home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава первая. Приглашение к смерти

Тогда мне шел 372 год. Как я задержался в этом бренном мире столько лет — не знаю. Видимо, смерть забыла обо мне, как, впрочем, и старость. От силы мне можно было дать лет сорок пять, я чувствовал мощь в своем теле и бодрость духа. Чего еще человеку желать?

Богатство меня не волновало. Я был богат настолько, что мог не задумываться о деньгах. Женщины? Я охладел к ним лет десять назад, когда вдруг осознал, что вполне вероятно, все живущие сейчас люди в какой-то степени являются моими потомками. Больше портить кровь человечеству я не осмелился. Я жил на уединенном острове посреди Тихого океана, отгородившись от мира силовым куполом. Мне было наплевать на войны и эпидемии, смог и политику, ибо всем этим я был пресыщен давным–давно. Тридцать человек прислуги составляли все мое окружение. Их общества мне вполне хватало. И я даже по–своему был счастлив. Тогда мне шел 372 год.

В то утро я пробудился раньше обычного. Всю ночь мое воображение терзал какой-то кошмарный сон. Однако проснувшись, я никак не мог вспомнить его. Я лежал на мягкой постели и любовался восходом солнца. Тужась, оно выползало из-за океана и, расправляя свои округлые плечи, приветствовало меня взмахом тепла.

— Привет, старина, — сказал я. — Что там слышно на другой стороне земли?

Оно сморщилось, но промолчало.

— Понятно, — кивнул я, — тебе надоело смотреть на суету людскую. Но что поделаешь, терпи. Я ведь терплю…

Откуда-то сбоку выскочила мрачноватая тучка и прикрыла золотистый диск покрывалом небесной влаги.

— Ты сегодня не в духе? Ну, извини. Не знал.

Я протянул руку к колокольчику, застывшему на тумбочке в немом ожидании счастья, и несколько раз взмахнул им. Волны звука поглотили мой дворец, отражаясь от мебели, стен, от моих чутких ушей. Я застонал и опустил колокольчик на место. Он грустно вздохнул и затих.

В дверях появился камердинер.

— Вы так рано встали, сэр?

— Да, Кристелонион. Ночная мгла несла одну печаль, и я решил вернуться из царства грез.

— Желаете одеться?

— Хм, ты как всегда немногословен, мой друг. Да. И поживей.

Он помог мне облачиться в короткую тунику из янтарного шелка и вновь исчез, предварительно выведав, не желаю ли я отзавтракать? Я желал. И потому через минут десять уже сидел за огромным столом, где могли бы уместиться если не все, то добрая половина жителей графства Люксембург, и в гордом одиночестве с удовольствием поглощал ватрушки, изредка запивая их горячим парным молоком. Моей страстью была простая пища. Никаких там экзотических блюд и прочих излишеств. Чем проще еда, тем лучше работает желудок. А может быть, где-то в глубине души я верил, что таким образом можно продлить себе жизнь? Если послушать докторов, то все долгожители, конечно не идущие ни в какое сравнение в этом вопросе со мной, дотягивают до сотни и более лет только благодаря этому, да разве что еще свежему горному воздуху. Хотя, где сейчас найдешь этот воздух? Земля задыхается в собственных испражнениях, люди уничтожают друг друга без всяких войн и при этом садистски усмехаются, возводя трубы новых заводов. А ведь я тоже к этому причастен, и мои заводишки чадят прокопченное, издыхающее небо, отравляя бытие другим. Но не мне. У меня под куполом воздух чище хрусталя. Кислородная станция, загнанная в чрево острова, не даст мне задохнуться в угаре цивилизации. Разве я этого не заслужил?

Как обычно в конце завтрака появился мой личный секретарь. Он застыл в почтительном отдалении, поджидая, когда я соизволю закончить трапезу. Я неспеша доглил молоко, вытер тубы ароматизированной салфеткой и подозвал его ближе.

— Что нового, Синероуа?

— Новостей особых нет. Из почты только — одно письмо. Адрес Нью–Йоркский.

— Странно. Я ни от кого не жду сообщений. Распечатай и прочти.

Он повиновался моему приказу, а я откинулся на спинку кресла и стал слушать.

«ЗДРАВСТВУЙ, ГЛЕНДОН. ВОТ И ПРИШЕЛ ТВОЙ ЧЕРЕД. ВСПОМНИ СВОЙ СОН И ТЫ ВСЕ ПОЙМЕШЬ. Я ЖДУ ТЕБЯ. ПРИХОДИ».

Тысячи черных игл впились в мой мозг. Пространство разлетелось на куски, превращаясь в пульсирующие осколки тьмы. Я слышал голоса, мне чудился смех, но я был глух. Передо мной возникали лица моих друзей и врагов, которых давно уже не существовало в этой жизни, но я был слеп. Я умирал и воскресал вновь, страдая, прося забвения, которое казалось мне чудеснее всех чудес. И всюду меня преследовала невидимая тень. Я ощущал ее каждой клеточкой угасающего разума, страшную, холодную, как космос, тень. Я понял — это мой враг. Но я не отдам жизнь свою ему, я буду бороться до конца. И ТЕНЬ ОТСТУПИЛА.

