home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


5

Они шли уже минут пятнадцать. Приглушенный звук торопливых шагов вначале пути постепенно перерос в оглушительно громыхающую канонаду разлетающегося по трубе эха.

Все чаще и чаще на пути попадались камни и неизвестно как очутившиеся здесь коряги. Дорога осложнялась еще и тем, что под ногами стал часто появляться песок, а вскоре — и ил. И если теперь их не оглушало многократно усиленное эхо собственных шагов и им была предоставлена возможность спокойно обменяться парой слов, то сейчас этот путь по сыпучей и вязкой дороге стал предельно изнурительным и изматывающим, не оставляя сил даже на обыкновенный разговор.

И только когда впереди замаячил долгожданный просвет, дорога под ногами вновь обрела твердое основание — каблуки их изрядно потрепанной обуви опять звонко и уверенно застучали по железным ступенькам туннеля. Однако эхо не усиливалось, наоборот, с приближением конца трубы — уменьшалось, переходя из стонущего, завывающего звука в глухие безобидные хлопки.

Неожиданно ровный свод туннеля оборвался и перешел в мрачную пещеру, заваленную чуть ли не доверху гладкими овальными камнями и огромными обломками острых скал.

Раздирая в кровь руки, цепляясь за расщелины, выступы, им, наверное, минут десять пришлось блуждать в лабиринте всевозможных ходов, лазов, заторов, подвергая себя ежесекундному риску быть раздавленными или замурованными заживо.

Наконец, ход расширился и принял более округлую форму. А когда сквозь приваленный наполовину просвет показались белые барашки далеких облаков, а внизу — скучающая стайка тоненьких березок, их шаги совсем приглушились, а бледноватый электрический свет, тускло освещавший их спины, несколько раз моргнул и погас.

Но это уже не имело никакого значения: ободранные, грязные, усталые до изнеможения, но — счастливые, воодушевленные от вновь обретенной свободы, молодые люди, наконец, выкарабкались наружу. Придерживая друг друга за руки, они осторожно выпрямились и огляделись, жмурясь от яркого жгучего солнца, улыбаясь ему.

Недавние пленники находились у подножья огромной, раздробленной у основания в мелкий щебень скалы, по всей вероятности — бывшей каменоломни. Открывшаяся перед ними картина представляла собой обширную грязно-зеленую долину, зажатую в тиски двумя рядами зубчатых гор — и все это живописное, как на картинке, пространство зигзагообразно пересекалось небольшой, сверкающей на солнце речушкой.

Жилых строений да и вообще каких-либо маломальских признаков нахождения где-нибудь поблизости людей — не наблюдалось. Однако, приглядевшись повнимательнее, они заметили возле реки извилистую сероватую ниточку уходящей за горизонт дороги.

Беглец взял Галинку за руку и они принялись осторожно спускаться вниз, в долину. А когда очутились там и минут через десять подошли к дороге, то вдруг растерялись, не зная в какую сторону податься. Однако, растерянность эта продолжалась недолго. Неожиданно послышался нарастающий гул тяжело работающего мотора. Молодые люди секунду-другую потоптались на месте, но затем, превозмогая страх, растерянность, все же зашагали навстречу маячившей вдалеке, в серых клубах пыли, красноватой точке. И вскоре увидели приближающийся к ним красочно разрисованный автобус.

Через минуту, простужено чихнув и тяжело качнувшись на ухабине, он подкатил к ним вплотную и, выпятив вперед тупую морду с живописным плакатом вверху: «Идите с нами — и вы получите все!», остановился, сердито газанув и окатив незнакомцев смесью горячего газа и тугой сероватой пыли.

— Вы с кем? — проворковала одна из многочисленных мордашек, высунувшихся из округлых окошек автобуса. А встретив уставшие, непонимающие взоры путников, придирчиво осмотрела их и, вдруг мило улыбнувшись, удовлетворенно заключила: — А-а, понятно, вы — из Отрешенных, близкая к нам платформа… Садитесь!

Беглец с Галинкой быстро закарабкались в переполненный автобус, кое-как втиснулись в проход, основательно заваленный многочисленными транспарантами, лозунгами, картинами, а также — ящиками из-под водки, пива, напитков, и под пьяное улюлюканье, истерический смех, лающие песни разношерстных пассажиров стремительно покатили дальше, навстречу пугающей неизвестности.

