home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Часть IV. В руках судьбы

Охотник Кро-о-зер из последних сил натянул тетиву арбалета и приготовился к выстрелу, не спуская глаз со Зверя. Он давно уже заметил выродка, к которому подкрадывался хищник и который ни о чем не ведая и не беспокоясь, отдыхал под деревом. Следя за Зверем, Кро-о-зер раздумывал, стоит ли тратить на спасение выродка стрелу, которая может пригодиться ему самому. Неизвестно, сколько еще придется лежать здесь израненному и обессиленному, прежде чем его разыщут соплеменники. Стоит ли тратить ее на то, чтобы спасти это уродливое существо с огромными головой и туловищем, короткими, как обрубки, руками и ногами.

Интересно, откуда он? В поселке Кро-о-зера таких выродков никто не видел. Откуда-то издалека. Может, он как те мохначи, пришедшие со звезд?..

Кро-о-зер размышлял ровно до тех пор, пока Зверь не прыгнул. Как только его тело взвилось в воздух, охотник нажал курок арбалета.

Ошеломленный выродок так и остался сидеть под деревом, глупо таращась на свою смерть, бьющуюся перед ним в агонии с пронзенным стрелой горлом.

— Что уставился! — крикнул Кро-о-зер. — Живо ко мне!

Вид у выродка сделался еще более глупым.

— Иди! — сердито приказал охотник. — Кому сказал! — И застонал, напряжение усилило боль в израненной груди.

Выродок наконец понял, откуда кричат и медленно пошел в сторону кустов. Раздвинув их, он увидел Кро-о-зера и отпрянул в испуге.

Кро-о-зер мрачно усмехнулся.

— А ты что думал, тебя лесная корова спасла или твои выродки?

Он направил заряженный вновь арбалет на выродка.

— Стань на колени! Рассказывай!

Выродок не сразу, но послушался, и молча опустился рядом, продолжая глядеть на Кро-о-зера с выражением изумления и ужаса.

— Ну! Ну! Шевели языком!

Выродок быстро заговорил на каком-то странном исковерканном языке.

— Брось притворяться! — Разозленный Кро-о-зер приставил к груди выродка арбалет. Отвечай немедленно, кто ты, откуда, куда и зачем идешь?!

Выродок поводил пальцем возле губ и пожал плечами.

«Делает вид, что не понимает! Скотина!»

Выродок пристально и напряженно разглядывал Кро-озера. Потом сунул руку в прореху, сделанную сбоку в штанах, достал оттуда тонкую свернутую рулончиком тряпочку и знаками стал показывать, что хочет перевязать ею раны охотника. Тот, не опуская арбалета, протянул руку и выхватил у него рулончик: осмотрел внимательно, понюхал, ткнул выродку в губы. Выродок сначала не понял и отшатнулся, затем лизнул и замотал головой — дескать, не бойся, не отравлено.

«Ишь ты, — усмехнулся Кро-о-зер, — головой мотает, как мы, а ни языка, ни мыслеречи не понимает. Выродок, одним словом».

Выродок взял у Кро-о-зера рулончик и стал обматывать тонкой полупрозрачной тканью его разодранную ногу. Зажмурившись, охотник застонал. Когда выродок дошел до бедра, тряпочка кончилась, он разорвал ее на конце вдоль и завязал.

Некоторое время они провели в молчании. Потом выродок жестами стал объяснять Кро-о-зеру, что хочет есть, тыча при этом пальцем в сторону дерева, под которым лежал убитый Зверь.

«Что он Зверя жрать собрался, что ли?» — удивился Кро-озер. Выродок опять указал в сторону дерева и поднялся.

— Стой! — угрожающе окликнул его охотник и поднял арбалет. Выродок остановился и снова принялся что-то втолковывать ему, но Кро-о-зер каждый раз отрицательно мотал головой. Выродок сердито махнул рукой и сел рядом на траву. Тоща Кро-о-зер достал из кустов подстреленного еще до стычки с зубчатым хвостоколом грызука и бросил выродку на колени.

Тот повертел грызука в руках, посмотрел на Кро-о-зера, чиркнул пальцем по животу зверя и развел руками.

Кро-о-зер понял — нечем резать.

«Нет, приятель, нож я тебе не дам».

Забрав грызука у выродка, охотник сам быстро освежевал его. Затем дал выродку понять, что надо набрать дров. Выродок поднялся и стал собирать валявшиеся вокруг ветки, то и дело опасливо оглядываясь на Кро-о-зера.

«Боится, что я выстрелю, — усмехнулся про себя охотник, — это хорошо».

Выродок разжег костер, врыл по бокам две толстые ветки с развилками на концах и, наткнув на третью тушку грызука, положил ее поперек.

Когда они поели, выродок помог Кро-о-зеру доползти до высохшего ствола, внутри которого было большое дупло с узким входом. Кро-о-зер протиснулся в него и прислонился со стоном к трухлявой стенке. Его лихорадило, голову охватил жар.

«Пока я буду спать, он сбежит или убьет меня», — подумал охотник, прижимая к груди арбалет. Он испытывал к выродку противоречивые чувства: не верил ему, как все его соплеменники, и доверял, как Кро-о-зер, жизнь которого зависела теперь от этого существа.

Ночь как всегда надвинулась быстро. Свет побледнел и начал гаснуть. Деревья слились в сплошную непроглядную массу. Наступило то короткое затишье, когда дневные звери уже улеглись спать, а ночные еще не вышли из своих логовищ.

Кро-о-зер забылся сном.

Какое-то время спустя он очнулся, услышав возле своего убежища сопенье. Прислушался, пытаясь определить, что за зверь бродит вокруг, на всякий случай нацелил во тьму арбалет, понимая, однако, что если это достаточно крупный хищник, то арбалет его не спасет. Тот хорошо видит жертву, а Кро-о-зер его нет.

В этот миг с дерева раздался громкий крик, затем упала горящая ветка, животное испуганно взвизгнуло, и Кро-о-зер успел разглядеть две пары лап с плоскими когтями — он облегченно вздохнул и расслабился это был всего-навсего бородавчатый травоед.

«Дня через два подоспеют наши», — подумал он, засыпая. Еще в голове мелькнула мысль о том, как они обойдутся с выродком. Но ответить на этот вопрос Кро-о-зер не успел, провалился в сон.

Уже под утро яркая вспышка света, треск и предсмертный вой зверя буквально подбросили охотника вверх. Корчась от скрутившей его боли, Кро-о-зер пытался сообразить, что происходит. За первой вспышкой последовала вторая, затем стало тихо. Слышался только слабый скулеж, переходивший в рычанье, шуршала трава, раздавались глухие удары — умирающий зверь судорожно бился в агонии.

Долго еще Кро-о-зер сидел, напрягшись, не сводя воспаленных глаз с черной расщелины входа, держа палец на спусковом крючке. Затем потерял сознание.

Утром его разбудил окрик выродка. Голос доносился откуда-то сбоку, выродок не подошел ко входу, опасаясь, видимо, как бы Кро-о-зер с перепугу или в бреду не пустил в него стрелу.

Ярко светило солнце, и по запахам земли и зелени охотник определил, что с его восхода прошло уже немало времени, до полудня оставался час или два.

Охотнику было худо: голова раскалывалась от боли и горела, тело дрожало в ознобе, пальцы рук и ног были ледяными. Мучительно хотелось пить. Только боль, успокоившаяся во время сна, не давала пока о себе знать.

Вылезти из дупла оказалось несравненно труднее, чем заползти в него. Приходилось двигаться вперед искалеченной ногой. Выродок помогал охотнику, бережно поддерживая ее на весу, пока тот, осторожно перебирая руками и отталкиваясь здоровой ногой, выбирался на лесную поляну.

Наконец, этот короткий, но мучительный путь был преодолен и Кро-о-зер бессильно откинулся, привалившись спиной к стволу; исполосованная грудь ходила ходуном. Движение, как он и опасался, разбудило боль, и она, блуждая по телу, начала пробовать силы то там, то сям, овладевая им.

Выродок осторожно опустил изувеченную ногу Кро-о-зера на траву и, присев возле него на корточки, долгим изучающим взглядом посмотрел в лицо. Затем отошел в сторону.

То, что открылось за его спиной, чуть не заставило охотника вскочить, забыв о тяжелых ранах. Менее чем в десяти шагах от него лежал мертвый бастард. Его остекленевшие, наполненные застывшей злобой глаза, глядели прямо на охотника. Большое полупрозрачное тело, обвисшее красно-фиолетовым студнем, распласталось в последнем прыжке. Сквозь плоть были видны черные ребра и клубки внутренностей. Передние лапы вспахали, как плуги, поляну, вырвав куски дерна и клочья травы. Две пары задних лап были подтянуты под брюхо. Ядовитые мешки, начинавшиеся чуть ниже глаз и заканчивавшиеся на загривке, словно большие уши, висели, закрывая шею. Короткий хобот-пасть был разинут во всю ширь, показывая идущий по окружности ряд мелких, как колючки, острых зубов.

— Кто его? — тихо спросил Кро-о-зер, не в силах оторвать взгляда от чудовища. Потом повторил громче:

— Кто его убил? Где охотники? Кто стрелял?

Выродок с улыбкой наблюдал за ним. Из трех заданных вопросов он понял лишь последний. Заулыбавшись еще шире, он хлопнул себя ладонью по груди.

Кро-о-зер смотрел на него, и веря и не веря. Тогда выродок достал из прорехи в штанах штуку, которую старейшины берегли пуще святых реликвий — бластер, маленькую молнию Мохначей. Охотник от изумления разинул рот, оказывается у выродка была молния…

Георгий, продолжая улыбаться, глядел на аборигена, сидевшего перед ним, прислонившись к напоминавшему земной дуб дереву, и думал, что повергший его в ужас зверь, кажется ему не более отвратительным и жутким, чем абориген.

В нем было поровну от человека и насекомого. Голова, туловище, две пары конечностей… но! Руки и ноги с шишковатыми, словно опухшими, суставами, были так длинны, что скорее походили на лапы какого-то членистоногого. Под желтоватой кожей маленького туловища рельефно вырисовывались кольца ребер и ключицы. Кисти и ступни были непомерно велики. Маленькая продолговатая лишенная волос голова казалась нахлобученной прямо на плечи. Росту в аборигене было на глаз более двух метров. Но при его необыкновенной худобе, абориген вряд ли весил больше 70–80 килограммов.

«Если пауку оборвать четыре лапы да посадить вот так же к дереву, они здорово будут смахивать друг на друга», — подумал Георгий.

И в этот миг вспомнил свой давнишний сон — сон в ночь, когда он решил всерьез начать охоту на БИ. Пораженный, Георгий отошел к костру, на нем уже висел котелок, в котором варилась похлебка из запасов, которые он достал из своего мешка, оставшегося под деревом, где он чуть не стал добычей хищника, и к которому ему затем никак не давал подойти Кро-о-зер.

Ветер задул со стороны костра и Кро-о-зер задергал ноздрями, глаза его удивленно расширились — откуда выродок достал пищу? Он огляделся, ища остатки туши, перья или кости, но ничего не увидел.

Георгий понял причину его недоумения и, подняв мешок, показал его охотнику, затем вытянул руку в сторону дерева, под которым до сих пор лежали, искрясь на солнце платиново-желтой чешуей, остатки туши Зверя.

Больше Кро-о-зер не удивлялся ничему, кроме как собственной слепоте и недогадливости. Вопреки желанию он испытывал признательность и симпатию к этому уродливому существу.

Пока варилась похлебка, Георгий еще раз обошел тушу чудовища, пытавшегося проникнуть ночью в дупло. Он пнул ее ногой в бок, и его передернуло от отвращения — туша заколыхалась, как студень. Да, зверятки здесь водятся, что надо. Если бы у него не было бластера, да не сиди он на дереве, чудище сейчас лежало бы где-нибудь в укромном местечке и испытывало блаженство от того, что их с аборигеном мясо переваривалось бы вон в том клубке кишок, что проглядывает сквозь фиолетовый студень.

Ясно одно, судьба его теперь накрепко связана с этим человеко-пауком: и его одного в лесу бросать нельзя — погибнет, и самому идти в одиночку опасно — не знаешь, в чьем желудке окончишь путь, да и с соплеменниками его через знакомца договориться будет проще, чтобы указали путь к озеру в форме восьмерки.

Георгий окинул оценивающим взглядом аборигена, его снаряжение, одежду.

«По нашим меркам где-нибудь не раньше десятого и не позднее шестнадцатого столетия. Средние века».

Кро-о-зер в это время вспоминал свою неудачную охоту. Надо же такому случиться, чтобы в лесу за два дня ничего, а стоило только выйти к саванне, сразу попал в такую переделку. И вышел-то ведь без особой нужды, просто потому, что надоело блуждать в этом вечном сыром полумраке, солнца захотелось, тепла, ветра, простора. Он любил саванну, если бы в ней были поселки, обязательно ушел бы жить в один из них.

Разомлел, как дурак, пошел, раскинув руки, грудью раздвигая траву. Она шуршала, колыхалась у самых плеч, потом что-то метнулось, чиркнуло, казалось, слегка по груди, он выхватил нож, ударил им зубчатого хвостокола в брюхо, тот извернулся и в предсмертном прыжке полоснул его хвостом-пилой по ноге. Гадкая тварь. Издали залюбуешься: порхает, поблескивая на солнце, черный с зеленой искоркой, безобидный, милый, ужасный хищник.

— Ну ладно, — прервал его воспоминания Георгий, — есть будем?

Он принес котелок, достал ложку, протянул аборигену, себе наскоро выстрогал лопаточку из сухой ветки.

Абориген взял ложку спокойно, как привычную вещь.

«Ага, с ложкой он знаком», — с удовлетворением отметил Георгий и сразу же подумал о другом: «Эх! Где вы все?! Как бы и вам не попасть в какую-нибудь скверную историю».

Георгий не подозревал, что по крайней мере он сам уже попал в нее, что на выручку спасшему ему жизнь охотнику идет отряд из четырех вооруженных до зубов воинов.


К вечеру Кро-о-зеру стало хуже. Каждые полчаса Георгий менял ему компрессы на лбу, но это помогало мало. Бинты да компрессы — не слишком эффективное средство для лечения таких ран. Охотник бредил, рана на ноге время от времени начинала кровоточить.

Вскоре делать перевязки стало нечем, рана на груди воспалилась, вспухли рубцы, из-под черной корки засохшей крови местами сочился гной. Охотник врачевал раны большими мягкими листьями желтовато-синего цвета, напоминавшими формой земной подорожник, а запахом мяту, но Георгий не слишком доверял их целебным свойствам. Он сильно опасался, что воспаление началось и в ране на ноге. Долгое время он не решался трогать повязку, боясь вызвать новое кровотечение, но наконец после мучительных колебаний смотал бинт и увидел, что опасения его не напрасны.

Достав из сумки аптечку, Георгий набрал код анализатора и приложил аппарат к груди Кро-о-зера. Вот весь арсенал, который он мог использовать для лечения охотника. Если человеческие медикаменты вообще пригодны для этого аборигена. Но выбирать не приходилось — и так смерть, и так смерть.

Кро-о-зер подчинялся беспрекословно и только стонал, когда выродок причинял ему своими действиями сильную боль. Трудно сказать, то ли он уверился в его добрых намерениях, то ли был уже настолько плох, что ему стало безразлично — отравит его выродок или спасет.

К ночи стало ясно, что лекарства пошли охотнику на пользу: жар немного спал, и он уснул.

Вторая ночь прошла без приключений: стрелять ни в кого не пришлось, но под утро Георгий, задремав, чуть не свалился с дерева — и немудрено — он не спал почти двое суток.

Настало утро, дышащее свежестью и влажным соком. Синева наступающего дня растопила и рассеяла над лесом ночной мрак. Огненно-красные и белые звезды скрылись в белой пелене. Тысячелетний лес просыпался, наполняясь разными голосами, шорохами, треском.

Георгий разбудил Кро-о-зера, помог ему выбраться из дупла, развел костер, напоил охотника, накормил и завалился спать.

