home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 3. Последний заплыв

Пятница, 4 июня

Часы запикали и разбудили меня ровно в половине восьмого.

Я продрал глаза и сел на постели, чувствуя себя совершенно разбитым. Отключил будильник и поплелся в ванную. Приняв контрастный душ, оделся и принялся за завтрак. Накануне я заехал в супермаркет и купил яйца, бекон в упаковке, круассаны и маленькую банку растворимого кофе.

Перекусив, я вышел на улицу. После грозы, которая не стихала почти всю ночь, пахло озоном, а асфальт покрывали огромные лужи. Было прохладно, и я застегнул ветровку до самого подбородка.

Время шло, а мы ждали, когда убийца попытается совершить очередное преступление.

Для начала я заглянул в ближайший продуктовый магазин и купил себе на обед ветчину в нарезке, ржаной хлеб, брюссельскую капусту и замороженный картофель фри. Закинув все это во временное жилище, пошел в отдел.

Димитрова еще не было, но я обосновался у него в кабинете, взяв ключ у дежурного.

Я решил проверить собственную расшифровку послания убийцы. Для этого я вошел в Интернет и стал искать все, что касалось бессмертной пьесы Шекспира. Оказалось, что сюжет не был придуман английским драматургом «с нуля». Он заимствовал его из предшествующих произведений других авторов, например, из поэмы Артура Брука «Трагическая история Ромеуса и Джульетты». Причем сам Брук перерабатывал сюжет переведенной на французский язык новеллы итальянца Маттео Банделло. Тот же пересказал произведение Луиджи Да Порто «Новонайденная история двух благородных влюбленных и их печальной смерти, произошедшей в Вероне во времена синьора Бартоломео делла Скала», в котором и появились Ромео и Джульетта, монах Лоренцо, Маркуччо, Тебальдо (ставшие впоследствии Меркуцио и Тибальдом – по воле «великого барда»). Это произведение послужило основой также для поэмы «Несчастная любовь Джулии и Ромео» Герардо Больдери и трагедии «Адриана» Луджи Грот.

Я уж молчу о том, сколько трагедия Шекспира пережила экранизаций. Я насчитал пятьдесят одну, начиная с 1900 года. А ведь задумывалась она как комедия и именно в таком ключе начала писаться, что чувствуется по первым сценам.

Я попытался расшифровать имена главных героев как-то иначе, сравнивая получившиеся результаты со списком фамилий учителей из школы, но выходил настолько откровенный бред, что я отвергал одно предположение за другим. Мои занятия прервал Димитров, появившийся на пороге своего кабинета с банкой колы в одной руке и сигаретой в другой.

– Что делаешь? – поинтересовался он, входя и садясь на диван.

– Пытаюсь убедиться, что правильно понял послание убийцы.

– Я звонил операм. Все спокойно. Никто не пытался убить Храброва. Кстати, он до сих пор не объявился.

– Да? То есть его не было всю ночь?

– Угу. – Димитров отхлебнул колу и затянулся. – Наверное, запил на природе.

– Он собирался вернуться вчера вечером.

Лейтенант пожал плечами:

– Ну и что? Уроков нет, даже если он опоздает на работу, что с того? Каникулы же. Я думаю, никто даже не заметит.

– Поехали! – сказал я, вставая.

– Что?! – Димитров едва не поперхнулся колой.

– Может, пока мы следим за его хатой, его уже грохнули!

– Где?

– Откуда я знаю? Он же уехал жарить шашлыки. Адрес полянки не оставил, так что придется искать.

– Как ты себе это представляешь? – Димитров вышел в коридор вслед за мной. – Валера, мы не можем прочесывать все леса вокруг Пушкина. Тем более, может, он еще дальше усвистал. Это бред!

Я остановился: лейтенант был прав. Мы не найдем физрука.

– Ему звонили?

– Кто?

– Хоть кто-нибудь.

– Без понятия. У тебя есть номер его мобильного телефона?

– Нет, откуда? Но он должен быть в школе.

– Поехали?

– Да.

Димитров вздохнул.

– Отличное начало утра! – проговорил он, залпом допив колу и бросив пустую банку в урну возле туалета.

Мы вышли на крыльцо, и лейтенант выкинул окурок, описавший широкую дугу и упавший в лужу.

– Может быть, мы зря засуетились, и физрук приедет прямо в школу? – проговорил он с надеждой.

– Надеюсь. Но нужно быть готовыми ко всему.

– Ладно, ты прав.

До школы мы добрались минут за двадцать пять. По дороге я включил «Stressed out» группы «Twenty one pilot».

– Тебе нравится такая музыка? – спросил Димитров, постукивая по коленке пальцами в такт.

– Да. Напоминает мне девяностые. На самом деле я люблю самую разную музыку.

– Что, и классику?

– Конечно.

– Нет, я этого не понимаю. Мне нравится тяжелый рок, и только. Есть что-нибудь в этом роде?

– Найдется. Поищи. – Я указал на сенсорную панель проигрывателя. – Все треки подписаны.

– Ты женат? – спросил лейтенант, прокручивая список композиций.

– Нет.

– И, наверное, не собираешься? Заядлый холостяк?

– С чего ты взял?

– С того, что ты поселился тут и ни разу, по-моему, даже не съездил в город. Была бы у тебя жена…

– Она бы мне уже мозг вынесла, – закончил я за него.

– А я вот женат. Четыре года.

– Это я уже понял. Дети есть?

– Один пока. Девочка.

– Поздравляю, – сказал я, не зная, что положено говорить в таких случаях.

– Спасибо. Жена хочет через пару лет второго завести.

– А ты?

– Я еще не отошел от бессонных ночей и постоянных воплей, если честно.

– Ну, может, через два года все это забудется.

Димитров усмехнулся:

– Очень надеюсь!

Я припарковался возле школьной ограды, чуть в стороне от решетчатых ворот. Напротив бегали дети с игрушечными пистолетами и изображали звуки выстрелов. На одном из них почему-то была маска Дарта Вейдера.

– Ну что, пошли? – спросил Димитров. – Терпеть не могу школы! В детстве ненавидел, и до сих пор как вспомню все эти уроки, так аж передергивает!

– Держи себя в руках! – усмехнулся я. – Ты уже большой мальчик.

– Есть места, попадая в которые ты становишься тем, кем был когда-то, – философски возразил Димитров. – В них есть особая… магия.

– Ты ведь не в этой школе учился?

– Нет. А вот Светка здесь.

– Твоя жена?

– Ага.

– А она не знала Барыкина? Если ему сейчас двадцать пять, а твоей жене…

– Моей жене, – перебил Димитров, – тридцать один. Она окончила школу раньше, чем случился пожар. Я ее спрашивал.

– Понятно. Очень жаль.

– Да уж, такая потеря!

– Я не это имел в виду.

Мы поднялись по ступенькам.

– Телефон возьмем у секретаря, – сказал я, открывая дверь.

Охранник поднял голову при нашем появлении.

– А, опять вы! – буркнул он, взглянув на меня. – Что, еще кого-то убили?

– Мы в канцелярию, – объявил я, игнорируя вопрос.

– Первый этаж, направо.

– Знаю.

– А это кто с вами? – Гурин придирчиво оглядел Димитрова.

– Мой коллега.

Мы постучались в дверь канцелярии.

К счастью, секретарь уже пришел. Это был молодой человек, гладко выбритый, с прилизанными назад черными волосами. От него пахло терпким лосьоном и мятой – скорее всего, из-за жвачки, которую он перекатывал во рту. Я объяснил, что нам нужно, и он достал из шкафа тоненькую бумажную папку.

– Здесь контакты всех наших сотрудников, – сказал он, включая вентилятор, хотя в комнате было не жарко. Крохотное помещение наполнилось монотонным жужжанием. К решетке вентилятора были привязаны бумажные полоски, которые из-за движения воздуха поднялись и приняли горизонтальное положение. Их трепетание напоминало агонию вытащенного на палубу кальмара.

Я нашел телефон Храброва и передал его Димитрову.

– Позвони пока.

– Я?

– Да. Объясни, что нам нужно с ним поговорить, и попроси приехать в школу или в отдел. Или хотя бы домой.

– Ладно, – нехотя проговорил Димитров, доставая мобильник.

Я же повернулся к секретарю:

– Как вас зовут?

– Меня? – Молодой человек приподнял густые брови. – Валентин Родионович. А что?

– Давно тут работаете?

– Года два. Может, поменьше. А что?

– Слышали об убийстве двоих учителей?

Он кивнул.

– Можете что-нибудь сказать об этом?

– Что, например?

– У вас есть предположение, кто мог это сделать?

– Нет. А должны быть? Я их почти не знал.

– Вы случайно не учились в этой школе раньше? – ляпнул я наугад, сам не зная почему.

– Учился, а что?

– Вы все время добавляете «а что»?

Секретарь рассмеялся:

– Не замечал за собой. Исправлюсь.

– Значит, учились?

– Было дело.

– Сколько вам лет?

– Решили меня допросить? С чего бы это?

– Мы беседуем со всеми.

– Все настолько плохо? – Секретарь покачал головой. – Ни одного нормального подозреваемого? Но вы думаете, это кто-то из работников нашей школы?

Я натянуто улыбнулся:

– И кто теперь кого допрашивает?

– Ну извините. – Секретарь щелкнул выключателем вентилятора. Бумажные полоски медленно опустились. – Я закончил эту школу семь лет назад. Сразу после института стал работать здесь. Так-то.

– Нравится?

Секретарь пожал плечами:

– Для начала сойдет, а там посмотрим.

– Помните пожар, случившийся тринадцать лет назад?

– Еще бы!

– А мальчика, который пострадал тогда?

– Кажется, ему лицо обожгло?

– Именно.

– Нет, я его не знал. Мы в разных классах были.

– Но вы бы его узнали?

Секретарь покачал головой:

– Нет, конечно! Столько лет прошло. К тому же я не был с ним знаком. Может, видел в коридорах, но не более того.

Я помолчал, обдумывая следующий вопрос.

– В школе работает еще кто-нибудь из бывших учеников?

– Да, конечно. Например, Лидия Борисовна, это учительница английского. У нее младшие классы. Ну, и Анна Вячеславовна. Она ведет танцевальную студию.

– Федотова? – быстро спросил я.

Секретарь кивнул:

– Вот она, кстати, может помнить того парня.

– Почему?

