home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


7

Ужин

ДЖИЛЛИАН: Я тут упомянула, что к ночи мы падаем в постель, когда нам уже не до секса, – вы, надеюсь, поняли, что это шутка? Думаю, секс у нас бывает с такой же регулярностью, как в среднем по стране, хотя точными данными не располагаю. Наверное, и у вас так же… И порой это среднестатистический секс. Вы, конечно, меня понимаете. Уверена, что и у вас так бывает. Ну или скоро будет, ближе к завершению.

Организовано это следующим образом. Не так часто, как прежде (а когда Оливеру нездоровилось, то и вовсе никак). Все чаще и чаще – в одни и те же дни недели: пятница, суббота, воскресенье. Нет, это я, кажется, прихвастнула. В один из этих трех дней. Обычно в субботу: по пятницам я слишком устаю, а по воскресеньям в мыслях только понедельник. Так что остается суббота. Немного чаще – в жаркую погоду, немного чаще – в отпуске. Нельзя исключать воздействие эротического кино, хотя нынче, если честно, эффект зачастую оказывается обратным. Когда я была моложе, экранный секс будоражил кровь. А теперь сижу и невольно думаю: такого не бывает… не только у меня – вообще ни у кого. То есть кино больше не действует как афродизиак. Впрочем, нет, на Оливера действует, и в связи с этим иногда возникают сложности.

Невольно думаешь: можно ведь отложить до следующего раза, но это самообман. Момент желания становится все более… хрупким, что ли. Смотришь какую-нибудь телепередачу, размышляешь, не лечь ли спать, потом переключаешь каналы, смотришь еще какую-нибудь ерунду, и минут через двадцать оба начинают позевывать – момент упущен. Или же одному хочется почитать, а второму нет, и второй (или вторая) лежит в полутьме и ждет не дождется, когда погаснет свет; тем временем ожидания и надежды оборачиваются легкой обидой, а момент улетучивается, вот и все. Бывает, проходит несколько дней (больше обычного), и ты обнаруживаешь, что время имеет оборотную сторону: вроде бы тебе не хватает секса, но вместе с тем он мало-помалу забывается. Подростками мы считали, что все монахи и монахини втайне сексуально озабочены. А теперь мне думается: наверняка они в большинстве своем ни о чем таком не помышляют, наверняка желание просто уходит.

Не поймите превратно: я люблю секс и Оливер тоже. И мне до сих пор не разонравился секс с Оливером. Он знает, что мне нравится и чего я хочу. Оргазм – не проблема. Мы знаем лучший способ его достижения для обоих. Можно сказать, в этом отчасти и состоит проблема. Если она вообще тут есть. Короче, мы почти всегда занимаемся любовью одним и тем же способом – и в плане общей протяженности, и в плане длительности прелюдии (отвратное слово), и в плане позы или поз. А все потому, что это уже проверено, потому что для нас, как показывает опыт, это беспроигрышный вариант. Так возникает своего рода тирания, или обязанность, или незнамо что. В любом случае что-то неотвязное. Правило супружеского секса, если хотите знать (но вы, наверное, не хотите), сводится к следующему: по прошествии нескольких лет тебе просто не дозволяется делать того, чего у вас не было прежде. Нет, понятно, я читаю соответствующие статейки и полезные советы: как разнообразить интимные отношения, как намекать мужу, чтобы подарил тебе эротическое белье, как устраивать романтические ужины при свечах и находить время для содержательного общения, – все это вызывает у меня только смех: в жизни такого не бывает. Во всяком случае, в моей жизни. Содержательное общение? А стирать когда?

Мы занимаемся любовью… по дружбе. Вы меня понимаете? Вижу, что понимаете. По-моему, даже слишком хорошо. В постели мы напарники. В постели нам комфортно вместе. Каждый старается для другого, каждый заботится, чтобы другому было хорошо. Мы занимаемся любовью… по дружбе. Я уверена, что это не худший вариант. Далеко не худший.

Я тебе не мешаю? Тот, кто лежит рядом с тобой, уже несколько минут как выключил свет. И дышит ровно, будто спит, но на самом деле не спит. Ты, наверно, говоришь: «Сейчас главу дочитаю» – и слышишь в ответ дружеское мычание, а потом читаешь несколько дольше запланированного. Но это уже не важно, правда? Потому что я тебе помешала. Ты больше не хочешь секса. Или хочешь?