Проснулся он от ощущения чего-то жуткого, происходящего рядом. Открыв глаза, Георгий увидел покачивающуюся над травой из стороны в сторону чешуйчатую голову огромной змеи. Взгляд ее стеклянных глаз был устремлен на сжавшегося Кро-о-зера, из закрытого рта высовывался, трепеща, тонкий язычок.

Георгий успел только вскочить на ноги, как змей бросился на него. Георгий инстинктивно вытянул вперед руки и вцепился гадине в шею. Толстое мускулистое тело сжало его грудь, живот, колени. Некоторое время он держался еще на ногах, потом упал на землю.

Змей быстро умножал кольца вокруг тела человека, и скоро он весь скрылся под ними. Георгий чувствовал, как уверенно и неумолимо тварь подбирается к его шее. Он втянул голову в плечи, от боли и недостатка воздуха темнело в тазах. Призывая на помощь Кро-о-зера, отпустив правой рукой шею змеи, растопырив пальцы, Георгий судорожно шарил ими по земле в поисках оружия. Это дало змее возможность обвить еще одно кольцо вокруг его тела, сковав левую руку. Оставшаяся свободной правая продолжала искать оружие, хватаясь за обломки веток, за траву, собирая комки сухих листьев, бороздя ногтями землю.

Змей стягивал свои кольца все сильнее и сильнее.

Все это время Кро-о-зер полз с ножом к борющимся. Улучив момент, он размахнулся и что было сил вонзил его в одно из колец. Змея резко стянула кольца и рванулась в сторону. При движении она ударила охотника хвостом по раненной ноге, он вскрикнул и потерял сознание.

Неравная борьба подходила к концу. От боли и нехватки воздуха у Георгия начало мутиться в голове. И вдруг свободная рука его нащупала какой-то твердый предмет. Он стиснул его пальцами, змей вновь задвигался, таща его по земле, и предмет неожиданно очутился у Георгия в руке. Какой-то еще незамутненный уголок сознания подсказал ему: нож! Георгий размахнулся и начал осыпать чешуйчатое тело беспорядочными ударами. Они попадали чаще всего туда, где давление было сильнее.

Он не знал, сколько нанес ударов, не видел последствий этих ударов, только чувствовал, что тиски, сжимавшие грудь, ослабевают и дышать становится легче. Голова понемногу прояснялась. И тогда, уже с осознанной бешеной жаждой жизни, он начал яростно молотить ножом по холодному чешуйчатому телу, радостно ощущая, как глубоко вонзается он в плоть чудовища, как увлажняются пальцы липкой кровью.

Еще немного! Еще! Еще! И вот змей совсем ослабил кольца, развернулся и бессильно скользнул к ногам Георгия, конвульсивно подергиваясь в траве.

Еще задыхаясь, с вышедшими из орбит глазами, совершенно обессиленный Георгий распростерся ничком рядом с телом душителя, продолжая стискивать в кулаке спасший его нож.

Когда силы и сознание вернулись к нему, он поднял голову и устремил мутный взгляд на змея. Тело гадины было во многих местах пробито и искромсано, а из ран сочилась бледно-красная кровь. Потом, вспомнив о Кро-о-зере, Георгий оглянулся. Охотник, раскинув руки, лежал неподалеку. Только теперь Георгий понял, откуда взялся нож. Он поднялся, по-прежнему держа его в руке, и, шатаясь, пошел к Кро-о-зеру.

В тот самый миг, когда он склонился над распростертым телом, на опушке бесшумно появились четыре соплеменника охотника, вышедшие на его поиски. Увидев подле лежащего без движения товарища выродка с ножом в руке, возглавлявший отряд человек-паук молниеносно вскинул арбалет и пустил стрелу. Просвистев в воздухе, она пронзила Георгию предплечье. Он вскрикнул от страшной боли и рухнул без памяти.


Придя в себя, Георгий обнаружил, что, крепко связанный, сидит, прислонившись спиной к стволу дерева. Правая рука его была аккуратно перебинтована, от материи, обвивавшей ее резко и неприятно пахло какой-то мазью. Слева раздавались голоса; он повернул голову — двое соплеменников хлопотали возле Кро-о-зера, врачевали его раны, еще один возился у костра.

— Эй! — крикнул Георгий. Недоразумение зашло слишком далеко. Сейчас Кро-о-зер придет в себя, объяснит собратьям, что он вовсе не покушался на его жизнь, и все встанет на свои места.

Туземец, готовивший еду, обернулся на его окрик и, увидев, что пленник пришел в себя, поднялся с корточек и странной подпрыгивающей походкой (как в ТОМ сне) направился к нему. Остановившись в двух шагах перед Георгием, он что-то сказал. Слова, произнесенные с резкими угрожающими интонациями, сопровождаемые соответствующими жестами, заставили Георгия плотнее прижаться спиной к стволу.

Туземец замахнулся на него рукой, но не ударил — его остановил окрик Кро-о-зера. Туземец обернулся, огрызнулся в ответ и, круто повернувшись, зашагал назад к костру.

Немного погодя человек-паук окликнул соплеменников и замахал призывно, приглашая есть. Они оставили раненного охотника и пошли к костру. Кро-о-зер что-то торопливо прокричал им вдогонку. Один из человеко-пауков обернулся и покивал головой.

Котелок был снят с огня и на перекладине отнесен к сухому дереву, возле которого лежал Кро-о-зер. Товарищи бережно подняли его и, усадив спиной к стволу, накормили, затем поели сами. Чуть погодя старший взял котелок с остатками пищи и направился к Георгию. Поставив котелок ему на колени, он развязал пленнику здоровую руку и, ни слова не говоря, вернулся к своим.

Георгий заглянул в котелок — в жирном соусе плавали куски мяса и мелко нарезанные овощи. Ложки ему не дали, пришлось вылавливать мясо и овощи пальцами.

Когда он кончил есть, ему развязали ноги и помогли встать. Дорога оказалась неблизкой. Весь день, делая короткие привалы, пробирался маленький отряд сквозь бесконечный лес. И только поздним вечером поредело плетенье ветвей над головой, стволы расступились, и путники вышли на открытое место.

В небольшом круглом озере плыли треугольником три ярко-оранжевых луны и множество ярких звезд. На противоположном берегу были различимы контуры высокой стены с башнями — двумя по углам и третьей в центре. На башнях горели огни. Стена была длинной. Во тьме на фоне черного леса трудно было на глаз определить ее протяженность.

Путники обогнули озеро и пошли вдоль стены — она были сложена из стволов гигантских деревьев, росших в тысячелетнем лесу. Фундамент стены и центральная башня были из камня. В центральной башне располагались невысокие ворота с обитыми железными полосами тяжелыми створками.

Когда отряд приблизился к ним, кто-то с факелом, наклонившись из-под козырька крыши, окликнул подошедших.

Старший ответил. Некоторое время спустя заскрипели, отворяясь, ворота, и отряд был вмещен в крепость.

Все внутреннее пространство городка-крепости было тесно застроено. Десяток или чуть больше одноэтажных бревенчатых бараков занимали большую часть территории. Перед воротами была небольшая площадь с деревянным помостом и колодезным срубом в центре.

Конвоиры провели Георгия по длинному узкому проходу между двумя бараками, затем свернули в другой проход пошире. Не доходя до угла здания, передний конвоир открыл дверь и вошел внутрь, задний втолкнул следом замешкавшегося Георгия. Они миновали длинный с тремя поворотами коридор и остановились у двери. Она была отперта и Георгия грубо впихнули в нее. Он упал, а когда поднялся на колени, увидел перед собой Фиолетового.

— Друг! — Георгий бросился к гэйгу и обнял его в радостном порыве. Фиолетовый был смущен таким бурным проявлением чувств.

«Они живы и находятся в безопасном месте», — промыслил Фиолетовый, прочтя тревожную мысль Георгия. Георгий закрыл глаза и облегченно вздохнул, такая тяжесть спала с души.

«Роботы подбили наш скаэр и я вынужден был садиться прямо в лес. Все остались целы и невредимы, но аппарат безнадежно испорчен. Жаль, мы совсем немного не дотянули до гор. — Фиолетовый сделал паузу. — Там находится наш корабль. Но он не может взлететь без ремонта. Когда я проник на „Пронзающего пространство“ и включилась сирена, ты помнишь, вернулся я не сразу. Из-за этого и пришлось вступить в бой с охраной, из-за этого погибли товарищи… Но иного выбора не было. Я должен был взять на корабле устройство, которое позволит взлететь нашему звездолету. Цена оказалась высокой, но это была цена свободы тех, кто спасется.

Искристый, твоя семья и пятеро диких людей укрылись неподалеку от озера», — гэйг послал Георгию образ озера, имевшего форму восьмерки.

«Кто они? — Георгий нарисовал в уме человека-паука. — Тоже потерпевшие?»

«Аборигены. Роботы устроили свою базу в той части планеты, где после ядерной войны климат изменился и остатки живой природы вытеснила пустыня. Для роботов этот климат более подходящ, чем густые влажные леса северо-запада. За лесом саванна, за ней горы. Там укрыт наш корабль.

Когда мы потерпели аварию, то стали обследовать местность и встретили на границе саванны людей-пауков. Поначалу они вели себя вполне дружелюбно, но это оказалось ловушкой. Когда их старейшины узнали о бластерах, они словно сошли с ума. С помощью этого оружия можно завоевать весь их мир. Что ж, теперь благодаря нашей наивности в их распоряжении часть арсенала нашего корабля.

Случайность уберегла его от разграбления и оставила нам надежду на спасение. Когда мы встретили людей-пауков, мы совершали разведывательный полет на скаэре. Они решили, что это и есть наш межзвездный корабль. Теперь скаэр у них и надежно охраняется. Но взлететь без ремонта не способен. Перед побегом мы испортили систему управления.

У их главного старейшины Дого обширные завоевательские планы: подчинить себе все племена, а затем, используя наши знания, технику, оружие начать совершать набеги на базу роботов. Захватывать у них оружие и технику».

— Но роботы же вмиг бы расщелкали эту орду! — удивился Георгий.

Гэйг покивал головой, соглашаясь.

— «Ты понимаешь это, они нет. Их разум неразвит».

Воцарилось молчание.

«Почему же вы ничего не сказали нам перед нападением на базу? Почему скрывали?» «Мои друзья были против. Они не доверяли людям по вполне понятным причинам».

Георгий вздохнул. Что тут было сказать…

«Кроме того, ситуация была неопределенной. Нам могло удасться захватить их корабль…»

Георгий снова промолчал, но Фиолетовый прочел его мысли. Прочел, однако не стал снова оправдываться.

«Они будут ждать нас еще пять дней, — промыслил он. — Потом пойдут к кораблю. Если за это время нам удастся бежать, мы пойдем вместе. Если нет, нас станут ожидать в горах».

«Как долго?»

«Долго… Но мы должны приложить все усилия, дорога очень опасна».

«Почему они не применили пытки, чтобы узнать местонахождение вашего корабля?»

«Люди-пауки не мучают разумных. Таков их кодекс морали. Они пойдут на любую хитрость, обман, психологическое давление, но не на пытки».

— Да-а… — протянул Георгий, — хоть в этом нам повезло… У нас обычно говорят, свирепый и жестокий, как дикарь.

«Во Вселенной много очень разных народов, чьи нравы и обычаи недоступны пониманию других. Жизнь некоторых рас кажется со стороны ужасной, отвратительной, а сами эти расы достойными лишь уничтожения».


Ближе к утру пленники задремали, но вскоре их разбудили донесшиеся снаружи крики и ружейные выстрелы. Вскочив, Георгий приложил ухо к стене, пытаясь определить, где и что происходит. Крики слышались отовсюду, грохот выстрелов только с одной стороны, но ни Георгий, ни Фиолетовый не знали, что там в этой стороне. Кто-то напал на крепость?..

Несколько раз по коридору пробегали люди-пауки, пленники слышали их топот за закрытой дверью, звякало оружие, раздавались отрывистые команды на непонятном языке.

Некоторое время спустя послышался мощный зловещий свист. Что-то ужасно затрещало и обрушилось, немного погодя бухнул взрыв, от которого содрогнулись стены.

Крики доносились еще долгое время, а сквозь щель под дверью начал просачиваться едкий запах дыма. Георгий и Фиолетовый заметались по каморке, забарабанили кулаками в дверь, закричали. Но никто не явился к ним. По обрывкам мыслей людей-пауков, пробегавших мимо двери их темницы, Фиолетовый понял, что на городок-крепость совершено нападение. Часто повторялось слово «дикие», но что оно означало, оставалось загадкой.

Бесконечно долгое время прошло в напряжении и страхе — Георгию мерещились языки пламени пожара, охватившего крепость, бегущие фигуры, огонь, лижущий стены коридора и дверь их камеры, в которой они бьются, задыхаясь от дыма. Фиолетовый поначалу нервно вздрагивал от этих малоприятных картин, потом, используя свои возможности, усыпил Георгия.

К счастью страхи не оправдали себя: вначале стихли выстрелы, затем крики, постепенно исчез запах дыма. Успокоившись, Фиолетовый тоже уснул. Но долго спать им не дали. Внезапно от сильного пинка распахнулась дверь, и возбужденный, перемазанный сажей, в прожженной местами одежде стражник бухнул у порога горшок с какой-то бурдой и, не произнеся ни слова, скрылся.

До следующего утра никто больше не появлялся. Наутро пришел стражник, уже спокойный, умытый и в заштопанной одежде, забрал пустой горшок и принес два новых с пищей и водой. И вновь исчез на целые сутки. Пленники начали нервничать, в их распоряжении оставалось всего три дня.

Городок-крепость, в котором находились в плену Георгий и Фиолетовый, был пограничным форпостом союза племен. Окружавший его лес подковой опоясывал саванну, простиравшуюся до Великих гор, где находился корабль гэйгов. По пограничным областям бродили шайки «диких» — не признававших власти и законов общества, живших по закону силы и промышлявших охотой и грабежом людей-пауков.

В стене, опоясывавшей городок, было пять башен: четыре угловых и одна центральная с воротами. Той ночью, когда пленники услышали крики и стрельбу, на крепость напали «дикие». Двое сторожей на левой задней башне заметили подозрительное движение у кромки леса. Они подожгли обмотанные просмоленной тканью наконечники стрел и пустили стрелы в то место, где им померещились перебегающие фигуры. Вдогонку полетели еще две стрелы с правой башни. Сухие метелки голубого ковыля вспыхнули и осветили множество тел, быстро ползущих по направлению к городской стене.

Полетели новые стрелы, две камнеметные машины бросили горшки с горящей нефтью. Расколовшись, они превратились в огромные костры, и враг стал виден, как на ладони. Со стен загремели ружейные выстрелы, засвистели меткие арбалетные стрелы. Нападающие поднялись — по сшитой из шкур одежде в них сразу признали «диких» — и с воплями и воем лавиной устремились к крепостной стене. Они не оставались в долгу и били прицельно по служившим прекрасными мишенями воинам с факелами.

Это было бы обычным для горожан нападением «диких», которым они подвергались не менее двух-трех раз в году, если бы внезапно от угольно-черной стены леса не протянулась со зловещим свистом бледно-зеленая игла-луч. Упершись в основание левой башни, она скакнула вверх, лишь обуглив могучие бревна, затем медленно повторила свой путь. Снесла покрывавший башню шатер, полоснула по краю стены, уничтожив в несколько мгновений почти всех стоявших на ней воинов, и перекинулась на правую башню.

Среди защитников города началась паника, языки пламени поднялись над разрушенными башнями и рассеченной стеной, «дикие» карабкались по ней, спрыгивали с воплями внутрь крепости. Луч еще раз рубанул наискось по стене, и огромный кусок ее, рассыпаясь на отдельные бревна, рухнул на ближайший барак. «Дикие» устремились в пролом, разбегались по городку, вопя и швыряя факелы на крыши зданий. Мохнатые фигуры мелькали в горящем проломе, кидались на преграждавших им путь воинов. С треском рухнула, пылая, подрубленная лучом-иглой, правая башня.

И в этот самый миг откуда-то из основания полуразрушенной левой башни выстрелил ответный луч; в лесу громко бухнуло, взметнулся столб белого пламени, и почти сразу же гнусаво затрубил рог. Сражающиеся на мгновенье замерли, а в следующий момент «дикие» спешно начали отступать к пролому.

