home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


15

Вам понятно, что творится?

ТЕРРИ: Знаете, мы со Стюартом неплохо уживались. Бывали, конечно, и конфликты – например, из-за отпуска. Он вообще предпочитал не брать отпуск, а когда все же выкраивал свободное время – не знал, куда себя девать. На пляже я просто не видела другого настолько унылого отдыхающего, как Стюарт. Но при этом он никогда не мелочился, любил покупать мне подарки, жили мы на широкую ногу, принимали гостей – его друзей. Вполне можно было сохранить наш брак, у многих отношения куда хуже, однако люди ничего страшного в этом не видят.

Думаю, мы оба готовы согласиться, что неприятности начались после посещения психолога, у которого мы пробыли ровно восемнадцать минут. Но из-за чего все пошло наперекосяк – вот вопрос. Не ходить же к психологу, чтобы его решить. Да и потом, на суде, мы этой темы не касались. Развод оформили по обоюдному согласию: детей у нас не было, Стюарт, как я уже сказала, не мелочился. Что толку через суд отстаивать истину, как собственность? Наши разногласия никуда не делись. Громоздятся между нами, как обломки на дне морском. Знаете, как бывает: в погожий день идешь поплавать, вода чистая, все классно, а со дна тебе в глаза лезет куча ржавого хлама. И крабы там копошатся. А больше ничего не видно.


СТЮАРТ: Терри? Вам не надоело расспрашивать меня про Терри? Слушайте, для меня эта история в прошлом – умерла и похоронена. Вот что я вам скажу. Давайте я сделаю официальное заявление, и мы закроем эту тему. Не поверите – не надо. Но знайте: это обсуждению не подлежит.

Так вот: мы съехались, поженились. На первых порах Терри не хотела детей, но я и не настаивал. Притерлись друг к другу, не скучали, трусцой бежали вперед. А потом… ну, скажем так. Терри почему-то зациклилась на Джиллиан. И примерно в то же время решила – не преминув сообщить о своем решении мне, – что вообще не собирается заводить со мной детей. И что прикажете делать? Если кому-то из нас и требовался психолог, так только ей. Но проблема оказалась непреодолимой. Такой брак не мог считаться полноценным. Мы разъехались. А через некоторое время оформили развод. Процедура получилась достаточно болезненной, но у нас были совершенно разные ожидания в плане брака, а как только обеим сторонам это становится ясно, значит пора завязывать, так ведь? Конец истории.


ТЕРРИ: «Обсуждению не подлежит». Он действительно так сказал? Это ведь касается меня. Неужели я такая сверхчувствительная или тут и вправду похолодало до минус десяти? Условия сделки могут не подлежать обсуждению, Стюарт, внешняя политика США может не подлежать обсуждению, Стюарт, но у нас-то разговор идет о человеческих отношениях, или ты не заметил?

Факт. Стюарта опустила ниже плинтуса его первая жена. Он был сломлен, его терзала такая боль, о какой он и не подозревал. И все из-за нее – она извозила его в грязи и ушла к его лучшему другу. Прошло немало времени, прежде чем Стюарт научился вновь доверять людям. Факт. Он в самом деле научился доверять – живя со мной. Факт. Если человек тебя опустил, это не значит, что его можно просто выкинуть из головы. Как раз наоборот. Этот человек будет тебя преследовать, как навязчивая идея. Факт. Когда мы только сошлись, Стюарт заговаривал о детях. Я сказала, что не готова, он сказал, что и так хорошо, и мы наслаждались жизнью. Факт. Стюарт вернулся к разговору о детях только через неделю после нашего прерванного посещения психолога.

Ну вот, а следующий тезис – это не факт, а мое взвешенное мнение, которое сложилось внезапно и было подтверждено всем моим существом – каждым инстинктом, каждой извилиной мозга, каждым наблюдением, каждым взглядом в прошлое. Помните, я упоминала честную ложь, которая сопровождает начало любых отношений. Отдал ей дань и Стюарт, причем по-крупному, когда сказал: «Я хочу от тебя детей». А знаете, как я поняла, что это ложь? Да вот как: через три года супружеской жизни мне открылась правда, которая заключалась в следующем. Стюарт действительно хотел, чтобы у нас были дети, только рожденные не мной, а Джиллиан. Неужели не понятно?