МАРИ: На ужин придут Датак Стюарт и Плуто-кот.


СОФИ: Плутократ.


МАРИ: Плуто-кот.


СОФИ: Говори правильно: «плутократ». Это у кого денег много.


МАРИ: На ужин придут Датак Стюарт и Плуто-кот.


СТЮАРТ: Я приглашал их в ресторан, но у них не получилось вызвать няню. А я, добравшись до того района, где они сейчас обретаются, даже испытал облегчение, поскольку место совершенно незнакомое. И явно не из тех, где есть приличные рестораны. Сплошные забегаловки – в прежние годы Оливер про такие говорил «ботулизм с собой».

В потемках, под дождем я то и дело сворачивал не туда и уже стал досадовать, что город построен не в системе прямоугольных координат. Ну, кое-как доехал до северо-восточной окраины Лондона. Со смешанным, так сказать, населением. Агенты по недвижимости, видимо, назовут такой район «динамичным», чтобы им не припаяли статью. У вас теперь не принято упоминать тенденцию переселения состоятельных граждан в бедные кварталы? Раньше даже был специальный термин – джентрификация. Но я несколько отстал от жизни. Разглядывая улицу, где обосновались Оливер и Джиллиан, я так и не понял, что там происходит: то ли дома здесь котируются выше, а жильцы – ниже, то ли наоборот? Один дом – с охранной сигнализацией, другой заколочен досками, один – с кованым фонарем в стиле ретро, другой – многоквартирная ночлежка, не крашенная домовладельцем со времен войны. Тут и там торчит мусорный бак, который сам по себе выглядит удручающе.

Живут они на нижнем уровне небольшого дома ленточной застройки: им принадлежит подвал и частично – первый этаж. Когда я спускался с крыльца, железные перила чуть не развалились, у входа – непросыхающая лужа. Прямо на кирпичной кладке кто-то (явно не Джиллиан) от руки намалевал «37A». Мне открыл Оливер, взял у меня из рук бутылку, изучил и сделал вывод: «Весьма остроумно». Затем перешел к контрэтикетке.

– «Содержит сульфаты», – прочел он вслух. – Ай-ай-ай, Стюарт, где же твои зеленые принципы?

Вообще говоря, это вопрос непростой. Только я собрался сказать, что в теории целиком и полностью поддерживаю органические вина, но дело осложняется общими практическими соображениями (и даже начал что-то излагать), как из кухни вышла Джиллиан. У них даже не кухня, а какой-то закуток. Она вытирала руки посудным полотенцем. Оливер запрыгал, как паяц:

– Джиллиан, это Стюарт, Стюарт, разреши представить… – И так далее, но я уже не слушал, и она, по-моему, тоже.

Выглядела она… выглядела она как настоящая женщина, если вы меня понимаете. Я бы не сказал «зрелая», хотя и это тоже; я бы не сказал «постаревшая», хотя и это тоже. Да нет, она выглядела как настоящая женщина. Я мог бы сделать попытку ее описать, уточнить произошедшие в ней перемены, но все равно не сумел бы передать своих впечатлений – я же, стоя перед ней, не проводил инвентаризацию. Я, так сказать, впитывал этот облик целиком, видел ее заново, как единое целое, понимаете?

– Ты похудел, – сказала она, и это прозвучало очень мило, потому что старые знакомые для затравки обычно говорят: «Ты поседел».

– А ты – нет. – Ответ получился дурацкий, но ничего лучше я в тот миг не придумал.

– А ты – да, а ты – нет, а ты – да, а ты – нет, а ты – да, а ты – нет, – шутовски заголосил Оливер.

Джиллиан приготовила восхитительную вегетарианскую лазанью. Оливер откупорил мое вино, объявил, что оно «достаточно питкое», и начал отпускать одобрительные, хотя и высокомерные комментарии насчет повышения качества вин Нового Света, как будто я – заезжий американец или его партнер по бизнесу. Сдается мне, впрочем, что Оливер – тот еще бизнесмен.

Мы поделились новостями, обходя скользкие темы.

– Ты надолго? – спросила Джиллиан к концу вечера, не глядя на меня.

– Думаю, на весь срок.