Два дня город жил в страхе и ожидании. Обстановка разрядилась лишь после появления гонца. Бластер был взят у одного из десяти членов Верховного совета старейшин, направляющегося в соседний пограничный городок, на который недавно был совершен набег. На глухой лесной дороге его ждала засада «диких». Старейшина и его охрана были безжалостно перебиты, лазер похищен. Последний, очевидно, и послужил причиной нападения. «Дикие» прекрасно знали, что это редкое оружие из арсенала Мохначей выдается лишь членам Верховного совета, плюс по одному на каждый пограничный городок.

Утром загремели засовы, дверь отворилась и вошел стражник в металлический каске. Глядя на Фиолетового он произнес отрывистую фразу и мотнул головой в сторону выхода.

«Надо идти», — промыслил гэйг, поднялся и вышел в коридор. Георгий вскочил и двинулся следом.

«Что случилось?» — спросил он, оказавшись рядом с Фиолетовым. И тут вскрикнул от боли, получив прикладом меж лопаток.

Выйдя во двор крепости, они увидели разрубленную стену, обгорелые развалины башен. От правой осталось всего несколько венцов.

Все население городка было занято восстановительными работами, на стене у пролома стояли воины с арбалетами и длинноствольными ружьями.

Стражник повел пленников к куче бревен, сваленных на площади, проговорил что-то, дернув подбородком сначала в сторону бревен, затем в сторону левой башни.

«Будем таскать бревна, — объяснил гэйг. Он окинул оценивающим взглядом картину разрушений. — Здорово им от диких досталось».

«Это еще кто?» — поинтересовался Георгий.

«Потом», — промыслил Фиолетовый и указал ему глазами на стражника, неприязненно наблюдавшего за ними.

«Давай», — гэйг взялся за передний конец огромного бревна. Пленники взвалили бревно на плечи и потащили к разрушенной башне. Пока они таскали бревна, Фиолетовый урывками успел поведать Георгию о диких. Ничего примечательного в этот день не произошло, только время неумолимо вело свой счет — в их распоряжении оставалось всего два дня.


Стражник захлопнул дверь. Лязгнул засов — огромная железная щеколда. Испуганно затрепетал язычок пламени в светильнике. Захрустела солома в тюфяках; Фиолетовый, покряхтывая, вытянулся, подсунув под затылок кожаный валик, заменявший подушку. Георгий лег рядом. Он мысленно представлял их дверь снаружи. Пудовый засов в толстенных скобах, петли толщиной в палец. Да, здесь придется повторить подвиг Эдмона Дантеса из «Графа Монте-Кристо».

«Спи, — прервал его мысли Фиолетовый. — Завтра опять рано поднимут».

Следующий день выдался ветреным и жарким. К вечеру набежали облака. Тусклый багровый диск солнца быстро катился между ними, не двигаясь с места. Измученные и мрачные, Георгий и гэйг не могли дождаться конца рабочего дня. Когда их отвели вечером в камеру, они долго молча лежали на своих жестких матрасах. Головы их были так пусты и тупы, что, казалось, до завтрашнего утра они не смогут обменяться ни одной мыслью. К ночи прошел дождь, посвежело, чистый прохладный воздух просачивался сквозь щели между бревен.

Весь следующий день пленники трудились на восстановлении крепостной стены и башен. Строительство подвигаюсь быстро: стену отремонтировали, заложили пролом бревнами, скрепив их снаружи и изнутри металлическими скобами, поставив косые столбы-подпорки. К башням подкатили две другие, похожие на нефтяные вышки на колесах. Внутри на площадках стояли лебедки, поднимавшие наверх клети с грузами.

На пятый день пленников отправили на кухню, решив, видимо, что не стоит искушать их без надобности видом желанной свободы. Георгий и Фиолетовый кололи дрова, таскали воду, разносили котлы с пищей, чистили и мыли их. Новая работа была как нельзя кстати, она давала возможность свободно передвигаться по территории крепости.

Приставленный к пленникам стражник был на редкость ленив и не всякий раз утруждал себя тем, чтобы подняться и сопроводить кого-либо из двоих до места: колодца ли, поленницы дров, группы соплеменников, которым они несли котел с пищей. Куда им деться, думал, очевидно, он. Днем мимо сторожей на стенах и у ворот не проскользнет никто. Ночью пленники заперты, да и случись так, что каким-то немыслимым способом им удастся бежать, лес надежнее любой стражи. Безоружный, не имеющий ни клыков, ни когтей, ни яда, не умеющий летать, зарываться в землю, прятаться в воде — шансов выжить в лесу не имел.

Именно благодаря лени Георгию случайно удалось подглядеть, как двое воинов-пауков в присутствии младшего старейшины проверяют подземный ход, скрытый в колодце на задворках барака. Возле этого барака находилась поленница, из которой Георгий и Фиолетовый брали дрова для кухни.

Случилось это так. Когда Георгий отправился за очередной охапкой дров, он увидел подле колодца трех людей-пауков. Присутствие старейшины заставило его задержаться и понаблюдать скрытно за их действиями.

Вначале Георгий решил было, что они просто проверяют колодец или собираются чистить его, но вскоре понял, здесь затевается нечто иное. Притаившись за углом, он стал следить за троицей.

Воины привязали к перекладине толстую веревку, затем один из них разделся до пояса и стал спускаться в колодец. Его товарищ и старейшина склонились над срубом. Прошло некоторое время и из глубины донесся глухой голос. Старейшина ответил. Потом наверх пошли ведра с землей и камнями. Георгий смекнул, в чем дело и побежал на кухню к гэйгу. Пусть пойдет и прочтет мысли аборигенов. И Фиолетовый отправился за дровами.

Ждать ему пришлось недолго: снизу послышался приглушенный крик:

«Дальше чисто!»

Старейшина удовлетворенно кивнул и приказал проверить ход до конца.

Гэйг отнес охапку дров на кухню, швырнул ее под ноги жадно ловящему его взгляд Георгию и вернулся к наблюдательному пункту за углом барака. Старейшина и второй воин ждали, сидя на краю сруба. Время тянулось невыносимо медленно, Фиолетовый начал нервно оглядываться, боясь, что долгое отсутствие погонит на его поиски стражника, либо случайный прохожий заметит его.

Наконец сидевшие на срубе люди-пауки соскочили с него и склонились над колодцем. Ход был цел!

Гэйг радостно обхватил шершавые чурки и побежал к кухне.

У них сразу родился план: оглушить и связать стражника, когда он поведет их вечером в темницу, завладеть оружием и, заперев человека-паука в комнате, бежать через подземный ход. Бежать сегодня же ночью, единственной, отпущенной им на все про все.

И удача, словно пробудившись после долгого сна, улыбнулась им. Верхом на усталом бистонге — помеси ящера и лошади, с зубастой пастью, длинным чешуйчатым хвостом и когтистыми лапами — прискакал гонец, сообщивший, что посланный из центра карательный отряд окружил на болоте большую орду «диких». Орда засела на острове, и чтобы покончить с ней требуется подкрепление. Поэтому старейшине крепости приказывалось, оставив необходимое для охраны ее число воинов, поспешить с остальными силами на подмогу.

Два часа суматохи, и все стихло. Городок тревожно затих в ожидании неизбежных смертей, в страхе перед новым нападением «диких», замер в беззащитности.

Конвоировавший пленников стражник был сонен и вял. Ночью он стоял несколько часов на стене, днем караулил пришельцев, у него была одна мысль — поскорее лечь спать. Георгий и Фиолетовый быстро справились с ним. Молниеносным прыжком гэйг кинулся на воина, вывернул правую руку с мечом, зажал рот и притиснул плечом к стене. Георгий вцепился в левую руку и подобранным во дворе булыжником ударил стража по голове. Без звука тот осел к их ногам. Пленники затащили его в свою каморку, заткнули рот и связали. Заперев дверь, прокрались в караульное помещение, располагавшееся в начале коридора. Сейчас, когда почти все воины ушли в поход на «диких», оно пустовало. Здесь беглецы пополнили свое вооружение арбалетами, колчанами со стрелами, тяжелыми ножами. Как бы сейчас кстати оказались бластеры, но они были вне пределов досягаемости.

Вернувшись в свою камеру, Георгий и Фиолетовый уселись подальше от человека-паука и стали ждать темноты, до наступления которой оставалось полтора часа. Молча считали про себя секунды — раз, два, раз, два; десятки секунд, минуты, десятки минут. Несколько раз по коридору кто-то проходил и руки пленников крепко сжимали арбалеты. Тетивы их были натянуты, стрелы лежали в желобах. Шаги приближались и удалялись, затихая — никого сейчас не интересовали человек и гэйг. Прошло более часа, когда их незадачливый конвоир задергался и замычал.

«А я уже начал было думать, ты его насмерть пристукнул», — промыслил Фиолетовый и поднялся. Подойдя к пауку, он легонько пнул его ногой в бок. Тот повернул голову и увидел перед своим носом острие меча. Несколько мгновений оно поблескивало перед его глазами, затем опустилось и холодная сталь коснулась горла.

Георгий продолжал считать, наблюдая за товарищем. Он дошел до 20, когда гэйг убрал меч от горла конвоира и вернулся назад.

Больше их пленник не шевелился и не подавал голос. 15 минут спустя они поднялись, погасили светильник и вышли в коридор.


Через полчаса беглецы были уже на другой стороне озера. Остановившись, чтобы перевести дух, они наблюдали за крепостью — все было спокойно и тихо. В окошке над воротами светился огонек, свободные от дежурства караульные спали у очага, коротали время за играми и разговорами. Над стеной не спеша передвигались трепещущие огни — то ходили дозорные воины с факелами.

Дул сильный порывистый ветер, лес шумел, как море в бурю. В тихую погоду здесь были бы слышны голоса ночной стражи. Но сейчас, словно невидимая стена отгородила беглецов от крепости, стоявшей на противоположной стороне озера.

Все началось максимально благоприятно для них — Георгий и Фиолетовый получили 8–9 часов форы. Побег обнаружится между 6 и 7 утра, когда пленники не явятся вовремя на кухню. Еще полчаса на расспросы недотепы-конвоира, на обдумывание плана погони, на поиски следов. Но это было призрачное преимущество, так как ночью идти через лес они не могли, такой шаг был равноценен самоубийству. Придется ждать предрассветного часа, лес опустеет, ночные хищники спрячутся в свои логова, дневные еще не выйдут на охоту. Тогда они и должны будут использовать с максимальной эффективностью свою фору — 2–2,5 часа. Дополнительные надежды вселял тот факт, что люди-пауки не знали, в какую сторону направились беглецы.


Вечером следующего — шестого дня — истратив всего пять стрел, целые и невредимые беглецы достигли края саванны. Заночевали на открытом месте в травяных дебрях — здесь было как-то спокойнее — переплетенные, словно корни, мрачные кроны внушали постоянную тревогу, боязнь, что кто-то вот-вот бросится тебе на плечи, вонзит когти, обовьется вокруг шеи, воткнет ядовитое жало.

Нарубив ветвей и колючего кустарника, Георгий и Фиолетовый построили небольшой загончик, надеясь, что изгородь с шипами остановит непрошеных гостей. Удобно устроившись на охапках свежей травы, беглецы достали из сумок еду. Ее было немного, но экономить они не стали — завтра утром настреляют дичи. После бесконечной однообразной похлебки, которой кормили их люди-пауки, поесть вареного мяса, свежего сыра, фруктов было просто наслаждением.

Судя по выражению лица, Фиолетовому было чуждо свойство наслаждаться меленькими радостями. Уставившись в одну точку, он медленно жевал, запивая еду мелкими глотками воды из фляги.

«Вымотались? — участливо промыслил Георгий. — Ничего, сейчас отдохнем».

Гэйг кивнул.

«Я могу первый сторожить», — предложил Георгий.

«Не в этом дело».

«А в чем?»

«Слишком легко мы вырвались. Мне это не нравится».

«А как бы вы хотели?! С погоней, перестрелкой?»

«Я не о том, — перебил Георгия гэйг. — Всю ночь и весь день, пока мы ждали в лесу, шли сюда, я думал. Эта возможность подвернулась неправдоподобно быстро и вовремя».

«Случай есть случай. Удача!»

«Вот, вот. Может быть это вовсе не случай, а план?»

«Ну да! Хотите сказать, мы как крысы в лабиринте, бежим и не ведаем, что за каждым вашим шагом следит всемогущий Дого».

Гэйг не ответил. Воцарилась тишина. Немного погодя Георгий уже спокойнее продолжил: «Ладно, предположим, вы правы — все подстроил Дого. Подумаем за него и представим, что и как он замыслил».

«Проследить нас до корабля».

«Хорошо. Но чтобы думать так, он должен быть уверен, что мы пойдем к кораблю. Вы уже давно бежали от пауков, они наверняка считали, вы давно уже испарились. Да и вообще мы могли оказаться здесь случайно. Предположим, он не сомневается в нашем маршруте. Не слишком ли рискованный план? Зверье, дикие, что угодно! Секунда и нас нет!»

«Конечно, риск есть. Но я не удивлюсь, что разведчики Дого прячутся на опушке, следят и охраняют нас. Они тут дома. А суровость природы развила в них такие способности, которые мы давно утратили. Они с детства привыкают к лесу, к саванне, знают, кто водится в них, кого надо бояться, кто и как нападает, чем лечить раны, что можно и что нельзя есть. Не стоит недооценивать врага».

«Но и себя тоже. Вы же можете услышать их мысли, если они подберутся достаточно близко».

«Это так, но не намного уменьшает опасности, подстерегающие нас».

— Ну и что теперь делать?! Пойти и сдаться паукам?! Что вы предлагаете?!

«Прежде всего не кричи. Я не Дого, не надо на меня тратить силы, побереги их для дела. Я просто размышляю вслух, а ты хочешь получить готовый ответ. Думай. Тебя это касается не меньше, чем остальных».

«Я и думаю! Только, по-моему, у нас небольшой выбор: бежать без оглядки, искать своих, если мы считаем, что ничего не подстроено. Или затаиться и выследить их… Хотя, к своим мы наверное, уже опоздали. По мне, так, если людей-пауков мало, можно попытаться убить их, если много, надо бежать и думать, как запутать след, искать наш шанс. Вот и все».

«Затаиться?.. нет, это мне кажется, будет неверный шаг. Время — вот главный наш союзник. Бежать так бежать. Чем дальше уйдем, тем больше шансов на спасение. Идут за нами по пятам или нет, сейчас останавливаться и выяснять это не имеет смысла. Нас все равно никто не тронет, пока не выяснится, где спрятан корабль. Случайно оказались мы здесь, нет ли, неважно. Дого нужен корабль. Поэтому, чем дальше от населенных мест мы окажемся, тем больше у нас будет надежд на спасение. Дого не мог послать большой отряд. Воины нужны для охраны городка. Зверье, дикие, болезни могут сократить число преследователей. В лесу, саванне трудно воевать с превосходящим числом противником, а вот в горах…»

«Дого наверняка пошлет несколько групп, — вставил Георгий, — Одни будут прочесывать окрестности, другие пойдут к горам. Вы имели глупость не скрыть от пауков, откуда вы пришли. Но ведь к горам ведут две дороги: короткая — по ней вы пришли, и длинная — вокруг саванны вправо. Если мы умники, рассудит Дого, то ближней дорогой не пойдем. Но, подумает он, его за дурака тоже не считаем. Значит, все же мы можем выбрать кратчайший путь, надеясь прорваться неожиданно и стремительно. Ему придется пустить отряды по обеим дорогам».

«Нет, молодой человек. Он поступит иначе. Ловить нас неделю, две, не зная, как долог наш путь, ловить всеми наличными силами он не станет. Если его постигнет неудача, возвратившись, он может жестоко поплатиться за свою авантюру. Оголил границу, оставил без защиты город. А вдруг нападут дикие?

Он поступит просто. Расставит засады в горах. А небольшой отряд или несколько отрядов с собаками пустит по следу. Дого станет ждать нас в горах. И там мы должны обхитрить его. Вот, что я думаю. И если ты согласен со мной, закончим на этом и будем спать».

«Согласен… Пока согласен, — добавил Георгий. — Но мне непонятно, почему он не может привлечь больше людей, что ему угрожает?»