– Они вместе учились. В одном классе.

Я замер. Не часто удается получить зараз столько полезной и неожиданной информации. Такие моменты надо ценить.

– Вы уверены? – спросил я.

– Спросите ее сами. Она сегодня, кстати, на работе, я ее видел.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– А… Лидия Борисовна тоже здесь?

– Не знаю. Не встречал ее сегодня. Я, правда, сам недавно пришел. Может, она будет попозже.

– А где ее найти?

– Третий этаж, в самом конце коридора. Номер кабинета не помню.

– Как ее фамилия?

– Шейковская. Похоже на Чайковского, правда? – Секретарь рассмеялся, умудряясь при этом перекатывать во рту жвачку.

– А ваша? – спросил я.

– Жульин. Все над ней подшучивают. Одни говорят, что мои предки были французами, другие, что я – жулик, третьи…

– Что вы жюльен?

Секретарь рассмеялся, продемонстрировав ровные белые зубы – не иначе как ходит в салон отбеливать.

– Именно! Как вы догадались?

В это время вернулся из коридора Димитров.

– Не отвечает, – сказал он хмуро. – Идут долгие гудки, так что телефон не отключен, но Храбров то ли не слышит, то ли… – Он замолчал, бросив взгляд на секретаря.

– Зачем вам Храбров? – поинтересовался тот, снова включая вентилятор. – Это что, он убийца?

– Мы просто хотели с ним поговорить, но не можем найти – его нет ни здесь, ни дома, причем со вчерашнего дня.

– Может, он у своей Марьи Геннадьевны? – бросил Жульин.

– У кого? – насторожился я.

– Так зовут его… любовницу, короче. Он сам хвастался, что завел себе женщину. Может, я, конечно, перепутал, как ее там зовут, но у него точно кто-то был, потому что он стал наряжаться, а однажды даже приперся на работу с цветами – купил букет заранее. Кстати, это было буквально на той неделе.

– Знаете ее фамилию или где живет?

Жульин усмехнулся:

– Шутите? Откуда? Я ее не видел, знаком с ней не был. А Храбров вообще по пьянке проболтался. Мы окончание учебного года отмечали в конце мая, так он нахрюкался и давай выпендриваться: мол, в его-то годы да бабу нашел. Утверждал, что она моложе его, но я не думаю, что сильно.

– Кто может знать, где ее найти?

– Храбров, естественно.

– А кроме него?

Секретарь развел руками:

– Такие вопросы не ко мне. Я бы рад, да не могу ничем помочь. О личной жизни нашего физрука информирован скудно.

Мы вышли из кабинета секретаря и остановились в вестибюле. На стенах висели стенды по правилам дорожной безопасности, детские рисунки с кривыми подписями в правом нижнем углу и герб России.

– Что делать-то будем? – озвучил Димитров назревший вопрос.

– Наверное, надо вскрывать квартиру Храброва, – ответил я неуверенно.

– А на каких основаниях? Может, он еще покажется, просто опаздывает. Вдруг у человека похмелье?

Я вздохнул. Лейтенант был прав: вломиться к физруку нам никто не разрешит.

– Ладно, возвращайся в отдел, – сказал я. – Я подъеду попозже.

– А что ты собираешься тут делать?

Я планировал заглянуть к Ане, но информировать об этом Димитрова не хотел.

– Мне надо перекинуться с директором парой слов по поводу того, кто мог иметь зуб на убитых. Думаю, теперь придется разбирать каждый инцидент.

– Хочешь, я схожу? – предложил лейтенант. – Заодно и познакомлюсь.

– Давай. Тогда встретимся в отделе.

– Ок. – Димитров кивнул и потащился на второй этаж.

Я же направился в танцевальный класс. На этот раз не было слышно ни музыки, ни голосов. Приоткрыв дверь, я увидел Аню, делавшую мостик в центре зала.

– Привет! – окликнул я ее, входя.

Она повернула голову и приняла вертикальное положение.

– Доброе утро. Какими судьбами?

– Заехал вас повидать.

Наши голоса гулко разносились по помещению, и это подчеркивало ощущение пустоты, царившей вокруг.

– Не врите! – Девушка направилась к перекладине и без видимого усилия положила на нее правую ногу. – Кого допрашивали на этот раз?

– Так получилось, что вашего секретаря.

Аня удивленно приподняла брови:

– Вальку?

– Ага. Вы с ним хорошо знакомы?

– Оба учились в этой школе когда-то, правда, в разных классах. Так что можно сказать, что познакомились мы уже, когда начали тут работать. Хороший парень.

– Думаете?

– Ну, да. А что, вы его подозреваете?

– Пока нет. Но боюсь, теперь никого нельзя исключать.

– А что случилось?

Наблюдать за тем, как Аня гнется во все стороны, было просто больно. Интересно, она что-нибудь чувствует? На первый взгляд, все эти растяжки даются ей без труда.

С другой стороны, наблюдать за плавными движениями девушки в обтягивающей одежде не самое удручающее зрелище – это следует признать однозначно!

– Вы хорошо знаете вашего учителя физкультуры? – спросил я.

– Эдуарда Максимовича? Ну так. А что?

– Он пропал, похоже.

– Да ладно?

– Его дома нет со вчерашнего дня. Собирался вернуться вечером, но так и не появился.

Аня пожала плечами:

– Мы с ним работаем рядом: спортзал напротив. Но общаемся мало. Честно говоря, малоприятный товарищ.

– Почему? Клеится?

– Ага. Старпер!

– Не знаете, у него есть женщина?

– Понятия не имею. – Аня подошла к бумбоксу и поставила диск. – Мне он о своей личной жизни не рассказывает. Такие дела.

– Я заметил, что все жертвы жили одни.

– Совпадение? Или убийца специально так их выбирает? – Девушка покрутила ручку, регулируя звук.

– Вы знаете оперу «Ромео и Джульетта»? – спросил я.

– Конечно.

Мелодия стала громче. Это было что-то из классики. Я подошел и взял коробку от диска. Оказалось, что Аня поставила «Дон Жуана». Может, это намек?

– В квартире Сухановой я нашел духи «Juliette Has A Gun».

Девушка хмыкнула:

– Необычный выбор!

– Вот и я подумал так же.

– И решили, что это послание?

– Суханова была в средневековом костюме, причем мужском. Флакон отсылал к пьесе Шекспира.

– Дайте угадаю, – перебила Аня. – Вы решили, что следующей жертвой будет Ромео? То есть Роман?

– И это тоже. На всякий случай мы учли такие варианты, как Роман и Юлия.

– Джульетта?

– Ага.

– Ну и как?

– Пока вроде все живы. Кроме уборщицы.

– Какой уборщицы? – нахмурилась девушка.

Пришлось объяснить.

– А кто выпускает аромат? – через некоторое время спросила Аня.

– Что?

– Духи от кого?

Я достал из кармана флакон, который так и лежал там с тех пор, как я его прихватил в ванной Сухановой.

– Романо Риччи.

– Опять Романо! – усмехнулась девушка. – Даже тут получается Ромео. Только ведь послание должно состоять из двух частей, как я понимаю. Еще нужна фамилия. Или наоборот – имя.

– Да, было бы неплохо. А то вариантов получилось многовато.

– И кого, по-вашему, убийца наметил в жертву? Огласите весь список, пожалуйста. Кстати, хотите чаю?

– С удовольствием.

– Садитесь. – Аня указала на один из двух стульев возле окна. – Я сейчас. – Она направилась в подсобку, и вскоре я услышал, как в чайник наливают воду.

– Так кто главные кандидаты? – проговорила девушка, выходя через минуту.

Я достал блокнот и начал читать вслух:

– Роман Ефимович Гурин, ваш охранник, Юлия Николаевна Жаркова, завхоз, Юлия Олеговна Романова, географичка.

– А при чем тут Эдуард Максимович? Он вроде не подходит ни как Рома, ни как Юля.

– Не знаю, но интуиция мне подсказывает, что он может оказаться следующей жертвой. Дело в том, что оба убитых имели отношение к пожару, произошедшему в школе тринадцать лет назад. Вы должны его помнить. Тогда пострадал один мальчик, у него обгорело лицо.

Аня кивнула.

– Да, Юра. Мы учились в одном классе и дружили.

Я вдруг вспомнил слова Барыкиной о девочке Ане, которой ее сын подарил свои фотографии.

– А потом вы с ним виделись? Общались?

– Он так и не появился здесь после больницы: родители перевели его в другую школу. Мы встречались несколько раз, а потом как-то… перестали.

– Поссорились?

– Нет. Просто, наверное, пропал интерес. Мы же были детьми.

– Как Юра себя вел после того, как вышел из больницы? Он не изменился?

Аня задумалась.

– Знаете, вот вы спросили, и я думаю, что, возможно, поэтому мы и перестали дружить. Юра стал какой-то замкнутый, дерганый. Он не выносил, когда люди на него смотрели.

– Из-за ожогов?

– У него уже было с лицом все в порядке. Не знаю, почему он так себя вел. Меня это напрягало. Нам стало как-то некомфортно друг с другом. Мне кажется, что меня он тоже стеснялся.

– Он не говорил о своем лице?

– Нет. Так какое отношение убитые имели к пожару? И опять же при чем тут Храбров?

Я рассказал Ане все, что смог выяснить. Прервал рассказ лишь однажды, пока она ходила в подсобку за вскипевшим чайником.

– Значит, вы подозревали Юру Барыкина, – проговорила Аня, когда я закончил. – Ясно. И версия провалилась, потому что он погиб в автокатастрофе. Но тогда почему вы цепляетесь за тот пожар?

– В каком смысле? – не понял я.

– Если Барыкин тут ни при чем, то и пожар тоже, верно? С чего вы тогда взяли, что убийца может охотиться на Храброва?

– В первую очередь потому, что физрук пропал, а опыт подсказывает мне, что люди не исчезают просто так, если рядом совершаются преступления.

– А что, если Храбров и есть убийца и просто сбежал?

– И такое может быть. Но зачем ему это делать? Наводить таким образом на себя подозрение.

– А если он допустил какую-то ошибку и знает об этом? Вдруг он опасается, что вы рано или поздно ее обнаружите?

– Мне кажется, убийца выдержан и не склонен к панике.

– Может, сбежать, пока не поздно, – его единственный шанс?