– И каков же срок? – На этот раз она улыбнулась, но по-прежнему отводила глаза.

– Длиной со шнурок, – вставил Оливер.

– Вы меня не так поняли, – ответил я. – Представьте… я вернулся.

Нельзя сказать, что они очень удивились. Я пустился в какие-то объяснения, но тут со щелчком приоткрылась дверь, и передо мной возникло личико. Разглядев меня, оно спросило:

– А где твой кот?


ДЖИЛЛИАН: Я предвидела неловкость. Думала, Стюарт будет стесняться, – раньше он тушевался по любому поводу. Не знала, как посмотрю ему в глаза. Но понимала, что придется. Думала: что за безумная идея, приспичило же Оливеру его позвать. И почему Оливер предупредил меня ровно за три часа и ни минутой раньше?

Никакой неловкости не возникло. Ну, разве что Оливер излишне суетился, чтобы разрядить обстановку. В чем не было ни малейшей необходимости. Стюарт очень возмужал. Постройнел, приобрел благородную седину, но главное – держался непринужденно, без прежней зажатости. Что в тех обстоятельствах было удивительно. А может, и нет. В конце-то концов, ему хватило решимости уехать, сориентироваться в этом мире, найти себя, подняться, тогда как мы топчемся на месте, если не считать детей, а в материальном отношении даже откатились назад. Он ничуть не заносился, хотя мог бы. У меня было такое ощущение, что Оливер его слегка раздражает, нет, я не так выразилась, скорее, что он наблюдает за Оливером, как за ярмарочным шутом, и ждет, когда же окончится этот балаган, чтобы перейти к серьезным вопросам. Наверное, мне следовало обидеться за Оливера, но почему-то этого не произошло.

А вот Оливер обиделся. Когда я невольно повторила (без всякой необходимости – ведь об этом было сказано в первой же фразе), что Стюарт похудел, Оливер вставил: «А знаешь ли ты, что анорексия бывает даже у свиней?» Я пригвоздила его взглядом, и он добавил: «Стю мне сам рассказал», – можно подумать, кому-то от этого стало легче.

Но Стюарт оказался на высоте: он воспринял это как смену темы. Да, есть сведения, что у свиней обнаруживаются симптомы анорексии. В особенности у свиноматок. Это проявляется в гиперактивности и потере живого веса. И откуда это берется? – спросила я. Стюарт сказал, что доподлинно еще не установили, но считается, что это следствие интенсивного спаривания. Всем хочется постной свинины, но тощие свиньи более подвержены стрессу. По одной из теорий, от стресса активизируется какой-то редкий ген, под влиянием которого животные и ведут себя соответствующим образом. Жуть, да?

– Так свинина сближается с человечиной, – сказал Оливер, как будто завершил анекдот.

Я успела забыть, насколько Стюарт внимателен к окружающим. У меня не было мнения, как поступить с детьми, потому что… ладно, не важно. Я решила уложить их в обычное время, чтобы Мари уже спала, а Софи часок пообщалась со Стюартом, если, конечно, тот не опоздает; конечно, он приехал вовремя. У Софи откуда-то появилась привычка задавать бестактные вопросы. Кроме того, она совершенно не стесняется посторонних. После вежливого рукопожатия она посмотрела на Стюарта в упор и сказала:

– Мы слышали, что вы очень богатый человек и собираетесь спонсировать кое-какие папины проекты.

Я, как вы понимаете, не знала, куда глаза девать, но Оливер упорно избегал моего взгляда. От этого «мы» меня внутренне бросило в краску, да и внешне, наверно, тоже, но Стюарт, даже глазом не моргнув, ответил:

– К сожалению, такие вопросы с ходу не решаются. Видишь ли, каждая заявка ставится на голосование советом директоров, а у меня только один голос.

Я подумала: спасибо, Стюарт, за твою доброту, спасибо за это объяснение, но Софи заявила:

– Вы просто хотите нас отфутболить.

Стюарт рассмеялся:

– Нет, я не собираюсь вас отфутболивать. Пойми, во всем есть установленный порядок. Филантропия – это очень хорошо, но есть еще справедливость. А справедливость вершится по установленным правилам. Ты согласна?

Софи это убедило, но не до конца.

– Ну, раз вы так говорите…

Когда она ушла спать, я сказала:

– Спасибо.

