home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


16

Что ты выберешь?

ОЛИВЕР: Знаете такую игру «Что ты выберешь»? Ну, скажем, что ты выберешь: неделю стоять по шею в дерьме или выискивать различия среди всех аудиозаписей симфонии «Из Нового Света»? Что ты выберешь: прогуляться по Оксфорд-стрит с голой задницей и с ананасом на голове или сочетаться браком с особой королевской крови?

Или вот, к примеру, из жизни реальной. Что ты выберешь: депрессию эндогенную или реактивную? Что ты выберешь: обвинить в своей диковатой и парализующей чувствительности к боли и тяготам существования свою наследственность – всех тех смурных и ворчливых предков, маячащих шлейфом в r'etroviseur, или искать ее причины в самом устройстве мира, в том, что «гадатели» с ухмылкой именуют «фактами жизни», – можно подумать, существует «факты смерти» как равноценный противовес.

Депрессия эндогенная: это американские проповеди в стиле два притопа – три прихлопа, детские книжки-раскраски, политические нотации – все уверяют, что мы с гордо поднятой головой стоим на плечах минувших поколений, потому и воздух вокруг нас чище, и видим мы дальше. Но пронзенные скорбью мира представляют эту пирамиду перевернутой, и тогда сами предки громоздятся на наших плечах, вгоняя нас в землю, как хрупкие колышки. О да, этот неминуемый щелчок кнута генетического кода: что это, как не завершающий удар хвоста плетки-девятихвостки в руке жилистого пирата стародавних времен? Надежда все же остается: если бремя наше – не что иное как биохимическая субстанция, не наколдуют ли ученые мужи нам от него избавления? Мы и так уже одной ногой в генной модификации Стюарта – в логове пресловутого b^ete noire[65], – который, по моему разумению, не так уж и noire, как его малюют. Подрихтовать ген самую малость, переплести искусным образом те витальные овощные спагетти, которыми отличается оливерность от стюартности, и вуаля: вперед, дети, отцы не в ответе. А черный зверь обернется милым котиком.

Депрессия реактивная: это если ты выберешь внутренний ландшафт цвета индиго, те иссиня-черные будни, которые будут почти очевидным следствием событий твоей собственной жизни? Есть же обстоятельства, способные уложить на лопатки даже мистера Херушема: допустим, кончина матери, когда тебе нет и одиннадцати, смерть отца, увольнение, болезнь, супружеский разлад und so weiter?[66] Ведь тогда можно убедить себя в обратном: если мир волен разгрести свои конюшни, то ты и подавно. При этом, если здравомыслие тебе не отказывает – что маловероятно, поскольку твои метаболические процессы на уровне мышления либо замедлятся до сердечных сокращений гризли, погруженного в спячку, либо устроят свистопляску, подобную увертюре к «Руслану и Людмиле», – перед взором твоим предстанет логическая нестыковка. Если к постели тебя пригвоздила, допустим, кончина матери – «факт жизни», – а тебе всего шесть лет, сложно представить, что такая трагедия пройдет бесследно, так ведь? Ибо мачеха, как говорится, – токсин, а не серотонин. Из той же оперы: когда тебя турнут с работы, вряд ли ты в тот же день побежишь искать новую, правда?

Эндогенная депрессия или реактивная: еще не определился с выбором? Три, два, один. Время истекло! А теперь – ахалай-махалай – меняем правила игры. Не буду лукавить, ситуации в этой забаве с двоичным выбором отчасти притянуты за уши. Поскольку буквально на днях «гадатели» отреклись от придуманных ими же разграничений. А нынче предполагается, что честь быть выбитым из колеи злосчастными «фактами жизни» уготована тебе генетической предрасположенностью. А потому: вот эндогенная, вот реактивная – дайте две! Быть может, попадешься именно ты! Мамаша наломала дров (а до этого – ее мамаша) и ушла в мир иной. А вам теперь от нее посылка, мистер Балконный Эквилибрист. Нет никакого «или… или», есть только «и… и». До этого бы допер даже самый кривоглазый созерцатель того, что философы именуют жизнью. Ведь в жизни прогулка по Оксфорд-стрит с голым задом и с ананасом на голове влечет за собой женитьбу на особе королевской крови, а погружение в нечистоты – прослушивание всех аудиозаписей симфонии «Из Нового Света».

