home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 13

Старица

Зинаида Васильевна с жалостью смотрела на сына.

— Ты ешь, ешь, — подкладывала она ему на тарелку картофельное пюре. — Рыбки хочешь?

Сельдь бывшая учительница Хромова засаливала по собственному рецепту, с пряностями, в небольшой деревянной бочке. Валерик с детства такую любил. Но на сей раз отказался.

— Нет. Лучше сделай мне чаю с мятой.

Он жевал без аппетита, только чтобы не расстраивать маму.

— Похоронили Яночку? — робко спросила она.

Хромов молча кивнул. Он не собирался вдаваться в подробности.

— Ты не переживай так. Гляди, с лица спал, брюки болтаются. Не сложилась у вас любовь-то, чего ж убиваться? — Зинаиду Васильевну мучило любопытство, отчего умерла молодая женщина, ее бывшая невестка. — Болезнь, она никого не щадит.

Валерий отложил вилку, вздохнул. Он притворился, что не понял материн намек. Обсуждать обстоятельства гибели Яны не хотелось.

— Мам, ты не знаешь, где Колька Драгин живет? Он не развелся еще с женой?

— Вроде нет. Коля пить начал, у них скандалы пошли… дерутся, но не расходятся. Куда ж разбегаться, когда дети малые? Двое у них!

— Да ну? — удивился Хромов. — Надо бы повидаться.

— Только они из Старицы уехали. Мне давеча пенсию Вера приносила, соседка ихняя: поболтали мы с ней, знакомых вспомнили… кто жив, кто умер, у кого внуки уже растут. Она мне про Драгиных и рассказала. Мол, Кольку жена в деревню увезла, чтобы от дружков-пьянчужек его отвадить, живут в бабкином доме, скотину держат, огород. Да и детишкам вольготнее на свежем воздухе.

— Что за деревня?

— Рыбное, на самом берегу Волги. Когда-то детский лагерь там был, не помнишь?

Хромов задумался. Летние лагеря были неотъемлемой частью его детства: отпуск учительский длинный, вот мама и подрабатывала воспитательницей в лагерях отдыха для школьников. Денег всегда не хватало, а так и сын присмотрен, и заработок дополнительный обеспечен.

Валерий невзлюбил лагеря — жизнь по расписанию, хождение строем, культмассовые мероприятия вызывали у него не меньшее отвращение, чем музеи и походы по историческим местам. Такой уж он уродился — замкнутый, предпочитающий тишину и одиночество шумным компаниям.

— Ты меня лучше дома оставь! — упрашивал он Зинаиду Васильевну.

Но та ни в какую. Боялась — без ее неустанной опеки вырастет хулиган, не сладишь потом.

— Зачем тебе Драгины? — спросила мать, возвращая его из детства в печальное и тревожное настоящее.

— Колькина жена приходится дальней родней Яне, — нехотя пояснил Хромов. — Может быть, они еще ничего не знают. Не мешает сообщить.

Зинаида Васильевна всплеснула руками.

— Ой, верно! А мне-то невдомек! Старею…

После обеда Хромов поехал в Рыбное.

Деревня зимой выглядела уныло, заброшенно. По грязному снегу тянулись колеи, из-за заборов лаяли дворовые собаки. Некоторые дома пустовали, стояли с заколоченными окнами. Перспектив тут для молодежи никаких не было — рыбное хозяйство захирело, ферма пришла в упадок, клуб стоял без отопления и электричества, разваливался, — люди жили за счет подсобных хозяйств, ловили рыбу, сдавали молоко. Кто побойчее подались в поселок неподалеку, в Старицу, в Тверь — налаживать житье-бытье. А кто, наоборот, как Драгины, сбежали от цивилизации в глухомань, бездорожье. Во всем своя прелесть и своя необходимость.

Дом Драгиных Валерий нашел легко: первый после поворота в сторону клуба — так ему подсказали местные на автобусной остановке.

Во дворе мальчик лет шести стрелял из рогатки по воронам. Он резво подбежал к воротам.

— Ты к нам, дяденька?

— А ты Драгин? — улыбнулся Валерий.

— Да.