Вот так-то, Стюарт: это и в самом деле не подлежит обсуждению.


ДЖИЛЛИАН: Кто-нибудь понимает, что творится с Оливером?

Он приехал из Линкольншира в жутком настроении. Софи побежала к дверям, а я слышу тяжелые шаги Оливера вверх по лестнице. Софи прибегает назад и говорит: «Папа унывает».

Человеческие настроения. Как на них повлиять? Я не психолог и склонностей таких не имею. В моих силах лишь вести себя как ни в чем не бывало – я всегда так и поступаю, держусь бодро, а если Оливер не хочет заряжаться моим настроением, тогда извините: пусть остается при своем. Я не… вылетело это неприятное слово… не склочная. Задаю вопрос, потом, если можно и нужно, выслушиваю ответ. Понадоблюсь – я рядом. Но при этом становиться нянькой или мамочкой я не собираюсь, разве что для своих детей.

Когда он спустился из верхней комнаты, я спросила, как у него прошел день.

– В обществе моркови. Лука-порея. Утиных тушек.

Спрашиваю: какая обстановка на дорогах?

– На дорогах преобладают трусы, дебилы и обманщики.

Делаю последнюю попытку нормального общения. Веду его посмотреть, как Стюарт навесил полки. Он их долго разглядывает, подходит вплотную, отступает на шаг назад, как будто пришел в Национальную галерею, стучит по дереву костяшками пальцев, изгибается, чтобы посмотреть, как они крепятся к стене, проверяет при помощи оставленного Стюартом уровня. Разыгрывает характерную пантомиму, только утрированную.

– Не покрашены, – говорю я, чтобы нарушить молчание.

– Я бы в жизни не заметил.

– Стюарт решил, что ты, вероятно, захочешь покрасить их сам.

– Добрый Стюарт.

Как вы, наверное, поняли, я не любительница подобных бесед. С возрастом я все больше ценю, когда люди разговаривают попросту.

– Ну, что ты об этом думаешь, Оливер?

– Что я думаю? – Расставил ноги на ширину плеч, взялся за подбородок, почесал в голове – опять сцена в Национальной галерее. – Я думаю: чудесно вы с ним спелись, вот что я думаю.

Продолжать не имело смысла. Я пошла спать. Оливер устроился в комнате для гостей. В таких случаях с ним это бывает. Если это замечают девочки, мы объясняем, что папа допоздна работал и не захотел будить маму, когда пришел домой.


СТЮАРТ: Мы с Оливером столкнулись во дворе. Опустив поднос с эндивием, он принялся картинно кланяться и меня обмахивать. Уголок носового платка обвязал вокруг пальца и едва не задевал мне лицо этой развевающейся тряпицей. Мне явно предлагалось что-то вспомнить.

– Оливер, – спросил я, – что ты из себя изображаешь?

– Твоего лакея, – ответил он.

– С какой стати?

– Ага! – воскликнул он, скривил пол-лица и постукал себя пальцем по ноздре. – Я всегда держу в голове: «Ни один человек не может быть героем для своего лакея».

– Весьма вероятно, – ответил я. – Но поскольку лакеи нынче перевелись, эта мудрость видится не слишком злободневной.


ОЛИВЕР: В стародавние времена, покуда меня не спас мой хозяин, я опускался все ниже. Торговал из складских пластмассовых ящиков кухонными полотенцами и прихватками. Доставлял на дом видеофильмы напрокат – не всегда сугубо кошерные. Совал флаеры в почтовые ящики. В том числе и в свой собственный. Это не так сильно смахивало на онанизм, как вы подумали. Я понимал, что, загородив свое деяние разворотом плеча, успешно свалю себе на коврик в разы больше прокламашек, чтобы домовладелец не строчил жалобы моим работодателям и чтобы мой груз поскорее таял. Однажды я реализовал через посредство себя, любимого, гигантскую кипу вторничных спецпредложений ужина от «Звезды Бенгала», которая равно гордится своим ресторанным залом и квалифицированной доставкой на дом («Всякого карри по паре»), а на следующий день воспользовался вышеуказанным предложением и спустил свое скудное жалованье, шиканув с моей любезной дамой полусвета (Meilleure Demie) в пресловутом заведении «Огонек свечи». Как сейчас помню: нам причитался бесплатный овощной гарнир за каждый заказ стоимостью от десяти фунтов.