Примерно четверть часа спустя, исколесив не один километр вилянием среди небольших островков обгорелых кочек, ершистых кустов голубики и заиндевелого пылью сухостоя, подобрав по дороге, наверное, еще с десяток путников, казалось, в немыслимых одеяниях, — от костюма Евы в кирзовых сапогах до рясы священнослужителя с маршальскими погонами, — они, наконец, въехали в огромные деревянные ворота с интригующей надписью на карнизе: «Из ада — в рай!».

Автобус остановился — и вся эта взбалмошная ватага выплеснула наружу. Беглец и Галинка не успели даже глазом моргнуть, как очутились в бурлящем, переполненном страстями людском водовороте. Отовсюду слышались ликующие возгласы, торжественные речи, умопомрачительные призывы и истерические здравицы в честь какого-то спасителя-мессии, и казалось, что никто никого не слушает, а лишь сам себе говорит — говорит убежденно, запальчиво, рьяно, взахлеб, — однако, как это ни странно, все, кажется, были довольны и удовлетворены таким необычным исходом.

Беглец оглянулся, увидел растерянно озирающуюся Галинку, подскочил к ней, схватил за руку, чтобы не потерялась, и в этот момент неожиданно заметил скромную, изрядно потрепанную вывеску на противоположной стороне улицы. Неброским, совсем обыденным шрифтом там было выведено: «Булочная».

Голод они почувствовали сразу, голод страшный, всезахватывающий голод, который, как им казалось, пронзил каждую частичку, каждую клеточку их уставшего, вконец измученного тела.

Не сговариваясь и не обращая ни на кого внимания, они быстро перебежали улицу и словно на крыльях понеслись к этому манящему, завораживающему воображение месту.

Осторожно, через силу сдерживая себя, беглец приоткрыл по-старинному звякнувшую дверь и они вошли, вернее, ввалились внутрь магазина, где их сразу же обдал с ног до головы одурманивающий запах свежеиспеченного хлеба.

Голова у парня закружилась, но он устоял и даже успел подхватить качнувшуюся было девушку.

Они замерли у порога, не в силах пройти вперед, пошевелиться, боясь ненароком упасть — прямо здесь, на этот чистый, только что вымытый пол, упасть с радостью, облегчением, упасть без оглядки, надолго, ибо сил подняться уже не будет, а будет лишь одно желание — дышать и дышать этим вязким, живительным воздухом, наслаждаться им и уже ни о чем не думать, ни к чему не стремиться.

Наконец, беглец через силу решился, и, придерживая Галинку за руку, шагнул вперед, к прилавку.

Из-за полок, ломящихся от румяных калачей и булок, выглянул тщедушный мужичок с водянистыми хитро бегающими глазками и основательной коричневато-красной лысиной на макушке.

Он профессиональным оком ощупал вошедших, растянул в улыбке тонкие бледноватые губы, привычным жестом поправил фартук и елейным голоском полюбопытствовал:

— Чего изволите, молодые люди?

Беглец был просто не в силах оторвать глаз от полок, и поэтому даже не посмотрел на продавца, сбивчиво пробормотав:

— Нам… нам две булочки.

— Каких именно? — уважительно дернулась лысина.

И в этот момент парень услышал испуганный окрик Галинки. Беглец живо обернулся к девушке — и увидел ее неестественно расширенные глаза. Они были устремлены на продавца.

Парень резко развернулся и — обомлел. За прилавком стоял Следователь.

— Вы?! — только и сумел он выдавить.

— Не понял, — часто заморгал лысый и вновь повторил тем же услужливым голоском: — Так каких вам сдоб: этих или этих?.. — И изящным выпадом руки коснулся двух обворожительных ароматных кучек хлеба.

Однако, в следующий миг беглец уже взял себя в руки. Он понял: перед ним всего лишь двойник. Один из многих. И на этот раз господин случай свел их, опять свел, уже здесь, в этой Республике — снова непонятной, снова загадочной, вернее — Странной, как называют ее там, за столбами. Действительно странной, если здесь этот человек был всего лишь продавцом. Простым, обыкновенным продавцом! Но вот каким он был здесь человеком?..

Беглец посмотрел на девушку — та тоже, кажется, все поняла и уже, по-видимому, была не так напугана.

Тогда он снова обратился к продавцу:

— Извините нас, это от волнения, усталости, на улице шум, галдеж… Вы не дадите нам две булочки?.. — И через силу проронил: —…в долг?