— Тогда к вам. Родители дома?

— Мамка скотине варит, — картавя, старательно выговорил мальчик. — А папаня спит.

В будке у сарая грохотал цепью и заливисто лаял огромный рыжий пес.

— Не съест меня твой волкодав?

Мальчик покраснел от удовольствия, засмеялся, показывая редкие зубы.

— Не! Он добрый.

— Ну, веди меня в дом.

В кухне у печи хлопотала располневшая, совсем не похожая на тоненькую, застенчивую невесту, какой запомнил ее Хромов, жена Николая Драгина, Настя.

— Ой! — растерялась она. — Ты кого привел, Ромка?

— Я Валерий, муж Яны.

Женщина, не понимая, уставилась на гостя.

— Яна Вербицкая, — сказал Хромов. — Мы с ней познакомились у вас на свадьбе.

— Валера? — узнала наконец хозяйка. — Каким ветром тебя принесло? Ты ко мне или…

Хромов поспешил ее успокоить:

— К тебе, к тебе.

За стеной в комнате заплакал маленький ребенок, и Настя побежала к нему. Было слышно, как она ходит, скрипит половицами, что-то напевает, укачивая ребенка.

«Наверное, приняла меня за Колькиного дружка-алкаша, испугалась», — подумал Хромов.

Ромка схватил со стола оладью, начал жевать, зыркая исподлобья на гостя. От печи шел жар, пахло вареной картошкой, буряками; в огромном казане что-то булькало.

— Иди во двор, — тихо сказала Настя сыну. — Братика разбудишь.

Мальчик беспрекословно подчинился: взял еще пару оладий и вышел.

— Строгая ты, — усмехнулся Валерий.

Хозяйке было не до пустой болтовни. Ее ждала тяжелая деревенская работа — стряпня, стирка, уход за скотиной, потом, возможно, бессонная ночь с ребенком. Она устало опустилась на табуретку.

— Муж спит. Ты чего приехал-то?

— Тебе Яна кем приходится? — спросил Хромов.

Настя склонила голову набок, поправила волосы.

— Мама Яны была двоюродной сестрой… мужа моей тетки, кажется. Очень дальняя родня. А что?

— Тетка и ее муж живы?

— Оба покойники… давненько уже. Мы у Вербицких обычно останавливались, когда в Москву приезжали, а после… как мама Яны умерла, перестали.

— Почему?

— Яна странная… мы с ней близко не сошлись, и вообще, некогда разъезжать стало. Я родила, Колька запил… ссоры пошли чуть не до драки. Его с работы выгнали, ребенка кормить нечем, одевать не во что. Хорошо, родители помогали. Уговорила мужа закодироваться, он послушался… два года водки в рот не брал, а потом опять сорвался. Всё дружки его проклятые! Из одного запоя пускался в другой, пока мое терпение не лопнуло…

Настя изливала свое горе, а Хромов ждал удобного момента сообщить печальную новость. Не дождавшись, он просто сказал:

— Яна умерла.

Драгина словно наткнулась на невидимую преграду, замолчала и уставилась на гостя.

— Ты не знала?

Она не сразу сообразила, о чем идет речь.

— Господи! Да ты что? Как это случилось?

— Когда ты видела ее в последний раз? — спросил Валерий.

— Я? Ну… сейчас и не припомню. Года два назад, наверное. Она приезжала сюда, в Рыбное! Тогда еще была жива бабуля. Осень была поздняя, теплая. Мы на лодке катались, рыбу ловили, уху варили ночью… на берегу. Ужас какой! Бедная Яна. Что ж нам о похоронах не сообщили?

— Так получилось. А зачем она приезжала? К кому?

Настя развела руками. Валерий обратил внимание, как они загрубели от работы, от возни в холодной воде. Деревня не город, здешние «удобства» не в доме, во дворе.

— Яна была на себя не похожа, — сказала вдруг Драгина. — Бродила по берегу часами одна, гуляла… думала о чем-то. Может, она чувствовала, что жить ей осталось недолго? А? Ночами не спала, шепталась с бабулей. У той бессонница, она и рада болтать до утра.