Стюарт наверняка бы заявил, что мне преподали начальный урок на детских склонах венчурного капитализма. Странно: я ощущал себя скорее беззащитным рабом, которого нещадно эксплуатирует жирный денежный мешок.

Plus ca change[64], да?


ДЖИЛЛИАН: Быть может, кто-то здесь сочтет это предательством. Оливер наверняка был бы вне себя. Но я испугалась, как бы его вновь не переклинило, и позвонила Стюарту: сказала, что переживаю – по силам ли Оливеру такая работа? Повисла пауза, потом раздался на удивление желчный смех – и опять наступила пауза. Наконец Стюарт заговорил:

– Если хочешь знать мое мнение, для Оливера любая работа непосильна.

Мне послышалось в его тоне презрение к Оливеру и ко мне тоже – мол, я, такая курица, побеспокоила начальника своего мужа, заподозрив, что ее благоверный переламывается на работе. Тон у него был самый что ни на есть начальственный: он говорил со мной не как старый друг… и не как бывший муж… а как босс и домовладелец. Но очень скоро сам себя одернул, стал расспрашивать про девочек, и разговор вошел в нормальное русло.

Возможно, я не из тех, кто умеет справляться с депрессиями близких. Но это же не моя вина, правда?


ОЛИВЕР: Да, кстати, насчет сентенции про героя и его лакея. Она принадлежит вовсе не тевтонскому мудрецу. Она принадлежит мадам Корнуэль. Слышали про такую? Я тоже не слышал. «Из мещан, известная своим язвительным остроумием, – прочитал я. – В семнадцатом веке ее салон посещали выдающиеся литераторы и мыслители». Но кто теперь ее помнит? Стюарт назвал ее мудрость «не вполне уместной» и устаревшей. Так сотрем же из памяти ее имя, вычеркнем из словаря афоризмов ее единственный вклад в сей солидный академический труд, «поскольку лакеи нынче перевелись».


ЭЛЛИ: Мне вовсе не хочется, чтобы это «к чему-нибудь привело». Так выражаются мои родители.

Вполне очевидно, что это «ни к чему не приведет». Опять же, так выражаются мои родители. Разумеется.

Наслаждайся моментом. Я так и делаю. В жизни надо попробовать все. Я так и делаю. Ничем себя не связывай. Я так и делаю. Молодость бывает только раз. Я знаю. Наслаждайся свободой. Я стараюсь.

Дело это нехитрое. Что я сказала Оливеру, когда он пытался меня сосватать? Я сказала, что пожилые разведенные мужчины – это не мой конек. А дважды разведенные (как оказалось) – тем более. Ну не привлекают они меня.

Послушайте, я не люблю Стюарта. И вряд ли когда-нибудь полюблю. Приезжаю к нему раз в неделю, раз в десять дней. Его квартира по-прежнему не обставлена и пуста, как в первый раз. Обычно мы ходим в какой-нибудь ресторанчик, выпиваем бутылку вина. Потом возвращаемся к нему, и время от времени я остаюсь до утра, но можем и по-быстрому перепихнуться, после чего я уезжаю домой, а иногда просто сидим, беседуем. Понимаете? Никаких проблем. Вот это называется «прочные, постоянные отношения».

Конечно, если бы я на него запала, такое общение меня бы покоробило. А так – просто заколебало. Даже думать неохота. Казалось бы, будь довольна, верно? Но я недовольна. Меня все это достает. И Стюарт в том числе.

Вам понятно, что творится? Нет, мне-то все понятно. Ясно, как… короче, у него в квартире только и есть что стопки отутюженных сорочек и ждущие горничную груды нестираного белья, а причина в том, что он днями напролет отирается на Сент-Данстен-роуд – навешивает полки и оказывает прочие услуги.

Кто пожилой – того долой.


СОФИ: Мама в последнее время очень странно себя ведет. Подолгу смотрит в окно (я уже рассказывала). Забывает, что по вторникам мне на музыку. Думаю, ей тревожно за папу. Боится, наверно, как бы он снова не зауныл.