Я взял кружку с чаем, которую поставила передо мной Аня, и немного отпил. На кружке была фотография Праги – ажурная ратуша с красной крышей, над которой возвышалась готическая башня.

– Что, такой вариант вы даже не рассматривали? – поинтересовалась девушка.

В этот момент открылась дверь, и вошел Наумов, ее напарник. Увидев меня, он на секунду задержался, затем приветственно махнул рукой и направился в подсобку. На поводке у него был маленький черный пудель, стриженный под льва.

– Доброе утро, – сказал Наумов, улыбнувшись. – Я на пару минут, только заберу одежду. Надо постирать, а вчера забыл прихватить.

– Привет, хочешь чаю? – предложила Аня.

– Нет, спасибо. Мы с Родиком гуляем, нам не до чаепитий. Да, малыш? – Последняя фраза донеслась уже из подсобки.

В ответ послышалось глухое тявканье.

– Я вот думаю, – начал я негромко, чтобы Наумов меня не услышал, – а вдруг я неправильно понял послание убийцы и Ромео с Джульеттой ни при чем?

– Как же так? – удивилась Аня. – Они оба погибли в конце пьесы, так что вроде все сходится.

– Но они же не единственные персонажи в пьесе. Если речь вообще идет о героях. Может, надо было заходить с другого конца? Поискать среди авторов сюжета о двух влюбленных или каких-нибудь современных интерпретаций?

– Вроде «Вестсайдской истории»?

– Что?

– Есть такой мюзикл по сюжету Шекспира. Впервые был поставлен еще в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году. Кстати, там героев зовут Тони и Мария.

В голове сразу всплыло имя убитой уборщицы: Антонина! Тони – Антоний. Но это бред, она не могла быть намеченной жертвой, потому что почерк этого преступления не совпадает с предыдущими. Убийца не стал вписывать ее в свою серию, она стала случайной жертвой. Он не нумеровал Рачковскую и не забрал ее лицо. А может, просто не успел? Вдруг его кто-то спугнул? Но как же быть с перерезанным горлом? Быстрая смерть явно не предназначалась для тех, кого преступник считал своими врагами. Он хотел причинять им боль, выжигать цифры, срезать лица, поедать их, чувствуя собственное превосходство!

В воображении мелькнула картина: покрытое гримом лицо – черно-белый череп – и красная кровь, стекающая из ощерившегося в плотоядной ухмылке рта!

– Знаете, что я сейчас подумала? – проговорила, делая глоток чая, Аня. – А ведь в пьесе Шекспира есть герой, который не просто погибает, а его именно убивают. И он мужчина.

– Кто?

– Тибальт. Двоюродный брат Джульетты. Его прикончил Ромео в уличной драке.

– Но… при чем тут Храбров? Да и вообще, я с трудом представляю фамилию вроде Тибальтов или Тибальдин. У вас в школе такие есть?

– Нет. Поэтому я думаю, что можно попробовать перевести слово «Тибальт» на русский. Может, это что-то прояснит?

– Кажется, я читал, что так в Ирландии называли котов.

– Котовских и Котиковых у нас в школе тоже нет, – покачала головой Аня.

В этот миг из подсобки вышел Наумов со спортивной сумкой в руке.

– Ну все, пока, – кивнул он.

– Счастливо, – отозвалась Аня.

Однако прежде чем выйти из зала, Наумов обратился ко мне:

– Поймали кого-нибудь?

– Пока нет. Но мы работаем над этим.

– Удачи. А то вся школа уже в страхе.

Когда он вышел, я спросил Аню:

– Ваш напарник сказал это серьезно?

– Что именно?

– Насчет того, что вся школа в страхе.

Аня усмехнулась.

– Нет, конечно. Некоторые, правда, побаиваются, но никто всерьез не думает, что может стать следующим. Большинство считает, что у Зинтарова и Сухановой был тайный роман, и с ними разделался любовник или любовница одного из них. Такие дела.

– А вы тоже так считаете?

– Не знаю. Честно говоря, я не так уж часто об этом думаю. Обычно вы заставляете меня начать соображать. – Аня улыбнулась. – Так что давайте вернемся к Тибальту. У меня нет здесь ноутбука, но мы можем воспользоваться Валиным компьютером и посмотреть в Интернете, есть ли у этого слова какие-нибудь значения.

– Вы имеете в виду секретаря?

– Ага. Я думаю, он нас пустит на полчасика.

– Ладно, идемте.

Мы оставили недопитый чай и отправились к Жульину.

Секретарь выслушал нашу просьбу воспользоваться его компьютером со скептическим видом, но встал и, выбираясь из-за стола, сказал:

– Да пожалуйста! Только не поудаляйте мне там ничего. Схожу пока в магазин, куплю пожевать.

Как только он ушел, Аня села в его кресло, а я пристроился рядом на стуле.

– Кажется, он был не очень-то рад тому, что мы его выставили, – заметил я.

– Не обращайте внимания, – махнула рукой девушка. – Валя ко мне давно клеится, но безуспешно. Наверное, приревновал меня к вам. – Она мимолетно улыбнулась, не взглянув на меня. – Так, посмотрим. Введем «тибальт» и посмотрим переводы на разные языки. Хм! Никак не переводится.

– Я читал, что этот герой появился впервые не у Шекспира, а у какого-то итальянца.

– И что?

– Может, попробовать итальянский вариант имени?

– Это какой? Тибальдо?

– Наверное. Не помню, если честно.

– Давайте рискнем. – Аня изменила слово и нажала «Enter». – Нет, не получается.

– А за что Ромео убил Тибальта? Что-то я подзабыл. Давно читал, еще в школе.

– Отомстил за своего друга, Меркуцио.

– Месть!

– Ага.

– Постойте, так получается, Меркуцио тоже убили?

– Ну, да.

Я схватился за голову.

– Как понять, кто будет следующей жертвой, если нет точного указания, кто из героев пьесы является ключом к разгадке?!

Аня задумалась:

– Знаете, имя Меркуцио переводится как «ртуть», так что если бы он был посланием, убийца наверняка оставил бы намек.

– Возможно.

– Было на месте преступления что-нибудь связанное с ртутью? Или изменчивостью?

– При чем тут изменчивость?

– Ртуть – символ текучести, трансформации.

– Понятно.

– Так как?

Я задумался, припоминая, что было в ванной у Сухановой. Розовая от крови вода, мертвое тело, багровая жуткая рана вместо лица – вот что возникло перед глазами в первую очередь. Лишь потом, отогнав эти образы, я смог сосредоточиться на содержимом шкафчика и полок.

– Ничего сразу не приходит в голову, – признался я через минуту. – Надо будет поразмыслить хорошенько. Может, еще раз съездить на квартиру. Давайте пока вернемся к Тибальту.

– Давайте, – с готовностью согласилась Аня. – Есть идеи?

– Посмотрите, как «Тибальт» пишется по-английски и по-итальянски.

– Думаете, поможет?

– Не знаю, но почему бы не попробовать.

– Ладно. Получается соответственно Tybalt и Tebaldo.

– Разобьем имя на две части, – предложил я.

– Как это?

– «Те» и «baldo».

– И что нам это даст?

– Пока не знаю. Попробуйте перевести эти части по отдельности.

– Мне кажется, это несколько натянуто, – заметила Аня с сомнением.

– Да ну и пусть.

– Вам очень хочется подогнать Тибальта под послание убийцы, да? – пробормотала девушка, вводя поочередно «Те» и «baldo». Почему бы тогда не попробовать разложить на части «Ромео» и «Джульетту»?

– Не торопитесь – и до них доберемся.

– Та-ак… у нас получилось следующее: «Те» – это по-испански «тебе», a «baldo» – это… черт! – воскликнула Аня, придвинувшись к монитору. – Это переводится, как «храбрый», только уже на итальянском.

– Храбров! – воскликнули мы хором.

– Убийца малость перемудрил, на мой взгляд, – заметила Аня. – Но в принципе все сходится. Будем проверять Ромео и Джульетту?

– Нет, некогда! – Я вскочил и достал мобильник. Перед глазами встала картина: в запертой квартире физрука лежит в ванне его раздувшееся от воды тело без лица и с клеймом на груди. – Алло, Рома! Есть разговор. – Я подошел к двери и выглянул в коридор, чтобы убедиться, что там никого нет. – Это касается Храброва. Похоже, я ошибся, и послание с предыдущего места убийства расшифровывается иначе. Короче, следующая жертва – физрук! На этот раз уверен. Надо ломать дверь. Зачем? Может быть, он никуда и не уезжал. Да, ты все правильно понял. Вызывай опергруппу, а я поеду вперед.

Отключившись, я повернулся к Ане. Девушка выглядела взволнованной. Надо заметить, ей это очень шло.

– Спасибо за помощь. Без вас я бы не справился.

– Да бросьте! Вы сами догадались, что слово надо разделить на две части. А можно с вами?

Я несколько опешил:

– Куда?

– К Храброву. Здесь мне до часу все равно делать нечего. Правда, потом мне надо будет вернуться, потому что придут дети заниматься.

– Я вас отвезу, – сказал я машинально.

– Отлично! – Аня закрыла интернет-браузер и вышла из-за стола. – Тогда едем?

– Зачем вам это?

– Вы опять зажгли во мне интерес. – Она улыбнулась. – В конце концов, раз вы считаете, что я вам помогла, значит, вы мне должны.

– Знаете, кто-нибудь мог бы решить, что вами движет нездоровое любопытство, – заметил я, выходя в коридор.

– Кто это, например? – поинтересовалась она, следуя за мной.

– Большинство женщин, я думаю.

– Не такие уж мы слабонервные, как вы, мужчины, думаете.

– Похоже на то.

Мы вышли на улицу и сели в «Олдсмобиль». Я поискал подходящий трэк и остановил выбор на песне группы Coldplay «Adventure of a lifetime».

– Хорошо, – одобрила Аня. – Одно время я их слушала постоянно.

Не успели мы отъехать от школы и на километр, как у меня зазвонил мобильник. Это был Димитров.

– Да? – ответил я.

– Ты где?

– Еду к Храброву, как и договаривались.

– Разворачивайся и дуй обратно. Срочно!

– В чем дело?

– Он здесь!

– Кто? – Я ничего не понимал.

– Храбров, кто же еще?

– Явился-таки на работу?!

– Не совсем.

– Блин, Рома, ты можешь нормально объяснить?

