home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 10

Мрачные перспективы послевоенного мира

1943 г.

Это была пора, когда Оруэлл, малозаметная пока фигура в британской жизни, стоял на пороге величия. Черчилль тем временем начал падать с вершины власти, сталкиваясь с мрачными реалиями послевоенного мира.

Оба они наблюдали возвышение американцев, которые поначалу слабо проявили и заставили недооценивать себя в войне. Недисциплинированность американских военных беспокоила лучше обученных британских коллег. «Там, где мы каждую ночь выставляли почетный караул, они стояли, опершись на винтовки, жевали свою жвачку, курили и в целом выглядели совершенно не по-военному», – вспоминал британский военнослужащий[723].

Оруэлла тоже коробил вид американцев. В конце 1942 г. он писал об американских солдатах, которых встречал на улицах Лондона: «На их лицах постоянно недовольное выражение»[724]. Это ему не нравилось.

Американские военные самого высокого ранга также не впечатлили британцев. Генерал Джордж К. Маршалл и его люди в январе 1943 г. приехали плохо подготовленными на конференцию в Касабланке, где должны были приниматься важнейшие решения о ходе следующего года войны, например, о вторжении в Сицилию, а впоследствии, возможно, и на материковую часть Италии. Рузвельт дал Маршаллу указание взять с собой только пять советников. В результате, как признавался Маршалл своему биографу, «подготовка нашей делегации была совершенно недостаточной»[725]. Британцы – этот контраст особенно бросался в глаза под ярким марокканским солнцем с сопутствующими ему почти забытыми радостями вроде изобилия куриных яиц и апельсинов, – под завязку заполнили корабль «Булоло» водоизмещением в 6000 т прекрасно образованными и сообразительными офицерами[726]. Те вооружились набросками различных вариантов планов ведения войны и разражались меморандумами по любым вопросам военного характера, возникающим в ходе дискуссий между лидерами. Американцы обнаружили, что «каждый раз, как они касались какой-то темы, у британцев была заранее составленная бумага»[727], жаловался адмирал Эрнест Кинг, суровый начальник штаба ВМФ США, начавший служить еще на испано-американской войне. Часто американцы были не способны дать обдуманный ответ. Например, они не привезли эксперта по трансатлантическим перевозкам и сообщили британцам, что, по их прикидкам, для снабжения Британии всем необходимым придется поставлять 3,6 млн т грузов в год. Британцы тут же выдали точную цифру – 7 млн т[728].

Черчилль, в противоположность американцам, как обычно, вникал в детали. Когда его стратеги настаивали, что вторжение в Сицилию невозможно подготовить ранее 30 августа 1943 г.[729], он предельно внимательно проанализировал их допущения и сделал вывод, что наступление может состояться на несколько недель раньше, в конце июня или в начале июля. Время покажет, что он был прав – британские и американские солдаты высадятся на южном побережье Сицилии 10 июля 1943 г.

Британцев не впечатлили идеи американцев. «У Маршалла практически отсутствует стратегическое видение, его мысли вертятся вокруг формирования войск, а не их использования, – записал в дневнике после встреч в Касабланке военный советник Черчилля генерал Брук. – Он прибыл сюда, не имея ни одного настоящего стратегического замысла, ничего не предложил в плане политики дальнейшего ведения войны. Его роль свелась к довольно топорной критике планов, предложенных нами»[730].

Американцы ехали в Касабланку, чтобы обсудить временные рамки и план подготовки к вторжению в Северную Европу через Ла-Манш, которое, как они надеялись, состоится в 1943 г. Вместо этого совещание закончилось тем, что Америка согласилась на средиземноморский план действий, по крайней мере, на тот год. Возможно, этот более осторожный подход отвечал тайным желаниям Ф. Д. Р., почему он и препятствовал Маршаллу взять с собой достаточное число советников и специалистов по планированию. Черчилль говорил своим советникам, что он убежден, что Рузвельт поддержит средиземноморский план[731]. Рузвельт с меньшим энтузиазмом, чем Маршалл, относился к идее переброски войск через Ла-Манш в 1943 г.[732], считая, что это слишком рискованно, что американским войскам нужен больший боевой опыт и что годичная задержка ослабит сухопутные силы Германии и в еще большей степени ее авиацию. Маршалл, хотя и выступал за высадку во Франции в 1943 г., сказал Рузвельту, что генерал Марк Кларк, имеющий опыт боевых действий в Африке, согласен с британцами: «Придется долго готовить солдат, прежде чем можно будет предпринять попытку высадки десанта при отчаянном сопротивлении противника»[733]. Рузвельт также одобрял перенос части ресурсов на тихоокеанский театр военных действий, что становилось возможным, поскольку вторжение в Европу откладывалось.

