home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


11. Пространство снов

Взрослый — тот, кто проживает свою жизнь с осознанием, что этот мир он делит с другими. Взрослый — тот, кто знает, что мир существовал до того, как он появился на свет, и будет существовать еще долго после того, как он его покинет.

Иными словами, взрослый — это человек, который в этой жизни видит чуточку дальше собственного носа.

Из письма лидера меньшинства Верхней палаты Парламента Турин Мулагеш генералу Ади Нуру. 1735 г.

Они приезжают в город на следующий день поздним утром. Гондола ползет по кабелям через Тарсильские горы, потом — через предгорья, и внезапно появляется он.

Мирград. Город лестниц.

От его вида захватывает дух. Сигруд не был здесь двадцать лет, но этот огромный массивный древний мегаполис с его грандиозными темными стенами в сотни футов высотой и десятки — шириной остался таким же. Дрейлинг видит странные крошечные извилистые конструкции, которые выглядывают из-за вершины стен: гигантские лестницы, ведущие в небеса и оканчивающиеся пустотой. Как ему известно, лестницы — не самое тревожное из искажений и разрушений, оставленных Мигом. Те он видел раньше и знает не понаслышке. Хотя, наверное, они и почти половина города были уничтожены в битве при Мирграде.

И все же Мирград выжил. Город с более чем тысячелетней историей по-прежнему был непокорным, невзирая на время.

— Так странно, — говорит Тати, присоединяясь к нему, — смотреть на город с этого ракурса.

— Я такое уже видел, — смиренно отвечает он.

— Что? — спрашивает Ивонна. — Видел? Ах, да. Точно. Летающий корабль.

Настроение у Ивонны и Сигруда значительно мрачнее, чем у Тати: несмотря на разговор прошлым вечером, девушка переполнена восторгом от того, что они приближаются к Мирграду.

— Видите те стены? Я о них читала все-все, из-за них у города чудовищные инфраструктурные проблемы, потому что он должен расширяться, вместить больше фабрик, чтобы просто производить больше разных вещей, но так как стены почти неуязвимы и, ну, весьма священны, прогресса почти никакого. О! Гляньте-ка туда — тетушка, это же вершина башни Брост! Разве твои фирмы не ее финансируют?

— Да, — угрюмо говорит Ивонна. — Хоть, по правде сказать, я надеялась, что мне не придется увидеть ее собственными глазами…

Тати, не обращая на нее внимания, выдает пулеметную очередь фактов и цифр о Мирграде, которые почти не производят впечатления на взрослых. Сигруд таращится в окно, пока они подъезжают к городу. Он видит их пункт назначения: огромный железнодорожный вокзал, построенный прямо у стен Мирграда, конструкция с крышей из железа и стекла, такая же громадная, красивая и величественная, как та, что в Аханастане. В прошлый его приезд в Мирград этого, конечно, здесь не было — и, приближаясь к земле, Сигруд понимает, что узнает место подле стен.

— Это ведь… вокзал Морова? — недоверчиво говорит он.

— Ну разумеется, — отвечает Тати. — А какой же еще?

— Здесь мы с Шарой сошли с поезда, когда впервые прибыли в Мирград, — поясняет он. — Это была крошечная и грязная платформа, а не вокзал… Мы сюда приехали на старом углевозе.

— Я же говорю вам обоим, что Мирград изменился! — насмешливо отвечает Тати. — Все об этом знают!

Ивонна закатывает глаза.

— Подумать только, девчонка тут впервые… — бормочет она.

Сигруд прищуривается. Их ждет большая толпа — несомненно, из-за катастрофы с гондолой, что ехала следом. Он видит мундиры и время от времени значки.

— Полиция, — говорит он. — И пресса. Видимо, ждут, чтобы поговорить со всеми пассажирами.

— Что нам делать? — спрашивает Ивонна.

— Я найду способ оторваться от вас, — говорит Сигруд, — и сбежать от них. Ивонна, ты сможешь разобраться с кофром и найти средство передвижения или мне нужно украсть автомобиль?

— Я найду машину! — поспешно заверяет Стройкова. — Не надо никуда вламываться!