– Только что тело Храброва обнаружили в школьном бассейне. Вернее, предположительно его тело.

Секунд пять мне понадобилось, чтобы понять, что имеет в виду этим уточнением Димитров.

– Без лица? – спросил я, взглянув на Аню.

Та вздрогнула.

– Да. И с двойкой на груди.

Итак, убийца все-таки привел нас к бассейну – туда, где тринадцать лет назад обгорел Юра Барыкин. У меня вновь появилось стойкое ощущение, что убийца жестоко мстит за него. И при этом переводит деньги Бобровой, спасшей мальчика в тот день.

Кто, если не родители способны на такое? Любовница? Друг? В призрака или восставшего из мертвых Барыкина я не верил ни секунды. Если бы я допускал существование паранормальных явлений, делать в полиции мне было бы нечего. Как говорил Шерлок Холмс, сначала нужно перебрать и отбросить все материалистические объяснения и только потом признать существование сверхъестественной злой воли. До сих пор мне удавалось разбираться с делами, не прибегая к помощи ладана и чеснока, и начинать верить в привидения с данного конкретного расследования я не собирался.

Видимо, придется заняться родственниками и связями погибшего, по крупицам восстановить его биографию.

Я развернул машину и погнал обратно.

– Что там? – спросила Аня. – Кого-то нашли?

– Храброва. В школьном бассейне.

Девушка прикрыла губы ладонью, словно пытаясь удержать невольный возглас.

– Ужас! – проговорила она через минуту. – Вы были правы.

– Как он мог там оказаться? – пробормотал я, глядя на дорогу.

Аня восприняла это как вопрос, обращенный к ней.

– Есть черный ход, он ведет прямо в спортзал, – сказала она. – Убийца мог взять ключи от него у Эдуарда Максимовича. Только зачем тащить тело в школу?

– Еще неизвестно, где Храброва убили. Возможно, он встретился со своим убийцей в спортзале, или преступник привез его туда еще живым.

– Прямо в школе! – Аня покачала головой. Кажется, эта мысль ужасала ее больше всего. – Как же мои занятия? Их придется отменить?

– Думаю, так будет лучше.

– Надо обзвонить родителей. – Она погрузилась в свои думы.

Мы расстались в фойе школы: Аня пошла разбираться с сорвавшимися занятиями в канцелярию, где был стационарный телефон, а я отправился в спортзал.

Димитров сидел на складном стуле и курил.

– Ну, где он? Показывай, – сказал я. – Кто, кстати, обнаружил тело?

– Физкультурница. Она пришла позже и увидела труп Храброва. Подняла крик, я услышал и прибежал.

– Где она сейчас?

– В учительской, ее чем-то там отпаивают. Предположительно чаем.

– Опергруппу вызвал?

Димитров кивнул:

– Представляю, как ваш криминалист обрадовался, когда еще про один труп услышал.

Эмоции Полтавина волновали меня меньше всего.

– Ничего. Я тоже не в восторге от всего этого.

– Хочешь посмотреть на тело, пока судмедэксперты за него не взялись?

– Давай.

Димитров провел меня в соседнее помещение, где был школьный бассейн из четырех дорожек. Во второй плавал лицом вверх Храбров. Вернее, окровавленной раной, зиявшей на месте лица. На груди у него четко виднелось выжженное клеймо – «2».

– А это что? – спросил я, указав на темный предмет, плававший неподалеку от трупа.

– Ты будешь смеяться.

– Спорим, что нет?

Димитров затушил окурок о кафельную стену и спрятал его в карман. Все-таки не сорить на месте преступления – это привычка, впитывающаяся в полицейского раз и навсегда.

– Это скрипка!

– Да ладно? – Я присмотрелся и понял, что лейтенант прав. – Ты спросил физкультурницу, чья она?

– Конечно.

– И что она ответила? Храброва?

– Нет. Убитый на ней не играл. Он вообще музыкой не увлекался.

– А откуда такая уверенность, что это вообще он? – взяло меня вдруг сомнение. – Лица-то нет.

– Зато есть татуировка. – Димитров показал на голень, где виднелся синий якорь. – Физкультурница опознала эту картинку, она видела ее много раз летом, когда Храбров вел уроки в шортах.

– Отпечатки все равно надо будет снять. Интересно, у нас в базе есть его пальчики?

– Думаю, да. Храбров служил во флоте. Якорь оттуда.

– Я смотрю, ты успел основательно побеседовать с физкультурницей.

– Да, поначалу она держалась молодцом, но потом у нее сдали нервы, и началась истерика.

– Ладно, продолжим с ней, когда она успокоится. Ты тут осмотрелся? Понял, как убийца проник в школу?

– Есть варианты, – задумчиво проговорил Димитров.

– В смысле?

– Видишь ли, пока неизвестно, когда умер Храбров. Надо дождаться Полтавина.

– Ты предполагаешь, что его могли прикончить здесь? – догадался я.

Димитров развел руками:

– Почему бы и нет?

– И пытали здесь же?

– Ну да.

– А где убийца раскалил тавро? Ты нашел следы костра или какой-нибудь обогревательный прибор?

– Пока и не искал, – признался Димитров. – Но он ведь может обнаружиться. – Лейтенант явно не собирался сдаваться и отказываться от своей версии.

– Хорошо, давай поищем. Раз ты считаешь, что убийца втащил или ввел еще живого физрука через черный ход и пытал здесь, не зная ни когда явится на работу его напарница, ни…

– Постой, Валер, – перебил меня Димитров. – Вот об этом я как раз подумать успел.

– Да? И что?

– Убийца не потащил бы сюда труп Храброва, если бы не был уверен, что в спортзале утром никого не будет. Ну, или ночью – смотря когда тело бросили в бассейн.

– Я думаю, он все сделал ночью, – сказал я. – Именно в то время, когда спортзал гарантированно свободен. Это единственный логичный вариант, Рома, уж извини.

– Может быть, – не стал спорить Димитров.

– Но все равно последнее слово за Полтавиным, – сказал я.

Лейтенант кивнул.

– Давай поищем, чем убийца мог раскалить тавро, – напомнил он.

Мы обыскали спортзал, бассейн, комнату учителей и кладовку со спортивным инвентарем, но обнаружили только старый масляный обогреватель, которым не пользовались лет пять, а то и больше.

– Что я говорил? – Я остановился возле бассейна, глядя на мертвеца. – Убийца пытал Храброва не здесь.

– Он мог принести и унести жаровню с собой, – уперся Димитров.

– А пожарная сигнализация? – Я показал на потолок.

– М-да, – протянул он нехотя, задрав голову. – Ну, тогда…

Договорить ему не удалось, потому что в помещение дружною толпой ввалилась опергруппа, а вслед за ней – команда судмедэкспертов во главе с Полтавиным.

– Ну что, еще один? – проговорил патологоанатом, глядя в бассейн. – Третий, да?

– Угу, – отозвались мы с Димитровым.

– Ничего тут не трогали?

– Нет, конечно. – Лейтенант исподтишка принялся вытирать рукавом след от окурка на кафельной стене.

– А почему табаком пахнет? – подозрительно осведомился Полтавин. – Ваша работа, лейтенант?

Димитров виновато развел руками:

– Ладно, каюсь: выкурил одну…

– Одну?! Да тут воняет, как в вокзальном сортире!

– Не преувеличивайте! – обиделся лейтенант.

Полтавин пробормотал о Димитрове что-то нелестное и, поставив портфель на стул, принялся натягивать перчатки. Пластиковый костюм он надел заранее, перед тем как войти.

– Обследуйте черный вход, – сказал я. – Убийца, вероятно, проник сюда через него.

– Обследуем! – буркнул судмедэксперт. – Еще есть пожелания?

– Скрипка, судя по всему, является частью очередного послания. Я бы хотел получить ее в первую очередь.

– Тебе еще ни разу это не помогло, – заметил Полтавин.

– Что именно?

– Разгадка знаков, которые оставляет убийца, – пояснил патологоанатом. – Все жертвы все равно мертвы.

– Осталась еще одна.

– Хочешь успеть хоть ее спасти?

– Тебя это удивляет?

Полтавин открыл было рот, но я его опередил:

– Если ты, Федя, предложишь мне поспорить, смогу ли я опередить убийцу, я перестану тебя уважать. Серьезно! Ты, конечно, профессиональный циник, но у всего есть пределы.

Полтавин пожал плечами. Прозрачный комбинезон противно скрипнул.

– Вы получите скрипку, как только мы ее обследуем, – сказал патологоанатом. – Часа через два. Устроит?

– Лучше раньше, – бросил я, направляясь к выходу.

Димитров последовал за мной.

– Выясни, не пропали ли из школы скрипки, – сказал я, пока мы шли через спортзал. – Пусть проверят все музыкальные классы. Оставайся с Полтавиным и забери скрипку, как только сможешь. Когда ее достанут, внимательно рассмотришь, что удастся.

– Конечно. А ты куда?

– Мне надо кое-кому позвонить.

– Потом расскажешь?

– Если узнаю что-нибудь путное.

Я вышел на улицу, сел в машину и достал телефон. Не хотелось говорить при Димитрове: я опасался, что он решит, будто я зациклился на том пожаре. Конечно, главный подозреваемый безвременно почил, но у меня складывалось впечатление, что убийца наводит нас именно на тот несчастный случай.

Я набрал номер Барыкиной.

– Да? – отозвалась она после трех гудков.

– Это старший лейтенант Самсонов. Помните меня?

– Конечно.

– Можно задать вам неприятный вопрос?

Пауза.

– О Юре?

– К сожалению, да.

– Почему вы не оставите нас в покое?! – Барыкина слегка повысила голос.

– Это займет не больше минуты, – поспешно пообещал я.

– Ну, что вам еще нужно?

– Скажите, кто опознал тело вашего сына?

– Мой муж.

– А вы?

Пауза, тяжелый вздох.

– Я не ездила в морг.

– Почему?

– Сережа не пустил.

– Ваш муж?

– Конечно, кто же еще!

– Извините. Я просто уточнил.

– У вас есть еще вопросы!? – проговорила женщина резко.

– Почему ваш муж не позволил вам опознать Юру?

На этот раз пауза затянулась. Я уж было даже решил, что Барыкиной стало плохо.

Наконец она ответила:

– Потому что машина моего сына загорелась.

Мне все стало ясно. Собственно, именно это я и подозревал, потому и позвонил Барыкиной.

