home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 32

Наутро снова пошел снег — белый, отвесно сыплющийся с неба, укрывающий все изъяны и огрехи жизни непорочно чистым покровом. Опять сделалось вокруг бело, ясно и свежо — бери и пиши, как на загрунтованном холсте, новую яркую картину любви и ненависти. Как писал в своем трактате один алхимик-розенкрейцер, «в этом мире любовь и гнев нераздельны во всех творениях».

Еще одна страничка жизненной книги перевернута, еще одно расследование завершено.

Валерий Хромов, Стас, Войтовский, Смирнов и Ева сидели на мягких диванах в гостиной Киселевых. На столе перед ними лежала печать Тутмоса Великого — серый плоский кристалл, на одной стороне которого был выбит символ анкх со стилизованной розой в сердцевине.

— Это что, действительно камень бессмертия? — с сомнением спросил Хромов.

— При условии, что вам понятен смысл сего явления, — важно заявил Войтовский. — Вообще-то, если верить слухам, розенкрейцеры владели тайной продления жизни и превращения металлов в золото. Они умели существовать в двух измерениях.

Уж ему-то, как он считал, было на роду написано владеть реликвией. Что подтвердил рассказ сыщика.

Смирнов успел развлечь присутствующих рассказом о фараонах восемнадцатой династии, об Ордене Розы и Креста, Ливонской войне, русском царевиче-невидимке, разбойнике Кудеяре, старицких каменоломнях, о трогательной любви раненого шляхтича и золотошвейки. Потом он перешел ко второй, более поздней части истории, — как Яне Хромовой попала в руки книга «Египетский крест», как она совместила детские впечатления от сказок бабушки Лукерьи с прочитанным, как поехала в Рыбное, отыскала в «сундуке с приданым» старые вышивки, в том числе и сделанные ее рукой, как бродила по изрезанному каменоломнями берегу, думала и наконец догадалась, где мог быть устроен тайник.

— Я слышал о Кудеяровом дереве и царевиче-невидимке от матери! — воскликнул Хромов. — В детстве мы бегали из летнего лагеря в Рыбном на берег Волги, смотрели на ясень, лазали по каменоломням. Многие входы были закрыты решетками, многие засыпаны. Я и не догадывался, как это отзовется в моей дальнейшей судьбе. Видно, моя жизнь уже тогда пересеклась с Яниной.

Ева показала вышивку — река, дерево на обрыве, закат солнца.

— Получается перевернутый египетский крест, — объяснила она. — Смотрите! Большую букву Т образовывают: дерево — вертикальная линия; кромка обрыва — горизонтальная, которую повторяет терраса, и прямо под ней — кружок, отверстие входа в каменоломню. Здесь, скорее всего, и был расположен тайник. Как Хромова его нашла, мы спросить уже не сможем. Возможно, Лукерья сообщила ей какую-то подробность, ведь только Яна слушала старушку всерьез.

— Как же она смогла додуматься до такого? — удивился Валерий. — Яна вообще-то не отличалась острым умом.

— О-о! Порой озлобленный до неистовства ум превосходит самого себя, становится изощренным и острым, как бритва. Я не раз в этом убеждался, — мрачно произнес сыщик. — Знаете, когда у меня впервые появилась отчетливая мысль о Яне Хромовой? После посещения Рыбного. Тогда я никак не мог сложить воедино разрозненные части головоломки, зато теперь они отлично соединились друг с другом. Получается, Яна строила один план, рассчитывая напоследок получить кругленькую сумму, потом внезапно решила его изменить. Именно она была той переодетой монахиней, которая приходила к Вере Петровне за письмом. Та хозяйку в подобном виде не узнала, к тому же директорше не могло прийти в голову, что мертвая Хромова вдруг явится в магазин.

Войтовский нервно покусывал губы, ему было дико слышать о какой-то Яне Хромовой, которую он сначала знал как Герцогиню, потом как Марину Комлеву. Что они говорят?

— Я видел ее паспорт, — сказал он. — Там ее фотография, имя, фамилия! Это Марина!

— Невыразительное лицо, маленькие глаза, широкий нос, белесые брови и ресницы, редкие волосы, — перечислил Смирнов. — Так?

— Вы описали Марину, — заявил Стас. — Точно!