– О чем ты?! Я всего лишь нахватался корпоративно-бюрократического жаргона. И при необходимости успешно пускаю его в ход.

На этом тема была закрыта. Стюарт отнесся к реплике Софи как к детской фантазии, хотя в ней, естественно, крылось нечто большее.

Через некоторое время дверь чуть-чуть приотворилась и в щелке возникла Мари. Она что-то пролепетала театральным шепотом. Прервавшись на полуслове, Стюарт ей подмигнул. Причем не напоказ – по-моему, он даже не заметил, что я смотрю в его сторону.

Сомнений не оставалось: он многого достиг. О своих успехах Стюарт не распространялся. Но что-то такое сквозило в его манере разговора. Да и одеваться он стал более элегантно. Думаю, это заслуга его жены. Я о ней не спрашивала. Мы обходили эту тему, как и другие скользкие вопросы.

Лазанья у меня пересохла. Это непростительно.


ОЛИВЕР: Очередной триумф инспектора манежа. Щелчок моего хлыста убедил вшивую львиную гриву и зад в блестках – але-оп! – исполнить вальяжный танец. Фоном звучит «Парад» Эрика Сати. Партитура, насколько я помню, включает звуки циркового хлыста и пишущей машинки. Аккурат те символы, которые должны переплестись на будущем гербе Оливера.

Вечер прошел плавно. Мне не потребовался дар Нострадамуса, чтобы предсказать: Стюарт явится в состоянии, требующем госпитализации, – с тризмом челюсти и мышечным тонусом истукана с острова Пасхи, но я привел его в чувство, похвалив вино, плутократно выбранное им для такого случая. Вы не поверите: тасманское пино-нуар! Джиллиан от возбуждения кремировала свое мучное блюдо. Дочурки вели себя прекрасно: настоящие маленькие леди. Стюарт зациклился на одном вопросе: наблюдается ли в нашем районе джентрификация – это слово он произносил так, будто сжимал каминными щипцами. Вам понятен его смысл? Очевидно, в этом слове выражалась тревога, как бы во время нашего пиршества некий местный Че Гевара не скрутил с его «бэхи» литые диски.

От одного этого зрелища – Стюарт на «БМВ» – можно обделаться, верно? Я и впрямь чуть не обделался, когда махал ему на прощанье ненастной ночью, сопоставимой с той, когда в Венецию вернулись мощи святого Марка. Если верить нашему Тинторетто. Жалобно моргали фонари, черный гудрон блестел, как отмытый бок эфиопа. Когда Стюарт полноприводным зигзагом скользил в темноту, я забормотал себе под нос: «Auf Wiedersehen, o Regenmeister»[29]. Встреча распорядителя манежа с повелителем дождя – задним умом додумался, а жаль.

Надо признать (хотя это мне против шерсти), что Стюарт, преодолев вышеупомянутые первоначальные недуги, повел себя вполне непринужденно. Если уж совсем честно, то временами просто хамски. Два раза меня перебил, чего никогда бы не случилось dans le bon vieux tems du roy Louys[30]. Как по-вашему, что вызвало такую генетическую модификацию в организме моего органического приятеля?

А в целом вечер прошел плавно, хотя это наречие мало подходит для описания светского мероприятия, учитывая, как люди в большинстве своем плавают.


СТЮАРТ: Да, кстати, я спросил, давно ли они перешли на вегетарианство.

– Даже не помышляли, – ответила Джиллиан. – Мы просто любим здоровую пищу. – И, помолчав, добавила: – Нам подумалось, это ты – вегетарианец.

– Кто, я? Вегетарианец? – Я только помотал головой.

– Оливер. Вечно ты все путаешь, – упрекнула она без тени стервозности или сарказма. Но с другой стороны, и не любовно. А как-то отстраненно, будто так уж заведено и так будет всегда, а ее удел – разбираться с последствиями.

Она действительно немного располнела. Ну и что? Ей даже идет. Другое дело, что мне не нравится, когда у женщин короткая стрижка и почти оголен затылок. Да и соломенный цвет, на мой взгляд, никогда не был ей к лицу. Ладно, все это меня не касается, правда?


