home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


1

Я помню тебя

СТЮАРТ: Привет!

Мы когда-то пересекались. Стюарт. Стюарт Хьюз.

Уверен, естественно. На все сто. Лет десять назад.

Ничего страшного… бывает. Не надо делать вид. Главное – я помню тебя. Уж кого-кого, а тебя-то я помню. Мне ли не помнить? Кстати, если вдуматься, прошло даже не десять лет, а десять с гаком.

Ну да, я изменился. Еще бы. Во-первых, весь седой. Теперь даже не сказать «перец с солью», верно?

Да и вы все, между прочим, уже не те. Сами-то небось думаете, что законсервировались. Отнюдь нет, поверьте.


ОЛИВЕР: Чья там рожа за пригорком, чей там пенис над ведерком? Чье так лихо бьет копыто в теплом стойле у корыта? Неужто это мой добрый старый – старый в смысле стародавний – знакомец Стюарт?

«Я помню тебя». Стюарт в своем репертуаре. Он так стар… так суперстар-о-моден, что любит отстойный музон еще древнее самого себя. Нет, понятно, что балдеть от Рэнди Ньюмана или Луиджи Ноно с их пошлыми песенками – ровесницами первичного набухания твоих органов сладострастия – это одно дело. Но балдеть под томные трели допотопного пляжного аниматора – как же это мило, как по-стюартовски трогательно, вы не находите?

И нечего изображать удивление. Фрэнк Айфилд. «Я помню тебя». Или, если буквально: «I remember you (уу-уу) / All my dreams come true (уу-уу)», точно? Одна тысяча девятьсот шестьдесят второй. Австралиец-йодлер в овчинном полуперденчике? Йо-йо-йо. Йодль-ля-ми-ре. Классный был ходячий социологический парадокс. Не в обиду будь сказано нашим загорелым-угорелым сородичам с Бонди-бич. В контексте всеобщего заискивания перед каждой субкультурой боже меня упаси сказать что-нибудь против австралийца-йодлера per se[1]. Ты и сам, возможно, от него недалеко ушел. Прижечь тебя йодом – завоешь йодлем. Так что лучше уж я установлю с тобой доверительный визуальный контакт и политкорректно протяну руку. А потом приглашу во вселенское людское братство. Вместе с каким-нибудь швейцарцем-крикетистом.

А ты – по счастливому стечению обстоятельств – как раз окажешься швейцарцем и крикетистом, отделившимся от клуба «Бернский Оберланд», и тогда я, с твоего позволения, просто скажу: в шестьдесят втором году Битлы уже раскрутились до сорока пяти оборотов в минуту, а наш Стюарт по сей день напевает Фрэнка Айфилда. У меня все, ваша честь.

Кстати, я – Оливер. Да, понимаю, что ты это понимаешь. Я сразу заметил, что ты помнишь меня.


ДЖИЛЛИАН: Джиллиан. Может, помните меня, может, нет. Какие-то проблемы?

Надо понимать: Стюарт ищет одобрения, во что бы то ни стало хочет его завоевать, а Оливер даже в страшном сне не станет этого добиваться. Меня сверлят скептическими взглядами. Но я, если честно, не первый год наблюдаю, как окружающие вспыхивают неприязнью к Оливеру – и тут же поддаются его чарам. В общем, мое дело – предупредить.

А что я? Наверно, я бы предпочла, чтобы меня воспринимали позитивно, и никак иначе, но ведь это нормально, правда? Смотря, конечно, каковы при этом вы сами.


СТЮАРТ: У меня той песни даже в мыслях не было.


ДЖИЛЛИАН: Слушайте, я, вообще говоря, уже дергаюсь. У Софи сегодня урок музыки. Но Стюарт и Оливер всегда виделись мне противоположными полюсами… даже не знаю, чего… взросления, что ли. Стюарт считал, что повзрослеть – значит вписаться, снискать расположение других, занять свое место в обществе. А Оливер этим не озабочивался, самоуверенности ему всегда хватало. Как называются растения, которые поворачиваются вслед за солнцем? Гелио… что-то в этом духе. Вот таким и был Стюарт. А Оливер…


ОЛИВЕР: сам по себе был le roi soleil[2] в точку? За последние годы это лучший родственный комплимент. Как только не называли меня в этой подлунной клетушке, именуемой жизнью, но король-солнце – это что-то новенькое. Феб. Фе, фи, фу-ты ну-ты…


ДЖИЛЛИАН: …тропы. Гелиотропы, вот как они называются.