Я очнулся уже в постели. Кристелонион и Синероуа склонялись надо мной. В их глазах застыл ужас и сострадание. Секретарь держал в руке шприц, Кристелонион — кислородную маску и крохотный баллончик.

— Вам лучше, сэр? — спросил он.

Я слабо кивнул головой.

— Что это было, господин? — испуганно прошептал Синероуа.

Я усмехнулся одними губами.

— Мрак.

Он ждал, что я еще что-то скажу, но я молчал. Тайны бытия непостижимы независимо от того, сколько сил и энергии ты отдаешь на их разгадку. Передо мной лишь на миг чья-то сверхвсесильная рука приподняла плотную и всегда приспущенную завесу, за которой лежит страна полная неизвестности, роковых случайностей и радостных тревог. Имя этой стране — СУДЬБА…

Но самое страшное заключалось в том, что я так ничего и не понял. И чтобы не быть низвергнутым в пропасть безумия лихорадочной работой мозга, я начал искать спасение в действии.

— Где письмо, которое ты мне читал? — спросил я у Синероуа.

— У меня, господин.

— Отдай его в лабораторию на анализ. И немедленно.

— Слушаюсь.

Он удалился.

Я посмотрел на Кристелониона. Он еще ниже склонился над моим изголовьем.

— Соедини меня с нашим отделом в Нью–Йорке и переведи изображение сюда.

— Да, сэр.

— Он тоже ушел. А я снова расслабился на своем ложе и незрячими глазами подпер потолок. Мысли стаей хищных стервятников набросились на меня и стали терзать мое измученное Я. Похоже, я сам для себя придумал целую кучу полнейших несуразностей, все можно было объяснить гораздо проще. Кто-то решил насолить мне и прислал письмо пропитанное эйфориками или еще какой-нибудь гадостью, воздействующий на психику. Наука, как известно, не стоит на месте, и эту новую дрянь могли пропустить наши анализаторы. Если это так, то мои агенты быстро отыщут «шутника» и инцидент сам собою будет исчерпан. Если нет… Гм. Признаться, мне об этом думать не хотелось. Вернулся Синероуа.

— Ну? — спросил я.

Он развел руками.

— Ничего, простая бумага. Никакой спецобработки или другой хитрости.

Мне немного стало не по себе.

— Ладно, иди, и будь поблизости. Ты мне в любой момент можешь понадобиться.

Он ушел и туг же комната окуталась загробным, мертвенно–голубым сиянием засветившегося экрана. Изображение медленно прояснилось, и я увидел Стива Андерса — управляющего северо–американским отделением моей Корпорации.

— Вам нездоровится, мистер Глендон? — сразу же спросил он, видя, что я лежу в постели.

— Да, Стив. Но это не столь важно. Меня интересует один Нью–Йорский адрес. По нему вы должны послать пару толковых парней, и обо всем, что они там вынюхают, следует немедленно доложить мне.

— Понимаю.

Я снова вызвал Синероуа, и он продиктовал адрес. — Лидере исчез, а я утомленно откинулся на подушки. Теперь я был спокоен. Мои люди быстро и без шума сделают свое дело. Максимум через два часа я буду знать если не все, то очень многое о моем загадочном адресанте. А пока я мог отдохнуть. Отослав Синероуа, я закрыл глаза и, кажется, сразу же заснул.

Мне приснилась женщина облаченная в черные одежды. Она была ослепительно красива, но в то же время красота эта казалась нереальной, неземной, пожалуй даже отталкивающей.

Она улыбнулась мне одними губами, с укором покачала головой и заговорила:

— Твои люди ничего не найдут. Этот дом существует ради тебя. Он в твоей реальности и только в ней. Приходи сам. Я жду тебя.

— Кто ты? — спросил я.

— Я? Разве ты еще не догадался?

— Нет.

Она расхохоталась.

— ЖДУ ТЕБЯ!!!

Я вздрогнул и проснулся. Синероуа тормошил меня.

— Пришли вести из Нью–Йорка.

— Ну?! — я приподнялся на локте, с трепетом глядя на экран, где снова был Андерс.

— Вы не ошиблись адресом, патрон? — с некоторой долей озабоченности спросил он.

— Нет.

— Тогда это чья-то шутка. Никакого дома номер тринадцать на Вертсайд–стрит нет. Есть одиннадцатый, есть пятнадцатый. Но тринадцатый… Увы. На том месте расположено небольшое кладбище, но там нет никаких построек.

— Спасибо, Стив, — хмуро ответил я. — Твои парни славно поработали.

Экран погас.

Значит этот сон был вовсе не сном, подумал я. Гипнопередача? Исключено. Купол ие пропускает никаких видов излучений. Сплошная мистика. Черт, кому же я стал поперек горла? Похоже, все же придется отправиться в Нью–Йорк и разобраться во всем на месте. Я не люблю, когда со мной играют в глупые игры, тем более, правила которых мне неизвестны.