— Ну хорошо, — соглашается Сигруд. Он идет к двери. — Я пойду первым. Встретимся перед входом в вокзал через тридцать минут. Договорились?

— Договорились, — отвечает Тати.

Сигруд выходит в салон, где нетерпеливые пассажиры собирают багаж и выстраиваются перед дверью в очередь. Он пытается подобраться ближе к ее началу и слышит шум толпы на платформе, когда гондола подъезжает, — людей собралось много, они встревожены, а это значит, что справиться с ними будет непросто.

Двери распахиваются, и Сигруд обнаруживает, что его подозрения справедливы: невзирая на усилия мирградской полиции, в считаные секунды воцаряется истинный бедлам. Выбегающих пассажиров встречают близкие, адвокаты, деловые партнеры, журналисты, и все орут, кричат, смеются, плачут… Оценив ситуацию, Сигруд проскальзывает вдоль края толпы и через несколько секунд уже держит путь к дверям вокзала.

Он идет, не глядя по сторонам, не глядя ни на что. Никто его не замечает. Все сосредоточены на бурном хаосе возле гондолы. С тихим вздохом облегчения дрейлинг входит в здание вокзала Морова.

Сигруд бродит кругами по вокзалу, пытаясь высмотреть новых оперативников Нокова. Он подозревает, что их нет, — судя по внезапной трансформации той сайпурки, мальчишка бросил против них все, что у него было, — но лучше убедиться наверняка.

К своему облегчению, Сигруд ничего не видит. Но пока он смотрит, он не может не изумляться тому, насколько изменился вокзал Морова. Он сравнивает его со своими прошлыми впечатлениями: с тем, как сошел с поезда и увидел, что их ждет трясущийся коротышка Питри Сутурашни, низко кланяется и немыслимым образом принимает его за Шару. Это место было заброшенным, темным и грязным, но теперь оно полнится шумом, движением и вопросительными криками.

Он ждет, пока время почти истекает, и выходит из вокзала через главные двери. Там нет автомобилей, кроме черного абсурдного лимузина. Сигруд останавливается за колонной и достает часы, спрашивая себя, куда подевались обе женщины. Потом он слышит пронзительный свист.

Он поднимает взгляд и видит Тати, которая высовывается из заднего окна лимузина, улыбается и машет ему. Сигруд таращится на нее, а потом медленно подходит к машине.

— Я… не совсем это имел в виду, сказав про средство передвижения, — говорит он.

— Садись, — сварливо отвечает Ивонна изнутри. — И прекрати хмуриться!

Сигруд забирается в машину. Внутри достаточно просторно, чтобы он расположился с удобством. Он растерянно озирается, а водитель — невысокий, крепкий континентец в блестящей черной фуражке — заводит мотор и отъезжает.

— Как… у нас это получилось? — спрашивает Сигруд.

— Тетушка владеет машиной, — радостно сообщает Тати.

— Это машина имения, — объясняет Ивонна.

— Машина имения, — Сигруд большим пальцем указывает себе за спину. — А водитель…

— Чоска, — говорит Ивонна. — Мой камердинер.

— Твой… камердинер.

— Да.

— У тебя есть камердинер.

— Да. Должен же кто-то присматривать за имением, пока меня нет. Это не так уж необычно — иметь камердинера, — говорит она, уязвленная.

— Для пастушки — необычно.

— Ну, поскольку это ты приволок меня в Мирград, я думаю, у тебя нет права меня критиковать. Я была счастлива там, где находилась. — Она смотрит в окно. — По крайней мере счастливее, чем тут.

Тати прижимается к стеклу.

— Я не могу в это поверить. Я не могу в это поверить! Мы на самом деле в Мирграде! Мы действительно здесь!

Сигруд против воли улыбается, наблюдая за нею. Когда они впервые прибыли сюда, Шара ехала в машине, практически уткнувшись носом в стекло, упиваясь видами огромного исторического города — совсем как Тати сейчас. Но в тот раз Сигруду на все было наплевать.