– Как ваш муж опознал тело, если оно сгорело? – спросил я.

– По часам и медальону! – выкрикнула Барыкина и бросила трубку.

Я откинулся на спинку водительского кресла и прикрыл глаза.

Огонь, везде огонь! Он буквально сопровождал мальчика по имени Юра Барыкин. Где же ты теперь? Жив или погиб в автокатастрофе? Лежишь в гробу или убиваешь тех, кто, как тебе кажется, испортил тебе жизнь.

Я вытащил фотографию Барыкина и внимательно рассмотрел. Нет, он не был похож ни на кого из тех, кого я встречал до сих пор. Я вылез из машины и отправился назад в школу: кто-кто, а директор должен знать в лицо всех, кто у него работает.

Однако сначала я встретил шедшую из канцелярии Аню.

– Ну как, всем позвонили?

– Да. Надеюсь, завтра занятия состоятся?

– Не вижу к тому препятствий.

– Вы закончите сегодня?

– Наверняка. Ваш напарник ничего не потеряет.

– Я позвоню ему и предупрежу, что случилось.

– Сначала скажите, не знаете ли вы этого человека. – Я показал Ане фотографию Барыкина.

Она внимательно рассмотрела ее, но покачала головой.

– Впервые его вижу.

– Уверены?

– Конечно.

– И тем не менее вы его знаете.

– Да?

– Это Юра Барыкин.

– Тот самый?

– Именно.

Аня удивилась:

– Надо же! Никогда бы не подумала. Впрочем, столько лет прошло. Мы ведь были еще маленькими.

– Это верно. – Я убрал фотографии. – Увидимся позже?

Девушка чуть заметно улыбнулась:

– Наверное.

Я направился к лестнице.

– Возможно, мне понадобится ваш совет.

– По поводу чего? – обернувшись, спросила Аня.

– Убийца оставил новое послание. На этот раз скрипку.

– Скрипку?

– Да. Поразмыслите пока об этом. Вдруг что-нибудь придет в голову.

Короба я застал в кабинете. Он сидел у распахнутого окна и тяжело дышал.

– Что с вами? – спросил я, решив, что у него приступ.

– Уже все нормально, – слабым голосом ответил директор. – Был небольшой спазм. Все это… Господи, кончатся эти убийства или нас всех перебьют?! – Он взглянул на меня умоляюще.

Я откашлялся. Разве я могу предсказывать будущее? Да и стоит ли отвечать на абсурдные вопросы, продиктованные нервами?

– Я хотел показать вам фотографию одного человека.

– Подозреваемого? – быстро и с надеждой спросил Короб.

– Может быть.

– Давайте!

Я протянул снимок Барыкина.

– Вы его знаете?

Директор взглянул и бросил фото на стол, скривившись от разочарования.

– Нет! Кто это такой?

– Наверное, мне понадобится список всех учителей-мужчин до сорока лет, поступивших в вашу школу на работу в течение последних двух лет.

Короб мучительно застонал:

– Идите к секретарю! Он вам все даст.

Я спустился на первый этаж.

Жульин был на месте. Я объяснил ему, что требуется.

– Хорошо, без проблем. Подождите минут пятнадцать.

Я сел на стул. Желудок опять беспокоил, так что пришлось выпить таблетку, воспользовавшись кулером в канцелярии.

– Вам только фамилии? – спросил Жульин.

– Желательно все, что есть.

– Общие сведения. Прописка, номера документов.

Я кивнул:

– Подойдет.

Документы – это как раз то, что я стану проверять в первую очередь.

– Вам только учителя нужны? – поинтересовался секретарь.

– В смысле?

– Выписывать только учителей или всех работников по вашему описанию?

– А, вы про…

– Себя, например. И есть еще электрик, он тоже поступил на работу меньше двух лет назад.

– Да, выписывайте всех, не только учителей.

Жульин кивнул.

– Тех, кто уже уволился, надо?

– Да, но помечайте их красной ручкой.

– Хорошо.

Через четверть часа Жульин вручил мне несколько распечатанных листков.

– Здесь все, – сказал он.

Я поблагодарил и вышел в коридор. Объяснять, зачем мне понадобились эти сведения, я не собирался. Примостившись в фойе, я принялся читать один листок за другим. Всего их оказалось десять:

1. Монаков Виктор Терентьевич, 25 лет, электрик, поступил на работу полтора года назад.

2. Силин Григорий Евгеньевич, 27 лет, учитель информатики, работает полгода.

3. Наумов Андрей Тимофеевич, 28 лет, учитель танцев, работает год и восемь месяцев.

4. Жульин Валентин Родионович, 27 лет, секретарь, работает год и девять месяцев.

5. Августов Лев Николаевич, 29 лет, учитель информатики, работает год и шесть месяцев.

6. Петровский Игорь Константинович, 26 лет, учитель английского, уволен два месяца назад за систематические опоздания (приписка сделана от руки Жульиным). – Помечен красным.

7. Регатников Владимир Витальевич, 32 года, учитель истории, работает два года.

8. Митрофанов Сергей Павлович, 25 лет, учитель физкультуры, уволен три месяца назад. Секретарь приписал: «Не поладил с Храбровым». Помечен красным.

9. Еремеев Анатолий Андреевич, 29 лет, учитель физики, работает восемь месяцев.

10. Ветров Олег Борисович, 27 лет, охранник, уволен полгода назад по собственному желанию. – Помечен красным.


Подумав, я отложил тех, кто больше в школе не работал: Петровского, Митрофанова, Ветрова. Это не значило, что я исключал их из списка подозреваемых, просто ими следовало заняться отдельно, поскольку они уже не имели свободного доступа в школу в любое время. По крайней мере, в течение дня.

В фойе появился Димитров.

– О! – воскликнул он, увидев меня. – Я думал, ты уехал.

– Нет, я тут. Что там со скрипкой?

– Рассмотрел детально, как ты и просил. Полтавин все ворчал, что я отнимаю у него время. – Лейтенант усмехнулся.

– Переживет. Рассказывай.

– Ее действительно взяли из класса на третьем этаже, но когда – неизвестно. Она хранилась вместе с другими инструментами с начала июня. Учительница опознала ее, потому что на них на всех инвентаризационный номер. Убийца не стал его отклеивать, хотя не мог его не заметить.

– Это уточни у завхоза. Действительно ли скрипка школьная, а не принесенная…

– Думаешь, преступник наклеил бы поддельный инвентаризационный номер? Нет, тут все точно: учительница клянется, что это скрипка из школы. Она ее узнала.

– Ладно, если так, пускай. Что еще?

– Самое интересное. Все струны перерезаны, кроме одной.

– Это все?

Димитров пожал плечами:

– Вроде да. Не знаю, может, на ней есть тайные письмена, но это нам скажет только Полтавин. И то если додумается просветить ее ультрафиолетом, например. Попросить его?

– Попроси, почему нет. Значит, только одна целая струна?

– Угу. Кстати, похоже, убийца либо выкрал скрипку заранее, либо поднимался на третий этаж в день или ночь убийства.

– А что, Полтавин не сказал, когда умер Храбров?

– Он не уверен.

– Чего это?

– Из-за температуры воды.

– А что с ней?

– Слишком горячая. Он взял немного на экспертизу. Подозревает, что ее нагревали.

– В бассейне?

– Да.

– Каким образом?

– Там есть система. Для зимнего времени.

– И до какой температуры она может нагреть воду?

– До пятидесяти градусов по Цельсию.

– А сколько нужно для этого времени?

Димитров пожал плечами.

– Думаю, много.

– Выясни.

– Как?

– Спроси у физкультурницы. Если она не знает, нагрей воду.

У лейтенанта глаза вылезли на лоб:

– С ума сошел?!

– Короче, – я сложил бумаги и положил в карман, – выясни это как-нибудь. А зачем брать воду на экспертизу? По-моему, температуру и так можно определить.

– Полтавин нашел в ней какие-то волокна, вот и решил проверить.

– Да? Это может быть частью послания. Надо чтобы он провел анализ как можно быстрее.

– Я передам.

Димитров ушел, а я отправился на третий этаж поговорить с учительницей музыки, из кабинета которой пропала скрипка. Она была у себя и пила кофе. При моем появлении слегка вздрогнула.

– Я из полиции, – предупредил я, улыбнувшись. – Можно с вами поговорить?

– Меня уже допрашивали, – проговорила она, тараща глаза. Волосы у нее были мышиного цвета, заплетенные в какую-то странную косу и замотанные на затылке в пучок, из которого торчали белые пластиковые заколки, напоминавшие вязальные спицы. У моей бабушки были такие, лежали в ящике платяного шкафа. Она никогда ими не пользовалась, предпочитала более тонкие стальные.

– Я только хотел узнать, не обнаружили ли вы следов взлома сегодня или раньше? Может, замок заедал или что-нибудь в этом роде?

– Нет, все нормально. Послушайте, я не знаю, когда пропала скрипка, я это уже говорила вашему коллеге! – Учительница поднесла чашку к губам, и я услышал, как ее край звякнул о передние зубы.

– Понимаю, – кивнул я и скрылся за дверью.

Очевидно, ключ от ее кабинета убийца взял в школе: они есть в учительской (я там видел стенд возле стойки с классными журналами) и в канцелярии.

Я спустился на первый этаж и подошел к охраннику.

Гурин выглядел кислым и каким-то нездоровым. Похоже, вся эта беготня выводила его из себя.

– Где ключ от канцелярии? – спросил я.

– У секретаря, ясное дело, – буркнул он, отводя глаза.

– А если он не у секретаря?

– Тогда здесь, в верхнем ящике. – Охранник ткнул пальцем в стол, за которым сидел.

– То есть его может взять каждый? Если вас, например, нет на месте.

– Я всегда тут.

– Но в туалет-то вы ходите? Или…

– Ладно, вы правы, – нехотя признал Гурин. – Иногда я отлучаюсь на несколько минут. Да, ключ может взять каждый, кто знает, что он там.

– А кто в курсе?

Гурин усмехнулся:

– Да, в общем-то, все. Разве шило в мешке утаишь?

– Так я и думал.

– А зачем вам все это знать?

– Надо.

Охранник мне не нравился. Он был какой-то несимпатичный. Но это не значило, что он имеет отношение к убийствам, конечно.