Я вышел из джайгер–кабины прямо в холл «Глендон Норт Ю–Эс–Эй компани». На лице у меня красовался респиратор, как, впрочем, почти у большинства людей в этом мире, в кобуре под пиджаком болтался портативный хрономет, к мочке уха была пришпилена клипса дальней идеи–связи. Я тщательно подготовится к первой за последние несколько десятков лет вылазке в Большой мир. И все же где-то в глубине души копошилась какая-то томящая тревога. Еще вчера жизнь моя текла спокойно и размеренно. Я знал что мне нужно для всепоглощающего счастья и был уверен, что никто не сможет у меня сто отобрать. Но я горько ошибался. Кто-то ворвался в кою размеренную жизнь, грубо распахнув ногою дверь, и теперь я находился в состоянии постоянной ирритации.

Да, я был взволнован, возбужден, скорее даже раздражен. Мне хотелось как можно быстрее разобраться с этим делом и вернуться в свой крохотный мирок, в свое царство буйного безделия, где отринута любая деятельность, кроме философской. И потому я рвался в бой.

Двое роботов–охранников, закованных в хрононепробиваемые кокон–жилеты, выросли, словно из небытия, и я сунул им под нос приготовленное заранее удостоверение по классу А.

Они расступились, и я почти бегом направился к лифту, который через несколько секунд вознес меня на сорок восьмой этаж. Я вышел в коридор и снова столкнулся с охранниками. Второй раз повторился священный ритуал проверки документов, заведенный лично мною, и я, наконец, оказался перед выходом в кабинет С. Дж. Андерса.

Стив сидел за массивным столом красного дерева и перебирал какие-то бумаги. При моем появлении он удивленно приподнял брови, видимо не узнав меня из-за респиратора, прикрывающего нижнюю часть лица. Я небрежно скинул его. Здесь воздух был относительно чист.

— Патрон, это вы!

Какая-то неведомая сила вырвала его из кресла и поставила рядом со мной.

Он пожал мне руку, приглашая сесть, одновременно вызывая секретаршу, раздавая направо и налево распоряжения по каналу пси–связи. Я погрузился в мягкое кресло и, пока Андерс суетился, почему-то начал думать о тысячелетней язве чинопочитания.

Уж так устроен мир, что люди во все века отчаянно стремились к власти. Впрочем, это делалось отнюдь не для того, чтобы обрести еще большее количество материальных ценностей, хотя и это было немаловажно. Управлять — вот главная цель, повелевать массами себе подобных — вот основная причина из причин. Но для чего? Ответ весьма прост. Человеку жизненно необходима лесть, как воздух, как сон. Он не может существовать без того, чтобы им не восхищались, подобострастно не склоняли голову перед его лучезарной персоной. Глупо. Но на этом держится все, что существовало раньше и существует сейчас. Именно это является двигателем прогресса — бесконечное стремление перемещаться вверх, к высотам власти, к вершинам человеческого самоутверждения.

Из раздумий меня вывел голос Андерса:

— Насколько я понимаю, вас сюда привело дело весьма экстраординарное? Если это не так, то я просто нахожусь в полнейшей растерянности.

— Ты прав, Стив, — кивнул я головой. — И в этом деле мне понадобится твоя помощь.

— Я весь превратился во внимание.

— Вот и отлично.

И я рассказал ему о событиях последнего дня. Он долго молчал, затем внимательно посмотрел на меня.

— Вы решили пойти туда, патрон?

— Да.

— Это очень и очень опасно. Признаться, до последней минуты я не понимал, чем заинтересовало вас кладбище на Вертсайд–стрит, теперь же мне ясно, что не в кладбище дело, точнее, не в нем самом. Что-то наверняка существует в его пределах неведомое нам. Впрочем, я не исключаю возможности ловкой мистификации, цель которой заключается в том, чтобы выманить вас с острова. Но в любом случае, у вас появился могущественный враг и с этим надо считаться. А потому, в данном случае, вы должны вернуться обратно, патрон. Не искушайте судьбу, она…

Стив замолчал, удивленно посмотрел на меня и повалился на стол. Я вскочил на ноги, миллион лет приближался к нему, расстегивал ворот, искал пульс. Он не прощупывался. Андерс был мертв.

Я, словно во сне, вызвал секретаршу, тут же явившуюся с подносом, на котором дымилось две чашечки кофе. Она выронила их, посылая в пропасть хаоса, бросилась к своему шефу. Я вышел в коридор. У меня мелко дрожали руки и, казалось, дрожит весь Нью–Йорк, весь мир.

— Я ДОБЕРУСЬ ДО ТЕБЯ! — закричал я, но не слышал слов, ибо губы мои издали лишь стон. — КЕМ БЫ ТЫ НИ БЫЛ, ВРАГ МОЙ, Я НАЙДУ ТЕБЯ!

Как я оказался на улице, память отказалась мне сообщать. Я остановил такси, назвал адрес и откинулся на спинку сидения.

Андерс! Старина Андерс. Моя правая рука и мой друг. Я помню, как вытянул тебя из человеческого болота и дал шанс. И ты не упустил его, Стив. Но все рассыпается в прах. Кроме меня. Черт возьми, почему? Будь проклято мое сердце, HS желающее останавливаться, будьте прокляты мои глаза, столько раз видевшие смерть…

— Нет, ты не видел ее, — услышал я голос далекий, как другая вселенная, — ты видел уход, но не смерть. Однако скоро это произойдет. Осталось совсем немного.