— Нет, Яну, — возразил Хромов. — Я что, собственной жены не узнал бы?

— Они просто очень похожи.

Воцарилось молчание. Каждый размышлял о происшедшем со своей точки зрения.

— Почему же Яна решила забрать письмо? — первым не выдержал паузы Валерий. — Если сама же его написала и оставила Вере Петровне?

— Передумала продавать раритет. Вы, Войтовский, — Всеслав перевел взгляд на Леонарда, — убедили ее, что печать бесценна и способна принести неизмеримые блага своему владельцу. На каком-то этапе развития событий Хромова вспомнила о письме и захотела забрать его, но… опоздала. А когда поняла это, время уже работало против нее. Ей следовало спешить!

— Я сам искал тайник, — признался Леонард Казимирович. — В дневнике деда я прочитал о судьбе погибшего во время польско-литовской кампании молодого Войцеха Войтовского, который состоял в тайном обществе и якобы был послан в Россию по важному поручению… да не смог его выполнить. У него было тайное имя — Пилигрим, которое я позаимствовал для переписки и покупок антиквариата. Красивые вещи, пропитанные романтикой ушедших веков, — моя слабость! Я начал копаться в литературе, архивах, переписываться с историками, специалистами в этой области и напал на след «склепа». Он вел в Россию, как и писал дед. В одной захудалой галерее живописи под Старицей мне удалось просмотреть архив бывших владельцев той усадьбы, и в некоторых письмах я наткнулся на множество упоминаний о Смутном времени начала семнадцатого века. Хозяева поместья гордились тем, что земли и привилегии они получили от государя за оказание сопротивления самозванцам, ставленникам Речи Посполитой, кои были разбиты наголову не без участия оных бояр. У сих господ служил лекарь, «зело искусный», которого однажды тайком вызвали к умирающему молодому поляку. Лекарь не отказал в помощи. Умирающий бредил, и врач, который кое-как умел изъясняться по-польски, обратил внимание на его бессвязные, часто повторяющиеся слова о каком-то важном поручении. Заподозрив, что перед ним шпион, верный слуга доложил об этом боярину. Тот послал за раненым солдат, однако они застали чужеземца уже мертвым. Невозможно передать волнение, охватившее меня при чтении этих строк. Я сразу понял, кем был раненый и какое поручение он имел в виду, сопоставил даты и убедился в правильности моей интуитивной догадки. Я вернулся в Москву, чтобы продолжить поиски уже в более узкой области, и тут мне повезло — в одном из антикварных салонов попался ковчежец. Тогда я и познакомился с… она назвалась Герцогиней. Теперь я в растерянности по поводу ее имени — Марина, Яна… вы меня окончательно запутали.

— Яна до последнего держала вас в неведении, Войтовский, выдавая себя за посредника, — продолжил сыщик. — Примерно два года назад она добралась до тайника; найденные старинные предметы и манускрипт увезла с собой, а кремниевый ящичек с печатью спрятала в сарае у Лукерьи, то есть у Драгиных, — зарыла в углу и забросала сверху хламом. Читая и перечитывая содержание манускрипта, коряво переведенное с древнего языка, она сообразила, что невзрачная вещица как раз и является самой большой ценностью. Поразмыслив некоторое время, Хромова начала со всеми предосторожностями продавать вещи из тайника — выставила их на виртуальный аукцион в Интернете, нигде не показывалась и общалась, за редким исключением, через электронную почту. Понемногу она осмелела и подумала о печати Тутмоса. Полагаю, действия, совершенные ею, — то бишь размещение в книжном магазине условных знаков, рекламный текст, письмо, которое она напечатала и оставила Вере Петровне, — были продиктованы манускриптом. Он содержал рекомендации, как непосвященному следует поступить с реликвией.

— В старинном манускрипте про магазин не сказано, — возразил Войтовский. — Я его читал.

Ночью, после «спектакля» в квартире Стаса, Смирнов и Войтовский поехали к последнему и устроили обыск. Под кроватью в спальне они обнаружили кожаную сумку, в которой лежали кремниевый ящичек и несколько пожелтевших кусков пергамента с рукописными текстами на латыни и еще двух языках. У Леонарда Казимировича затряслись руки, а лицо покрылось красными пятнами. Герцогиня прятала все это буквально у него под носом, а он ни о чем не подозревал. Ах, простофиля!