«Его власть ограничена, а он жаждет безграничной власти. У него нет союзников, только верные слуги. А в Совете идет борьба за высший пост. Десятки глаз следят за каждым, ожидая, когда тот оступится».

«Хорошо, спим».

Спать беглецы решили по очереди, по два часа. Кинули жребий — первому сторожить выпало Фиолетовому. Георгий лег на охапку травы и мгновенно заснул.

Через минуту, как ему показалось, гэйг растолкал его.

В лунном свете серебрились сероватые метелки голубой, похожей на ковыль, травы; ветер гнал по ней слабо переливающиеся волны. Небо было низким и черным, легло тяжелым брюхом на саванну, вдали полыхали зарницы.

«В лесу что-то творится, — промыслил Фиолетовый, — я слышал звон оружия, крики. Где-то не очень далеко».

Георгий прислушался. Тишина, шелест трав, гортанные крики ночных птиц, стрекотанье насекомых.

Гэйг стоял неподвижно, как птица, напряженно вытянув шею, повернувшись правым ухом к лесу.

«Теперь я тоже ничего не слышу», — чуть погодя промыслил он.

«Посмотрим? Или воздержимся?» — спросил Георгий.

«Не знаю… Если это нас не касается, пусть сражаются. А если касается?!»

— Ты думаешь, там наши?!

«Не кричи!.. — Гэйг задумался. — Я считаю, надо пойти. Хоть это и рискованно. Но отсюда до озера всего несколько часов ходьбы…»

С заряженными арбалетами в правых и обнаженными мечами в левых руках, они вошли под черные своды леса. Направление, откуда был слышен шум боя, гэйг мог указать лишь приблизительно, и беглецы, поблуждав некоторое время в почти слепой тьме, собрались уже было повернуть обратно, как вдруг услышали неподалеку тихий стон.

Замерев на миг, они бросились за ствол ближайшего дерева-гиганта и затаились. Стон повторился. Напрягая зрение, человек и гэйг пытались что-нибудь разглядеть во тьме, но различали только черные и светлые силуэты стволов да темные массы кустарников.

Перебегая от дерева к дереву, они вскоре оказались перед чащей колючих растений и остановились в нерешительности — идти напрямик, прорубаясь сквозь заросли, значило выдать свое присутствие, в обход — слишком много шансов заплутать в непроглядном мраке, попасть в лапы какого-нибудь хищника или в руки врагов.

Новый, полный муки стон, заставил решиться. Они побежали вдоль зарослей и, найдя проход, выбрались на поляну.

В свете затухающего костра им открылась безмолвная страшная картина. Вокруг него в разных позах в траве были раскиданы пять мертвых тел, истыканных стрелами, шестое было пригвождено дротиком к стволу дерева.

Держа наготове арбалеты, Георгий и Фиолетовый медленно приблизились к пригвожденному к стволу человеку-пауку. Это был младший старейшина из городка. Заслышав шаги, он открыл глаза.

— Воды, — прохрипел он, с трудом шевеля губами.

«Что он говорит?» — спросил Георгий.

«Просит воды».

Георгий поднес к губам старейшины флягу. Тот сделал глоток и захрипел от боли: а-а-а… Лицо исказила мука, челюсть дрожала, сдерживая стон, старейшина закрыл глаза и закусил губу. В уголках рта выступила, пузырясь, кровь, черные полосы исчертили извивами подбородок.

Фиолетовый смотрел на умирающего молча. Георгий, осторожно ступая, словно боясь потревожить сон больного, отошел к костру и подбросил в него веток. На поляне стало светлее.

Старейшина открыл глаза.

— На этот раз вам повезло, — свистящим шепотом проговорил он. — Если бы не дикие, мы бы завтра же…

В горле у него булькнуло и голос пресекся. Выпучив глаза, старейшина сипел, скребя пальцами кору.

Фиолетовый и Георгий мрачно наблюдали за агонией врага. Они ждали, на какие откровения толкнет его ненависть к ним, доведенная по предела жуткой болью.

Как только старейшине полегчало, он снова заговорил.

— Если бы не дикие, вы бы завтра уже были у меня в руках. Я нашел вас за день. Дого найдет вас еще быстрее. Он знает где вы, я послал гонца… Вам не уйти… Ненавижу… Дайте еще воды…

— Так сдохнешь, — с холодной ненавистью сказал Георгий, глядя в искаженное злобой, болью и предсмертным ужасом лицо.

Пойдем, он с силой сжал плечо гэйга и встряхнул его, загипнотизированного жуткой картиной.

Они повернулись и пошли прочь, слыша, как старейшина шипит им в спину проклятья — пробитая дротиком грудь не позволяла ему повысить голос.

Беглецы миновали заросли колючего кустарника, прошли еще немного, как вдруг Георгий замедлил шаг и остановился.

«Если он дотянет до утра и его найдут, Дого получит лишнюю информацию о нас», — промыслил он.

Гэйг не ответил. Он понял, что хотел сказать товарищ, и боялся, что это придется сделать ему. Пауза затянулась.

«Надо вынуть дротик… можешь не ходить со мной, я сделаю это один. Жди здесь».

«Но это же будет убийство!» — Фиолетовый схватил Георгия за рукав.

Человек на миг застыл, затем резко вырвал руку и зашагал к поляне.

Гэйг молча смотрел ему вслед. Он понимал, что поступок его глуп и слова тоже глупы, и он не смел произносить их.

«Ты должен отрастить толстую шкуру, ты должен отрастить себе толстую шкуру… — повторял он. — Или пойти назад и сдаться. Иначе все бессмысленно».

С поляны донесся приглушенный крик; Фиолетовый вздрогнул, сжав ложе арбалета.

«Все…»

Прошло несколько минут, но Георгий не возвращался. Гэйг занервничал, стал лихорадочно соображать, как поступить. Некоторое время он стоял, прижавшись к стволу дерева, чтобы человеческий глаз не мог различить его в темноте, нацелив арбалет в сторону зарослей колючего кустарника. Потом мысленно обозвал себя подлым трусом и медленно пошел в сторону поляны.

Казалось, минула вечность — в действительности, не более десяти минут — и между кустов появилась тень. Фиолетовый положил палец на курок — в такой тьме он не мог разобрать, кто это, Георгий или, крадущийся, пригнувшись, человек-паук.

«Фиолетовый!» — позвал его мысленный голос, и гэйг, узнав его, облегченно вздохнул и отозвался.

«Там был еще один, — промыслил Георгий. — Мы не проверили мертвых, и один из них ожил. Когда я… закончил со старейшиной, решил собрать кое-что из снаряжения».

Он поднял руку, демонстрируя трофеи.

«Тогда он и выдал себя. Пошли. У нас мало времени. Надеюсь, утром мы все же разыщем своих».

«Да, — промыслил Фиолетовый, — мы, гэйги чувствуем друг друга на расстоянии двух тысяч шагов, на расстоянии вдвое меньшем можем общаться. Я почувствую Искристого».

На краю леса они остановились. Свежим ветром с запахом далекого дождя овеяло лица. Стало легче дышать: все виденное, пережитое и предстоящее в будущем преследовало их, клубясь во тьме душных сырых крон. Гроза прошла стороной, небо почти очистилось, незнакомые созвездия тысячами брызг усыпали его. Три луны повисли над кромкой леса. С другой стороны из-за моря трав надвигался серый рассвет.

Подул ветер. Георгий зябко поежился и посмотрел в сторону растворенного в предрассветном сумраке серебристо-голубого горизонта.


Шедший впереди Фиолетовый внезапно остановился и поднял предостерегающе руку — ему послышался шум впереди — легкий треск ветки или шорох листьев, он не разобрал. Слишком коротким был звук. Гэйг включил свой мысленный локатор: страх, желание убить, образы людей-пауков, роботов, мучающих людей из племени Угрюмого.

«Там люди, — промыслил он. — Двое ваших диких соплеменников».

«Значит, это те, что спаслись с тобой!»

«Да».

«Слава Богу! Нас ждут! Я пойду к ним!»

«Нет! Они сильно напуганы. Могут убить тебя раньше, чем поймут, кто ты. Подберемся поближе, я окликну их мысленно».

«А отсюда не можешь?»

«Нет. У них неразвитый мозг».

Обогнув заросли кустов, перед которыми они остановились, гэйг вышел на небольшую прогалину. Застыв на ее краю, цепким, не пропускающим ни малейшей детали взглядом стал ощупывать путь, которым ему предстояло пройти. Тишина и тьма повисли меж стволов, в темных пятнах, окаймлявших прогалину кустарниковых зарослей, мерещилась затаившаяся опасность.

Сделав еще несколько осторожных шагов в сторону прогалины, Фиолетовый краем глаза уловил движение — метнувшуюся сбоку тень — и наотмашь нанес удар прикладом арбалета. Раздался короткий вскрик и что-то шумно и тяжело рухнуло к его ногам.

Взвалив человека на спину, он понес его к месту, где оставил Георгия.

«Я ничего не слышал», — промыслил Георгий, глядя на распростертое у его ног тело.

Приключения, фантастика. 1996 № 06

Немного погодя неизвестный зашевелился, застонал и с трудом сел. Фиолетовый откупорил флягу, налил горсть воды и плеснул ему в лицо.

— О! — изумился неизвестный, увидев гэйга. — О! Мы думали, это те длиннорукие твари.

— Кто тут с тобой еще? — спросил Георгий.

— Брат.

«Они близнецы, — вмешался Фиолетовый. — Вы по-прежнему скрываетесь под корнями вывороченного дерева?»

— Да. Услышали шум. Искристый послал нас посмотреть.

«Все целы? Как тебя зовут?»

— Да. Адиу.

«Веди нас».

Парень встал.

Они миновали прогалину, на краю которой Адиу напал на Фиолетового, свернули налево и направились к какой-то большой темной массе. Адиу крикнул по-звериному, ему ответили. Вблизи масса оказалась зарослями высокого густого кустарника. В кустах кто-то завозился, из-за их осьминожьих щупалец показался человек. Брата Адиу звали Анви.

Минут через двадцать Георгий, Фиолетовый и близнецы добрались до лагеря, где скрывались Искристый, Фаина, Даша и остальные беглецы. Фэй, рыдая, целовала Георгия. Он прижимал к себе ее и малышку Дашу, которая стояла, обхватив его за ногу и лепетала: «Папа, папа».


Утром Фиолетовый и Георгий вновь оценивающе оглядели оставшихся в живых попутчиков. Близнецы были рослыми, стройными и кудрявыми. Живые карие глаза и широкие губы, всегда готовые улыбаться.

Третий парень — Андрей, проявивший себя во время стычки на лесной дороге был настоящим богатырем: высокий с широченными плечами. Ноги руки немного толстоваты, но это только добавляло его облику спокойной уверенной силы. Могучие мышцы, словно пушечные ядра перекатывались под кожей. Волосы — цвета соломы, темные с узким монгольским разрезом глаза. В нем все было ясно и чисто: его стремления, мысли, чувства сразу отражались на простом добром лице.

Себастьян выглядел недомерком рядом с Андреем. Но он вовсе не был тщедушным. Выпуклая грудь и узлы мышц говорили о том, что он способен постоять за себя. Просто рядом с Андреем 99 мужчин из 100 выглядели бы худосочными и низкорослыми. Себастьян был черноволос, имел горбатый нос и темно-карие подвижные глаза. Выражение его лица всегда было неспокойным и напряженным, какие-то скрытые мысли непрестанно неслись в его голове.

После первого взгляда на Кину хотелось сказать — красивая девушка. Правда, совсем еще молоденькая — лет 16–17. Свежа, как недавно распустившийся цветок. В ней не было еще той женской законченности, земной тяжести и уверенной неторопливости, свойственных ее полу. Длинные каштановые волосы рассыпались волнами по плечам и спине, открывая чистый выпуклый лоб, тонкий заостренный нос с резко вырезанными и кажущимися поэтому постоянно нервно напряженными ноздрями, острый подбородок, придающий ее лицу выражение целеустремленности. Стройная гибкая фигура — всегда удивлявшее и восхищавшее Георгия в женщинах чудесное сочетание округлых и удлиненных форм, тонкие пальцы, длинные ноги. Гибкая гордая спина. Тело, не знающее усталости, тело в котором спит страсть, полное неосознанной уверенности, идущей от здоровья и молодости. Ко всему этому робкие глаза и по-детски пухлые обидчивые губы.

Фаина, Даша, Искристый — вот и вся команда. Двое взрослых, двое детей, Хрустальный погибли во время взрыва скаэра.

Близнецы сразу же взяли на себя роль разведчиков. Привычные к лесу, легкие на ногу, гибкие, они знали, откуда и кто может выскочить, выползти, спрыгнуть, хотя этот вечный лес и отличался своей фауной от того, в котором они охотились всю свою предыдущую жизнь. Их чуткие уши просеивали все звуки: опасные или могущие означать опасность; отделяли шелест падающего листа от шума дальнего ручья, поступи зверя. Шаг у близнецов был вольный и бесшумный — кошачий шаг. Глаза быстрые, зоркие, глядящие так широко, что казалось, с затылка и то подмечали все вокруг.

Чувствовалось, они были довольны судьбой. В руках арбалеты, на арбалетах толстые стрелы с черным четырехперым хвостом, и еще много свистящих смертей в колчанах — целый рой, готовый к вылету. Да мечи убитых людей-пауков, подбадривающе хлопающие по бедрам, способные в умелой руке разрубить череп до подбородка или снести голову с тонкой короткой шеи врага, отсечь его противную паучью лапу; тяжелые ножи в кожаных чехлах, заточенные с обеих сторон.

Хорошо, бесшумно шли братья, слушали, смотрели по сторонам, но находили еще время наклониться, подобрать в траве или шелухе листвы орех и бросить на крепкие зубы.

Только успел Анви раздавить скорлупу, как замер, словно вкопанный. Что-то больно много крутилось впереди птиц. Вон, несколько гонят затесавшегося в стаю зубчатого хвостокола. Значит там, на опушке лежит какая-то крупная падаль. Как вспархивают! Небось, трупоеды отпугивают от добычи.

Прячась за деревьями и кустами, близнецы подобрались ближе. В голубом ковыле с пушистыми метелками лежали убитые. Деревья вокруг были утыканы стрелами, в одном стволе даже торчал меч. По вытоптанной траве было раскидано не менее десяти тел: половина в городской одежде, половина в шкурах. Смотреть на них было неприятно — хищники уже потрудились над мертвецами.

Под ближним деревом два трупоеда, поджав хвосты, приседая на задние лапы, трепали кучу окровавленной одежды; чуть поодаль их собрат остервенело грыз руку убитого, дергая ее так, что заставляло мертвеца садиться. Стервятник, обхватив когтистыми лапами исцарапанную голову, косил круглым глазом, выгнув длинную шею.

Анви и Адиу осмотрели все до мельчайших подробностей и, опустив высокие голубые стебли, бесшумно отступили в глубь трав. Отойдя от места побоища на расстояние, достаточное, чтобы животные и птицы не услышали их шагов и не подняли шум, братья побежали.

Рассказав товарищам об увиденном, они повели их пройденной уже раз дорогой. Нужно было все тщательно осмотреть, собрать оружие и прочие пригодные вещи, а главное выяснить, кто из врагов ушел живым. Фиолетового эта вторая встреча крайне обеспокоила — слишком много убитых. Не ошибся ли он? Может быть никаких «диких» на болоте не было? И Дого не уходил никому на помощь, а бросил все силы на охоту за беглецами? Или друзья из других городов прислали ему своих охотников и воинов. Тогда безо всякого риска для себя он мог выставить столько загонщиков, что сквозь их сети беглецам ни за что не проскользнуть.

«Не надо преувеличивать, — промыслил Искристый. — Как говорят люди, у страха глаза велики. Просто мы невольно держимся в зоне повышенного риска, идем той дорогой, которую инстинктивно выбирают все, она наиболее безопасна. В этом узком коридоре между саванной и лесом ничейная полоса для всякого зверья с той и с другой стороны, а потому здесь так много самых опасных хищников — разумных».

Георгий с семьей и Кина отказались идти с товарищами, остались ждать их в лесу. Через час разведчики вернулись и сообщили, из «диких» уйти удалось только одному. Второй человек-паук, по чьему следу они шли был ранен. Они нашли его вскоре, загрызенного трупоедами.