Я сорвал с уха клипсу пси–связи и вышвырнул ее в открытое окно. Больше всего мне сейчас хотелось крушить, ломать, уничтожать все вокруг. Но я подавил в себе этот порыв и ждал, сцепив зубы, дрожа от напряжения. Время неумолимо отбрасывало секунды в мусорную корзину бытия.

А потом все было буднично и скучно. Такси остановилось возле кладбищенской калитки, я расплатился с водителем и вышел. Машина уехала, оставив меня одного. Я включил защитный экран и толкнул ржавую дверь. Она радостно заскрипела и открыла передо мной мрак ночи. Я оглянулся. Светило солнце, весело щебетали птицы. Сзади был день, впереди — ночь. Ну что ж, пусть будет так. И я сделал первый шаг.

Калитка с грохотом захлопнулась, но мне было теперь все равно. Я видел цель — двухэтажный дом возвышающийся в глубине невиданного сада с живыми деревьями, издающими музыку при моем приближении.

Я шагал по усыпанной щебнем дорожке и смотрел на дом, который не существовал в нашей реальности.

«А может, его действительно нет? — подумалось мне, — И дом — всего лишь плод моего воображения, обычный мираж, насмехающийся над моими глазами?»

— Я ЖДУ ТЕБЯ! — раздался голос из ниоткуда и в тот же миг окна дома вспыхнули неистовым светом.

Я на мгновение ослеп и все же продолжал идти, зачарованный зовом, музыкой сада, манящей песнью света в царстве тьмы.

Высокие, украшенные позолотой двери, сами распахнулись передо мной, и я оказаться в сверкающем великолепием мраморном зале с ажурными колоннами и богатой мебелью. Здесь никого не было. Я с трепетом направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Оттуда доносились приглушенные звуки неземной музыки. И столько в ней было печали и безысходности, что слезы сами по себе наворачивались на глаза.

Я вошел в комнату. Стены ее были драпированы золотистым шелком, приглушенно потрескивали поленья в камине, посреди комнаты располагалось два ложа и между ними — столик, украшенный различными явствами и закупоренными бутылками легкого вина. Но все это отметило мое подсознание. Я же видел лишь прекрасную женщину, застывшую у рояля. Она играла и вокруг существовала лишь музыка. Остальное было прахом, не имевшим права на существование и не существующим в действительности.

Я застыл, словно изваяние, не в силах стронуться с места. А незнакомка продолжала играть. И рождались, жили и умирали звезды, гасли галактики, схлопывались вселенные, чтобы вновь возродиться на новом витке бытия.

Я еще долго не мог прийти в себя, когда музыка стихла. Женщина повернулась ко мне и внимательно изучала мое лицо.

Наконец, я очнулся.

— Кто вы? — прошептали мои губы.

— Я та, кто позвал тебя сюда, — спокойно ответила она.

— Что ж, я здесь, хотя и сам не понимаю почему.

Незнакомка рассмеялась, и я невольно залюбовался ее ослепительной красотой. Я никогда не видел таких огромных глаз, таких ярких, влекущих губ, такой нежной шеи. Ее отточенные до совершенства линии ввергали в трепет желания, будили ни с чем не сравнимые чувства.

И вдруг я понял, что уже видел ее однажды. Это было совсем недавно, во сне. Но теперь красота ее не отталкивала, наоборот, она притягивала с безграничной силой океанского прилива.

Улыбнувшись, она указала мне на ложе и сама прилегла на одно из них. Я не в силах был сопротивляться и занял место напротив.

— Пусть будет все, как в древнем Риме, — сказала она, и звон ручья коснулся моих ушей. — Мне нравились те времена.

— Так ты тоже!.. — вскрикнул я и замолчал, натолкнувшись на холодный взгляд.

Она указала глазами на столик.

— Наслаждайся. Все разговоры — потом.

И я ел, я пил вино вместе с ней и любовался ею, не ощущая вкуса во рту, не чувствуя алкоголя. А потом столик исчез, и мы остались вдвоем, возлежащие в странных позах, призывающих, манящих, но столь далеких. И тогда она заговорила:

— Ты не знаешь, кто я, Сайрис Глендон, хотя, наверное, и догадываешься.

— Нет, — я отрицательно покачал головой.

— Это тебе так кажется. Ты уже давно понял, что тебя позвала к себе смерть.

— Смерть?!!

Спазм страха сдавил мое сердце.

— Да. И ты видишь ее перед собой.

— Но ведь…

Она жестом остановила, меня.

— Люди ошибаются. В их представлении, смерть — страшное чудовище с пустыми глазницами и нелепой косой в руках. Однако это не так.

Я молчал, чувствуя, что тело, скованное ужасом, больше не подчиняется мне.

— Впрочем, столь ли это важно, как я выгляжу? Главное — это та работа, которую мне приходится выполнять.

— Ты хочешь забрать меня? — с трудом выдавил я.

Она внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ты никогда не задумывался, почему живешь столько лет?