Видите ли, фокус депрессии в том, что с виду несовместимое становится совместимым. Проще говоря, все происходящее – не моя вина и одновременно исключительно моя вина. Или: исламские фундаменталисты распыляют в лондонском метро нервно-паралитический газ с целью истребить все городское население, но при этом теракт направлен именно на меня. Или: если я могу шутить на эту тему, то и повода для депрессии нет. Вздор, вздор! Она и тебя обведет вокруг пальца, и меня.


СТЮАРТ: Софи мне поведала, что есть животных, по ее мнению, неправильно.

Я рассказал про органические принципы сельского хозяйства, про Ассоциацию почвоведов, бережное земледелие, органические корма, гуманное обращение с животными и так далее. Я рассказал ей обо всех запретах: от гормонов роста до содержания на привязи, от генетически модифицированных кормов до бетонных щелевых полов. Возможно, я хватил лишку.

Но Софи твердила, что это все равно неправильно.

– А туфли твои из чего сделаны?

Она взглянула на свою обувку, потом подняла голову и сказала как-то очень по-взрослому:

– Никто не предлагает есть мои туфли.

Где она этого набралась? «Никто не предлагает…» Как будто ее голосом заговорил сам премьер-министр.

Она выжидала моего ответа. А я был в ступоре. Вспомнил только фильм, где Чарли Чаплин поедает свой башмак. Но на ответ это не потянет.


ОЛИВЕР: Каждый день Джиллиан делает пометки в утренней газете. Берет ручку с красными чернилами и расставляет звездочки напротив тех статей, которые, по ее мнению, могут меня увлечь или хотя бы позабавить. Ну не цирк? Эффект как от сухого завтрака, да? Сдобренного духовным содержанием, разумеется.

Меня не может увлечь то, что пишется на злобу дня. Я уж молчу, что смысл этого абсурдного выражения – «злоба дня» – остается в моем преставлении весьма туманным. В чем проявляется «злоба дня»? А «злоба ночи» бывает? О да, как видите, внутренний педант Оливера нет-нет да и напомнит о себе. «Злоба» – в том смысле, что не доброта. Само собой разумеется. Новостные темы сплошь заезжены, испокон времен известны роду человеческому. Четыре всадника человеческой души – жестокость, алчность, ненависть, эгоизм – скачут по широкому экрану под аплодисменты завистников: об этом нам поведают всемирные новости сегодня, завтра и всегда. Им пресса щедро славу воздает – недурно сказано, друг мой.

Поэтому я переключился на материалы, заведомо не представляющие для меня никакого интереса. Сообщения из мира скачек. Вопросы надкопытья и путовой шерсти. Кто нагулял себе бока (это я! это я!). И кто набил карманы с помощью грязных махинаций (pas moi! pas moi!)[67].

Крупица непреложной мудрости из царства шор и шпор: владелец невыезженной двухлетки никогда не наложит на себя руки – к гадалке не ходи.

Не чудо ли?

Вопрос только один: кто же осчастливит меня невыезженной двухлеткой?


ДОКТОР РОББ: Наше дело – слушать. Наблюдать. Кивать иногда.

В ряде случаев им так проще выговориться. Но чтобы заговорить о тех чувствах, которые их терзают, требуется мужество. Зачастую в таком количестве, какого у больных просто нет. Замкнутый круг – типичная характеристика депрессии. А потом оказывается, что вы, как врач, рекомендуете физическую активность пациенту, который чувствует себя обескровленным. Или расписываете пользу солнечных ванн тому, кто ощущает себя в безопасности только под одеялом и при задернутых шторах.

Оливер не пьет – уже хорошо. Но вследствие этого кратковременная ремиссия грозит обернуться угнетенным состоянием. Снова замкнутый круг. Или еще пример. Иногда – к Оливеру это не относится, да и вообще редкий случай, – наблюдая за жизнью человека, вы понимаете: с объективной точки зрения не впасть в депрессию при таких обстоятельствах просто невозможно. И с вами приключилось бы то же самое, окажись вы в его шкуре. В такой ситуации ваша задача – убедить пациента в необоснованности его подавленного состояния.