— Вы только посмотрите! — с благоговением говорит Тати. — Вы только гляньте на это все…

Сигруду приходится пригнуться, чтобы увидеть то, что снаружи.

— Да, — удивленно говорит он. — Только гляньте на это все.

Теперь он понимает, как изменился город. Там, где были руины, стоят красивые, блистающие здания, современные кирпичные строения с большими стеклянными окнами — он помнит, что в прошлый раз здесь было очень мало окон с хорошими стеклами. Автомобиль едет по чистым, аккуратным улицам с электрическими фонарями, и нигде не видно ни груд щебня, ни баррикад. Поверхность улиц гладкая, без выбоин, что весьма странно — ведь Сигруд помнит, что асфальт и брусчатка были в трещинах, словно тающий лед на озере. Люди гуляют по улицам с небрежным видом пешеходов, занятых ежедневной рутиной, а не рыскают встревоженно, как в воспоминаниях Сигруда.

Все такое современное, такое организованное. По идущей через высотные здания надземной линии едет поезд метро, и в каждом окне каждого вагона виднеется чье-то лицо. Фонтаны, магазины, деревья. Рынок под открытым небом, где продается мясо и фрукты — настоящие свежие фрукты, которые в Мирграде его воспоминаний раздобыть было невозможно.

Время от времени попадается какой-нибудь кусочек искаженного мира — словно рана в реальности, оставшаяся после Мига. Но все такие места наилучшим образом заштукатурены, превращены в маленькие парки с табличками рядом, где написано: здесь случилось то-то и то-то, и вот что мы помним, и вот что мы знаем.

Историю, которую в известном ему Мирграде ужасно подавляли и из-за которой постоянно препирались, на этих улицах никто не оспаривает.

И вот наконец они подъезжают к Солде. В его дни река была ледяным полем, и к ее грязным берегам лепились крошечные рыболовные лачуги и трущобы; теперь здесь доки, причалы, мельницы, нефтяные заводы, промышленность. Сигруд смотрит, как по извилистому руслу Солды медленно продвигаются корабли и баржи. Это процветающее место, место, куда люди отправляются, чтобы трудиться, работать и мыслить, место, где можно жить.

— Я больше не вижу стены! — говорит Тати. Она смеется. — Это удивительно, не так ли?

Сигруд оборачивается, чтобы взглянуть на горизонт. Там нет даже намека на стены: он забыл, что они становятся прозрачными, как только въезжаешь в город.

— Ох. Точно.

— Знаете, они хотят просверлить еще одно отверстие в стенах, — сообщает Тати. — Чтобы получился проход к запланированным промышленным объектам с той стороны. Фабрики, новые дома и сортировочная станция побольше размером.

— Да ладно, — говорит Сигруд.

— Да! — подтверждает Тати. — Тут всего стало слишком много. Слишком многое стекается в этот город. Эти громадные божественные стены больше не в силах сдерживать Мирград, только не после Вуртьястана и открытия Солды.

Сигруд замирает.

— Открытия Солды? — тихо переспрашивает он.

— Да, — говорит Тати. — Это все изменило, знаешь ли.

Сигруд сидит в тишине, глядя на процветающий мегаполис, и вспоминает молодую дрейлингку, которая однажды ему сказала: «Вот это — это поступь цивилизации: мы внедряем изобретения, которые меняют мир! Да какое там меняют, они диктуют миру свои условия, и мир им покоряется! Достаточно одного толчка — и все пойдет по накатанной, набирая скорость!».

«Сигню, — думает он, — так это ты сотворила это место?»

Теперь большая часть города ему незнакома, но, когда лимузин поворачивает, он внезапно узнает открывшееся впереди зрелище.

Он знает эту улочку и этот переулок. Он помнит, как однажды цеплялся здесь за автомобиль, набирающий скорость. Водитель пытался раздавить Сигруда об стену здания, и дрейлингу с трудом удалось избежать этой судьбы.

Он смотрит на здание впереди. Оно ему тоже известно.

Особняк Вотрова. Такой же, каким был, — от решетки ворот до последнего кирпича в стенах. Выглядит почти так же, как когда Сигруд побывал здесь в последний раз, так много лет назад, только вот сейчас день, и дом абсолютно пуст: ни смеющихся гостей к обеду, ни вечеринок, ни шоферов — и нет Шары Комайд, чтобы сопровождать его.