Я кивнул. Сил заговорить снова у меня не было.

— Но ты не разгадал свой секрет?

Теперь я сделал отрицательный жест.

— Не удивительно, — она задумчиво смотрела сквозь меня. — Я тоже долго не могла понять этого, следила за тобой почти три столетия, пытаясь разгадать загадку, которая даже для меня была необъяснимой. Признаться, не знаю, смогла бы я постичь ее сама, если бы не вмешался мой повелитель — Властелин Тьмы. Но теперь я знаю разгадку.

Я молчал, и опа поняла, что я боюсь. И рассмеялась.

— Человеческим заблуждениям нет конца. Я не отнимаю у людей жизнь, они делают это сами. Да–да, ты не ослышался. Человек умирает, если хочет смерти: старики — от усталости, больные — от боли. Правда, есть и такие, с кем случаются несчастные случаи. Впрочем, их гибель предначертана их же судьбой. Я же никакого отношения к этому не имею, я лишь забираю души тех, кого уже нет в живых, вернее, то, что вы, люди, называете душами. На самом деле — это энергия колоссальной мощности, способная испепелить не то что вашу крохотную планету — галактики, вселенные, а, может быть, и все мироздание. Энергия, помещенная в тебе, вообще не имеет границ. Мало того, ты постоянно ее накапливаешь. Это очень опасно. Потому я обязана остановить тебя пока не поздно.

Я внимательно слушал ее, s то же время чувствуя, как страх все больше и больше разжимает свои стальные объятия.

— Но если я не желаю смерти? — я наконец смог заговорить!

— Тогда ты тем самым ставишь под угрозу существование всего человечества, всех разумных цивилизаций. Кроме того, ты угрожаешь нам — Властителям Света и Мрака. И я должна покончить с тобой.

— Подожди, — я больше не чувствовал сковывающего тело ужаса, все мое естество поднялось на защиту самое себя. — Туг что-то не получается. Исходя из твоих слов, я не умру, если не возжелаю смерти?

— Да, это так.

— И судьба ко мне благосклонна, коль ты пришла за мной.

Она молчала.

— Значит, я не умру и ты не сможешь ничего со мной сделать.

— Ты ошибаешься. Я не могу тебя убить, но я могу сделать так, что ты сам захочешь смерти.

Я расхохотался.

— Ну уж нет, только не это.

— Да пойми ты, — она вскочила со своего ложа, — даже наша жизнь конечна, а ты… ты единственный бессмертный в этом мире и все потому, что ты не отсюда, ты из другого бытия, о котором мы знаем лишь то, что оно существует. Даже нам оно неподвластно. И вот каким-то чудом ты оказываешься здесь, накапливаешь энергию неимоверной мощи, способную в любой момент вырваться из тебя. Кто ты? Зачем тебя сюда послали? Неужели, чтобы уничтожить наше мироздание?

Я пожал плечами.

— Я не знаю, что сказать. Все это мне кажется бредом. Я обычный человек, такой же как все.

— Которому скоро исполнится триста семьдесят два года?

— Быть может, я какой-то мутант?

— Нет! — резко оборвала она меня. — Ты тот, о ком я тебе рассказала — чужак, враг всего в этом мире. Мне очень жаль, но ты должен умереть.

Я тоже встал.

— И все же это бред. Я не верю во все эти сказки в диверсантов и разрушителей, хотя они и не лишены игры воображения.

Я отключил в мгновение ока силовой экран и, сделав резкий выпад, ухватил ее за плечи.

— Кем ты подослана: Макгаузом или Рокфеллером? Ну, говори же.

Глаза ее горели печалью.

— Ты так ничего и не понял.

Я рассмеялся ей в лицо.

— Ты ошибаешься, я не такой уж тупица.

— Что ж, ты сделал свой выбор. Теперь берегись, ты обречен.

Что-то вспыхнуло, и я вдруг понял, что стою посреди кладбища. Солнце клонилось к западу, наступал вечер. Там, где только что была ночь.

Тело мое затрепетало от ужаса. Нет, такое не под силу смертным! Сомнения вновь одолели меня. Неужели я был сейчас наедине со СМЕРТЬЮ? Я не верю в это, но даже если так оно на самом деле, я сумею защитить себя, ибо я имею то, что охраняет лучше сторожевых псов, лучше полиции и роботов–охранников. У меня есть деньги. А с ними я могу объявить войну и преисподней.

И в этот миг я услышал женский смех. Мне показалось, что я узнал его.

Синероуа был бледен. Он начал свой доклад несколько минут назад, но этого было достаточно, чтобы бледность проступила и на моем лице.

— Падение акций всех предприятий Корпорации продолжается, — растерянно говорил он. — На бирже творится какое-то светопреставление. Все стараются избавиться от наших бумаг, продавая их за бесценок. Акции «Спейс–хаус» упали на сорок пунктов, «Разработки Марса» — на двадцать пять. «Деневер Моторс» уже пошла с молотка, не лучше дело обстоит и с «Бетельгейэ компани». Местные туземцы вышли на тропу войны. Разгромлена большая часть перерабатывающих заводов. На орбитальных верфях уже неделя, как рабочие объявили забастовку. И здесь мы терпим огромные убытки. Но и это еще не все. В Австралии произошел очередной переворот. Вчера новый диктатор Ален Глюс объявил о национализации всех предприятий континента.