Ева помешала его воспоминаниям.

— Я тоже пыталась применить свои знания латыни для прочтения пергамента, — сказала она. — И далеко не все поняла. Неизвестно, где Хромова прятала листок с переводом — возможно, она его уничтожила, предпочитая хранить содержание в памяти. Не исключено, что перевод лежит где-нибудь в квартире, которую она снимала.

— В сущности, текст манускрипта Яне был уже не нужен: ценность представляла сама старинная рукопись на пергаменте, — добавил Смирнов. — За нее коллекционеры дали бы немалую сумму.

— Кое-что там можно понять! — мрачно прокомментировал Войтовский. — Фраза о «пище Богов», например, недвусмысленно толкуется как позволение продать остальные предметы из тайника, дабы позаботиться о печати. «При нужде употреби пищу, данную Богами, во благо Тутмоса».

— Получается, Хромова действовала в соответствии с рекомендациями! — усмехнулся Стас. — Она ничего не нарушила. Ей же нужны были средства для покупки магазина и размещения в нем информации. Условных знаков!

— Пока Яна не запросила за раритет миллион долларов, она не выходила за рамки дозволенного, — сказала Ева. — Но когда решила и деньги получить, и реликвию оставить себе, тут уж… стоило всерьез задуматься о безопасности.

— Так вот о какой пище Богов говорил монах! — встрепенулся Хромов. — Еще он упоминал о выполненных условиях.

— Видимо, имелись в виду магазин и продажа ценностей из тайника, — кивнула Ева. — Устраивая «склеп» четыре века назад, люди смутно представляли себе, как могут развиваться события, и поэтому изложили общие рекомендации. Хромова сама придумала способ объявить о печати, привлечь к себе внимание заинтересованных лиц. Она побаивалась мести братства, если продаст реликвию, — потому решила запросить миллион долларов у самого ордена. Вряд ли Хромова до конца верила в существование мифической организации, но чувство опасности у нее было прекрасно развито. Когда же она явилась за письмом и обнаружила, что ее опередили, стало не до шуток. Сразу после посещения магазина Яна переоделась и поехала в Рыбное, за печатью, ведь реликвия до сих пор оставалась в сарае Драгиных. Думаю, где-то по дороге, возможно, у дома Федотьи, куда она тоже собиралась наведаться, Яна заметила еще одного человека, который направлялся туда же.

— Зачем Яне идти к Хлебиным? — удивился Валерий.

— Кто знает? Возможно, хотела забрать кое-какие вещи, фотографии, например. Она же собиралась исчезнуть, став Мариной. К чему ей снимки, на которых ее смогут узнать? Мало ли какие мысли роятся в голове женщины, охваченной паникой?

— Затрудняюсь сказать, за кого Яна приняла меня, — улыбнулся Всеслав. — За посланника братства или кого-то еще, но к Федотье она не пошла, отправилась следом за мной. Снег и ветер облегчили ее задачу. Возможно, она ехала в Рыбное в том же автобусе, что и я… краем уха слышала мой разговор с одним из местных жителей и насторожилась еще больше. Когда же я зашагал к Кудеярову дереву, Хромова пустилась вдогонку. Не имею понятия, что она себе вообразила… однако умудрилась подкрасться совсем близко и столкнуть меня вниз, на камни. Инстинкт самосохранения удесятерил ее силы.

— Яна на том обрыве каждую пядь земли изучила, как свои пять пальцев, если искала что-то, — сказал Хромов. — Она дотошная.