В одном недавно опубликованном докладе утверждалось, что чем выше уровень самоконтроля в профессиональной деятельности человека, тем лучше показатели здоровья, и наоборот. По сути дела, отсутствие жизненного самоконтроля опережает алкоголь, курение и тому подобное в рейтинге факторов, негативно влияющих на здоровье. В прессе широко освещали эту проблему, но к таким выводам, по-моему, способен прийти любой мало-мальски здравомыслящий человек. Люди, привыкшие к порядку в своей трудовой деятельности, в любом случае уже стоят на более высокой ступени в обществе. Они, вероятно, и образованы лучше, и за здоровьем следят. А люди, не контролирующие свою жизнь, скорее всего, окажутся у самого подножья общественной пирамиды. То есть менее образованные, с низким уровнем доходов, занятые на вредном производстве и так далее.

Мне, врачу с двадцатилетним стажем, очевидно, что в сфере здравоохранения – так же как и в бизнесе – действуют принципы свободного рынка. И речь не о коммерческих клиниках. Речь о понятии «здоровье» вообще. В условиях свободного рынка, стремящегося к монополии, богатые богатеют, а бедные беднеют. Общеизвестный факт. То же самое касается и здоровья. Крепкие здоровьем здоровеют, слабые – хиреют. Снова замкнутый круг.

Простите, как говорит одна моя коллега: меня снова потянуло на демагогию. Но видели бы вы, с чем мне приходится сталкиваться ежедневно. Иногда меня посещает мысль о том, что последствия пандемии чумы имели более демократичный характер. Глупости, конечно, ведь возможность отгородиться или просто сбежать у богачей во все времена выше. А бедные слои населения всегда загоняются под землю.


ОЛИВЕР: Помните, как я un peu[68] задергался по поводу обоев? Встревожился, как бы на них не проступили какие-нибудь узоры – рунические или ребристые, как у ракушек-мадлен, если вам понятен ход моей мысли. Но штука в том, что в новом доме на момент нашего переезда вообще не было обоев. Предыдущие жильцы закрасили все следы своего пребывания. Уму непостижимо: один-два галлона водоэмульсионной матовой краски ослепительно-белого оттенка способны пролить целительный бальзам на душу!

Однако не будем опережать события. Недавно у меня опять был плохой, как мы любим говорить, день – когда вина за него возлагается на внешнее зло, а не на страдальца; в такой день пригвожденный к кушетке узник своего собственного сознания ни в чем не находит опоры и вынужден искать утеху в созерцании широкой стены. Сначала я решил, что превысил дозу дотиепина и в результате словил глюки. Диагноз не подтвердился; сама Главная Ведунья, высвистанная по такому случаю, уверила меня, что мои оптические иллюзии вызваны проступающими сквозь слой краски узорами старых обоев – явление заурядное, но как жестоко!

Заметили, что реальный мир вцепился нам в пятки? Псу под хвост пошли наши усилия обуздать зверя. Чьи слова: «Вещи суть то, что они есть, и их следствия будут такими, какими они будут; зачем же тогда нам желать быть обманутыми»? Слова одного гада. Старого гада из восемнадцатого века. О, солгите мне, солгите – я ведь не заблуждаюсь, мне даже нравится.


СТЮАРТ: Сдается мне, Оливер окончательно рехнулся. Говорю ему:

– Больно смотреть на твое состояние, Оливер.

– Переезд, – отвечает он, – можно сравнить со смертью главы семейства.

– Могу я для тебя что-нибудь сделать?

Завернувшись в халат, он сидел на кухонном диване. Выглядит он сейчас плачевно: бледный, вялый. Весь опухший. Таблетки, наверное, плюс недостаток физической нагрузки. Впрочем, никаких нагрузок у него и не было, кроме умственных. Но и те Оливер сейчас забросил. По его лицу было видно, что желание язвить и злословить никуда не ушло – ушли только силы.

– Кое-что можешь, старик, – сказал он. – Подари мне невыезженную двухлетку.

– Что подарить?

– Лошаденку такую, – объяснил он. – Сработает эффективнее, чем вся фармакопея доктора Робб.

– Ты шутишь?

– Ничуть.

Ну не рехнулся ли он?