— А как «Норт Ю–Эс–Эй компани»?

— Здесь тоже полнейший хаос. Новый управляющий не знает, что предпринять. Рвутся старые связи с поставщиками сырья, а новых нет…

— Достаточно, — прервал я.

Мои ладони были мокрыми or пота, да и выглядел я, наверное, страшно. Прошла всего лишь недели, и моя незыблемая империя рухнула, как Вавилонская башня. Такого финансового краха история еще не знала. Казалось, какая-то лавина смела за собой в бездонную пропасть все, что принадлежало мне. Я был в шоке, в полнейшей растерянности, как, впрочем, и весь мир. Не так уж часто происходит падение «финансовых китов».

Синероуа снова заговорил:

— Я считаю, что никто из наших конкурентов не смог бы это провернуть каждый в отдельности за такое короткое время. Кто-то объединился против нас и начал эту игру.

— Нет, — я поручал головой, — это не они.

— Но тогда кто?

Я тяжело вздохнул:

— Похоже, нам действительно конец.

— Нет, господин, вы не должны сдаваться! — воскликнул Синероуа. — Мы пока еще достаточно сильны.

— Зто только пока. Не пройдет и нескольких дней, а, может быть, и меньше, как я останусь без всего.

— И все же вы должны спасти хоть часть из того, что есть. Я свяжусь с Биржами Нью–Йорка, Токио, Лондона, Москвы и Бомбея, попытаюсь заткнуть дыры.

— Делай, как знаешь, — отмахнулся я.

Он ушел, а я остался наедине со своими мыслями. Я верил в свое могущество, верил в капитал, которым обладал. Глупец! Да, любой смертный не смог бы ничего сделать со мной, но только не Она. Я знал, кто затеял все это и потому прекрасно понимал, что спасения нет. В дверях появился Кристелонион.

— Сэр, по каналу пси–связи пришел запрос. Мистер Рокфеллер спрашивает, можно ли встретиться с вами для конфиденциальной беседы.

— Хорошо. Ответь, что я не против.

Я поднялся с кресла и направился к джайгер–кабине. Такого гостя следовало встречать у порога.

Рокфеллер не заставил себя долго ждать. Через минуту он вышел из кабины, старенький, сморщенный, почерневший. Но таким я его помнил последние тридцать лет.

— Здравствуй, Генри, — сказал я, протягивая ему руку.

— Здравствуй, Сайрис.

Мы обменялись рукопожатием и направились в библиотеку, где я обычно принимал деловых посетителей, впрочем, это случалось довольно редко.

Там мы устроились в высоких кожаных креслах.

— Сигару? — предложил я.

— Нет. Ты же знаешь мои привычки.

— О! да, — я улыбнулся.

Рокфеллер знал, сколько я живу, знал приблизительно, и все же это не давало ему покоя. Я представил, как бы вытянулось его лицо, если бы он разнюхал, сколько мне действительно лет. Но я, по мере возможности, скрывал это.

— Ты не изменился, — сказал он.

— Как и ты.

Он махнул рукой.

— Я чувствую, что старею. Организм изнашивается и мне все труднее поддерживать свое тело в норме. Однако, мы сейчас не о том говорим. Время, как говорится, деньги. У меня же есть иная тема для разговора. Сайрис, что происходит? Все семьи, ты понимаешь, кого я имею в виду, весьма и весьма озабочены. Насколько я знаю, никто из нас не объявлял тебе войну, и вдруг этот гром среди ясного неба…

Старые денежные мешки, подумал я, они всполошились, они в страхе: что если завтра аналогичную свинью подложат и им? Но самое страшное для них заключается в том, что они не могут понять, откуда ждать урагана. Если бы они это знали, вряд ли бы Рокфеллер появился здесь.

— Для меня это тоже в некоторой степени неожиданность, — ответил я. — Мне — конец, я это знаю, но вам, мне кажется, ничего не угрожает. (Проклятая добропорядочность).

— Откуда эта уверенность? — в глазах его вспыхнули огоньки.

Что это? Рокфеллер разучился контролировать свои чувства? Сомневаюсь.

— Я не могу тебе всего объяснить, но я знаю, что собираются разорить только меня.

— Кто?

— Если я скажу, ты примешь меня за сумасшедшего.

Рокфеллер пристально смотрел на меня.

— И все же ты не смог погасить нашу тревогу, — сказал он. А потому мы решили тебе помочь. Я, Дюпон, Рашшарди и Кгуэнг попытаемся сбить падение твоих акций на бирже. Конечно, это жест не безвозмезден, ты потеряешь часть своего капитала, и все же останешься на плаву.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, Генри, это бесполезно. Я обречен.

— Да, черт побери! — рассвирепел он. — Неужели ты не понимаешь, что мы все в опасности? Мы не можем допустить, чтобы нас безнаказанно бросали в пучину банкротства. Тем более, неизвестно кто!

— Я же сказал, вам ничего не грозит.