Полуострова и острова разнообразных деревьев и кустарников, проплешины обнаженной каменистой земли, невысокие холмы перемежались с ложбинами и болотами, кишевшими пресмыкающимися и насекомыми.

Кипевшая в саванне жизнь была полна опасностей. Созидание сопровождалось здесь неизбежным разрушением; жизнь покупалась силой, хитростью, неутомимой борьбой. За каждым укрытием стерегла опасность: зубы, готовые загрызть, когти, готовые разорвать. Но животные пограничных областей были знакомы с человеком и, считая его сильным и опасным зверем, обычно обходили беглецов стороной.

Спустился вечер. Заходящее солнце таяло в сумрачных облаках. Пурпурное зарево захватило весь небосклон над бесконечным лесом, одна за другой стали появляться звезды. Из чащи повеяло прохладным дыханием ночи.

На ночлег расположились в изгибе ручья, под могучим развесистым деревом. Нарубив колючих ветвей и лиан, огородили небольшую площадку вокруг костра метровой изгородью.

С интересом Георгий приглядывался к окружающей природе. Опорой леса, его Атлантами были деревья-великаны. Лохмотьями свисали с них обрывки коры, бороды серебристо-черного мха. Под сенью гигантских крон было сумрачно и тихо, канаты ползучих растений спиралями уходили вверх, растворяясь в сером вечернем полумраке, образуя в вышине бесконечную сеть, в которой невозможно было различить — где ветви, где лианы. На редких полянах стояли лужи черной воды.

На следующий день характер местности постепенно стал меняться, становясь все более неровным. После полудня дорогу стали пересекать скалистые гряды; цепи холмов сторожили подступы к горам, синей громадой пиков встававших у горизонта. Между покрытых островками деревьев склонов лежали узкие долины с журчащими по дну ручьями и речушками, густо заросшие кустарником и лесом. Они вели в предгорья. За холмами горы уже решительнее заявляли о себе, вставая там и сям группами полуразрушенных выветренных скальных утесов.

Вечером у Георгия произошла короткая стычка с Себастьяном.

Смывая дорожную пыль и грязь в речушке, возле которой путники расположились на ночлег, Георгий услышал вдруг крик Кины. Схватив арбалет, он бросился вверх по течению. Обогнув нависавшие над водой кусты, он увидел следующую картину. Совершенно обнаженная, девушка стояла по колено в воде, а Себастьян с мерзкой улыбочкой пытался повалить ее на спину.

Сердитый окрик Георгия заставил его отпустить Кину. Отскочив в сторону, Себастьян съежился, со страхом глядя на арбалет. Кина подбежала к Георгию и, плача, прижалась к его груди. Он обнял ее свободной рукой за плечи, стал, успокаивая, гладить по спине. Одновременно резко махнул арбалетом в сторону, приказывая Себастьяну убираться прочь. Униженно согнувшись, тот подхватил одежду и шмыгнул в кусты.


Внезапно холмы и гряды кончились, саванна отступила от предгорий, и перед беглецами открылась широкая полоса каменистой равнины, уходящей вдоль гор до самого горизонта. Местность была настолько открытой, что двух постов — одного посредине равнины, другого в скалах — хватило бы, чтобы перекрыть им путь. Оставались две возможности, две дороги: подняться в горы и пробираться среди скал, ущелий, пропастей и дремучих чащоб, либо отклониться влево и углубиться в саванну. Первая была слишком опасной и долгой, на ней беглецы, если не погибнут, то потеряют время, дадут Дого сориентироваться, продумать засады, расставить заслоны, пустить патрули. Вторая — крайне опасной.

По расчетам гэйгов им оставалось идти 2–3 дня вдоль гор, чтобы достичь той каменистой полупустыни, которая была первым, что они увидели в этом негостеприимном мире. Четыре черных выветренных утеса-столба — символические ворота. И между ними пятый, как край птичьего крыла, высунувшегося из-под земли. Длинное узкое ущелье напротив, а в конце его круглая котловина.

Теперь путь удлинялся, затягивался на неопределенное время.

Беглецы недолго раздумывали, выбирая дорогу. Фиолетовый не раз ловил мысли своих тюремщиков на том, как опасна саванна. Несмотря на это они решили идти через нее, рассудив, что в лесах, покрывающих горы, хищников может оказаться не меньше, но кроме них там будут пропасти и ущелья, осыпи и обрывы, изнурительные опасные подъемы и спуски. Из двух зол саванна казалась меньшим. К тому же, у беглецов теплилась надежда, что сделав неожиданный ход, им удастся обмануть Дого. Заставить его нервничать, послать поисковые отряды, распылить силы. Возможно, тогда им будет легче прорваться.

Беглецы задержались на холмах, готовя себе копья, оружие, незаменимое в саванне. Меч, стрела, нож хороши против человека, но против зверя самое лучшее оружие — копье. Только копье способно удержать сильного зверя, остановить его, достать издалека его сердце. Если бы у них остался хоть один бластер!

Анви и Адиу нашли в ближайшей роще невысокие стройные деревья с крепкой черной древесиной. Срубив нужное количество стволов, мужчины ободрали тонкую кору, приладили к ним вместо наконечников ножи и получили мощные в полтора человеческих роста копья.

За делом беглецы не заметили, как подкрался вечер. К закату густые облака затянули небо. Опустилась ночь — необычайно тихая и темная. Затем пахнуло свежим сырым ветром, принесшим еле слышное рокотанье далекого грома. Приближалась гроза.

Вскоре гигантские молнии пронзили бархатно-черную тьму. Их частота и сила нарастали, и вот уже по всему небу зазмеились сотни слепящих огней. Гром сотрясал все вокруг, но и сквозь его раскаты был слышен шум приближающегося ливня, шум перешел в рев, стена неистового дождя налетела на дерево, под которым укрылись беглецы. Дерево заколебалось под ударами, целое море обрушилось на него с неба. Земля мгновенно покрылась слоем бурлящей воды. Ее было так много, что люди задыхались, ловя открытыми ртами перенасыщенный влагой воздух. Яростные порывы ветра обрушивали волны дождя, казалось, вся саванна будет неминуемо затоплена.

Однако, скоро сверкание молний прекратилось, дождь стих, и звездное небо раскинулось над равниной, густое благоухание невидимых трав, цветов и земли разлилось вокруг.

Во тьме завыли трупоеды, жалобно завопили их крылатые соперники — пмоки — помесь птеродактиля и вороны. Время от времени слышался шум раздвигаемой большим и быстрым телом травы, топот ночных животных. Иногда раздавались рев и визг, низкое гортанное рычанье, клекот — трагедии жизни и смерти разыгрывались во мраке.

Стало светлее, на небосвод взошли три неразлучных луны. Угрюмо черневшие деревья и травы засеребрились, выделились черными силуэтами утесы у подножия гор, стоящие отдельно высокие деревья.

Все, кроме Анви, спали. Крепко сжимая копье, чутко прислушиваясь к ночным звукам, он сидел у костра, изредка подбрасывая сучья в огонь.

Сонным взглядом в который раз окинул он саванну. Там и сям возвышались над ней черные холмы рощиц и кустарника. Вокруг этих холмов, словно вода вокруг островов, волновался, серебрясь в лунном свете, голубой ковыль.

Внезапно Анви насторожился и поднялся на ноги. Прислушался. Что-то грозное померещилось ему в ночи. Он постоял некоторое время, но услышанный звук не повторился. Анви нерешительно подсел к костру, затем снова вскочил, стал вглядываться во тьму. Рядом молча сел Фиолетовый.

— Кто-то бродит неподалеку, — прошептал Анви, припадая ухом к земле.

Фиолетовый тоже приник ухом к влажной почве. Первые мгновенья он слышал только собственное дыханье. Однако, немного погодя и гэйг уловил равномерно повторяющиеся звуки — словно легкое нервное постукивание пальцев по барабану: бум, бум, бум, бум! бум, бум, бум, бум!

Анви еще некоторое время слушал, прикладывая к земле то одно, то другое ухо, затем встал на колени и сказал:

— Вокруг лагеря бродит большой зверь… я не знаю, какой. Хищник. Надо разбудить всех.

Вскоре остальные мужчины стояли рядом с товарищами. За их спинами с арбалетами замерли Кина и Фаина. Даша пугливо жалась к матери.

Беглецы ждали. Топот тяжелых лап был слышен уже отчетливо за ближайшей группой деревьев. Бум, бум, бум, бум — он становился все ближе. И вот! Высокий, раскачивающийся силуэт серым призраком показался в лунном свете.

Мужчины стали полукругом, лицом к хищнику, контуры которого по мере приближения обозначались все яснее. Зверь был молчалив, как сама ночь, за все время он не издал ни звука, и это более всего пугало беглецов.

Никто из них никогда не видел такого зверя. Массивные передние лапы его были длиннее задних, передняя половина туловища сильно возвышалась над крестцом, спина была поката. На толстой шее сидела тяжелая вытянутая голова ящера с широкими мощными челюстями. Нижняя выдавалась вперед, лоб был резко скошен, как у змеи. Кожа на загривке ходила складками. Короткий тяжелый хвост был поднят параллельно земле. Широкая грудь, плечи и загривок подавляли своей массивностью, буграми выпячивались под гладкой кожей могучие мускулы, громадные кривые когти взрывали землю.

Метрах в десяти от колючей изгороди, которой беглецы неизменно окружали свои стоянки, зверь остановился и поднял голову. Большие зеленые глаза чудовища горели хищным пламенем. Зверь шумно втянул в себя воздух и начал медленно приближаться. Огонь, по-видимому, не пугал его.

Глухо стукнули тетивы арбалетов, свистнули стрелы и впились в морду, плечо, шею и бока зверя. Чудовище на мгновенье замерло и, издав хриплый вой, кинулось вперед. В миг была смята ограда, мощные зубы блеснули в лунном свете, четыре ножа-наконечника с хрустом впились в грудь и шею хищника. Однако, не остановили его. Зверь обладал исполинской силой, и люди не смогли сдержать напора. Упершись в массивные кости, копья вывернулись из рук, мужчины отлетели назад. Георгий, Андрей и Адиу были сбиты с ног, Анви подмят зверем. С копьями наперевес гэйги и Себастьян бросились на выручку товарищу. Искристый получил сокрушительный удар в бок и кубарем покатился по земле. Копье Фиолетового было выбито у него из рук, как обыкновенная палка.

Поднимаясь на ноги, Георгий услышал треск копья Себастьяна. Маленький человечек был придавлен зверем, зубастая пасть тянулась к нему; Анви вовсе не было видно. Вытаращив глаза, Себастьян из последних сил упирался в челюсть ночного страшилища, тщетно пытаясь отвратить от себя смерть. Еще мгновения и он погиб бы. Подоспевшие Адиу и Георгий с размаху вонзили копья животному в шею. Оно взревело и, повернувшись к Георгию, щелкнуло зубами, не достало его, но вновь сбило этим движением с ног.

В сей же момент свистнула стрела и впилась точно в мерцающий глаз чудовища. Зверь запрокинул морду и раскрыл во всю ширь пасть — хриплый вой вырвался из его глотки. Георгий оглянулся, Кина быстро натягивала тетиву. Фэй целилась.

Никто не видел, как сбоку на спину монстра вскочил Андрей. Хладнокровно нацелившись, он размахнулся и обеими руками вонзил копье ему под лопатку. Длинное широкое лезвие вошло до конца, зверь конвульсивно дернулся и, перекинувшись влево, попытался лапой достать Андрея, но не смог. А тот, втянув голову в высоко поднятые плечи, навалился всем весом на древко. Зверь рванулся, и в этот миг острие дошло до его сердца. Тяжелое тело задергалось в судорогах, передние лапы подогнулись, и зверь рухнул, уткнувшись мордой в землю. Задние лапы его еще двигались, когти скребли почву, под кожей сокращались мускулы, но хищник был уже мертв. Рядом с ним бездыханный с распоротым животом лежал Адиу.

Анви встал на колени возле тела и пригладил волосы брата.

— Мы похороним его утром, — сказал Георгий, кладя ему руку на плечо. — Он был отважным воином. Пойдем, нужно перевязать раны.

У Анви длинные когти кровавыми полосами прочертили спину. Бок Георгия вздулся и потемнел от удара, но ребра к счастью остались целы. Себастьян был цел, но основательно помят. Гэйги и Андрей отделались царапинами и ссадинами.

С помощью женщин мужчины перевязали друг друга. Кина и Фэй вскипятили воду и промыли раны. Достали из походных сумок сухие бальзамические листья и шарики целебной смолы. Размягчая смолу в воде, женщины обмазывали ею листья и, наложив на раны, закрепляли широкими полосками материи. Киберврачи со скаэров давно исчерпали свой запас и были выкинуты за ненадобностью.

Возбуждение битвы утихло и страшная усталость навалилась на беглецов, даже боль не могла пересилить ее. Мужчины легли и заснули мертвецким сном. Не спала лишь сторожившая их Кина. Подсев к Анви, она осторожно приподняла его голову и положила себе на колени. Его борода защекотала ей кожу на запястьях. Во сне разведчик перевернулся с боку на бок и, прижавшись щекой к ноге девушки, левой рукой обнял ее бедра. Она закрыла глаза и порывисто вздохнула. Тут же испугавшись, что разбудит Анви неосторожным движением, замерла, затаив дыхание.

Похороны и увечья, полученные в схватке с чудовищем задержали беглецов на месте еще на два дня. Ни Георгий, ни Анви не могли сразу продолжить путь. Лишь двое суток спустя они почувствовали себя лучше, и маленький отряд двинулся дальше.

На четвертые сутки после сражения с ночным хищником путники без особых происшествий миновали саванну и вышли к горам. Здесь дорогу им преградило неожиданное препятствие — обширное зловонное болото, заросшее желто-белой травой и огромными малиновыми цветами-шарами на длинных ножках. Справа оно упиралось в скальный обрыв, слева, сколь далеко позволяли видеть глаза, уходило вглубь саванны. Прибрежные заросли, как муравейник, кишели змеями, ящерицами, всевозможными насекомыми. Скалы вдоль болота были круче и иззубреннее, но за ними угадывалось относительно ровное пространство, скорее всего небольшое плато, отделявшее предгорья от основного массива.

Фиолетовый и Себастьян отправились разведывать путь. Пройдя краем болота, взобрались на высокую гряду: с нее увидели, что полоса опоясывающей его берега коричневой травы, буйные кустарники и рощицы низкорослых деревцев темным зигзагом уходят в саванну, сливаясь на неразличимом для глаза расстоянии с ее голубизной.

Похоже, Дого им обмануть не удалось, подумал Фиолетовый. Зря они блуждали по травяным зарослям. Люди-пауки наверняка знали о болоте. Преследователи поймут: раз следов нет в горах, значит беглецы идут саванной. Загонщикам остается только прямиком спешить сюда и, устроив засады, дожидаться своих жертв. Фиолетовый невольно огляделся по сторонам, ища врагов, но никого, конечно, не увидел.

Если они тут, то замаскировались наверняка так, что пройдя в двух шагах, не обнаружишь их. Может быть гонец уже мчится к Главному Охотнику, чтобы сообщить новость. Фиолетовый представил злобную ухмылку Дого и выругался про себя. Нет, мы еще поборемся! Будем все равно искать путь через саванну, пусть твои паучата понервничают, побегают.

Они спустились к болоту и пошли через него. Вскоре кустарниковые заросли сменил сухой лес, островки да кочки с черными озерцами воды. Себастьян срубил жердь и осторожно, пробуя дорогу, легко перепрыгивал с кочки на корягу, с островка на островок. Фиолетовый последовал его примеру. Высокие мокрые кочки, торчащие из зацветшей воды, сминались под его тяжестью, уходили в трясину и вновь всплывали позади, отекая черной слизью.

Некоторое время спустя открылось небольшое черное озеро, заросшее по берегам густым сухостоем. Разведчики едва продрались через колючий бурелом, цепляющийся за одежду ломкими скрюченными ветвями. Они трещали и осыпались в мутную воду. Солнце стояло высоко, но в зарослях было угрюмо, неуютно. Над разогревшейся под жаркими лучами водой поднимался слоистый пар, вытягиваясь вдоль тонких стволов длинными запеленутыми в саваны фигурами.

