home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Оруэлл в странах социалистического лагеря

Одним из факторов возвышения Оруэлла стало его влияние на интеллектуалов Восточной Европы и России, стремящихся понять и описать своих новых коммунистических правителей. «Даже те, кто знает Оруэлла только понаслышке, поражаются, что писатель, никогда не живший в России, сумел так глубоко понять ее жизнь», – восхищался польский поэт и дипломат Чеслав Милош в эссе 1953 г. «Порабощенный разум». Местами эта книга читается как пояснение к «1984». «Партия борется с любой тенденцией погрузиться в глубины человеческого существа, особенно в литературе и изобразительном искусстве, – замечает Милош. – Невыраженное не существует. Поэтому тот, кто запрещает людям исследовать глубины человеческой природы, разрушает в них стремление к этим изысканиям, и сами глубины понемногу становятся нереальными»[1094]. В результате, предупреждает он, «на Востоке отсутствует граница между человеком и обществом».

Намекая читателям на книгу Оруэлла, советский диссидент Андрей Амальрик озаглавил свою критику советской власти, изданную в 1970 г., «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?». В ней он верно предсказал, что «любое государство, вынужденное тратить так много энергии на физический и психологический контроль миллионов своих граждан, не может существовать вечно»[1095].

В 1980-х гг. звезда Оруэлла взошла так высоко, что в кругах интеллектуалов стали разгораться споры по вопросу о том, какой идеологический лагерь привлек бы его, если бы он дожил до старости. «Я уверен, что он был бы неоконсерватором, если бы жил сейчас», – предположил в 1983 г. крестный отец этого движения и один из столпов литературной критики Норман Подгорец[1096].

Он основывался на твердом убеждении, что главной темой Оруэлла был крах идей левой интеллигенции. Однако Подгорец приписывает объекту своего исследования собственные взгляды. Возможно, критика левых с новообретенных правых позиций была путеводной звездой Подгореца, но не Оруэлла. Тема, мощно звучащая во всем, что написал Оруэлл, от раннего романа «Дни в Бирме» до конца 1930-х гг. и дальше, через выдающиеся эссе, вплоть до «Скотного двора» и «1984», – это злоупотребление властью в современном мире, как левыми, так и правыми. В одних случаях раскрытие этой темы принимает форму исследования отношений господина и слуги в колониальной Бирме, в других – официантов и посудомоек в Париже времен Великой депрессии, но чаще всего, в его эссе и книгах после 1937 г., это отношения государства и индивидуума. Поэтому, например, польское профсоюзное движение в 1980-х гг. воспользовалось образом Оруэлла, выпустив почтовые марки с его изображением для своей негосударственной почтовой службы[1097]. (Вызывает удивление, что Подгорец закрыл глаза на оппозицию Оруэлла по вопросу создания Израиля. Сионист Тоско Файвел, друг Оруэлла, вспоминал, что для Оруэлла «евреи были белыми колонистами, как британцы в Индии или в Бирме, а арабы аналогом коренных бирманцев… Он был против еврейского национализма – против любого национализма»[1098]. Файвел, в свою очередь, не обращает внимания на очевидное противоречие: в своем творчестве Оруэлл был убежденным поборником английской сельской жизни, что доводило его до регионализма, если не национализма.)

Самым устойчивым элементом, на котором строится приятие Оруэлла консерваторами, является то, что современным левым никогда не было вполне комфортно с послевоенным Оруэллом. Это достойно сожаления. Те, кто верит в свободу слова, но в то же время скептически относится к нерегулируемому капитализму, должны отвести для него место в своих сердцах и умах и не позволять консерваторам заявлять на него единоличные права. Если группировка или некое крыло политических писателей цитирует какого-то автора, это еще не значит, что он с ним согласен. Интересующемуся политическими взглядами Оруэлла следовало бы помнить, что в ноябре 1945 г. он написал: «Я принадлежу к левым и должен работать в их рядах, несмотря на всю свою ненависть к русскому тоталитаризму»[1099]. Он был не из тех, кто, как он заметил по поводу другого писателя, позволил бы себе «пуститься в извращенный торизм из-за безумств прогрессивной, на данный момент, партии»[1100].

К слову, в конце 1960-х гг. Оруэлла, вероятно, шокировал бы некоторый нарциссизм хиппи и многие аспекты движения новых левых, насколько можно судить по его произведениям. «Гедонистические общества долго не живут», – написал он однажды[1101]. Вероятно, он критиковал бы 1960-е гг. не как консерватор, а с позиций своего аграрного сельского социализма. Он вполне мог бы одобрить некоторые другие аспекты 1960-х и 1970-х гг., скажем, движение «назад к земле» и другие формы неприятия корпоративного сельского хозяйства и поддержки производства органических продуктов питания мелкими фермерами. Он ведь сам отчасти практиковал возвращение к земле, пытаясь рыбачить и выращивать урожай в Шотландии, несмотря на слабое здоровье. С учетом его любви к природе и подозрительного отношения к крупным корпорациям, он, вероятно, озаботился бы проблемой глобального потепления.


Глава 16 Оруэлл: Невероятный взлет 1950 –2016 гг. | Черчилль и Оруэлл | * * *







Loading...