ОЛИВЕР: Заметили, как переменилась Джиллиан? Как она легко навешивает ярлыки? Не иначе как в ней заговорила французская кровь. Она ведь наполовину француженка – припоминаете? «Наполовину француженка по материнской линии»: по логике вещей это должно означать «француженка на четверть», ты согласен? Но, как вопрошают все великие моралисты и философы, что общего у логики с жизнью?

Так вот: будь Стюарт наполовину французом, в шестьдесят втором году он бы насвистывал галльскую версию «Let’s Twist Again», подтягивая Джонни Холлидею, точно? Меткое pens'ee[3]. А вот еще одно: Джонни Холлидей был наполовину бельгийцем. По отцовской линии.


СТЮАРТ: В шестьдесят втором мне было четыре года. Это так, для справки.


ДЖИЛЛИАН: Никогда не замечала, что навешиваю на людей ярлыки. Но коль скоро есть в этом мире двое людей, которых я понимаю, то это Стюарт и Оливер. Как-никак за обоих сходила замуж.


СТЮАРТ: Логика. Здесь действительно прозвучало это слово? Приведу вам пример логики. Ты уезжаешь, и все мнят, будто ты законсервировался. Это самая дурная логика, с какой я только сталкивался за долгие годы.


ОЛИВЕР: Не поймите превратно насчет les Belges[4]. Когда какой-нибудь салонный патриот надсадно требует: «Назовите хотя бы шестерых известных бельгийцев», я – единственный – тяну руку. Даже если вдогонку добавляют: «не считая Сименона».

Наверное, дело не в том, что в Джиллиан говорит французская кровь. Весьма вероятно, что в ней говорит кризис среднего возраста. Кое с кем такое случается, но совсем не обязательно с нами. Для Джилл поезд прибыл на станцию более или менее вовремя, его любимец-свисток захлебывается, перегретый котел даже слегка фырчит. А теперь прикиньте: у Стюарта кризис среднего возраста налицо, и единственное, о чем можно спорить, – наступил ли он до или после угасания половой функции? Видели фото, на котором он лежит в коляске, наряженный в костюмчик-тройку, но в полосатом подгузнике?

А что Оливер? Оливер давно пришел к убеждению… нет, интуитивно понял, что кризис среднего возраста – это недостойно, не комильфо и вообще ниже всякой критики. Оливер планирует ужать средний возраст до одного-единственного вечера, когда сляжет с мигренью. Он ценит молодость, он ценит мудрость и перейдет от мудрой юности к юношеской мудрости с помощью пригоршни парацетамола и маски для сна от какой-нибудь экзотической авиакомпании.


СТЮАРТ: У кого-то сказано, что личность, маниакально зацикленная на собственном эго, распознается по одному простому признаку: по высказываниям о себе в третьем лице. Уже ни одна особа королевской крови не говорит о себе во множественном числе. А спортсменам и рок-идолам подавай третье лицо, для них это норма. Не замечали? Допустим, какого-нибудь имярека Бобби критикуют за то, что он добился назначения пенальти неспортивными методами, а тот отвечает: «Нет, имярек Бобби на такое неспособен». Как будто у него есть тезка – вот пусть тот отмывается и расхлебывает.

Но с Оливером все не так. Его нельзя безоговорочно отнести к знаменитостям, правда? А он все равно величает себя Оливером, как олимпийский чемпион. Или шизофреник.