— И все же мы в этом неуверены. Скажи мне кто — и ты развеешь наши сомнения.

— Хорошо, — устало вздохнул я. — Смерть.

— Кто? — недоуменно переспросил Рокфеллер.

— Смерть.

— Ты шутишь? — он рассмеялся.

— Ничуть, — хмуро ответил я. — Можешь считать меня сумасшедшим, я бы так же сам постулат на твоем месте, но это так.

— О чем ты говоришь, — хмыкнул Рокфеллер. — Разве смерть это не чисто человеческое понятие, означающее биологический конец существованию индивидуума?

— Да, это так. Но она еще имеет оболочку, разум, наконец.

— Кто?

— Смерть. Женщина, которую я видел.

Рокфеллер встал.

— Мне пора.

Я с горечью посмотрел на него. Он не верил мне. Что ж, может это и к лучшему. Пусть они считают, что я свихнулся. Они найдут в этом объяснение моему банкротству, я же не стану переубеждать их.

Я провел Генри до джайгер–кабины. Он пожал мне на прощание руку и сказал:

— Вам необходимо отдохнуть, Сайрис. Вы переломились. Мы же тем временем попытаемся исправить сложившееся положение.

Он исчез в кабине, а я еще долго стоял на месте, бездумно глядя на захлопнувшуюся дверь. Затем, отогнав от себя невеселые мысли, я вернулся в библиотеку и вызвал Кристенониона.

— Хочу видеть Лейлу и принеси хорошего вина.

Он удивленно посмотрел на меня, но не сказав ни слова, удалился. Я же устроился поудобней в кресле и закурил сигару.

Итак, первый раунд, похоже, моя красавица выиграла. Я остался без денег, а, значит, и без своей защиты. Но у меня, по крайней мере, есть еще остров — моя неприступная цитадель, и сдаваться я не намерен. Проиграть в этой битве равносильно самоубийству.

В дверях появилась Лейла. На ней было облегающее, искрящееся, как шампанское, платье, изящное бриллиантовое колье и куча колец на пальцах. Она всегда любила побрякушки. и я потакал этой прихоти. Лейла! Очаровательная Лейла. Ты последняя женщина, которую я любил и которую бросил десять лет назад, хотя оставил в сердце кажется навсегда. Приятно осознавать, что кто-то тебя любит не простой любовью слуги к господину, а любит на равных.

— Выпьешь?

Она кивнула, слегка склонив свою белокурую головку на бок. Я наполнил бокалы, протянул ей один.

— За тебя!

— За нас.

— Как хочешь.

Мы выпили.

— Идем на террасу, — предложила она. — Меня тошнит от зтой пыли веков, — она кивнула на книжные полки. Я повиновался.

Мы долго шли по многочисленным комнатам и коридорам, связанным в единый лабиринт некогда буйного моего воображения, пока не оказались на свежем воздухе. Остановившись у перил, Лейла глянула вниз.

— Как красиво, — прошептала она. — Извечная борьба двух стихий: воды и суши. Волны бьют о скалы и кричат от боли. Прислушайся, это не шум прибоя, это — стон.

— Скалы тоже кричат.

— Нет, они скрипят зубами.

Лейла повернулась ко мне и рассмеялась.

— Ты совсем не изменился. По–прежнему соглашаешься с каждым, но думаешь, зачастую, иначе, делаешь не так, как тебе советуют, хотя все уверены, что ты внял наставлениям. Быть может, я поэтому полюбила тебя.

— Не надо, — грустно сказал я.

Она опустила глаза.

— Но почему? Я думала…

— Нет, Лейла, нет. Я позвал тебя не поэтому.

Я нежно прибрал ее к себе и поцеловал. Она не сопротивлялась, но и не ответила. Я отпустил ее и вздохнул:

— Мне плохо, Лейла, очень плохо. Я не могу тебе всего объяснить и потому выслушай меня не перебивая.

Она чуть–чуть склонила голову в легком кивке.

— Похоже, я скоро останусь без средств на существование.

В ее глазах вспыхнул ужас, но я продолжал, понимая, что если сейчас не скажу всего, потом может не оказаться времени.

— И все же я кое-что приберег. Помнишь виллу на Канарах? Она теперь твоя, только не возражай.

— Нет, Сайрис, — запротестовала она. — Я не приму от тебя такого подарка.

— Примешь. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь и не посмеешь отказать.

— Сайрис, объясни мне…

— Нет.

— Но если тебе так плохо, почему бы нам вместе не отправиться на Канары.

— Потому что я не смогу жить с тобой под одной крышей, — сухо ответил я, хотя прекрасно осознавал, что делаю больно. Но я также понимал, что если сейчас смалодушничаю, то Лейла непременно окажется вовлеченной во всю эту круговерть, а я еще не забыл, что произошло с Андерсом.

— Ты по–прежнему жесток, — сквозь слезы улыбнулась она, — но я всегда тебя понимала. Делай, как знаешь. И счастья тебе.

Я взял ее под руку, и так мы шли до самой джайгер–кабины. Молча.

Потом она приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

— Прощай.

— Прощай, — ответил я.