ДЖИЛЛИАН: Софи объявила себя вегетарианкой. Говорит, что среди ее новых школьных друзей немало вегетарианцев. Я сразу подумала: мне только еще одного привереды в доме не хватало. С Оливером и так сплошная морока: это буду, это не буду. Поэтому я обратилась к Софи с просьбой – по-взрослому, что ей всегда льстит. Я попросила, если она не против, отложить ее задумку – при всем уважении – на годик-другой, потому что сейчас у нас, похоже, и без того забот полон рот.

– Забот полон рот. – Она рассмеялась.

Я не нарочно так сказала. Затем – поскольку я общалась с ней, как со взрослой, – она ответила мне с преувеличенным терпением. Объяснила, что убивать животных, а уж тем более употреблять их в пищу – нехорошо, и когда человек проникается этой мыслью – все, обратного пути нет: он становится вегетарианцем. Это была целая тирада, – впрочем, она же дочь Оливера.

– А туфли твои из чего сделаны? – поинтересовалась я, когда она закончила.

– Мама, – по-детски заспорила она, – никто не предлагает есть мои туфли.


ОЛИВЕР: Рекомендуют выходить на пробежку. Имя доктора Робб вам ни о чем не говорит, кстати? (Вероятно, нет, если вы не пассажир того же le bateau ivre[69], что и moi[70].) Добрый Доктор сказала только «физическая нагрузка», но я отчетливо расслышал «пробежка». Видимо, я имел неосторожность проговориться, что мне ближе к телу обломовский диван, поэтому она принялась давать наущения. Физические нагрузки, согласно новой еженедельной мудрости, которой с нами поделились «гадатели», повышают заветный уровень эндорфинов, стимулируя тем самым душевный подъем. Глазом не успеете моргнуть – и все вокруг снова будет цвести и пахнуть. ЧТД.

Боюсь, мы с Архимедом пришли к диаметрально противоположным выводам. Принимая ванну, я не расплескивал от восторга воду. В отчаянии я скорее повизгивал, как замордованный тощий поросенок. Позднее до меня дошло: само беговое облачение – мерзотные кроссовки, обвисшие на заднице штаны, куртейка на молнии, растянутая по лицу мерзотная улыбочка (вкупе с идеей показаться в таком виде на людях при свете дня) – до того понизит мой уровень эндорфина, что стыд погонит меня аж до Касабланки и обратно – только лишь для того, чтобы моя мифическая сущность вернулась в исходное положение. ЧТбД; «б» можете истолковать в меру своей испорченности.


ЭЛЛИ: Про Стюарта я говорила как на духу. Проблемы я не вижу, интрижка-однодневка, ничего высокодуховного. Так что же мешает быть откровенными?

После ужина в китайском ресторане у меня было настроение типа «да – нет – не знаю», когда так хочется, чтобы решение принял за тебя кто-нибудь другой. Но он в эти игры не играл. Может, не улавливал моего настроения, может, наоборот, улавливал, но подыграть не хотел. Я собиралась сказать: слушай, когда мы познакомились, ты был весь такой зрелый, начальственный, легко решал вопросы насчет оплаты наличными и похода в ресторан. А теперь даже не можешь произнести вслух, чего ты хочешь: чтобы я осталась у тебя на ночь или чтобы катилась отсюда. Но я только сказала:

– Что думаешь? – Мы уже преодолели полпути от входной двери до спальни.

– А ты что думаешь? – повторил он эхом.

Я не отвечала. Просто ждала. Потом все-таки высказалась:

– А я думаю так: если ты не знаешь, что ты сам думаешь, то я нафиг сваливаю домой.

Отреагировать можно по-разному, но ответ «ладно» фигурировал в моем списке далеко не на первых строчках. Для ответа можно использовать жесты, но засесть в сортире сразу, как я пошла на выход, тоже стоит ближе к концу моего списка.

На следующее утро мы с Джиллиан работаем в студии, каждая занята своим делом, и тут меня прорвало. Сидит, значит, Джиллиан такая за мольбертом, склонившись вперед, лампу поправляет, я вижу ее неподвижный профиль, как у Вермеера, да черт-то с ним, и думаю: «Эй, тетя, я, конечно, извиняюсь, но не ты ли на пару со своим муженьком номер два – кстати, тот еще артист – задумала подложить меня под своего муженька номер раз, ни словом не обмолвившись, что вы были женаты, и не он ли устроил мне эту подставу с мистером Хендерсоном, а потом, когда я все-таки с ним переспала, разве не стало мегаочевидно, что, трахаясь со мной, очень деликатно и даже не без удовольствия, он все еще, мать твою, повернут на тебе?»