ОЛИВЕР: А что вы думаете о реструктуризации долговых обязательств между Севером и Югом? О перспективах евро? Об улыбке на мордах четырех тигриц экономики? Удалось ли экзорцистам рынка металлов изгнать жуткий призрак финансового коллапса? Не сомневаюсь, что у Стюарта готова аргументированная, солидная лекция по каждому из пунктов. Быть может, в чем-то проходная. Готов поспорить на шестерку знаменитых бельгийцев: он не знает всех значений этого слова. Он из тех, кто ожидает после «проходная» услышать «рыба семейства лососевых», потому и молчит как рыба. Образчик благоразумия. Которому чуть-чуть недостает… скажем так… самоиронии?


ДЖИЛЛИАН: Эй, прекратите. Умолкните оба. Все равно ничего не докажете. Как по-вашему, какое вы производите впечатление?


ОЛИВЕР: Ну, что я говорил? Паровоз приближается: чух-чух-чух…


ДЖИЛЛИАН: Если мы опять за старое, давайте играть по правилам. Разговоры о нас самих – под запретом. Короче: кто сегодня везет Софи на музыку?


ОЛИВЕР: Джиллиан, если кто не понял, выступает почетным представителем программы «Мужчины угадывают».


СТЮАРТ: Вас интересует свинина? Натуральная, с натуральным вкусом. Каково наше отношение к ГМО?


ОЛИВЕР: Шестерых, не считая Сименона? Проще простого: Магритт, Сезар Франк, Метерлинк, Жак Брель, Дельво и Эрже, создатель Тинтина. Плюс, добавлю в качестве pourboire[5], пятьдесят процентов Джонни Холлидея.


ДЖИЛЛИАН: Да хватит вам! Оба хороши. Сами не понимаете, о чем у вас разговор. Слушайте, я считаю, нам требуется кое-что прояснить.


СТЮАРТ: «Оба хороши». Вопрос, я считаю, спорный. В данной ситуации.

Ну ладно, постараюсь кое-что прояснить. На самом деле Фрэнк Айфилд не австралиец. Допустим, жил он в Австралии, но родился-то в Англии. Если вам интересно – в Ковентри. И к слову сказать, песню «I Remember You» сочинил Джонни Мерсер двадцатью годами ранее. Ну почему снобы-интеллигенты вечно поносят то, в чем ни бельмеса не смыслят?


ОЛИВЕР: Кое-что прояснить? Нельзя ли оставить это до Dies Irae[6], когда какой-нибудь демон проткнет нас своим змееподобным членом, чтобы ящерица с головой летучей мыши намотала наши кишки на лебедку? Выражаться яснее? По-вашему, это и впрямь необходимо? У нас тут не дневное ТВ и уж тем более не римский сенат. Ну хорошо. Давайте я тогда и начну.


СТЮАРТ: Не вижу причин ему потакать. Оливер в своем репертуаре. А кроме того, любому, кто связан с маркетингом, известно, что в сознании фиксируется именно первый сюжет.


ОЛИВЕР: Чур, я первый. Чурики-чурики-чурики.


ДЖИЛЛИАН: Оливер, тебе сорок два года. Какие могут быть чурики?


ОЛИВЕР: Тогда спрячь свою улыбочку. Чур-чура. Чурики-чурики-чурики-мазурики. Давай посмейся. Ты же еле сдерживаешься. Ну пожалуйста. Пожаааалуйста.


СТЮАРТ: Если это – единственная альтернатива, уж лучше я буду в кризисе среднего возраста. По официальным или неофициальным данным.


ОЛИВЕР: О, маркетинг! Моя всегдашняя ахиллесова пята. Отлично, пускай первый этап бежит Стюарт, если ему так приспичило, и несет эстафетную палочку правды. Смотри не урони, Стюкнутый! И не заступай на чужую дорожку. А то нашу команду дисквалифицируют. Ты же этого не хочешь? Тем более на первом этапе.

Пусть бежит первым, мне все равно. Я только выскажу одну маленькую просьбу – не в угоду эгомании, шкурным интересам или маркетингу, а просто исходя из требования приличий, искусства и неприятия любой банальности. Пожалуйста, не называй эту свою первую историю «На данный момент». Очень прошу. Пожалуйста. Ну пожаааалуйста, ладно?


* * * | Любовь и так далее (перевод Петрова Елена) | 2 На данный момент







Loading...