— Наверное, — согласился сыщик. — Пока я лежал без памяти, пока наверх выбирался… она метнулась в деревню, к Драгиным, забралась в сарай, раскидала хлам, откопала ящичек и была такова. А я, грешным делом, Николая подозревал! Он дома не ночевал, и, как нарочно, бутыль с самогоном именно в том углу прятал. У меня профессиональное чутье сработало: увидел разгром в сарае, сразу понял — неспроста здесь кто-то рылся. Вернулся я в Москву, давай прикидывать и так, и этак… одно с другим не сходится. Дай-ка, думаю, схожу в морг, поговорю с патологоанатомом, который делал вскрытия тел Хромовой и Грушиной, протоколы почитаю. Честно признаться, сам не ведал, что надеюсь в них отыскать. Но отыскал! Оказывается, Яна Хромова была серьезно больна — сердце не в порядке, давний хронический ревматизм… читаю и, кажется, где-то я уже слышал нечто подобное. Вспомнил, как Стас оказывал помощь потерявшей сознание Марине. Щелк! Изучил протокол вскрытия Хромовой повторно, не упуская ни одной детальки, — эксперт педантичный попался, все тонкости отразил в описании тела, вплоть до круглого шрама на коленке размером с орех. Бац! Все, думаю, надо к Киселеву идти, уточнять.

— Я решил, что Марину убили, когда вы про ее здоровье начали допытываться, про шрам, — признался Стас. — А… выходит, ее и в самом деле убили?

— Выходит.

— Но… за что? Почему ее приняли за Хромову?

— Яна заранее начала подготавливать свою «смерть», и «Алая маска», орудующая в городе, подсказала ей способ. Во-первых, убийство спишут на бандитов, во-вторых, лицо будет изуродовано, и опознание тела пройдет без сучка и задоринки. Надо только подобрать подходящую кандидатуру, чтоб родни не было, как у нее, Яны, чтоб не искал никто. Где найти такую женщину?

— Тепличное хозяйство «Зеленая Роща»! — догадалась Ева.

— Верно. Хромова, у которой уже было достаточно денег от продажи вещей из тайника, снимает помещение на «Щелковской» под мнимый офис и дает в газеты объявление о наборе сотрудников. Она меняет внешность, — краска, парик — и занимается тем, что ищет среди желающих устроиться на работу женщину, похожую на себя. Не сразу, но ей это удается. Яна правильно выбрала направление. Кто придет устраиваться на неквалифицированную, грязную работу в теплицы? Приезжие, люди без образования, без претензий, у кого нет в столице ни связей, ни друзей, ни родных. Во всяком случае, таких будет большинство. Женщин с подходящей внешностью она расспрашивала об их окружении, записывала адрес, телефон и обещала позвонить. Так она довольно быстро нашла Марину Комлеву и стала за ней наблюдать. Выяснилось, что у Марины в Москве два самых близких человека — Вероника Грушина, ее подруга, и некий Стас Киселев. Таким образом, судьба этих двоих была предрешена: после смерти Комлевой от них придется избавиться. Чтобы где-нибудь невзначай ни при каких обстоятельствах ни Вероника, ни Стас не смогли подвергнуть сомнению личность Марины. Вдруг они пустятся ее искать, паче чаяния? Или их пути, как назло, пересекутся? Лучше свести риск к минимуму. И Хромова приступила к исполнению своего плана.

— Боже мой! — простонал Валерий. — Я ушам не верю! Она же продолжала работать в киоске. Когда только успевала?

У Войтовского глаза полезли на лоб.

— Марина… тьфу, э-э… Яна работала в киоске? И что она продавала?

— Торговала книгами, учебниками и прессой.

— В метро! — добавил Хромов. — Наверное, ей доставляло особое, ни с чем не сравнимое наслаждение вести эту двойную жизнь, представлять себя великой притворщицей, лживой и по-змеиному опасной.

Леонард Казимирович сдавленно застонал и закрыл руками лицо.

— У нее могли быть и другие мотивы, — сжалилась над ним Ева. — Теперь мы вряд ли узнаем какие.

Стас нетерпеливо вздохнул, попросил сыщика продолжать.

— Дальше все просто, — кивнул Смирнов. — Выяснив подробности частной жизни Марины, Хромова звонит ей и приглашает на беседу в «офис» тепличного хозяйства, якобы предлагает работу. Та едет. Яна Арнольдовна придумывает подходящий предлог и заманивает доверчивую девицу в свою квартиру. Возможно, она говорит Комлевой, что забыла какие-то документы, или предлагает той показать квартиру, сдающуюся внаем… вариантов множество. Важно другое — Хромова привела ничего не подозревающую жертву к себе, убила, изуродовала лицо, разбросала вещи, имитируя ограбление, переоделась в верхнюю одежду Марины, взяла ее сумочку, документы и выскользнула вон. Поэтому на двери отсутствовали следы взлома. Соседи опознали убитую как Хромову — рост и телосложение у Марины были почти такие же, лицо изрезано, так что сомнений ни у кого не возникло.