В душе взрывались, коллапсировали звезды, превращаясь в черные дыры. Я ее никогда не увижу.

К вечеру с докладом снова пришел Синероуа.

— Все, — выдохнул он, — полный крах.

Я кивнул. Но он, не заметив этого, продолжал:

— Был момент, когда вроде бы положение стабилизировалось. Падение наших акций на всех биржах резко прекратилось.

— Все-таки Генри сдержал слово, — подумал я.

— Но потом прошел слух, что аргедонцы собираются начать с нами войну. Их послам было объявлено в течение двадцати четырех часов покинуть Землю. После этого на бирже началась настоящая паника, и акция наших предприятий снова поползли вниз. Попытки остановить падение не привели ни к чему. Час назад…

— Не продолжай, — перебил я его, — час назад моя финансовая империя рухнула.

Синероуа опустил глаза.

— И что осталось в моем активе?

— Несколько тысяч наличными, вилла на Канарских островах, которую вы запретили закладывать, и космическая яхта «Орион».

— А остров?!! — я почувствовал, как бледнеют даже мочки ушей.

— Разумеется, — сказал Синероуа.

Мне показалось, что вакуум окутал меня подушкой Отелло. Я задыхался от пережитого только что волнения, хотя и осознавал, что все обошлось.

— Вам плохо, господин? — встрепенулся Синероуа.

— Нет, ничего, уже проходит.

— Может быть, вызвать врача?

— Не надо. Наверное, я просто устал. Я хочу лечь в постель.

Синероуа восхищенно смотрел на меня.

— Мне бы вашу выдержку.

У меня даже не было сил улыбнуться.

— Все приходит с годами, друг мой.

Мы решили не тревожить камердинера, и Синероуа сам помог мне раздеться и лечь в постель.

Пора отвыкать от этой привычки, подумал я. Скоро все придется делать самому: и одеваться, и зарабатывать деньги, и заботиться о хлебе насущном.

— Разбудишь в шесть, — сказал я Синероуа, прежде чем он ушел, и заснул.

Что мне снилось всю ночь, не помню, но уже под утро я увидел ЕЕ.

Я задохнулся от ослепительной красоты ее глаз, от созерцания ее нежной, словно лепесток розы, кожи.

— Ты не верил мне, — улыбнулась она. — Но я доказала тебе, что ты, как и все в этом мире зависишь от высших сил, руководящих вами. Ты лишился своего богатства, но это лишь первое звено в цепи твоих лишений. Последнее — будет являться твоим добровольным отказом от ЖИЗНИ.

— Ты ошибаешься, я никогда не сделаю этого, как бы мне не было плохо. Это — первое. А во–вторых, я еще достаточно силен, чтобы постоять за себя.

Она расхохоталась. И смех этот, казалось, сотрясал стены, раскачивал ложе подо мной, сотрясая воздух громовыми раскатами.

Я очнулся. Кристелонион находился рядом. Он был бледен и напуган.

— Землетрясение, сэр, — прохрипел камердинер. — Похоже, остров уходит под воду, уже затоплена пристань и нижние постройки.

Боже, она решила лишить меня острова, подумал я, вскакивая на ноги. Я действительно червь перед нею. Но что же делать?

Кристелонион схватил меня за руку и потянул вон из комнаты.

— Надо скорее добраться до джайгер–кабины, — закричал он, заглушая грохот трясущихся стен. — Вот–вот могут обрушиться потолки, и тогда нам конец.

Действительно, сверху на нас сыпалась пыль, мелкие камни и песок. Дышать было нечем, слабый свет ламп с трудом пробивался сквозь пелену взвешенных частиц.

Возле кабины собрались почти все мои люди: охранники, повара, технический персонал.

— Все живы? — спросил я.

— Вроде да, — ответил Синероуа, выходя вперед.

— Почему тогда не отправляетесь?

— Мы ждали вас, господин, — ответило сразу несколько голосов. (Кажется тогда на глазах у меня проступили слезы).

— Немедленно в джайгер–переход.

— Только после вас.

И вдруг я понял, что спорить с ними бесполезно. Они преданы мне все до единого. Почему? Ведь я со многими почти не общался, ни видел месяцами. Чем я отплачу им за эту преданность? Тем что буду вынужден выкинуть их на улицу без средств на существование? Боже, но ведь я тоже оказался в их положении. Так, может быть, это только сочувствие с их стороны, но никак не преданность? 371 год прожить и так не научиться разбираться в людях. Идиот!..

Остров разрушался. И рушились с ним все мои надежды, уходили в морскую пучину счастливые годы, прожитые в спокойствии и достатке. Смерть не хотела меня отпускать, я был ей нужен.

И мне оставалось лишь одно — бегство. Для этого я и оставил «Орион». Всегда необходимо подготавливать путь к отступлению — это закон для беглецов.

Подальше отсюда! Подальше от этой планеты, где мне волей судьбы уготована печальная участь! Прочь! И не оглядываясь, я ступил в джайгер–кабину.


Леонид Смолин. Огонь, холод и камни ( Фантастическая повесть, или тихий бред начинающего писателя) | Приключения, фантастика. 1994 № 01 | Глава вторая. Беглец







Loading...