Тот вскинул брови, но… вдруг согласился, кивнув:

— Да, конечно… — И неожиданно глянув куда-то вглубь помещения, затряс головой и поспешно спросил: — А когда вернете?.. — Однако, все же потянулся к полкам, быстро взял две небольших булочки и воровато сунул их парню.

— Спасибо! — обрадовано выкрикнул беглец и, хватая еще совсем горячий хлеб, запальчиво пообещал: — А вернем завтра, обязательно!..

— Никаких завтра! — вдруг раздался сзади властный женский голос.

Все трое враз повернули головы — и уперлись в злобные старушечьи глаза. Возле полок стояла невесть откуда взявшаяся пожилая женщина и, подперев по-мужски крепкими, мощными руками свои массивные, оплывшие жиром бока, сверлила их презрительным взглядом.

— Ты до каких пор будешь разбазаривать мое добро, облезлая нехристь?! — набросилась она на лысого, испуганно скрючившегося чуть ли не пополам. — Совсем с ума спятил?! — И круто развернувшись к беглецу, охрипло рявкнула: — А ну-ка вертай сюда хлеб, бродяга бездомный! — Со злостью вырвала булки из рук онемевшего парня и, скривив губы, вытаращилась на молодых людей.

Галинка и беглец остолбенели. Но не от грубости и бесцеремонности старухи — от ее удивительно знакомых, а для девушки еще и бесконечно дорогих глаз.

— Бабушка!.. — наконец вырвалось у Галинки. Сбрасывая с себя оцепенение, преодолевая через силу вдруг увеличившуюся вдвое усталость, она протянула руку к старухе и сквозь слезы воскликнула, точнее, простонала: — Родная!.. Вы не узнаете меня?! Я же ваша внучка!! — И заплакала беззвучно.

— Чево-о?! — взревела старая, устремляя бешеный взор на девушку. — А ну убирайся отсюдова подобру-поздорову, грязная попрошайка!.. Поди же — внучка сыскалась, а?! — И скрипуче заржала, могуче колыхая своими обвислыми грудями по обтянутому замусоленным фартуком животу.

Беглец принялся потихоньку подталкивать Галинку к дверям. Но она сопротивлялась, сопротивлялась вопреки всему — виденному, слышанному, даже — рассудку. Как маленькая, совсем еще несмышленая девочка она, казалось, полностью подчинялась сейчас одному — своему сердцу.

Продолжая тянуться к старухе, кусая до крови спекшиеся губы, Галинка тихо плакала и беспрерывно повторяла — надрывно, шепотом:

— Бабушка, милая, бабушка, родная!..


Не обращая никакого внимания на беснующиеся толпы людей, они понуро плелись по центральной площади города. Время шло к вечеру, и кое-где уже загорелись огни. Однако, народу на улице не поубавилось. Все вокруг продолжало клокотать с какой-то неистовой, безумной силой, словно все до единого вдруг сошли с ума или враз, не сговариваясь, а просто по мановению свыше, напились какого-то дикого, вернее, дьявольского напитка. И две слегка покачивающиеся фигурки, конечно, не сумели гармонично вписаться в эту кипящую страстями массу. Они были чужими здесь, они были изгоями в этом мире — мире Странных, как, собственно, и в остальных ему подобных, и поэтому не могли долго оставаться незамеченными.

Двое дюжих молодцов черных майках с белыми крестами на кровавом фоне пятиконечной звезды во всю грудь остановили бесцельно шатающихся незнакомцев и, играя тяжелыми стальными цепями на запястьях, пьяно прохрипели:

— А это что за видики?.. Почему не поддерживаете нашу манифестацию?

Путники непонимающе уставились на парней, но сказать ничего не успели, лишь беглец в последний момент среагировал, машинально выкинув руку навстречу летящей со свистом цепи. Но это его не спасло — спасло это Галинку.

И последнее, что уловило потухающее сознание парня, была пылающая огнем лавина, стремительно соскользнувшая с неба на его лицо, и — дальше, к валявшемуся под ногами небольшому живописному холсту, чтобы в последний миг, в последнем издыхании, — перед тем, как окончательно рухнуть на него, казалось, небрежно-точным мазком гениального художника, — подхватить беглеца, разорвать его молодое, отчаянно сопротивляющееся смерти тело на части, и хлынув замертво вниз, пробить этим чудовищным взрывом еще недавно яростно пульсирующей жизни туннель во Времени этого безбрежного Пространства и навсегда остаться там, на картине…


предыдущая глава | Приключения, фантастика. 1996 № 06 | cледующая глава







Loading...