— Неимоверно странное ощущение, — говорит Сигруд. — Вернуться и обнаружить, что это место единственное осталось неизменным.

— Полностью согласна, — отвечает Ивонна.

Он смотрит на нее. Стройкова выглядит бледной и больной и все продолжает приглаживать прядь, которая лежит безупречно.

Сигруд наблюдает за ней, пока они подъезжают. Она щипает себя за тыльную сторону ладони так сильно, что пальцы дрожат.

Он тянется через салон лимузина, хватает ее за руку и сжимает.

— Все в порядке, — говорит он.

— Это по-твоему, — отвечает она. Но дарит ему мимолетную улыбку.

В конце концов они останавливаются перед массивными парадными дверями. Сигруд пытается распахнуть дверцу машины, но внезапно Чоска оказывается рядом, открывает ее со скромной улыбкой, а потом вытаскивает из задней части автомобиля огромный кофр. Чоска катит его на колесиках ко входу в особняк и открывает двери. Тати шмыгает внутрь, и Сигруд неспешно следует за ней.

Он осторожно входит в вестибюль, который так же огромен и величественен, как в его воспоминаниях: люстра из больших пластин хрусталя, два громадных камина и сотни газовых рожков, которые сейчас не горят.

Он пристально глядит на один из каминов и вспоминает, как таращился в огонь, пил вино и думал о времени, проведенном в Слондхейме. «Но Слондхейм, — думает он теперь, — оказался лишь малой неприятностью по сравнению с последующими годами…»

— Потрясающе! — восклицает Тати, озираясь по сторонам.

— Ты все время это повторяешь, — замечает Сигруд.

— Ну, потому что это и впрямь потрясающе.

— Ты жила в особняке, — говорит Сигруд. — Не понимаю, чем этот тебя так сильно потряс.

— Вы двое совсем не умеете веселиться, — заявляет Тати. — Что ни увидите, на все глядите хмуро.

— Мы не в отпуске.

— Тебе не пришлось застрять в мамином особняке на годы, — говорит Тати. Она подходит к главной лестнице, вздернув нос. — Обойдусь тем, что мне доступно. Я иду искать библиотеку, чтобы прочитать что-нибудь достойное впервые за несколько месяцев!

Сигруд смотрит, как она поднимается, и сердито качает головой.

— Будем снисходительны к молодости, — раздается у него за спиной голос Ивонны.

Он поворачивается и видит ее на пороге особняка.

— Стоит ли?

— Ну… так будет вежливо. — Она тяжело вздыхает и входит в парадную дверь. — Шара мне об этом рассказала — матушке Мулагеш пришлось с таким столкнуться, и ее солдатам. «Боевое эхо», так она это называла.

— Да, — подтверждает Сигруд.

— Когда кажется, что все по-прежнему происходит, — говорит Ивонна. — Как будто ты все еще там, и все продолжается. — Она оглядывается вокруг. — И теперь я на самом деле здесь. Ты когда-нибудь испытывал такое эхо?

— Не от Мирградской битвы, — отвечает Сигруд.

Она снова вздыхает.

— Ваши шпионские дела — ужасная куча дерьма, если позволишь мне сказать.

— Я согласен.

— Ага. Провались оно все пропадом. Давай распакуем оружие. Думаю, у нас с тобой много работы.

— Верно, — говорит он. — Завтра вечером я поеду на Солдинский мост, чтобы встретиться с Мальвиной, и мне надо подготовиться.

— А что потом?

— Понятия не имею. Но я бы предпочел, чтобы вы с Тати остались здесь. Не знаю, что планирует Мальвина. Но я хочу, чтобы Тати была там, где ее можно защитить, а мост к числу таких мест не относится.

Ивонна тихо смеется, пока они открывают кофр.

— До чего же глупо готовить оружие, — замечает она, — когда под градом пуль с головы врага даже волос не упадет.


* * * | Город чудес | * * *







Loading...