Разведчики остановились перевести дух: сзади что-то булькало, вздыхало жутко, что-то огромное, лохматое, живое.

Наконец сухой лес кончился, и разведчики вышли на открытое место — зеленый луг, окаймленный зарослями болотной травы. Впереди, примерно в полукилометре, начинался новый сухостой. Себастьян взобрался на высокое дерево: сухостой, рощицы, луга чередовались без конца — болото было огромно. И Фиолетовый понял, что у них остался единственный путь — через горы.

«Что ж, — мысленно сказал он себе. — Это мы тоже предвидели. На голых склонах нам будет проще заметить их. Пусть посуетятся: подойдут близко, будут раскрыты, слишком отстанут, потеряют след. Нет, Дого, партия еще не окончена».


Взошло солнце и загнало ночных тварей в узкие расщелины скал. Послышалось жужжание насекомых, этих спутников дня, появились птицы. С гор подул прохладный ветерок и затих, растворившись в бескрайней саванне.

Фиолетовый наклонился над Себастьяном и потряс его за плечо. Стряхнув с себя сон, Себастьян, потягиваясь, вышел из тени нависшей скалы, под которой беглецы провели ночь. Растерев руками лицо, он украдкой глянул на Кину, калачиком свернувшуюся подле Анви, и пошел следом за гэйгом.

Уже третий день они были в горах. Первый прошел благополучно: плато, через которое лежал их путь покрывали песок и камни, изредка встречались маленькие озерца, окруженные невысокими деревьями. К вечеру рельеф резко изменился, появились глубокие узкие ущелья, трещины и пропасти, острые пики и огромные осыпи из каменных блоков, преграждавшие путь. На поиски его уходили все силы, солнце нещадно палило; пятеро человек продвигались от одного препятствия к другому, не зная порой, идут ли они вперед или назад. Георгий и Анви быстро выбивались из сил, раны и увечья давали о себе знать. Приходилось делать частые привалы.

Когда Фиолетовый и Себастьян отошли от места ночевки, гэйг промыслил:

«Анви и Искристый устали. Георгий тоже. Разведаем дорогу».

Часа два карабкались они по скалам. Солнце поднялось уже высоко и жгло сквозь одежду. За очередной, вздыбленной хребтом ящера, грядой скал открылась большая котловина. Справа круто вверх уходил склон первого бастиона могучей горной страны — гигантская, отполированная солнцем, ветрами и дождями, черная стена. В дальнем конце котловины угадывался спуск к равнине. Из расщелины с большой высоты падала струя воды и исчезала за невидимым обрывом.

Стало еще жарче. Тени разведчиков все укорачивались и укорачивались, ступни проваливались в песок, оскальзывались на камнях. Фиолетовый и Себастьян шли молча, тяжело дыша, часто отирая пот со лба.

Найдя, наконец, место в тени, разведчики сели, достали фляги, стали жадно пить. Утолив жажду, долго отдыхали. Фиолетовый временами поглядывал на Себастьяна: глаза его были пусты и тоскливо покорны. Гэйгу стало жаль маленького человечка — он видел непрестанную борьбу рабской приниженности и пугливости со свободолюбием, независимостью, происходившую в нем, знал об инциденте с Киной и заметил, как сегодня утром Себастьян украдкой ревниво посмотрел на нее.

«Надо пообщаться с Георгием, пусть объяснить Анви, не следует показывать свои отношения с Киной, — подумал Фиолетовый. — В нашем маленьком отряде не должно быть раздоров… И как-то поощрить Себастьяна, чтобы он не чувствовал себя последним из нас».

Фиолетовый с усилием поднялся на ноги, долгий и трудный путь давал о себе знать.

«Подожди меня здесь. Я пойду дальше, посмотрю, что там», — промыслил он и махнул рукой в сторону водопада.

Себастьян послушно наклонил голову. Фиолетовый двинулся вперед и вскоре исчез из виду. Затем появился вновь — маленькая фигурка, устало шагающая по каменистой почве.

Себастьян некоторое время провожал гэйга взглядом, потом у него заурчало в животе и его мысли переключились на иное. Он развел костерок, достал из котомки кусок завернутого в листья мяса. Разрезав его на мелкие куски, наткнул их на заостренный прут и присел на корточки возле огня. Прут обгорал, мясо шипело и плевалось жиром, и он обжигал пальцы, когда снимал кусок, чтобы съесть его. Мясо было нежное, горячее, лакомое. Себастьян блаженствовал, упивался разливавшейся во рту сладостью, глотал, звучно чавкая и чувствуя, как жадно сокращается его горло.

Наконец мясо было съедено. Он утер ладонями губы, поковырял ногтем в зубах. Затем откинул несколько больших камней и растянулся в тени. Он думал.

Спустя час вернулся Фиолетовый и разбудил задремавшего Себастьяна. Впереди действительно был спуск на равнину. Крутой зубчатый хребет дугой уходил вправо, другой кряж резко изгибался влево, клином врезаясь в саванну, преграждая путь болоту. Между ними лежала вытянутая долина, покрытая сухой выгоревшей травой. Вдали около отвесных утесов, с которых низвергался водопад, было немного зелени и маленькое озерцо. Водопад пробил в скале глубокое ущелье, через которое вода стекала на равнину — узкая полоса пышной растительности показывала направление потока в саванне. Левее шла каменистая осыпь, сглаживавшая уступы, лестницей спускавшиеся к равнине.

Вскоре весь отряд достиг озерка, или, вернее, пруда всего нескольких метров в диаметре, но достаточно глубокого, с чистой, не просоленной и не застоявшейся водой. Вокруг росло несколько невысоких деревцев, виднелись следы животных и птиц.

Какое блаженство! Георгий лег на край пруда и, черпая пригоршнями воду, лил ее себе на голову. Измученная Фаина опустилась рядом. Георгий бережно взял у нее заснувшую Дашу и отнес в тень под деревья.

Он вернулся к пруду и сел рядом с Фаиной. Она лежала подле самой воды, голова ее покоилась на сгибе руки, глаза были закрыты. Георгий положил руку на ее обожженную солнцем спину и тихо сказал:

— Пойдем, поспишь рядом с малышкой… в тени… Фаина открыла глаза, вздохнула и села.

— Все будет хорошо, — Георгий обнял ее и поцеловал в щеку.

Устроившись рядом с дочерью, Фаина мгновенно уснула. Кина, узнав, что они еще некоторое время пробудут здесь, отправилась к пруду мыть голову. Георгий и гэйги растянулись в тени. Они лежали молча и думали об одном и том же: удастся ли дойти до котловины? Какие хитроумные ловушки приготовил им Дого? Что они могут противопоставить ему, кроме ума и отчаянного желания вернуться на родину.

Думали, но не обсуждали эти вопросы. Им нечего было сказать друг другу, а повторять много раз переговоренное, только душу травить. Они и так были на пределе нервного напряжения, хотя внешне держались уверенно и спокойно. Но это была маска, которую они обязаны были носить ради остальных.

Небо проглядывало сквозь подвижное кружево листвы, неторопливые облачка плыли по нему, прохладная ласковая тень укрывала от знойного солнца. Земля и скалы тоже излучали только покой, воздух был неподвижен — жаркий сонный полдень… Может быть все обойдется?..

Подошла Кина и села рядом с Анви, пальцами расчесывая мокрые волосы. С них летели брызги, и Анви жмурился и морщил нос, когда они попадали на лицо.

Полузакрыв глаза, Георгий наблюдал за влюбленными. Смотреть на них было приятно и грустно одновременно. Чем бы обернулся его курортный роман с Фаиной, если бы не роботы?.. Не спрося у них, судьба заложила такой крутой вираж… А-а! Отвернувшись, Георгий опять стал думать о Дого, в который раз проигрывая все с самого начала и до конца.

К вечеру беглецы были уже далеко от болота. Вскоре должна была начаться полупустыня. Скалистые голые пики справа уступили место одетым густыми лесами горам.

К закату, не найдя хорошего места для ночлега, они возвратились на несколько километров назад к пещере, которую миновали ранее. Анви запалил сухую ветку, и люди вступили под ее своды. Пещера оказалась неглубокой. Вскоре стены резко сблизились, песчаный пол начал подниматься круто вверх, и беглецы уперлись в сплошную скалу. Анви поднял горящую ветвь. Пещера неровным конусом уходила ввысь, словно высверленная в горе.

— Провал, — сказал Георгий. — Труба. В древности по этой трубе стекала вода, она размыла более мягкие породы и образовала пещеру.

Анви обшарил, принюхиваясь, все углы, но кроме старых костей и мусора ничего не обнаружил. В пещере давно никто не жил, можно было не опасаться ночного визита крупного хищника. Разве что случайно забредшего по их следу, учуявшего запах людей.


Ближе к утру Кина проснулась. Некоторое время она лежала, не двигаясь и не понимая еще, что разбудило ее. Но тут явственно услышала какой-то звук и сразу сообразила, что это было. Настало время караулить ее возлюбленному. Положив на колени арбалет, он сидел, подогнув под себя ноги, и еле слышно насвистывал. Кина окинула быстрым взглядом пещеру — все крепко спали.

Не шевелясь, она наблюдала за Анви. Костер пылал, окутанный багрянцем, сердцевина его была яркой — оранжево-желтой, по краям синие языки лизали недогоревшие головешки. Потрескивали и мерцали черно-красные угли, костер словно дышал сквозь них.

Кине вспомнилось виденное не раз. Бурдюки с перебродившим соком зеленых колючих лиан — одна из немногих радостей людей из племени Угрюмого. Все пространство перед входом в подземелье залито светом костра — он огромен, страшен, дик. Освещает могучие стволы, силуэты людей. Вот старуха, упав с бревна, лежит и сосет хмельной напиток. Грязные тощие ступни ее торчат вверх. Толстая Базула, привалившись к столбу навеса, сидит, обхватив себя руками, обнаженная до пояса. Голова ее запрокинута, рот разинут, она хохочет, и спутанные волосы трясутся на ее голой спине.

Другие мужчины и женщины, рассевшись, где попало, пьют из деревянных чаш. Острый кислый запах напитка разносится вокруг.

Общее буйство, пляски, песни постепенно затихают. Люди вспоминают о второй отраде тела, которая дана ему потому, что природа разделила их на два пола.

Рядом с Киной-подростком, уже понимающей все и страшащейся этих диких оргий, мужчина и женщина дерутся и обнимаются, хрипло вскрикивая. Другой мужчина бессмысленно ползает на четвереньках вокруг костра, ему уже не до женщин, ни до чего другого.

Кина убегает, прячется во тьме, чтобы не видеть этих вцепившихся друг в друга тел — их бесстыдство и ненасытная жадность страшат ее. Но от них негде скрыться — здесь под сенью деревьев в тихом месте она встречает то же. Минста, пошатываясь и визгливо смеясь, бредет куда-то, опираясь на плечо Трога. Они останавливаются и долго глядят друг на друга. Минста, вскинув голову, смеется прямо в лицо Трогу и показывает ему язык, он что-то говорит ей скороговоркой. Потом сгребает в охапку и тесно прижимает к груди, они начинают бороться, тяжело дыша от усилий. Трог вцепляется Минсте в волосы и тянет так, что ее лицо запрокидывается, исказившись от боли. В ответ она впивается ногтями в его плечо и рвет так же больно, как он ее волосы. Тогда Трог притискивает ее к себе и, подставив колено, опрокидывает. Рука Минcты, вцепившаяся в плечо, ослабляет хватку и обнимает его. Тела их соединяются, напряженные, как тетива, другая рука женщины обвивает шею мужчины. Грудь ее бурно дышит, вздымаясь и опадая. Руки Трога обшаривают одежду Минсты. Он срывает ее и, издав звук, похожий на рычание, набрасывается на Минсту. Она начинает стонать и ухать, и голова ее беспрестанно ворочается из стороны в сторону. Они охотятся за наслаждением с напряженными и отрешенными лицами, молча, лишь изредка издавая отрывистые вскрики, стоны, вздохи.

Впившись пальцами в траву, в землю, Кина расширенными глазами смотрит на это открытое любому взгляду таинство природы. Оно и притягивает и отталкивает ее: в нем все перемешано — и прекрасное и отвратительное, и ослепительное наслажденье и гнусная похоть.

Кина прячет лицо в коленях, чтобы не видеть больше происходящего, но она слышит его, и воображение ее рисует яркие картины, заставляющие вздрагивать неуклюжее, худое тело…

Тряхнув головой, прогоняя воспоминания, Кина тихо поднялась, песок хрустнул под ее коленями, и Анви, перестав насвистывать, взглянул на нее. Какое-то время она стояла на коленях, глядя на возлюбленного, и его облик, мелькая, заслоняли призрачные картины прошлого — мужчина и женщина, мужчина и женщина. Кровь на мочке уха женщины и кровь на плече мужчины.

Себя и Анви она представляла иначе. Как именно, не могла сказать, только чувствовала радость и нежность, частый стук сердца. Прошлое удерживало ее на месте — она боялась, вдруг Анви наброситься на нее, как зверь, и начнет пожирать ее тело, грубо и больно. Ведь он такой большой и сильный.

Наконец она преодолела свой страх и пошла к нему — Анви не спускал с девушки глаз. Кина подошла и опустилась на песок подле ног возлюбленного, прижалась щекой к колену. В плечо ей жестко уперся теплый большой камень, на котором сидел Анви. Рука Анви скользнула в ее густые волосы и легким движением запрокинула голову девушки. Он заглянул ей в глаза: из их глубины плеснуло такое восхищение, испуг, покорность, преданность, что ему стало страшно. Страшно за себя и за нее. Но Анви тут же усилием воли прогнал страх и, улыбнувшись, погладил Кину по голове. В ответ она по-кошачьи потерлась щекой о его колено и замерла.

Анви встал и, взяв Кину за запястья, поднял с земли и поставил перед собой. Она застыла напряженно, и на лице ее, на приоткрытых пухлых губах замер испуг. Он притянул девушку к себе, она послушно прильнула к нему, начал гладить спину, целовать щеки, шею. В следующий миг неожиданно они оказались на коленях, и Кина уже смело прижала его голову к груди. Сердце ее билось у самой его щеки. Анви приник к ней, обхватил обеими руками; они слились воедино, обыскивая средоточие, главный смысл своего существования. Огонь вспыхнул в их телах, и они предались ему целиком и полностью…

Анви и Кина лежали возле костра на теплом песке. Его расслабленная рука гладила изгиб ее спины, в этой нежной впадинке сосредоточилось все ее женское естество: округлость и нежность, молодая упругость и томная страсть. Его ладонь покоилась на изгибе спины, груди касались его груди, бедра его бедер, волосы лежали на плече — четыре прикосновения — в них она была вся.

Потом он неожиданно почувствовал, как слезы скатываются ему на руку; плечи Кины начали вздрагивать.

— Что с тобой? — встревожено шепнул Анви, ладонью поворачивая к себе ее лицо.

— Я боюсь, нас убьют или схватят. Мы не будем больше вместе, — ответила Кина. Слова вспархивали, как испуганные птицы, всхлипывания и рыдания вспугивали их.

— Не бойся, — сказал Анви. — Ничего с нами не случится. Все будет хорошо.

И Кина поверила ему, потому что хотела верить, но долго еще всхлипывала в его объятиях, пока, наконец, не уснула.

Потом, осторожно уложив ее, Анви сел на камень, спиной к угасающему костру, лицом к заваленному почти доверху сучьями и колючими ветвями входу пещеры, и смотрел, как снаружи сквозь тьму проступает рассвет, слушал, как затихают на болоте ночные гады и подают голоса ранние птахи. Сидел, смотрел и думал о Кине, о погибшем брате. У него тоже могла быть своя Кина. Анви так не хватало его — они привыкли все делать вместе, все делить пополам — радости и беды…

Лес рос вместе с горами. Чем выше забирались беглецы, тем могучее становились стволы, тем сильнее сплетались ветви над головами, перевитые гигантскими канатами ползучих растений.

Лес был под стать горам.