ОЛИВЕР: Сам того не ведая, Стюарт «спел за ужин»; то есть йодлем чисто исполнил одну строчку из Перголези среди номеров Фрэнка Айфилда. Он бубнил об Угрозе Нашей Вселенной, иными словами – что разнообразию видов скоро настанет кирдык, что модифицированные гены в черных водолазках вскоре спустятся по веревке в доселе неприступную Крепость Природы, что робкая певчая птичка умолкнет, а глянцевый баклажан утратит свой лоск, что у каждого из нас вырастет горб и мы станем похожи на деревенских уродцев Брейгеля (это, кстати, не самое страшное, если единственной альтернативой будет раса Стюартов) и что генная модификация – это чудовище Франкенштейна… тут мне уже захотелось взвыть йодлем на тон выше, чтобы в доме зазвенел весь хрусталь, поскольку чудовище Франкенштейна, если вдуматься, было милейшим существом и само по себе никому не угрожало, а просто, в силу трагического стечения обстоятельств, воплотило в себе массу мелких людских страхов, – но Стюарт жужжал и жужжал, как завод бормашин (уж не помню, какой остряк придумал такое сравнение), насчет генной модификации (ваc не бесят такие сокращения, как GM?) – и я уже хотел спросить: (а) каким образом компания «Дженерал моторс» намеревается отстоять свое право на этот акроним и (б) нет ли прямой зависимости между доходами Стюарта от реализации бесхимозных продуктов, с одной стороны, и нашим страхом перед коварными генами – с другой; а если мы преодолеем этот страх, не рухнет ли вышеупомянутая морковная торговля, но тут у него с языка слетела фраза, подобная пассу гипнотизера.

– Как-как ты сказал?

Естественно, сказал он много чего, подобно обезумевшему золотоискателю, которому попадается только кварц. Но в конце концов его израненные пальцы взметнули вверх истинный самородок.

– Закон непредвиденных последствий.

Он объяснил, что данный принцип обнаруживает себя, к примеру, там, где франкенштейнизированный урожай оказывается несъедобным для травоядных, вследствие чего… И далее в том же духе… Но я уже не следил за нитью его рассуждений, сосредоточившись на своих.

Закон непредвиденных последствий. Звучит как песня – не как щебет робкой, безмятежно счастливой пеночки-трещотки, но как мощный хор, в который вливаются голоса человечества, природы и Всевышнего. (Для меня, как вы понимаете, «Всевышний» – это метафора. Можете подставить сюда «Тор», «Зевс», «крошка Джонни Кварк» – кому что нравится.) Неужели эта фраза недостойна красоваться на неоновом щите? В одном ряду с такими, как «слово плоть бысть», «que sera, sera»[31], «si monumentum requiris, circumspice»[32], «Всадник, скачи!», «мы оставили незавершенными те дела, которые следовало завершить» или «дрожащими руками он расстегнул ее бюстгальтер». Закон непредвиденных последствий. Не он ли объясняет вашу жизнь, да и мою тоже? Какой метафизик, какой моралист мог бы высказаться лучше?

Не поймите превратно. Если вы не столь большой поклонник Олли, каким могли бы стать (а я подозреваю, что так оно и есть), то считайте мою приверженность этому лучезарному принципу своего рода искуплением. Как будто я пользуюсь им, чтобы проблеять: я не виновен, сквайр. Наоборот, я считаю его истинным выражением трагической основы жизни (присутствующих прошу не принимать на свой счет). Старые боги мертвы, а крошка Джонни Кварк – это Стюарт в сером костюме, творение моей книги, но Закон Непредвиденных Последствий – он воистину эпичен, как Древняя Греция, он учит нас видеть пропасть между намерением и свершением, между целью и результатом, он показывает, насколько тщетны наши амбиции, насколько стремительно и люциферовски необратимо наше падение. Все мы потеряны, разве нет? И те, кто это понимает, потеряны более остальных. Те, кто это понимает, будут найдены, ибо они постигли свою потерянность. Так говорит Оливер в Год Нашего Кварка.


ДЖИЛЛИАН: Разумеется, супружеский секс возможен и вне брака. По мне, ни в одном из миров ничего хуже нет. Простите, я не хотела вас задеть. А вдруг вы как раз собирались этим заняться?


6 Да так… Стюарт | Любовь и так далее (перевод Петрова Елена) | 8 Без обид







Loading...