Я постаралась ее немного приободрить. И говорю:

– Мама, если с папой что-нибудь случится, ты всегда сможешь выйти замуж за Стюарта.

Мне казалось, это очень правильная мысль, у него денег много, мы сможем себе покупать что захотим.

Мама посмотрела на меня и выбежала из комнаты. Правда, вскоре вернулась, и я заметила, что у нее заплаканные глаза. А на лице прямо написано: «Нам нужно очень серьезно поговорить».

И она мне рассказала такое, о чем раньше даже не заикалась. Оказывается, они со Стюартом были мужем и женой, пока она не вышла за папу.

Я как следует это обдумала.

– А почему ты никогда про это не говорила?

– Понимаешь, мы условились рассказать, когда ты сама спросишь.

Ну что это за ответ? Значит, я теперь должна спрашивать: «Мамочка, а не был ли наш папа до тебя женат на принцессе Диане?», а иначе мне вообще ничего не будут рассказывать? Я поразмыслила еще немножко – и решилась.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что мой настоящий папа – Стюарт?

И что вы думаете? Опять заплакала. Стала меня обнимать. И убеждать, что в этом нет ни капли правды. Ну, вы же знаете, с каким выражением мама говорит: «В этом нет ни капли правды».

Ну почему, почему она не рассказывала нам с сестрой, что была женой Стюарта? Не иначе как там есть какая-то тайна. Что же еще мне предстоит узнать?

Она запретила мне обсуждать это с Мари. Должно быть, они собираются ждать, пока Мари сама не спросит.

– Ну и что из этого? – заговорила я, стараясь не ляпнуть какую-нибудь глупость. – Ты тем более сможешь жениться на нем еще разок.

Мама велела хранить это в секрете от всех.

Но я же спросила. Помните? Когда папа пришел домой пьяный. Я спросила, кто такой Стюарт, и мама ответила «знакомый». И почему было прямо тогда не рассказать?


СТЮАРТ: Чего только не печатают нынче в газетах – жесть. Вы читали про человека, который в детстве попал в приют и там подвергался сексуальному насилию? До чего страшно, когда вот так злоупотребляют доверием тех, кто от тебя зависит? Парень вырос, не раз пытался это забыть, но не смог и через двадцать лет выследил этого… воспитателя. Тому сейчас под шестьдесят, и они как бы поменялись ролями: старик оказался во власти того, кто сильнее, в точности как несчастный мальчонка много лет назад.

Так вот: мужчина представился своему истязателю, позвал его прокатиться на машине и сбросил со скалы. Нет, это было бы слишком просто: сперва он разрешил старику помолиться… Специфическая подробность, да? Позволил опуститься на колени и прочесть молитву. А потом рассказал полицейским, что готов был пощадить своего пленника, если бы тот стал молиться за невинных жертв. Но он молился только за себя. Тогда мужчина подтащил старика к утесу и пинками столкнул вниз. Так и сказал: столкнул пинками. И выразил готовность показать, где тот пытался цепляться за землю. Полицейские не нашли никаких следов тела. Нет, вру: нашли пучок волос где-то посередине скалы. Более того: за камни зацепился шарф какого-то футбольного клуба с прилипшими волосами. Вспомнил: это был шарф «Портсмута» – никогда в жизни не забуду. Бело-голубой. «Портсмут».

Кошмарная история, согласитесь. Ужасно еще и другое: убийца считал, что поквитался. Но не так, как того заслуживал его мучитель. Тот, по его мнению, легко отделался.

И последнее: задержанный признался полицейским, что впоследствии сам удивлялся своему спокойствию. Он поехал домой, заварил себе чая и ночью хорошенько выспался.


ОЛИВЕР: Да, кстати. Спиртовой уровень мистера Херушема. Посмотрел я на него и думаю: нам бы всем не помешало обзавестись таким прибором. Чтобы измерять градус своего настроения. Если ты хандришь чуть-чуть, / Ватерпас клади на грудь: / Пусть покажет пузырек, / Градус низок иль высок.


14 Любовь и т. д. | Любовь и так далее (перевод Петрова Елена) | 16 Что ты выберешь?







Loading...