Я направился в танцевальный зал. Однако, открыв дверь, увидел не Аню, а молодого парня, коротко стриженного, в больших очках с пластмассовой оправой, делавших его похожим на черепаху. При моем появлении он обернулся и подслеповато прищурился.

– Вы к Анне Вячеславовне? – спросил он. – Она будет через пару минут.

– Она здесь?

– Да, в раздевалке. Можете подождать. – Парень указал на стул.

– Спасибо. А вы кто?

– Я?

– Да.

– Какое это имеет значение?

– Вы работаете в этой школе? Если да, то мне кажется, нам стоит познакомиться. Возможно, у меня к вам даже будет несколько вопросов.

– А-а, вы из полиции. – Парень понимающе кивнул. – Меня зовут Григорий Евгеньевич Силин, я учитель информатики.

«Один из списка!» – промелькнуло у меня в голове. Что ж, вполне удачно.

– Как вы устроились сюда на работу? – поинтересовался я словно для поддержания разговора. – Неужели хотели стать учителем?

– Не особенно. Думаю, через годик я перейду в какую-нибудь фирму сисадмином.

– Честно.

– А чего скрывать?

– Директор знает о ваших планах?

– Пока нет. Но я поставлю его в известность за две недели, как полагается. Свинью никому подкладывать не собираюсь.

– Простите за нескромный вопрос, Григорий Евгеньевич, вы один живете?

– С родителями. А что?

В этот момент появилась Аня. Она была в синих джинсах, кроссовках и красной майке. Через плечо висела сумка – она явно собиралась домой.

– Уже уходите? – спросил я, вставая.

– Да, а что? У вас какое-то дело?

– Хотелось бы обсудить… – Я показал глазами на информатика так, чтобы он не заметил.

– Ну, пойдемте, – поняла меня Аня. – Гриша, до послезавтра.

Мы вышли из зала втроем, девушка заперла дверь.

Силин потащился наверх, я и Аня направились в фойе. Ключ она оставила вахтеру. От меня не укрылось, что информатик проводил девушку плотоядным взглядом. Вернее, ее обтянутую джинсами попку.

– Ну, разгадали послание? – спросила Аня, едва мы выбрались на улицу.

– Нет, поэтому и пришел к вам.

– Только поэтому?

– В частности.

– Ладно, выкладывайте. Сядем здесь. – Аня указала на скамейку под тополями.

Воздух был влажным, наполненным озоном. Пахло листвой и сырой землей. По дорожке суетливо прохаживались голуби, воркуя и стараясь обогнать друг друга.

– Тело Храброва обнаружили в бассейне, – сказал я. – У него не было лица, как и у предыдущих жертв, на груди выжжен номер «два». А рядом в воде мы нашли скрипку, украденную из музыкального класса вашей школы. На ней перерезаны все струны, кроме одной. – Я развел руками. – Понимаю, что негусто, но это все.

– Скрипка с одной струной? – переспросила Аня.

– Именно.

– Ну, это кажется довольно простым посланием.

– Да ладно? И каким же?

– Игрой на одной струне скрипки прославился Николо Паганини. Это всем известно.

– Поверьте, не всем, – ответил я.

Аня усмехнулась.

– Я хотела сказать, здесь, в нашей школе. Странно, что никто вам еще не рассказал об этом.

– Я не очень распространялся о подробностях дела.

– Но мне вы доверяете?

– Похоже на то.

Девушка чуть улыбнулась, заглянув мне в глаза:

– Почему?

– Даже не знаю.

– Я не похожа на убийцу?

Вопрос был наивным, а девушка – чертовски милой.

– Почти никто не похож, – сказал я честно.

– Тогда в чем дело?

– Считайте это интуицией.

– Она вас что, никогда не подводила?

– Много раз.

Девушка рассмеялась:

– Но вы не отчаиваетесь?

– Как видите.

Аня помолчала, внимательно меня изучая. В какой-то момент мне показалось, что она хотела бы прочитать мои мысли.

– Ладно, давайте вернемся к скрипке.

– Может, перейдем на «ты»? – предложил я, повинуясь внезапному порыву. – И называйте меня Валерой.

Аня кивнула:

– Хорошо. Итак… Валера, у Паганини была целая коллекция скрипок. Среди них инструменты работы Страдивари и Гварнери. Свою любимую он завещал городу, чтобы никто больше не играл на ней. Ее прозвали «Вдовой Паганини». Такие дела.

– И что нам это дает? – спросил я. – Помимо очевидных Николай-Николаев-Николаева?

– Не знаю. – Аня пожала плечами. – А больше никаких подсказок нет?

– Увы. Либо отсутствуют, либо мы их не нашли.

– У нас в школе есть Николаева Татьяна Михайловна, учительница ОБЖ, но она пришла в школу недавно, всего год назад, и, по-моему, собирается увольняться.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, нашла другую работу.

– Мне кажется, убийца приложил столько усилий и изобретательности не ради имени «Николай».

– Думаешь, он хотел, чтобы мы догадались, что речь идет о Паганини?

– Похоже на то.

Мы помолчали. Мимо прокатили два велосипедиста – парень и девушка. Шины мягко прошуршали по гравию.

– А ты заметил, что все подсказки, которые оставляет убийца, имеют отношение к музыке или чему-то в этом же роде? – спросила Аня. – Словом, к искусству.

Я кивнул:

– Да, это очевидно. Только толку с этого?

– Сужает круг подозреваемых.

Я невольно усмехнулся:

– До работающих в вашей школе!

– Ну да, тут любой знает такие вещи, – согласилась Аня. – Во всяком случае, могу сразу сказать, что Паганкиных у нас нет.

– Надо попробовать перевести фамилию Паганини, – сказал я. – Как мы сделали тогда с Тибальдом.

– Паганини? – В Анином голосе прозвучало откровенное сомнение. – Мне кажется, это слово не переводится.

– И все-таки попробуем.

– Опять к Вале пойдем?

– Нет, не хочу всех посвящать в ход расследования.

– Он же выйдет в коридор, как в тот раз.

– Ну и что? Может, у него сохраняются просмотренные страницы в журнале браузера.

– Вот ему заняться нечем – проверять, что мы делали на компе! – фыркнула Аня.

На самом деле мне хотелось придать нашему общению более неформальную и романтическую обстановку.

Я подумал, что опасность, ореолом которой окружены все эти убийства, должна сыграть мне на руку. Ну, и кроме того, хотелось есть. В конце концов, расследование расследованием, а личную жизнь надо когда-нибудь устраивать. Вот и мать, когда звонит, каждый раз интересуется, долго ли ей ждать внуков. Об этом последнем я подумал, конечно, с иронией. Заводить детей я не торопился. Никогда не считал это самоцелью. Рожать просто потому, что время подошло, всегда казалось мне дикостью. Предпочитаю найти человека, с которым захочется встретить старость, и тогда уж можно подарить обществу нового члена. Так я считаю, как бы банально это ни звучало. Впрочем, общеизвестные истины – самые верные, разве нет?

– Аня, давай перекусим где-нибудь неподалеку и заодно все обсудим, – предложил я самым невинным голосом, который мог бы обмануть разве что институтку-девственницу. Ну, или слабоумную монашку.

– Я знаю кафе в пяти минутах, – ответила девушка, вставая со скамейки.

– Отлично. Тогда пройдем пешком.

Заведение оказалось уютным и небольшим, обставленным в стиле украинского кабачка. Открылось оно, похоже, недавно, потому что от стен еще пахло сосной и лаком. Мы заказали курицу гриль с рисом и соевым соусом и по бокалу темного пива.

– Может, Паганини прославился чем-то еще? – проговорил я, пока мы ждали еду.

– Например?

– Не знаю. Что-нибудь связанное с огнем или водой? Чтобы хоть как-то связать его с почерком убийцы.

– Насколько я помню, Паганини обвиняли в сговоре с Дьяволом, – поразмыслив, сказала Аня. – Его даже сделали изгнанником в собственной стране.

– Из-за чего?

– Слишком хорошо играл. На одной струне, например. Это же поразительно!

Я кивнул.

Конечно, были времена, когда людям было проще поверить в чудеса или сатанинские козни, чем в человеческий гений. Если бы я трудился на ниве правосудия в Средние века, моя работа была бы куда проще. Знай себе читай доносы, пытай да подбрасывай дровишек в костер. Во имя правды, Господа и всех святых угодников!

– А при чем тут огонь и вода? – спросил я.

Аня пожала плечами:

– Ну, не знаю. Сатана же в аду обитает. А там геенна огненная и все такое.

– Слишком натянуто. Только не обижайся, пожалуйста.

– Да нет, я согласна. Но больше ничего в голову не приходит. А может, нужно поработать с именами мастеров, которые делали скрипки Паганини?

– А кто там был, напомни.

– Антонио Страдивари и Андреа Гварнери.

– Антон и Андрей, получается. А если перевести фамилии? Хотя вряд ли это возможно.

Аня достала мобильник.

– Сейчас посмотрю в Интернете, – сказала она. – Может, что-нибудь и получится. Ага, вот. Слушай, – проговорила она спустя пять минут. – «Guarner» немного похоже на английский глагол «запасать» или существительное «амбар». Правда, они пишутся без буквы «и». И я не припоминаю у нас в школе никого с фамилиями вроде Запасов или Амбаров.

В это время принесли наш заказ, и нам пришлось ненадолго прерваться.

– Ну, а Страдивари? – спросил я, когда официант ушел. – С ним можно что-нибудь сделать?

– Уже нет! – усмехнулась Аня. – Он давно умер.

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Конечно. Это я так, извини. Сейчас посмотрю.

Пока Аня искала в Интернете перевод, я потягивал пиво, украдкой наблюдая за девушкой. Она была действительно очень привлекательной, и я прикидывал, как бы продолжить наше знакомство после того, как я закончу это проклятое дело и покину комнатку в Пушкинском отделе полиции.

Аня прервала мои мысли:

– Валер, смотри, что вышло: «strady» переводится как металлургия или организация, причем с французского. A «vary» – это варьироваться, зависеть.

– И как у вас в школе обстоят дела с фамилиями такого рода? – поинтересовался я без особой надежды.

– Сейчас пытаюсь вспомнить, нет ли кого-нибудь вроде Золотарева или Железкина, но ничего на ум не приходит.

– Ладно, похоже, это тупик. Давай поедим.