— Вот почему Яна заранее отнесла бумаги адвокату! — понял Хромов. — Она знала, что «умрет», и хотела подстраховаться. Думаю, она выждала бы некоторое время, а потом так или иначе потребовала бы вернуть имущество. Я, собственно, был готов к тому, что рано или поздно настоящий хозяин заявит права на недвижимость и деньги.

— Вашу бывшую супругу… погубила жадность, — констатировал сыщик. — Разведись она с вами, недоумения по поводу наследства не возникло бы. Удивляться было бы некому! Умер человек — родственников нет, друзей тоже. Кто станет интересоваться, откуда что взялось и прочее? Вы бы продолжали жить в Старице, к вам не явился бы монах, и мы, возможно, ничего не узнали бы про магазин «Азор», книгу «Египетский крест», Рыбное, вышивки, каменоломни и погибшего шляхтича. Жажда наживы заставила Хромову сделать объектом торга величайшую святыню братства — печать Тутмоса Великого. Сей роковой шаг предопределил остальное. Встретившись с Войтовским и осознав, каким артефактом она владеет, Яна принимает решение исчезнуть вместе с реликвией, то есть «умереть». Лучшего способа не придумаешь. Беглеца станут искать, а мертвеца… вряд ли. У Хромовой все еще был шанс ускользнуть, но и тут ее подвел ненасытный аппетит. Не загляни она в почтовый ящик, как знать… удалось бы нам забросить удочку или нет.

— Зачем же Хромова проверяла почту, раз передумала расставаться с печатью?

— Да ясно все! — воскликнул Валерий. — Надеялась напоследок выманить-таки обманом миллион у желающего приобрести реликвию и скрыться с деньгами. Надо понимать таких людей, как Яна: они ни за что от своего не отступятся. Если дорвались до пирога, будут глотать, пока не подавятся.

Войтовский вскочил и зашагал по комнате. Его сотрясала мелкая дрожь — отвращения ли, негодования, близости ли к заветной цели. Вот он — мистический символ бессмертия — перед глазами, стоит только руку протянуть. А Герцогиня? Как тривиально все вышло… пошло, гадко! Она вела с ним грязную игру. Любовь, страсть, тайная жизнь на поверку обернулись примитивным и жестоким расчетом, жалким притворством, кровью. «Она и меня могла убить, — с ужасом осознал Леонард Казимирович. — Наверное, собиралась расправиться со мной и безраздельно владеть редкостной вещью. Зарезала бы как-нибудь в постели, в экстазе оргазма, или уколола бы ядовитым жалом из своей подвески-змеи. Священный урей! Какая мерзость… Для этой лживой, циничной женщины камень и в самом деле открыл врата смерти. Что это, ирония судьбы или злая насмешка?»

Ночью, в полицейской машине, которую по звонку Смирнова прислал сюда майор, Яна умерла, по недосмотру сопровождающих уколовшись своей подвеской в виде кобры, специально приспособленной на такой случай. Возвращаться к затхлой, ничтожной, презренной жизни Хромова не собиралась, тем более не собиралась в тюрьму. Соприкоснувшись с камнем бессмертия, она перестала бояться перейти черту, за которой открывается бездна. Гарпия наконец расправила свои черные крылья и отправилась в мир демонов…

— …воспользовавшись удобным моментом, — долетели до Войтовского слова сыщика. — Хромова убила Веронику Грушину, подружку Марины. Та была напугана и никого бы не впустила в свою комнату… но Яна все рассчитала. Переодевшись в пальто и шапку Комлевой, она явилась в общежитие — Вероника открыла ей дверь и не оказала сопротивления. Здесь сыграли свою роль значительное сходство между Яной и Мариной, а также одежда. Уходя, Хромова предусмотрительно забрала сумочку, где подруги хранили документы и фотографии.

— Выходит, свидетельница, которая видела «Марину», ошиблась, — заметила Ева. — Оливковое пальто, шапка, рост ввели ее в заблуждение.