Первое время еще часто встречались поляны, солнце слепило глаза после сумрака чащи, но необычайная густота растений заставляла беглецов огибать эти места. Невысокие бледно-зеленые деревца с закрученными спиралью стволами, простирали, как крылья, огромные перистые листья. Их чеканная листва образовывала тончайшие узоры в столбах солнечного света. Поляны изобиловали цветами, над ними в дикой путанице переплетались ползучие побеги. Неистовый гомон птиц на полянах был слышен еще издали.

Путники шли в молчании. При попытке заговорить голоса людей гулко раскатывались под зелеными сводами этого гигантского природой созданного собора. Серые лишаи, белесые наросты и выступы покрывали стволы деревьев, зеленый ковер мхов укрывал громадные корни.

Один лишь раз дорогу пересек быстрый поток, кативший свои воды средь камней. На его берегу, открытом солнцу, путники присели отдохнуть.

Неожиданно небо потемнело, откуда-то из-за вершин деревьев наползла черно-сизая туча, пошел мелкий холодный дождь. Беглецы спрятались под деревом. Капли падали густо и быстро, тьма и печаль охватила природу. Но вот туча уплыла дальше в сторону саванны, и лучи солнца упали на мшистые камни, меж которых бежал набухший помутневший поток, и камни стали куриться паром. Заблестели мокрая трава и лужи. Деревья, словно звери, стряхивали с себя воду.

Весь день поднимались путники в гору. Чем выше, тем безопаснее, убеждали гэйги. Лес становился гуще и непроходимей, мрачнее и тише. Исчезали поляны, а с ними и солнце, и отряд вступил в царство вечного полумрака. Поваленные гигантские стволы загораживали дорогу; заросли кустарника и мелких деревьев, завесы лиан переплетались так, что приходилось местами пробираться на четвереньках или ползком по избороздившим склоны промоинам старых дождевых потоков.

Вместе с солнцем ушло тепло, сырость и прохлада царили в высокогорном лесу гигантов. Иногда беглецам казалось, что они попали в глубокое мрачное подземелье.

Когда стемнело, ни одна звезда не блеснула сквозь невидимый свод ветвей. Сильный ветер бушевал где-то высоко вверху, а здесь у подножия стояла тишина. Люди и гэйги долго лежали без сна у большого костра, тревожно прислушиваясь к лесному гулу, напоминавшему шум морского прибоя. Шелест листьев, стук ветвей, треск ломающихся под напором ветра сучьев сливались в безумолчный плеск набегающих на берег волн.

Рассвет не наступал долго, густой сырой туман, повисший меж стволов, не пропускал света. В сером сыром сумраке беглецы молча поели и двинулись дальше. Лишь к полудню невидимое солнце, наконец, одолело туман, и перед путниками предстало подавляющее, мрачное зрелище.

Стволы чудовищных деревьев с чешуйчатой серой корой утопали далекими вершинами в туманной молочной мгле, совершенно скрывавшей кроны. Лишайники и рыхлые клубки полупрозрачных с темной сердцевиной растений-паразитов длинными седыми бородами свисали со стволов и нижних ветвей. Пропитанные водой мхи, полусгнившие сучья, листья, побеги болотной кашей чавкали под ногами. Густые заросли кустарника с большими бледно-зелеными, словно выцветшими листьями, и крупные бледные цветы преграждали путь. Ячеистые шары цветов с множеством прозрачных пузырьков на поверхности тихо покачивались на длинных ножках.

Кучками росли крупные пятнистые грибы; они мерно пульсировали: раздуваясь, становились молочно-прозрачным и, опадая, наливались темной жидкостью. Волнами от них шел тяжелый запах разложения. Большие ядовитые слизни падали с ветвей. Попадая на обнаженное тело, оставляли красные полосы ожогов. Черные насекомые, размером с жабу, быстро сновали под ногами и по стволам. Их суставчатые, загнутые кверху хвосты, дрожали, показывая острое жало. Изредка в сумраке бесшумно мелькала тень зверя.

Окончательно выбившись из сил и смирившись, встретив очередной рассекающий лес поток, беглецы повернули обратно к саванне.

К вечеру лес поредел и вывел их на узкую заросшую кустарником лужайку. Черные скальные зубья торчали на ней там и сям. Казалось, лужайка была надета на их иззубренные острия.

У подножия скал расстилалась полупустыня, долгожданная полупустыня. Серая растрескавшаяся корка перемежалась с полями ярко-желтого песка, местами виднелись островки жесткой бурой травы. Пронизанные солнечным светом, как фантастические аквариумы, наполненные мутной водой, стояли на рыжих буфах странные растения. Георгий окрестил их кактусами, но более всего они походили на огромные полупрозрачные бананы, покрытые темными виноградинами наростов.

Одинокие утесы, причудливо выветренные и обтесанные солнцем и водой, ветром и песком, сторожевыми башнями теснились у подножия бастиона скал.

Начиналась самая опасная часть пути. Фаина, стоявшая подле Георгия, нащупала его руку и сжала пальцы. Он ответил ей легким, успокаивающим пожатием.

«Вы оставайтесь здесь, — промыслил Фиолетовый, — и ни в коем случае не показывайтесь на открытом месте, а мы с Анви пойдем, поглядим, что тут делается. Может быть увидим наших „друзей“».

Прячась за кустами, они стали пробираться к краю обрыва, а когда заросли кончились, поползли.

«Мне не страшно, мне не страшно, я не боюсь!» — убеждал себя Анви, ползя по веревке вверх в дождливую тьму. Где-то в горах завывал ветер, грохотала гроза.

Страх не отступал, он поселился в нем. Холодными липкими лапами сжимал сердце, шевелился в желудке, вызывая тошноту.

В полуобморочном состоянии Анви с трудом отгонял желание разжать пальцы, вцепившиеся в веревку, и покончить с этой мукой. Стоит только сделать это и наступит покой.

Парень тихо заскулил от унижения и бессилия. Ничего он не боялся: ни людей-пауков, ни зверья, ни саванны, ни жутких лесов. Но когда пришлось ползти по скалам вдоль пропастей, перебираться через них по дрожащим стволам, спускаться и подниматься, раскачиваясь на веревке, по отвесным обрывам, вдруг обнаружил свою скрытую слабость — боязнь высоты.

Измотанный страхом и ненавистью к собственной трусости Анви бессмысленно перебирал руками. Там наверху его ждал Себастьян.


Вечером того дня, когда беглецы вышли на окраину леса, и стали присматривать место для ночлега, Андрей и Себастьян, пробиравшиеся впереди остальных по звериной тропе, услышали голоса. Едва они успели нырнуть в яму под корнями вывороченного грозой дерева, как мимо своей странной подпрыгивающей походкой прошли пятеро воинов-пауков. Это были рослые мускулистые мужчины с мрачными лицами. В руках они держали ружья, за их спинами висели арбалеты, у поясов мечи и ножи.

Быстро миновав место, где укрылись беглецы, они исчезли за поворотом. Топот ног и легкий треск сухих веток вскоре замерли вдали.

Ночью Фиолетовый и Андрей подползли к краю скалы и насчитали шесть костров, цепочкой протянувшихся поперек полупустыни. Почти под тем местом, где они скрывались, красноватые отблески ложились на песок, вверх поднимался запах дыма и жареного мяса. Там была пещера, в которой расположились враги.

Утром беглецы заметили вдали на границе полупустыни и саванны две группы всадников на бистонгах.

«Так… — промыслил Фиолетовый, — даже верховые патрули. Здорово обложили».

Поднявшись вверх по течению потока, вдоль которого спускались недавно с гор, беглецы углубились в лес. Идти решили ночами, когда можно было менее всего опасаться попасть в засаду или встретить патруль. Люди-пауки не отваживались бродить в темноте по диким местам, а их костры люди наверняка заметили бы издалека,

Ночной лес был опасен, полон зверей, гадов, ядовитых растений и ям, но днем он был опасен вдвойне, потому что тогда на охоту выходили другие хищники — люди-пауки.

Под утро, когда тьма сменилась предрассветным серым сумраком, Фиолетовый и Андрей пробрались к обрыву: радость и надежда наполнила их сердца — впереди в туманной дымке виднелись четыре каменных столба и между ними пятый, повернутый ребром. Тем не менее гэйги сразу узнали в нем скалу-крыло.

По прямой до ущелья было рукой подать, каких-нибудь три-четыре километра; учитывая спуск — час-два пути; но по скалам с людьми, никогда не бывавшими в горах — это была опасная и долгая дорога. И она становилась еще длиннее от того, что идти беглецы могли лишь ночами, а помимо пропастей и ущелий их подстерегали засады Дого.

Как только взошли луны, Фиолетовый отправился вперед. Проверив участок пути, он возвратился и повел за собой остальных. Его сменил Искристый, и все повторилось сначала, потом еще раз и еще, и так до утра, пока беглецы в изнеможении не заснули под нависшей козырьком скалой.

Наступила вторая ночь подъемов и спусков. Фиолетовый и Искристый выбивались из сил. Наконец, поняв, что наступил предел их возможностям, они отправили вперед Андрея, а когда иссякли его недюжинные силы, Анви и Себастьяна, объяснив, каким путем они должны идти.

Это был риск, люди не могли услышать врагов, сидящих в засаде и обойти их, но выбирать не приходилось. Раны у Анви уже поджили, а опухоль на боку у Георгия не спадала. Лишь изменила цвет, превратившись в огромное черное пятно. Поэтому альпинист из него был никудышный, и по разведанной-то дороге он поднимался с трудом, с помощью товарищей. Хотя именно он нужен был там впереди. Начиналась самая трудная часть их шахматной партии со старейшиной Дого.

Сейчас он сидит где-то неподалеку и размышляет над несколькими загадками. Какую тактику они избрали: обход расставленных им постов по саванне или блужданье по горам? Саванна почти наверняка отпадала даже при самой хитрой игре: во-первых, слишком открытое место, во-вторых, звери, в-третьих, пройдя саванну, нужно миновать еще и полупустыню, в которой все просматривалось, как на ладони, пробраться мимо постов, укрыться от патрульных отрядов. Это реально только безлунной, либо ненастной ночью. Самый верный, но одновременно и самый трудный путь лежит через горы. Здесь беглецов обнаружить значительно сложнее. Однако, имея достаточно времени, можно расположить засады на всех карнизах и склонах, где способны пройти люди.

Какой вариант еще может представить Дого?.. Беглецы решили взять преследователей измором: Затаиться в горах, в лесу и жить там до тех пор, пока враги не убедятся, что люди просто не дошли, погибли где-то в саванне, в лесах, в горах. Затем, когда заслоны будут сняты — не может же Дого до бесконечности сидеть здесь сам и держать много воинов — спокойно спуститься. Но в этом варианте был свой подвариант: Дого мог заручиться поддержкой друзей из других городков.

Помимо этих трех основных задач, Дого придется решать еще две второстепенные. Первая — куда подевался отряд его воинов, посланный кружным путем. Может быть он преследует беглецов? Захвачен в плен и уничтожен «дикими»?

Вторая — почти копия первой. Отличная только в том, что место его соплеменников в ней занимали беглецы. Может быть они уже давно в плену у диких или погибли? Может быть прошли свой путь быстрее, чем предполагал Дого, и исчезли из этого мира с помощью своего звездного корабля? Может быть сбились с дороги и блуждают где-то в горах или тысячелетнем лесу, в саванне? А возможно, их обглоданные кости белеют в вечном сумраке среди гигантских корней и сырого мха?

Может быть, может быть, может быть…

Сколько раз с той памятной ночи, когда беглецы обнаружили в лесу останки разгромленного отряда пауков, Георгий и гэйги обсуждали все это. Ни один из пришедших в голову вариантов не давал надежду на успех. К тому же они понимали, их бегство безнадежно затянулось. За время его Дого мог организовать такую плотную и хитроумную систему заслонов, что они неизбежно попадутся. Несмотря на это Фиолетовый и Искристый считали, нужно продолжать неустанно двигаться вперед. Время работает против них. Любая задержка — подарок хищникам и врагам.

Можно перекрыть коридор между саванной и горами, можно поставить кордоны у входа в каждое ущелье, можно, наконец, устроить засады на карнизах и выступах скал. Но нельзя заблокировать каждую расщелину и все подходы сверху из леса. Их спасение в том, чтобы шаг за шагом подбираться ближе к цели и проникнуть в котловину, где спрятан корабль. Но не со стороны полупустыни, а спустившись по скалам в его дальнем конце.

Георгий отдавал предпочтение другому варианту, считая, что лучше всего выждать. Конечно, надо было устраивать лагерь раньше на равнине, где много дичи и воды, но и в горах можно прожить несколько недель и даже месяцев. Но говоря «можно», он сам видел, сколь неопределенна эта возможность. Хищники еще всерьез не брались за них, будто Всевышний отводил в сторону их алчные взоры. Но и при этом они потеряли Адиу. Патрули, если они по-прежнему станут рыскать в округе, могут в конце концов наткнуться на следы отряда. Ведь далеко в горы беглецы не уйдут, там им не выжить. Все движутся в одной узкой полосе. Да, не следует забывать и о «диких».

Да и действительно, возражали сами себе гэйги, неизвестно, как долго сможет держать здесь посты Дого. Кто кого возьмет измором? Может быть Георгий прав?..


Наконец Анви вскарабкался на широкий карниз и обессиленный распластался у ног Себастьяна, отдышавшись, встал.

— Спрячь веревку в расщелину, — прошептал он и двинулся вперед, бесшумно ступая мягкими кожаными подошвами по камням.

Этот карниз был самым удобным путем к котловине, он проходил над ущельем, ведшим в нее. Здесь можно было относительно легко спуститься вниз. Но по этой же самой причине Дого мог устроить здесь засаду.

Анви прошел шагов пятьдесят вдоль скальной стены и замер, услышав тихие голоса. Сзади часто дышал Себастьян.

Анви зажал ему рот рукой и застыл, как изваяние. Он слушал. Выяснив то, что хотел, легонько толкнул Себастьяна, давая понять, что надо идти назад.

Им повезло: тихо шумел дождь, скрадывая звуки, камни и песок не хрустели под ногами.

Когда они добрались до того места, где спрятали веревку, Анви прошептал:

— Мы вшестером убьем их без шума. Я слышал — их только трое.

Себастьян молча кивнул.

Анви стал спускаться первым, вскоре под ними показалась расщелина, по которой можно было добраться до другого карниза, ведущего к пещерке, где скрывались остальные беглецы. Внезапно веревка вздрогнула, как порванная струна, и Анви, не проронив ни звука, рухнул вниз.


Фиолетовый огляделся.

«Дождь и тьма. Где-то часа три. Анви и Себастьян должны вот-вот вернуться. К рассвету, если все будет в порядке, спустимся в ущелье. И… путь окончен».

Фиолетовый посмотрел на спящих в обнимку Георгия и Фаину, послал мысленный сигнал Искристому и легонько толкнул Георгия в плечо. Тот мгновенно открыл глаза, быстро осмотрелся, сел. Фаина тоже проснулась, подняла голову, длинные волосы свесились волной ей на плечо.

— Подвяжи волосы, — посоветовал Георгий, — будут мешать при спуске, лезть в лицо.

«Надо немножко подождать, парни должны вот-вот вернуться.»

«Ждать, — вздохнул Георгий, гладя во тьму. — Ждать, ждать, ждать…»


Через несколько минут их взяли воины Дого. Беглецы не оказали никакого сопротивления, так неожиданно и бесшумно было совершено нападение.

Черные силуэты выросли у входа в пещерку, наставив на людей и гэйгов ружья. Затем они расступились и, держа в руке факел, появился улыбающийся До го с бластером в руке.

— Ну вот и все, мои дорогие, прогулка закончена, все мы в сборе, и я искренне этому рад, — сказал он и осклабился. Фиолетовый перевел.

— Интересуетесь, как я вас нашел. Предатель, всегда находится предатель. — Дого вытолкнул вперед трусливо сжавшегося Себастьяна.

«Где второй?» — промыслил Искристый, с ненавистью глядя на предателя.

— Неподалеку. Мы не стали его трогать. Он жив, но в плохом состоянии. Ваш друг, — Дого театральным жестом положил руку на затылок Себастьяна и погладил его, как собаку, — додумался перерезать веревку, когда они спускались к вам, и тот здоровый выродок свалился в расщелину. Вот, — Дого любезно улыбнулся. — Разве можно доверять такому типу. — Он неожиданно зло ударил Себастьяна по щеке.