Некоторое время мы болтали, пили и обменивались шутками. Готов поспорить, у нас возник отличный контакт. Аня расслабилась, и мы общались, словно были знакомы сто лет.

Курица была отменная, с легким чесночным привкусом и хрустящей, но не пережаренной корочкой. В сочетании с рисом, приправленным соевым соусом, соленым и маслянистым, она прошла просто на ура. Мы запивали жирную пищу темным «Tuborg», приятно пощипывавшим язык, и мне показалось на некоторое время, что Пушкин с разгуливающим по нему убийцей-каннибалом отодвинулся куда-то в параллельную вселенную, скрылся за пределами кафе, растворился в нашем разговоре, взглядах и улыбках.

Но в конце концов пришло время звать официанта и просить принести счет. Пока он ходил, я выпил таблетку мезима.

– Что это? – поинтересовалась девушка. – Витамины?

– Нет, желудочное, – признался я. – У меня, похоже, гастрит.

– Ясно.

– Надо будет сходить к врачу, как только я закончу это дело с убийствами.

– Жаль, что мы так ни до чего и не додумались, – вздохнула Аня. – Мне бы очень хотелось помочь.

– Ты сделала, что могла, – заверил я ее искренне.

– Ну, ладно. Спасибо, что составил компанию. Может, еще увидимся.

– Я в этом уверен.

Девушка улыбнулась.

– Завтра у меня выходной.

– А я работаю.

– Просто, если тебе снова понадобится помощь… – Аня пожала плечами и снова улыбнулась.

– Я буду иметь тебя в виду, – пообещал я.

– Ну, хорошо. Я поеду, а то… дел много.

– Конечно. Спасибо, что потратила время.

– Не за что. Если мне вдруг что-нибудь придет в голову я могу позвонить.

– Обязательно. Запиши мой телефон.

Девушка достала мобильник, и я продиктовал ей свой номер.

– Обещать, конечно, не обещаю, – сказала она. – Но подумаю о том, что может означать эта чертова скрипка.

– Отлично, – кивнул я.

Почему-то я был уверен, что она позвонит в любом случае. Ну, или не будет против, если я ей позвоню.

– Хотя, по-моему, Паганини – тоже дохлый номер, – добавила девушка. – Наверное, дело в самом инструменте. Поищи что-нибудь о скрипках. Может, у Паганини была какая-нибудь особенная, и с ней связана легенда или что-то в этом роде.

– Проверю и эту версию, – пообещал я, хотя считал иначе.

Я расплатился с подошедшим официантом, проводил Аню до маршрутки и, когда она уехала, вернулся в школу.

Димитров встретил меня на крыльце, куда вышел покурить.

– Ты что тут делаешь? – спросил я.

– Дышу свежим воздухом. Что там с посланием? Уже расшифровал что-нибудь?

– Какое! – Я махнул рукой. – Ничего не клеится.

– Плохо! – вздохнул, выпуская дым через ноздри, Димитров.

– Может, он уже убивает следующую жертву. Этот парень работает, как мясник на заводе. Не покладая рук.

– Да уж, это точно. В скорости ему не откажешь. Меня только вот что удивляет.

– Ну?

Димитров выбросил окурок в урну у крыльца.

– Он нисколько не скрывает того, что имеет отношение к школе. Чего стоит хотя бы эта скрипка! Почему было не спереть ее где-нибудь еще и просто бросить в бассейн?

– Хочешь сказать, он специально наводит нас на мысль, что работает здесь?

Лейтенант пожал плечами:

– А тебе так не кажется?

– Я думаю, это часть плана. Но, может, ты и прав.

– Если да, то убийца почти наверняка не имеет к школе никакого отношения. Возможно, он даже попытается подбросить улики кому-нибудь из учителей.

– Надо выяснить, как жил Храбров. И что связывало его с другими жертвами, кроме общей работы.

– Мы проведем у него в квартире обыск. Полтавин обещал завтра утром предоставить отчет.

– А скрипку?

– Зачем она тебе? Я же сказал про струны. Больше ничего особенного в ней нет.

– Принеси ее в отдел, как только Полтавин отдаст.

Димитров усмехнулся:

– А ты упертый!

– Мы договорились?

Он кивнул.

– Конечно, Валера. Ты же у нас главный.

– И вот еще что. – Я протянул ему список учителей, полученный от Жульина. – Хотел сам заняться, но некогда. Проверь документы этих товарищей. И тщательно.

– Зачем? – Димитров принялся с любопытством разглядывать фамилии. – По какому принципу ты их отобрал?

– Это те, кто работал в школе последние два года.

– И что? При чем тут это?

Мне не хотелось говорить, что я никак не могу расстаться с версией о том, что пожар тринадцатилетней давности связан с теперешними убийствами. Вряд ли Димитрова впечатлит тирада о профессиональной интуиции.

– Рома, просто сделай это, ладно?

Тот пожал плечами:

– Ну, хорошо.

– Выясни также, кто из них с кем живет.

– Будет сделано.

Я поехал в отдел. Нужно было сосредоточиться и пораскинуть мозгами: убийца, возможно, уже подбирается к следующей жертве. Сколько у меня в запасе? Час, полдня, сутки? Предыдущий опыт показывал, что времени может и не быть вовсе. Сейчас, когда я расстался с Аней, все мои мысли снова завертелись вокруг дела.

Припарковавшись, я прошел прямо в кабинет Димитрова. Включил компьютер и открыл интернет-браузер.

Преступник сидел где-то в своем логове и сочинял головоломки для полиции. Он хотел обставить убийства как ритуал и для этого оставлял подсказки, зная, что мы едва ли сумеем найти решение вовремя. Возможно, это подстегивало его, добавляло адреналина.

Я представил, как он поедает нарезанные кусками лица. Запихивает себе в рот и медленно пережевывает, смакуя и упиваясь безнаказанностью.

Готовит ли он их или употребляет сырыми? Образ убийцы был расплывчатым, словно некая зловещая тень нависала над столом, уставленным тарелками. Почему-то я был уверен, что он жарит лица своих жертв: должно быть, из-за того, что он обставлял все с использованием огня. Пламя сыграло в его жизни важную роль – как и вода.

Я вспомнил портрет на фотографиях Юры Барыкина. Его тело опознали по часам и медальону. Мог ли он инсценировать свою смерть, чтобы беспрепятственно осуществить месть?

Я вынужден был напомнить себе, что ни Короб, ни Аня не опознали на снимках учителя из своей школы. Барыкин не устраивался туда, но он мог кружить где-то поблизости, выслеживая тех, кто как-то оказался виновен в том, что с ним случилось тринадцать лет назад.

И все же складывалось впечатление, что убийца знает школу слишком хорошо, чтобы быть человеком со стороны, пусть даже бывшим учеником. За такое время могло измениться очень многое, а память несовершенна.

Но сейчас требовалось сосредоточиться на расшифровке очередного послания.

Я ввел в поисковик: «Паганини, перевод» и приготовился ждать. Однако ссылки выпали практически сразу. Просмотрев несколько, я понял, что это бесполезно. Фамилия великого скрипача никак не переводилась.

Мне пришло в голову, что, возможно, ее следует разложить на части, хотя я был уверен, что преступник не стал бы повторяться. Я попробовал разные варианты, но ничего вразумительного не получилось.

Наконец компьютер выдал перевод части «pagan» – «язычник, неверующий, атеист». Несколько неожиданно, но, может быть, это и есть подсказка?

Я позвонил в секретариат школы, трубку поднял Жульин.

– Алло, это старший лейтенант Самсонов. Опять.

– Что случилось на этот раз? – поинтересовался секретарь.

– Работает ли в школе человек с фамилией типа Языков, Язычков, Неверующий, Неверящий. Ну, или что-то в этом роде. Женские фамилии тоже учитываются.

– Слушайте, может, я вам по факсу перешлю список работников школы?

– Это было бы идеально.

– Давайте номер.

Я продиктовал цифры, записанные на аппарате Димитрова.

– Хорошо, – сказал Жульин. – Минут через пять-десять ждите.

Я повесил трубку и подошел к окну.

Снова собирался дождь. Небо приобретало серый цвет, хотя кое-где еще виднелись лазоревые клочки. Я с детства терпеть не мог такую погоду: ни то ни се!

Отец говорил, что мне придется в жизни тяжело, потому что я делю мир на черное и белое, не желаю замечать оттенков. Что ж, я вырос и понял, что вокруг все серое. Но, так или иначе, рядом с нами всегда существует зло, и кто-то должен ему противостоять. Я не из тех, кто подставляет другую щеку.

«Добро должно быть с кулаками» – это мой девиз, и я следую ему вот уже сколько лет.

Я открыл одну створку окна, и в кабинет потянуло свежестью.

Зазвонил стационарный телефон. Я поднял трубку.

– Алло?

– Валера, ты? – звонил Димитров.

– Да, слушаю.

– Мы выяснили, за какое время нагревается бассейн. За два часа пятнадцать минут. Кроме того, Полтавин подсчитал, за сколько она могла остыть до той температуры, которая была в бассейне, когда он приехал.

– Он и это замерил? – удивился я.

– Как только обратил внимание, что вода слишком теплая. В общем, получается, что убийца включил нагреватель около семи утра. Плюс-минус полчаса.

– Значит, после этого преступник мог уйти, а мог оставаться в спортзале какое-то время.

Димитров кашлянул.

– Он мог уйти, но не через черный ход, – сказал он.

Я понял, что лейтенант имеет в виду.

– Да, если это один из тех, кто работает в школе. Взять у Храброва ключи, открыть черный ход, затащить тело или еще живую жертву, обставить ритуал, выйти в коридор, запереть спортзал снаружи, отнести ключи в учительскую или канцелярию… Нет, так не получается! Обнаружился бы лишний комплект ключей.

– Все правильно, – проговорил Димитров. – Поэтому убийца мог взять ключи от двери, ведущей в спортзал из коридора, в канцелярии. И туда же вернуть утром.

– Логично, – согласился я. – А что со скрипкой и анализом воды?

– С анализом очень интересно. Оказалось, что эти волокна на самом деле трава.

– В смысле?

– В прямом. В бассейн кто-то бросил пучок травы.

– А что за трава?

– Это еще интереснее. Полтавин утверждает, что привозил такую домой прошлым летом из Египта. Это местный сувенир, называется «Каф Марьям», по-нашему – «Рука Марии». Если эту сухую на вид травку положить в воду, через пару дней она расцветает голубыми цветочками. Считается, что «Каф Марьям» приносит удачу – так сказал Полтавин. Правда, Храброву малость не повезло, но, может, убийца хотел, чтобы удача была на его стороне.

