенесли репетиции в Большой театр на пятый ярус и до премьеры было рукой подать, я ненароком коряво сорвалась с высокой поддержки, обрушив силу падения Ефимову на загривок. Терпеливейший, невозмутимый всегда Борис пронзительно вскрикнул. Его скулы вмиг побелели, выдались. Он плетью повис на классной балетной палке. Что-то внутри у него заклокотало, задвигалось.

– Очень больно, Борис? Прости меня.

Я свернула Ефимову спину, автоматной очередью пронеслось у меня в мозгу. Не будет премьеры. Пропала моя Анна Сергевна…» («Я, Майя Плисецкая»).


Растерянная Майя Михайловна попыталась массажировать спину пострадавшего. Ефимов высвободился из-под ее пальцев:

– Сейчас отпустит, Майя Михайловна. Сейчас пройдет…

– Прости меня, Боря, рука соскользнула.

– Это не ваша вина, – успокаивает ее танцовщик. – Спина застужена. Вчера мне у театра четыре колеса на «Жигулях» прокололи. Пришлось долго повозиться. Простыл.

Вот оно как: опять противодействие ее замыслам! Майя Михайловна тут же прозревает ситуацию:

«Мерзкие на свете есть люди. Мои театральные неприятели надумали сорвать премьеру «Дамы». Ефимов на все сезоны – в легкой курточке. Натруженное тело переохладится и… По поручению делали или так – самоинициатива? А я-то думала, что первый раз творю беспрепятственно…»

Впрочем, на другой день они вновь репетировали: танцовщик за ночь смог восстановиться и прийти в себя. «Железный организм! – скажет Плисецкая. – И воля небес? Господь Бог был с нами. С нами на репетициях «Дамы с собачкой». Мы оба работали без дублеров, малейшая травма – конец дерзкой мечте».

– Я танцевал с Майей Михайловной в балете «Дама с собачкой». Он готовился специально к юбилею Плисецкой. Вы представляете, какая это была ответственность? Причем для всех: для композитора – а им был супруг Плисецкой Родион Щедрин, – для балетмейстера, для костюмеров. На карту было поставлено все, – пояснял Борис Ефимов причины своей стойкости. – Так вот, помню, мы начали репетировать в наш отпуск, летом. И делали это в здании ГИТИСа… К ноябрю уже все должно было быть готово. А это очень короткий период для постановки балета.

Конечно, и на этот раз балерина просила Пьера Кардена придумать костюмы для ее героини Анны Сергеевны. Модельер пообещал. Но время шло, а костюмов не было… Не желая быть навязчивой, Майя Михайловна лишь однажды позвонила его секретарше Юши Таката, чтобы сообщить о дне премьеры: «20 ноября». Из ответов японки Плисецкая поняла, что Карден не забыл ни про балетные платья, ни про дату.

– Не волнуйтесь, Майя, костюм будет в срок. Пьер работает.

И вот поздним вечером 18 ноября, накануне последней репетиции, когда балерина совсем уже отчаялась и ломала голову, как выйти из положения, некий господин постучался в дверь их со Щедриным квартиры. «Точно Санта-Клаус». В принесенной им коробке оказались замечательное сценическое платье от Кардена и его записка с переводом, приколотым булавкой. Модельер сообщал, что костюм у Анны Сергеевны один на весь спектакль, но он должен разниться поясами. В зависимости от сюжета – три варианта выбора. Плисецкая оценила и приняла карденовскую придумку. Платье действительно получилось романтически-воздушным и в то же время отражающим чеховское время…

Это был прекрасный подарок к ее юбилею. Вторым явилось присвоение балерине высокого звания «Герой Социалистического Труда» – прямо накануне дня рождения Майи Михайловны.

Когда танцовщик Валерий Лагунов поинтересовался, как она себя чувствует после присвоения этого звания, Плисецкая откровенно ответила:

– В общем-то, особой разницы нет. Но вот прилетела я из поездки и почувствовала, что здесь меня встречают по-особому – с почестями, к трапу самолета подогнали элитную машину, отвезли домой… Отличается все-таки бытовая жизнь «Героя» от простого смертного, и заметно.


Майя Плисецкая. Богиня русского балета

Слева направо: Родион Щедрин, Джиджи Качуляну, Пьер Карден, Дан Мастакан и Майя Плисецкая. 1990-е гг.

«Люди не делятся на классы, расы, государственные системы. Люди делятся на плохих и хороших. Только так. Хорошие всегда исключение, подарок Неба».

(Майя Плисецкая)

В том же 1985 году Плисецкой вручили орден Ленина – третий по счету.

Не захотели отставать и французы, наградив любимую балерину орденом Почетного легиона (кавалерский крест), но уже годом позже, в 1986-м. На приеме после вручения орденов Почетного легиона кто-то из стоявших рядом с Плисецкой удивленно поинтересовался:

– А я думал, что этот орден вручают только борцам Сопротивления.

На что балерина отпарировала:

– А я только и делаю, что всю жизнь борюсь.

В том же 1986 году Майе Плисецкой вручили премию «Превосходная-1986» (от мэрии Парижа как самой элегантной женщине года). Думается, эта награда ее особенно порадовала.

Но самый главный подарок балерина сделала себе сама: новый чеховский балет. Майя Михайловна считала «Даму с собачкой» самой удачной из своих постановок, и думается, совершенно справедливо. Этот балет с участием Майи Плисецкой и Бориса Ефимова можно увидеть в одноименном фильме, талантливо снятом в 1986-м режиссером Борисом Галантером на Гостелерадио, в творческом объединении «Экран». Удачные крупные планы, умело поданный свет, замечательная операторская работа, ну и, конечно, романтические и страстные образы, созданные главными исполнителями. Хореография балета построена в основном на дуэтном танце – поддержки, зачастую достаточно сложные, следуют одна за другой. Но это и сейчас, годы спустя, раздражает некоторых зрителей. «Плисецкая – выдающаяся балерина, но всему свое время. Она не танцует, а принимает позы и ее носят по сцене. Это вообще не балет, а нечто мертвое», – высказывается один из них. Спорить с этим трудно, но… ведь «Дама с собачкой» вполне в русле современной хореографии и далеко не самый худший ее образец. Естественно, речь не идет о якобы «скудных балетах» бывшего главного балетмейстера Большого театра. Этот высокий уровень так и остался недосягаемым для многих сочинителей танца. Но согласимся, что в «Даме с собачкой», созданной Майей Плисецкой, есть своя поэзия, свои грусть и сентиментальность. Здесь вполне сохранился чеховский замысел. И здесь осталась частица души легендарной балерины…


В шедеврах зарубежных мастеров | Майя Плисецкая. Богиня русского балета | За пределами Большого







Loading...