Тот вскрикнул от боли, прижал ладонь к лицу и отпрянул в сторону, закрывая голову локтями.

— Внушительное приобретение для вашей кампании. Трус. Инстинктивная реакция на удар — безошибочный признак этого.

Ну что ж… пойдемте. Там наверху, куда вы стремились, у нас есть уютная пещерка. Теперь в ней можно будет развести огонь и не зябнуть в темноте и сырости. Кстати, по дороге заберем вашего приятеля. Давайте, — кивнул своим воинам Дого.

Анви, неестественно скорчившись, лежал разбитой кровоточащей щекой на остром обломке камня. Рот был открыт, правая нога нелепо задрана вверх. Медленно с максимальной осторожностью Георгий закатал штанину и, прикрыв глаза, отвернулся. Кость прорвала мышцы и кожу.

— Сложный перелом, — промыслил он гэйгам, мягким движением опустил ногу и ощупал ее ниже. — Господи! Еще один выше щиколотки. С парнем совсем скверно.

«Тут мы ничего не сможем сделать?» — спросил Фиолетовый.

«Ничего, абсолютно ничего. Сначала нужно его поднять», — Георгий выпрямился и мрачно посмотрел вверх.

— Каким образом вы собираетесь сделать это? — вмешался До го. — С такой-то ногой. Он не выдержит. Это бессмысленно. Он умрет во время подъема от боли.

— Он умрет, если мы не сделаем этого, — твердо сказал Георгий и поглядел Дого прямо в глаза.

— Хорошо, — уступил старейшина, — я разрешу вам эту глупость. Но учтите, с такой ногой, если он выживет и будет когда-нибудь ходить, его ждет незавидная участь.

Снизу вдруг раздался громкий крик. Дого обернулся.

— Ах, спрут меня задери, забыл сообщить радостную новость своим ребятам. Ланк, махни им факелом, как договорились, а то они чего доброго решат, что это не мы, а кто-то другой, и начнут палить.

Воин, к которому обращался старейшина, поднял над головой факел и несколько раз махнул им крест-накрест, затем начертил в воздухе круг. Внизу в кромешной тьме зажегся огонь и задвигался из стороны в сторону, послышались радостные крики.

— Ну? — Дого обернулся к Георгию. — Как вы собираетесь поднимать его?

— Пусть ваши люди спустят две веревки, и когда я сделаю все, поднимут нас вместе.

— Старейшина запрокинул голову и громко сказал во тьму:

— Ты слышал, Анд?

— Слышал, — отозвался мрачный голос.

— Спусти им веревки.

Концы двух толстых веревок упали рядом.

Георгий дважды обернул одну вокруг пояса, вторую продел под мышки Анви. Затем подхватил его и стал медленно поднимать.

— Тяни помаленьку! — крикнул он воину-пауку. Фиолетовый перевел.

Вскоре Анви висел, поднятый во весь рост. Несколько раз из его горла вырывались долгие дрожащие стоны. Георгий стиснул зубы. Беда состояла в том, что нельзя было перевязать ногу немедленно, это означало причинить парню безумную боль, стягивая налезшие друг на друга отломки кости. Георгий осторожно взял ногу Анви в руки и крикнул:

— Можно поднимать, только медленно и равномерно. Это был ужасный подъем.

Надо отдать должное воинам Дого — они проделали все безукоризненно, но веревки не лифт, люди не машины. Иногда они слишком резко дергали, и Георгию с трудом удавалось удержать ногу Анви в ладонях. Их все время раскачивало, несколько раз ударяло о стену, и он ощущал, как движутся в его ладонях сломанные кости.

Анви был без сознания. Неподвижное, как у куклы лицо его, мокрое от дождя и крови, запрокинулось назад. Разбитая голова моталась из стороны в сторону.

Уже на краю карниза нога Анви задела за камень. Хриплый булькающий вскрик сорвался с его губ. Тело задрожало в конвульсиях под руками Георгия.

В пещере Георгий вправил все еще не пришедшему в сознание Анви отломки кости и наложил шины. Затем встал, потирая поясницу.

— Ну что ж, теперь можно и поговорить, — сказал он со зловещей интонацией.

— Вы мужественный человек, — отозвался Дого. — Не во всех ситуациях следует говорить правду. В данной, например, не стоило бы. Глупо вначале показывать врагу, что восхищаешься его мужеством, а потом стараться вытянуть из него нужную тебе информацию. Но и мне свойственны слабости.

Дого поднялся с камня, заменявшего ему стул, и встал к самому огню, протянул к пламени руки. Тень его изогнулась на стене, наградив старейшину горбом.

— Но вы ведь не сомневаетесь, — продолжая шевелить длинными пальцами, Дого глянул через плечо, — что мне удастся сделать это?.. Ведь правда?.. У меня много времени, достаточно выдумки и выдумщиков… и ваших друзей. — Дого перевел взгляд на Фаину и прижавшуюся к ней Дашу. Затем на лежащего на полу, укрытого плащом Анви.

Георгий напрягся, по спине прошла холодная волна. В душу его закралось сомнение, так ли уж прав был Фиолетовый, когда говорил, что люди-пауки никогда не применяют пытки, что таков их нравственный кодекс?

— Кстати, за делами и, наблюдая ваше благородство, я совсем забыл, ваш друг по имени Себастьян, так любезно содействовавший нашей встрече, просит за свою услугу небольшую награду. Вот эту молодую самочку.

Дого мерзко осклабился, глядя на Кину, и, вытянув в ее сторону руку, пошевелил пальцами, словно ощупывая девушку. Съежившись, она теснее прижалась к Фаине.

— Где корабль?

«Рядом в котловине за ущельем. Зачем этот вопрос? Он, — Фиолетовый кивнул в сторону Себастьяна, — наверняка уже рассказал вам. Если нет, то сделает это через минуту».

— Та-ак, — Дого отошел от костра и опустился на камень.

Фиолетовый подошел к Анви и склонился над ним. Тот уже пришел в сознание.

«Ну как ты, мальчик?» — промыслил гэйг ласково, гладя парня своей мохнатой рукой по лбу.

«Хорошо. Только холодно».

«Дого, дайте ему что-нибудь выпить».

— Да, конечно, — поглощенный своими мыслями старейшина машинально протянул гэйгу флягу. — Держите.

Фиолетовый откупорил ее и поднес к губам Анви. «Подкрепись, тебе потребуются силы». Анви отпил несколько глотков и сморщился. «Ничего, потерпи, — промыслил Фиолетовый. — Кина, сядь с ним».

Девушка бросилась к возлюбленному, рыдая, прижала его голову к груди. Анви покосился на старейшину и двух арбалетчиков, стоявших у закрытого шкурой входа, и взял гэйга за руку. Легонько двинул запястьем, и холодное острие ножа кольнуло Фиолетового между пальцев. Никакое движение чувств не отразилось на его лице. Мысли его были закрыты от врагов. Он поднялся и подошел к Дого. Протянул флягу.

«Благодарю».

— Ну что ж, вернемся к нашим делам. Я ценю вашу откровенность. Ущелье и котловину мы, конечно, найдем. Но мне бы хотелось еще войти в нее и выйти живым и невредимым, а также узнать, как действует скрытый там корабль. Получить бластеры, самодвижущиеся повозки, то, что исцеляет. ВСЕ! Я хочу ВСЕ!

Гэйги не отвечали, стояли, понурив головы. Затем Фиолетовый, нервно ломая руки, заходил по пещере.

— Решайте скорее, — голос Дого стал холоден и жесток.

Проходя мимо, Фиолетовый послал Георгию закрытую от врагов мыслеграмму:

«У Анви нож, иди к нему».

«Как?!» — мысленно воскликнул Георгий.

В этот миг Анви громко застонал. Георгий бросился к нему, стал рядом на колени.

— Что с тобой, мальчик?!

Одна рука его скользнула под затылок раненого, другая легла на запястье.

— Хватит! — рявкнул Дого и резко поднялся. Воины с арбалетами насторожились — двое у входа, один в дальнем углу пещеры. И неизвестно, сколько еще за пологом снаружи.

— Я уже сказал: мне надоела эта игра! Мы договоримся? Отвечайте только «да» или «нет»!

«Только нет!» — спокойно, почти нагло ответил Фиолетовый.

— Конечно, нет, — устало вздохнул старейшина. — О, конечно же, нет! Какое мужество. Насколько оно у вас длиннее, чем у прочих? И все-таки я настоятельно прошу вас подумать еще раз. — Дого подошел к Анви, сорвал плащ, укрывавший его, и прежде чем кто-либо догадался о его намерении, ударил ребром ладони по искалеченной ноге. Тело Анви содрогнулось в конвульсии, но он даже не застонал. Он был в полном сознании и улыбался старейшине. Кровь сбегала по подбородку из прокушенной губы. Кина бросилась на Дого, он отшвырнул ее в сторону. Прежде чем она попыталась подняться, один из воинов подскочил к девушке и, придавив ногой к полу, упер в грудь арбалет.

— Вы рассчитывали на наш обычай, не пытать пленных. Но обычаи меняются вместе с людьми. Там, в крепости я был скован этим трухлявым благодушием, здесь я свободен. И мои воины настроены так же, как я. Не надейтесь на легкую смерть.

— Вы не должны были так поступать, Дого, — произнес Георгий почти шепотом, прозвучавшим неестественно громко в полной тишине, повисшей в пещере. — Вы умрете за это, старейшина Дого.

Приключения, фантастика. 1996 № 06

— Так… — выслушав перевод Фиолетового, протянул Дого. — Да, я умру, — он снова ударил по сломанной ноге Анви и снова безрезультатно. — Теперь мне придется умереть дважды. Этот выродок очень мужествен. Как вы, однако, дурно влияете на них. Но у Мохначей мягкие сердца, не так ли, мои дорогие. — Он обернулся к гэйгам. Его рука плавно скользнула вниз и обхватила ногу Анви за лодыжку. — В вашем распоряжении ровно столько времени, сколько мне потребуется, чтобы сосчитать до десяти. Вы должны подчиниться, иначе мне придется переставить ему шины.

Кина громко вскрикнула и попыталась вырваться из-под ноги воина-паука, но этой ей не удалось.

Дого обернулась к девушке.

— А если к моему глубокому сожалению этот юноша скончается, мы займемся ею. Затем, — он перевел взгляд на Фаину и Дашу, — наступит их черед. Надеюсь, узнав это, вы окажетесь сговорчивей…

«Не надо!» — рука Фиолетового легла на запястье Дого. Тот сразу же выпустил ногу Анви.

Они стояли, глядя друг другу в глаза. У их ног раздался хрип. Тело юноши билось в судорогах, рот открывался, как у выброшенной на берег рыбы.

Георгий рванулся к Анви, но Дого грубо рванул его за плечо.

— Воздержитесь от своего неуемного милосердия. Ему помогут мои воины. Что надо сделать?

— У него судороги. Пусть один приподнимает его и поддерживает в полусидячем положении, а другой даст несколько глотков водки.

Фиолетовый перевел.

Дого вынул из блестящей кобуры бластер и кивнул воинам у входа.

— Я вас слушаю, наконец, — он повернулся к Фиолетовому.

Георгий проследил за воинами-пауками, как они подняли Анви и поднесли к губам флягу, потом подошел к Дого и Фиолетовому. Часовой, стоявший в дальнем углу пещеры, тоже приблизился. Теперь при удачном ударе Георгий мог достать его ногой в пах.

В этот миг раздался глухой стук сшибшихся лбов. Часовой молниеносно сделал полуоборот и спустил тетиву. Одновременно с ним Георгий вонзил переданный ему Анви нож под сердце Дого и выхватил у него бластер.

Часовой не успел раскрыть рта, чтобы позвать на помощь, как ослепительный луч пронзил его грудь. Двумя следующими выстрелами Георгий прикончил оглушенных стражников, сидевших на полу возле Анви.

У входа кто-то пискнул, и маленькая тень юркнула за полог. Георгий ударил лучом по шкуре. За ней раздались дикие вопли, и внутрь пещеры рухнуло тело. Георгий бросился ко входу и, высунув наружу одну только кисть с бластером, полоснул лучом сначала влево, потом вправо вдоль карниза. И только после этого выглянул. Трупы в тлеющей одежде лежали с обеих сторон пещеры. Поодаль маленькая фигурка на четвереньках скоро-скоро ползла к углу скалы. Георгий прицелился и, нажав спуск, повел бластером. Предателя подбросило в воздух; почти разрубленный пополам огненной иглой, в горящей одежде он полетел вниз.

Вернувшись в пещеру, Георгий увидел Фаину и Кину, склонившихся над Анви. Гэйги, Андрей и Даша стояли рядом. Черное оперение арбалетной стрелы торчало из его груди. Кина тихо плакала. Парень сделал, что мог — жертвуя собой вывел из строя двух врагов и погиб.

Лицо Георгия на миг исказилось, но он тут же овладел собой.

— Бежим! — крикнул он.

Собрав веревки и оружие, люди и гэйги покинули пещеру.

Внизу у подножия горы метались суматошные огни. Раздалось несколько ружейных выстрелов, пули взвизгнули рикошетом о камень. Беглецы не отвечали на выстрелы, как могли быстро они продвигались по карнизу. Вот они миновали две скалы-башни, вот уже посеребренное светом трех лун показалось «птичье крыло». Только увидев его, Фиолетовый сообразил, что дождь кончился. И сразу же осознал еще одно — карниз тоже кончился.

Гэйг заметался. Нет, пути не было! Его взгляд взлетел вверх: черная стена поднималась, постепенно изгибаясь и нависая над ущельем. Вверх пути не было.

Фиолетовый лег на край карниза, свесил голову вниз. Скала была во многих местах рассечена трещинами, изобиловала уступами. Но как было угадать ночью, какая из трещин доходит до дна? Выбрав, наконец, одну наудачу, Фиолетовый решил спускаться. Закрепив веревку, он стал на колени, сполз в щель, которая оказалась как раз по ширине его тела и, упираясь локтями и коленями в выступы, начал спуск. Один за другим беглецы последовали за ним.

Достигнув дна, они побежали вглубь ущелья. До спасенья оставалось всего каких-нибудь несколько сотен шагов. Неожиданно навстречу свистнули стрелы, Георгий громко вскрикнул — одна из них пронзила его руку. Он крест-накрест полоснул по темноте лучом. Раздались истошные вопли, вспыхнувшая факелом фигура пробежала немного и рухнула на песок. Сзади послышался топот и воинственные крики. Но вот уже и котловина, в ней серебристо-черная луковицы корабля гэйгов. Фиолетовый и Искристый поспешили вперед. За ними бежала Фаина с Дашей на руках. Георгий, Кина и Андрей прикрывали их.

— Хватит с них! — Георгий схватил девушку за руку и повлек к кораблю, но она вырвалась и стала вновь натягивать тетиву.

— Убери ее! — крикнул Георгий Андрею, сам мстительно медленно повел лучом поперек ущелья. Огонь и душераздирающие крики разорвали ночную тьму.

Георгий обернулся, Андрей никак не мог совладать с Киной. В этот миг со стороны людей-пауков прилетела стрела и вонзилась ей в грудь. Девушка зашаталась и упала на руки Андрею.

— Неси ее к кораблю! — крикнул он. — Я буду прикрывать!

Из дыма и тьмы прыгнули три уродливые фигуры. Георгий бросился наземь. Свистнули стрелы, пронзив воздух в том месте, где несколько секунд назад находился он. Прицелившись Георгий вновь полоснул по врагам из бластера. Убедившись, что выстрел достиг цели, Георгий вскочил и понесся к кораблю. Его уже ждали. Вокруг звездолета разлилось зеленоватое сияние защитного поля, надежно отгородившего беглецов от беснующихся в бессильной злобе людей-пауков.

Минул день, и котловина опустела, «Пронзающий пространство» несся сквозь бездну космоса, все дальше и дальше от негостеприимной планеты.


Часть III. Подзорная труба времени | Приключения, фантастика. 1996 № 06 | Кювет на повороте







Loading...