— О чем они говорили?

— Не знаю… о разном, наверное. О родственниках, о жизни. У Яны с моей бабушкой было много общего: в детстве она часто приезжала на лето в Рыбное — ходила купаться на Волгу, по вечерам плела кружева, вышивала. Бабушка Лукерья ее учила. В горнице стоял здоровенный сундук, набитый всякой всячиной, от клубков ниток до каких-то выцветших шалей, наволочек, старых пожелтелых вышивок и прочего хлама. Раньше было принято, чтобы девушка до венца готовила себе приданое — сорочки, постельное белье, полотенца, скатерти, — вот бабуля и старалась. Потом в сундуке хранили отслужившие свой век вещи. Мы его так и называли — «сундук с приданым».

— Никогда не видел Яну за вышивкой или вязанием, — удивился Хромов. — Она этого терпеть не могла.

— С возрастом все меняется. Разве я думала когда-то, что перееду в этот дом, стану скотину держать, продавать творог да молоко, белье полоскать на берегу, с мостков? — вздохнула Драгина. — А Яна, наверное, тосковала по прошлому. Она в тот последний приезд вместе с бабушкой Лукерьей перебирала вещи из сундука, даже прослезилась… украдкой, чтобы не заметил никто. Кое-что из вышивок даже взяла на память.

Валерий вспомнил — действительно, среди вещей Яны в шкафу валялось несколько измятых старых лоскутов с вышивкой. Он хотел выбросить их, но руки не дошли.

«Выходит, я ее совсем не знал, — в который уж раз подумалось Хромову. — Самое сокровенное она таила в себе, никому не открывала. Так и унесла с собой в могилу».

Настя разговорилась, она охотно отвечала на вопросы, но ничего существенного Валерий от нее не добился. Оказывается, Яна не откровенничала ни с кем, кроме бабули, а та отошла в мир иной.

— Что ты у меня все выпытываешь? — удивилась наконец Драгина. — Ты ведь муж Яны!

— Мы разошлись пять лет назад.

— А-а… значит, тебя мучает чувство вины. Со мной тоже такое было после смерти бабушки. Пройдет.

Напоследок Хромов попросил показать «сундук с приданым» — вдруг старые вещи помогут ему понять внутренний мир покойной жены? Но и это не принесло пользы. После смерти Лукерьи сундук вынесли из дома и сложили туда все ненужное старье. В холодном, затянутом паутиной сарае Валерий долго стоял, согнувшись, брал в руки и откладывал поломанные детали прялки, покрытые цвелью старые полотенца, неоконченные вышивки, остатки кружев, коклюшки, соломенных кукол, деревянные и глиняные детские игрушки, свистульки, самоварную трубу, ржавые дверные крючки, почерневший железный утюг — жалкие останки забытого прошлого.

Из деревни Валерий возвращался окончательно сбитый с толку. Оказывается, Яна приезжала в Рыбное, следовательно, побывала и в Старице, а к нему даже не заглянула. Интересно, что ее привело к родственникам, о которых она никогда не вспоминала? По крайней мере, при муже. Неужели предчувствие смерти? Она как бы прощалась с детством и всем, что довелось пережить…

Москва

Стас Киселев провел самые ужасные день и ночь в своей жизни, не расставаясь с бутылкой водки. Алкоголь притуплял мысли и ощущения, но не спасал от них. Стоило молодому человеку чуть протрезветь, как возвращался густой, вязкий страх, лишая здравого смысла и воли.

Разумеется, Стас, как и все, почитывал криминальные истории, смотрел фильмы ужасов, имел представление о черной и белой магии, разных там вампирах, падших ангелах и прочих представителях «темных сил», однако наряду с этим знанием всегда присутствовала отстраненность. Жуткие вещи происходят где-то и с кем-то, они не могут коснуться Стаса, его близких и знакомых. Они вообще, по большому счету, продукт вымысла, а если в них и есть реальная подоплека, то она имеет вполне разумное объяснение. Стас всегда ясно понимал, что в его жизни — тем более лично с ним — такого случиться не может.