— Любой бы ошибся. Ум склонен делать выводы на основе уже имеющихся данных; он не мыслит в каждый новый момент времени по-новому. Поэтому людей легко подтолкнуть к ложным заключениям. Я сам в метро погнался за девушкой в пальто оливкового цвета, а настоящую преступницу упустил.

Все заулыбались. Напряжение ночи и утра постепенно рассеивалось, по мере того как прояснялась картина происшедшего.

— Значит, меня Хромова тоже хотела убить, чтобы я не мог опознать в ней не Марину? — спросил Стас.

— Да. Ты представлял для нее опасность, — подтвердил Смирнов. — Яна правильно рассудила, что ты можешь разыскивать Комлеву — раз, и хорошо знаешь ее в лицо — два. По сути дела, удайся то покушение в метро, и наша задача сильно усложнилась бы. Ведь именно твои показания по поводу болезней Марины и особенно такой приметы, как шрам от ожога, позволили мне установить, что она мертва.

— Вот почему вы так свободно лгали про наши интимные отношения и видео, — поежился Стас. — Настоящая Марина сразу раскусила бы ваш блеф, да и по голосу поняла бы, что звоню не я. А Хромова купилась! Ей было наплевать на то, что вы покажете компрометирующее видео Войтовскому — она испугалась другого: записи могли засвидетельствовать, что она не та, за кого себя выдает.

Сыщик улыбнулся.

— Именно! Я понимал: прочитав мое послание, никаких денег в ячейку камеры хранения мнимая Марина не понесет, а предпримет отчаянную попытку убить Стаса, теперь уже наверняка. Она не могла позволить себе жить, словно на пороховой бочке — ставки в игре были слишком высоки. Вряд ли она до конца осознавала насколько. Времени у нее почти не оставалось, ведь кто-то же забрал у директорши письмо, следовательно, охота на реликвию и ее владельца началась.

— Мы собирались уехать в глушь, в Сибирь, — добавил Войтовский. — Нас задерживал заграничный паспорт, который еще не был готов. Когда все утихло бы, я надеялся уговорить… Яну… перебраться в Канаду, оттуда в какую-нибудь другую страну. В общем, запутать преследователей.

— Паспорт… — задумчиво произнес сыщик. — Ну, конечно! Она решила, что через этот канал и просочилась информация. Впрочем, для пущей убедительности я сослался и на вас, Леонард Казимирович, будто вы приложили руку к ее разоблачению. В любом случае у Хромовой не было выбора — она не могла оставить Стаса в живых. После его смерти… настала бы ваша очередь, Войтовский. Это уж непременно!

Леонард Казимирович побледнел как стена и схватился за сердце. Перспектива попасть на тот свет не входила в его планы.

— А… где же Яна жила все это время… после того, как… стала Мариной? — спросил Хромов.

— Снимала квартиру, вероятно.

— Иногда она оставалась у меня, — сказал Войтовский. — На сутки, не больше. Ее постоянно влекло куда-то…

Киселев и Хромов задавали множество вопросов, Смирнов и Ева отвечали на них. Войтовский нервничал и беспокойно ерзал.

Когда любопытство присутствующих было удовлетворено, все обратили взоры на камень-печать. Он выглядел вполне мирно, буднично, тускло поблескивая шероховатыми гранями, — никакого сияющего ореола вокруг, никакой зловещей или колдовской ауры. Ничего, что выдавало бы приписываемое камню мифическое могущество.

— Неужели ему три с половиной тысячи лет? — благоговейно спросил Хромов, не решаясь прикоснуться к сей удивительной вещи. — Подумать только, его держал в руках сам Тутмос Великий!

— Возможно, камень значительно старше, — заявила Ева. — Не исключено, что перед нами находится мистический кристалл атлантов. Те огненные круги, что появились над войском фараона, — не контакт ли с якобы исчезнувшей цивилизацией Атлантиды? Неизвестно, кто оказывал покровительство Тутмосу!

— Жуть какая… — прошептал Стас. — И что теперь с ним делать?

— Полагаю, следует отдать печать Войтовскому, — не терпящим возражений тоном произнес Смирнов. — Он его искал, пусть с ним и разбирается.

Никто не протестовал.


* * * | Хозяйка книжного магазина | Заключение







Loading...