Американцы быстро учились на своих ошибках. Маршалл, вернувшись из Касабланки в Вашингтон, приказал реорганизовать свой штаб[734]. «Мы остались ни с чем», – удрученно сообщил своему непосредственному начальнику в Вашингтоне бригадный генерал Альберт Ведемейер:

Мы приехали, мы слушали, и мы были побеждены… Они налетели на нас как саранча со множеством специалистов по планированию и всевозможных ассистентов, с готовыми планами, гарантирующими, что они не просто достигнут своих целей, но сделают это играючи, честно заявляя, что и дальше будут управлять стратегией всего хода этой войны[735].

Из-за несообразностей этого первого масштабного совещания по военному планированию британцы еще несколько лет смотрели на американцев сверху вниз. «Подходы американцев остаются любительскими, – писал в августе 1943 г. британский дипломат Оливер Харви. – Чтобы война на западе была быстро выиграна, руководить должны наша стратегия и наши люди»[736].

Поразительно, как мало внимания уделял американцам генерал Брук в 1942 и 1943 гг. В дневнике он перечислил имена всех британских официальных лиц, с которыми встречался, а также большинство французов. Однако, кроме Эйзенхауэра и Уолтера Беделла Смита, его хороших знакомых, об остальных коллегах он отозвался просто как о «ряде американских офицеров»[737], причем так, словно речь шла о детях, которых должно быть видно, но не слышно. Это не было случайностью. Брук «не ладил с американцами»[738], по наблюдению врача Черчилля.

Когда Брук все-таки уделял внимание американским военным в своих дневниках, то обычно с оттенком пренебрежения. «Боюсь, американским войскам нужно намного больше подготовки, чтобы от них была какая-то польза», – записал он в феврале 1943 г.[739]. Примерно в это время американские солдаты впервые встретились с немцами в сражении за перевал Кассерин в Тунисе и были показательно разгромлены. «Мы говорим, что американцы бегут, едва раздается выстрел», – иронизировал в своем дневнике Гарольд Николсон[740]. Даже Черчилля заставили призадуматься разброд и шатания, продемонстрированные американцами на Кассерине. «Второй корпус армии США потерпел тяжелое поражение и, очевидно, лишился примерно половины вооружений, не причинив сколько-нибудь серьезного урона врагу»[741], – сообщил он королю, но закончил оптимистически: «Это храбрые, но не испытанные в боях войска быстро извлекут уроки из своих поражений и будут терпеливо переносить тяготы и совершенствоваться, пока не проявятся их лучшие боевые качества». Брук же даже в мае 1943 г. будет убеждать американцев, что высадка союзников во Франции не может быть предпринята «ранее 1945 или 1946 г.»[742].

Не всегда понимал Брук и жизненную необходимость дальнейшего участия России в войне. В дневнике он сетовал на отправку Сталину нескольких сотен танков и истребителей. «Лично я считаю это полным безумием», – писал он о поставках в Россию[743]. Он не сознавал, что любое снаряжение, помогающее России продолжать сражаться, было бесценно. Критиканствующие подчиненные Черчилля массово страдали недальновидностью. Они не понимали войну так, как он. Так, в октябре 1942 г., в разгар решающей Сталинградской битвы, когда поддержка России имела принципиальное значение, министр иностранных дел сэр Александр Кадоган злорадствовал в дневнике: «В черновом варианте ответа удалось отстоять порядочное кровопускание этим русским»[744].

Из Касабланки Черчилль отправился в Египет. Он по-прежнему прекрасно чувствовал себя в гуще военных событий. Однажды в 7:30 во время завтрака в британском посольстве в Каире, готовясь к очередному раунду военного планирования, он отказался от предложенной чашки чая и попросил стакан белого вина, который осушил одним глотком[745]. Когда хозяйка дипломатично выразила удивление, он сообщил, что это его третья порция спиртного за день – утром он уже выпил два стакана виски с содовой. Сибаритство Черчилля, которое никуда не делось даже в стрессовых условиях военного времени, было само по себе произведением искусства. Взять его привычку к нижнему белью из розового шелка[746].

Он был привередлив в еде – слуги знали, что ни в коем случае не следует подавать ему блюда, весьма многочисленные, которые он не выносил, в том числе сосиски, капусту, солонину и рисовый пудинг[747]. Один подчиненный военных лет подсчитал, что он выкуривает около шестнадцати сигар в день[748]. «Меня потрясло, что человек может столько курить и столько пить, оставаясь в прекрасной форме», – вспоминала Элеанора Рузвельт[749].


* * * | Черчилль и Оруэлл | Новый мир рождается в Тегеране







Loading...