Что же вышло на самом деле? Безобидное развлечение обернулось настоящим кошмаром, в который Киселев до конца все же не верил. При этом неверии страх его не убывал, а прибывал, грозя серьезным нервным расстройством. Только теперь Стас посочувствовал Веронике, осознал, что заставило ее уволиться с работы, закрыться в комнате, сидеть там безвылазно, теряя сон и остатки самообладания. Видимо, женщинам присуще более обостренное чувство опасности.

«Но это не спасло ее! — в отчаянии думал Стас. — Не спасло! Смерть нашла Веронику, преодолела все преграды и настигла свою жертву, неумолимая, как приговор. Если приговор суда человеческого еще можно оспорить и отсрочить, то приговор иного рода, вершащийся вне привычных условий, ни оспорить, ни отсрочить невозможно».

Тогда, в «Молохе», Киселев и девушки запаниковали, но потом немного развеялись, вернулись к обычным будням, и происшествие, испугавшее их, стало казаться забавной страшилкой, будоражащим нервы приключением. Исчезновение Марины положило конец относительному спокойствию. Но даже после этого Стасу удавалось справиться с приступами ужаса, от которого кровь леденела в жилах.

Они с Вероникой обсуждали, куда могла деться Комлева, предполагая и внезапное бегство по каким-то неведомым причинам, и трагическое совпадение, и другие возможные объяснения случаев, когда человек уходит из дома и не возвращается. Вероника предполагала худшее, Стас убеждал ее в обратном. Скорее, он пытался убедить себя, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. Решение нанять частного детектива пришло ему в голову с той же целью: выяснить, куда делась Марина, и успокоиться. Наверняка все проще, чем представляется истеричной барышне.

Смерть Вероники выбила почву из-под ног Киселева. Да, в городе орудует преступная группа «Алая маска», как ее окрестили в народе; да, об этом говорят; да, Грушина могла случайно стать очередной жертвой. Но почему именно она?

— А почему кто-то другой? — спрашивал себя Стас. — Так получилось.

«Ну, и кого ты хочешь ввести в заблуждение? — возражал внутренний голос. — Сначала пропала Марина… вероятно, ее уже нет в живых. Потом убили Веронику. Кто третий, по-твоему? Проклятие Молоха действует! Неведомыми путями оно приводит в движение скрытые силы, запускает причинно-следственные механизмы, которые нельзя заметить глазами или рассчитать умом. Потустороннее потому так и называется, что находится по ту сторону сознания и окружающих нас событий. Нельзя переступать черту! А ты ее переступил. Ты захотел испробовать отравленного напитка? Так пожинай плоды своих желаний! Ты дотронулся до запретного, растревожил и раздразнил зло, заговорил с ним, обратился к нему… и чего ты теперь ждешь? Оно откликнулось. Темное пробудилось, услышало твой зов и потянулось к тебе. Наслаждайся, пей чашу сию!»

— Господи, — шептал Стас. — Господи! Прости и помоги! Я не хочу умирать. Я еще молод и не успел познать жизнь. Я раскаиваюсь в своем опрометчивом поступке. Я погубил не только себя, я завлек и погубил две невинных души. Хотя… почему невинных? Они ведь не отказались идти со мной, наоборот, сделали это с удовольствием.

«Они уже заплатили за «развлечение», — внутренний голос был безжалостен. — На очереди ты, любитель оккультных представлений и магических ритуалов!»

В алкогольном полузабытьи молодой человек разговаривал сам с собой — сам задавал вопросы и сам на них отвечал.

Звонок сыщика прервал это мучительное занятие.

— Я по делу, Стас, — бодро сказал он. — Вы в порядке?

Киселев едва ворочал языком — то ли с перепоя, то ли от нервного потрясения.

— Я на больничном, — заикаясь, выдавил молодой человек. — На работу идти не могу… лихорадит, зуб на зуб не попадает. Пришлось вызвать врача, заплатить ему.

— Выходит, вы счастливый обладатель оправдательного документа, который позволит вам несколько дней поваляться дома? — пошутил Смирнов.

— М-мне не до смеха. У вас есть новости?