Ну я ей и выдала. Почти в тех же выражениях. Замечали, как старперов крючит от слова «трахаться»? Моего папашу не колышет, что я курю и могу заработать рак легких, это типа нормально, но однажды я сказала, что трахаюсь с одним парнем, так он посмотрел на меня как на грязную шлюху. Как будто этим словом я оскорбляю волшебный акт любви, которому они предавались с моей мамашей, бла-бла-бла, пока не разбежались в разные стороны. Поэтому я нарочно произнесла его при Джиллиан, но она и бровью не повела – зря я старалась – и продолжала внимательно слушать, а когда я дошла до слов, что Стюарт все еще на ней повернут, знаете, как она отреагировала?

Просто улыбнулась.


СТЮАРТ: Об этом случае я узнал из сегодняшней газеты. История поистине душераздирающая, так что нервным лучше удалиться.

Произошло это в Штатах, хотя могло произойти где угодно. Просто Америка – это концентрат остального мира, да? Так или иначе, у одного парня лет двадцати с небольшим умер отец. Девушка этого парня, уехавшая в круиз, закономерным образом решила: коль скоро будущий свекор не при смерти, а уже скончался, она может спокойно завершить путешествие и не будет срываться с места, чтобы приободрить своего парня. После чего тот – возможно, не менее закономерным образом – затаил на нее обиду, неподвластную времени. Предательство казалось ему непростительным. И тогда он решил причинить ей столько же мучений, сколько пережил сам. Чтобы она узнала, как горько ему было после смерти отца.

Уверены, что хотите знать продолжение? На вашем месте я бы соскочил. Потом они поженились, вместе мечтали о большой семье, затем жена забеременела и родила, а муж дал ей время покрепче привязаться к малышу – и убил его. Затянул ему личико целлофаном – у нас это называют пищевой пленкой – и бросил умирать. Вернувшись, убрал пленку и перевернул младенца в кроватке лицом вниз.

Я предупреждал: это просто кошмар. И вот еще что. Судя по всему, молодая мать не оспаривала диагноз «синдром внезапной детской смерти». Поскольку врач так сказал. Но через пару месяцев, как гром среди ясного неба, ее муж явился в полицию и сознался в убийстве. Как вы думаете, почему? Замучили угрызения совести? Допустим. Но я не очень-то верю в угрызения совести. Ладно, за редкими исключениями такое бывает. Но разве нельзя допустить, что этот субъект просто вознамерился причинить жене еще больше страданий? Списывая трагедию на синдром внезапной смерти, она могла проклинать судьбу или что-то в этом духе. Но теперь она узнала, что никакая это не судьба. А жестокий расчет. Тот, кто, как ей казалось, любил ее, умышленно стал виновником смерти самого близкого для нее человека с единственной целью – обречь ее на страдания. Наверное, в тот момент она поняла, что представляет собой этот мир.

Душераздирающая история, как по-вашему? Нет, я не спорю. Но с другой стороны, самое ужасное заключается в том, что все произошло вполне закономерным образом. Хоть и ужасно, конечно.


ОЛИВЕР: Щелчок кнута генетического кода. Результатом я, признаться, весьма доволен. Есть над чем поразмыслить. Мужчина (и женщина тоже). Существо без видимых причин к существованию. Но находившее для себя такую причину в былые времена мифов и героев. Когда мир был велик и будто бы создан для трагических развязок. А что сейчас? Сейчас мы копошимся в опилках цирковой арены, понукаемые щелчком кнута генетического кода. В чем трагизм современного измельчавшего представителя рода человеческого? В чем трагедия сегодняшнего измельчавшего вида? В наших поступках, якобы совершаемых под воздействием свободы воли при осознании того, что мы ею не обладаем.


15 Вам понятно, что творится? | Любовь и так далее (перевод Петрова Елена) | 17 Болт на блюде среди драхм







Loading...