— Кое-какие. Я вчера ездил на место преступления, опрашивал свидетелей. Одна дама, проживающая в общежитии, говорит, что видела вчера Марину.

До Киселева не сразу дошло. Он сопел в трубку, молчал. Наконец его одурманенный водочными парами ум сообразил, о чем идет речь.

— М-марину? Где?

— Она якобы шла по коридору к выходу… еще до того, как обнаружили труп.

— Не может быть! Вы уверены, что это не ошибка?

— Нет, потому и звоню. Опишите, как выглядела Комлева?

— То есть… — от волнения у Киселева перехватило горло. — Марина приходила в общежитие? Но… нет, невозможно! Что вы хотите у-узнать?

— Ну, как она выглядела, в чем одета? — терпеливо повторил Всеслав.

— Вы-выглядела? Господи, я понятия не имею…

— Успокойтесь, — с нажимом произнес сыщик. — Это важно. Постарайтесь сосредоточиться.

Стас прерывисто дышал в трубку, собирался с мыслями.

— После «Молоха», где мы… со страху оставили верхнюю одежду, пришлось покупать новые вещи, — с трудом вымолвил он. — Вероника… о, боже мой! Да… Вероника выбрала буклированное пальто серого цвета… с черными карманами и манжетами.

— А Марина?

— Она… дайте вспомнить… в голове сплошной туман. Ах, вот! Марина захотела купить более современную модель… цвет оливковый, в мелкую клетку… к нему мы подобрали светло-зеленую шапочку и шарф. Кажется, так. Деньгами я помог… во искупление провинности. Ведь это я потащил их туда, в то… ужасное место!

Киселев сбивчиво причитал, проклиная свою неосмотрительность. Смирнов слушал невнимательно, думая о словах свидетельницы. Получается, она в самом деле видела Марину. Чертовщина какая-то! Дама описала пальто, головной убор и шарф женщины, которую приняла за Комлеву, так же, как это сделал Стас. Правда, дежурный слов свидетельницы не подтверждает: мимо него Марина не проходила. Но если учесть, что он частенько посещал туалет, то на его показания полагаться не стоит.

— Мо… может, ей показалось? — севшим от страха голосом пробормотал Стас.

— Кому? — не понял сыщик.

— Ну… той жиличке, которая… якобы что-то видела. Или… то был призрак! Да, астральный образ Марины появился на месте гибели подруги… такое не редкость.

— Не болтайте чепухи! — рассердился Всеслав. — Астральный образ! Где вы слов таких набрались? Не забывайте, Вероника убита очень даже физическим способом.

Жуткая мысль пришла в голову Киселева, ему стало дурно.

— Так… вы думаете… это Марина ее? Но… как же? Ведь она исчезла!

— А потом пришла и расправилась с закадычной подругой, — жестко произнес Смирнов. — Уйти из дома вовсе не значит испариться.

— Не-е-е-ет… что вы! Нет. Они… любили друг друга.

— И кто-то из них полюбил вас, Киселев. А что еще хуже, Марина и Вероника обе были неравнодушны к вам. В любовном треугольнике каждый за себя! Ревность порой толкает людей на безумные поступки.

— Я в это не верю, — прошептал молодой человек. — Как же «Алая маска»? Вы же не считаете, что Марина связана с ними?

— Все бывает. Комлева вела двойную жизнь, а вы этого не замечали.

В трубке воцарилась тишина. Киселев пытался осознать услышанное.

— Она постоянно находилась на виду… когда же… нет, Вероника бы знала!

— Не исключено, что Грушина поплатилась именно за свою осведомленность, — заявил Всеслав. — Ей просто закрыли рот: мертвые не проговорятся! Марина исчезает, потом ее видят в общежитии в тот день и в то самое время, когда было совершено убийство. Согласитесь, странное совпадение.

Стасу показалось, что волосы на его голове зашевелились от ужаса. Он хотел что-то сказать в защиту Марины, но в горле пересохло.

— Я вам не советую бродить по улицам в темное время суток и открывать дверь кому попало, — предупредил его сыщик. — Берегитесь. Вокруг вас творится нечто подозрительное.


* * * | Хозяйка книжного магазина | Глава 14







Loading...