– Рука Марии, – повторил я, пропуская последнюю фразу Димитрова мимо ушей. – Слушай, мне надо кое-что проверить, а потом я тебе, скорее всего, перезвоню. Найди пока парочку оперов, и будьте наготове.

– Серьезно? Что-то проклюнулось? – Лейтенант оживился, но мне не хотелось его обнадеживать: я и так уже однажды неправильно расшифровал послание.

– Полчаса, – сказал я, бросая трубку.

Факс от Жульина пришел, пока я ходил в туалет.

Я выдернул листок из аппарата и принялся читать список учителей. Ничего похожего на Марию Языкову, Язычкову, Язычкину или Неверующую. Я даже проверил, нет ли среди работников школы Фомина или Фоминой – на случай, если убийца намекал на Фому Неверующего. Бесполезно! Человека, который должен был стать следующей жертвой, в факсе не было.

Я снова позвонил Жульину.

– Ну как, вам помог мой список? – спросил тот, едва я представился.

– Нет. Мне нужно знать, не работала ли в школе раньше, лет тринадцать назад, Мария Языкова, Язычкина, Фомина или Неверующая.

– Я посмотрю. Это срочно?

– Еще как!

– Хорошо, сейчас прямо и займусь.

Он позвонил мне через четверть часа.

– Никакая Мария в школе не работала, зато был у нас, оказывается, завхоз по фамилии Языков. Уволен тринадцать лет назад. Написано, что по собственному желанию.

Неужели?! Можно ли считать это удачей?

– Пришлите мне все данные на него, – попросил я.

– Хорошо, подождите.

Факс пришел через десять минут.

Я оторвал ленту, выписал адрес и номер телефона, сложил листок и сунул в карман.

Выяснять, какую роль сыграл завхоз в пожаре, случившемся тринадцать лет назад, было некогда, тем более об этом и так можно было догадаться: возгорание произошло из-за того, что вовремя не была заменена проводка в школе. Было ли это виной Языкова или чьей-либо еще, убийца вполне мог считать, что причиной всему – бывший завхоз.

Я позвонил Димитрову.

– Ты готов?

– В смысле?

– Нашел людей, как я просил?

– А, да. Что, уже пора?

– Да, записывай адрес, встретимся там. Возможную жертву зовут Языков Николай Петрович. Подходит и по имени, и по фамилии.

Я продиктовал Димитрову адрес.

– Кто он такой? – спросил тот.

– Работал завхозом в школе. Правда, давно.

– С чего ты взял, что это он? По-моему, Языков никакого отношения к Паганини не имеет.

Пришлось объяснить, как я расшифровал послание.

– Хм. Запутанно как-то, – неуверенно проговорил лейтенант. – Да и натянуто.

– Все равно больше никто не подходит.

– Ладно, мы выезжаем. Ты скоро будешь?

– Я уже иду к машине. – Я действительно вышел из отдела и направился к своему «Олдсмобилю».

– Тебе, кстати, еще нужна скрипка? Звонил Полтавин, сказал, что он с ней закончил и инструмент можно забрать.

– Потом заберешь. Сейчас важнее всего добраться до Языкова раньше убийцы.

– Если на этот раз ты не ошибся, – напомнил Димитров. – Извини, но такое уже было.

– Знаю. – Я сел в машину и завел мотор. – Встретимся у него.

– Хорошо.

Я добрался до дома Языкова за тридцать пять минут.

Причем это действительно оказался дом – за чугунной оградой, двухэтажный кирпичный особнячок в элитном поселке, где повсюду натыканы камеры и домики охранников, а на воротах – домофон и электронный замок.

Димитров и опера уже прибыли – их машины стояли возле клумб с алыми гвоздиками. Сам лейтенант курил, присев на капот своего «Фольксвагена».

– Что? – спросил я, подходя. Меня охватили самые плохие предчувствия. – Опоздали?!

– Не то слово, – отозвался Димитров мрачно. – Лет на шесть.

– В каком смысле?

Лейтенант выпустил струю дыма и сплюнул на фигурную плитку.

– Помер твой Языков шесть лет назад. Заметь, сам, безо всякой помощи со стороны. Язва у него открылась на третье января, через час от внутреннего кровотечения загнулся. Только до больницы успели довезти.

Я окинул растерянным взглядом дом, из трубы которого струился белый дым. Тяжелые решетки на окнах, гараж с правой стороны.

– А кто здесь тогда живет?

– Его вдова и двое детей. Этот особняк он успел отгрохать еще до смерти. Видимо, неплохо заработал, пока был завхозом, – усмехнулся Димитров. – Да и потом.

– А после того, как его уволили из школы, где он работал?

– В строительной фирме. Слушай, какая разница? – Димитров затушил окурок в клумбе и открыл дверь «Фольксвагена». – Он уже умер. Ты опять ошибся, Валера. Нам тут нечего делать.

– А где опера?

– Пошли в сортир. Сейчас вернутся, и поедем в отдел. Мне еще за скрипкой тащиться, между прочим.

– Подожди, мы еще никуда не уезжаем.

– Почему это? – Димитров замер.

– Ты сказал, что здесь живет вдова Языкова, так?

– Ну, да.

– Как ее зовут? Часом, не Мария?

– Мария Семеновна, да. Как ты догадался?

– Значит, следующая жертва – она!

– Да объясни ты толком! – не выдержал лейтенант. – Я ничего не понимаю! С какого перепуга она вдруг стала жертвой, если мы сюда летели спасать ее покойного муженька?

– Ты прав, я ошибся. Только совсем немного. Та трава, которую Полтавин нашел в бассейне, – «Рука Марии», указывает на имя, а «Паганини» – язычник – на фамилию. Получается Мария Языкова. К тому же любимую скрипку Паганини называли его вдовой, понимаешь?

– Нет, ну так, конечно, все сходится, – медленно проговорил Димитров, – только жена Языкова вряд ли имеет отношение к школе. Или, по-твоему, убийца решил пройтись по родственникам бывших сотрудников?

– Ну, во-первых, он может стремиться с ней рассчитаться за грехи мужа, а во-вторых, имеет ли она отношение к школе, как раз сейчас мы и будем выяснять. Так что пошли в дом. А своих архаровцев, когда проснутся, поставь так, чтобы им было видно всех, кто попытается проникнуть в дом. Пусть хватают любого и волокут ко мне.

Димитров тяжело вздохнул и нехотя поплелся за мной.

– Пока мы здесь, отправь одного из оперов со списком в отдел проверить документы, – сказал я по дороге. – Потом пусть возвращается.

Димитров усмехнулся:

– Чтобы знать, кого ждем?

– Может быть.

– Представляю, что сейчас будет.

– В смысле?

– Когда мы скажем вдове, что с нее хотят снять лицо. И сожрать его.

– Обойдемся без подробностей. Истерика нам тут не нужна. И пусть уберут машины со двора. – Я протянул Димитрову ключи от «Олдсмобиля».

– Думаешь, убийца не наблюдает за домом?

– Надеюсь, что нет.

– Это было бы глупо с его стороны.

– Должен же он однажды проколоться.

Димитров усмехнулся:

– Не вижу причин. До сих пор он нас опережал.

– Но Языкова жива, а мы здесь, – возразил я.

– И это, по правде говоря, странно.

Мы поднялись на крыльцо, и лейтенант позвонил.

– Думаешь взять его на живца?

– Надеюсь.

– А Языкова согласится?

– А мы не будем спрашивать. Скажем, что просто будем ее охранять.

– Он не полезет сюда. Тут слишком хорошо все охраняется, да еще мы. Наверняка заметит кого-нибудь постороннего.

– Во всяком случае, сохраним вдове жизнь.

Дверь открылась, и я увидел на пороге женщину лет шестидесяти в белом спортивном костюме и теннисных туфлях. В руке она держала ракетку.

– Снова вы? – Она удивленно взглянула на Димитрова.

– Старший лейтенант Самсонов, – проговорил я. – Вы хотите поиграть?

– Ну да. Ваши коллеги вроде собирались уходить. – В ее голосе были вопросительные интонации.

– Кое-что изменилось. Нам лучше поговорить об этом внутри.

– Ну, ладно, заходите.

– Найди оперов, – сказал я Димитрову. – Помнишь, что они должны делать?

– Помню, помню! – проворчал тот, выходя из холла налево.

– Простите, Мария Семеновна, но у меня для вас не очень приятные новости, – сказал я, когда мы с Языковой остались вдвоем.

– Давайте пройдем в гостиную, – отозвалась та, показав себе за спину ракеткой. – Терпеть не могу что-то делать на ходу.

Волосы у нее были аккуратно пострижены и уложены, косметики было минимум, да и та не бросалась в глаза. Женщина со вкусом.

Мы двинулись через холл и оказались в большой восьмиугольной комнате, обшитой резными дубовыми панелями. На стенах висели картины в багетных рамах – морские пейзажи с кораблями и без, в спокойную погоду и в бурю. Возле венецианских окон стояли пальмы в керамических кадках с каким-то африканским узором.

Языкова села в ротанговое кресло, я расположился на диванчике.

– Курите, если хотите, – предложила хозяйка.

– Нет, спасибо. Я не курю.

– Ваше счастье. – Она коротко улыбнулась. – А я вот дымлю как паровоз. Так вы сказали, что хотите мне сообщить что-то неприятное.

– Да. Дело в том, что я расследую убийства учителей, работавших в школе, где ваш покойный супруг тринадцать лет назад был завхозом.

Языкова нахмурилась. Брови у нее были выщипаны и подведены перманентом.

– Это было так давно, – сказала она.

– Да, и тем не менее кто-то собирается с ним расквитаться.

Брови у женщины приподнялись, изогнувшись двумя домиками.

– Каким образом? Он же умер!

– В том-то и дело. Ваш муж умер, но ненависть к нему осталась. И некто… собирается потребовать долг с… – Я замолчал, не зная, как выразиться.

– С меня, что ли? – пришла мне на помощь Языкова.

– У нас есть основания считать, что да.

Женщина медленно положила ракетку на пол и подалась вперед, глядя мне прямо в глаза.

– Знаете, лейтенант, в таком случае мне бы очень хотелось знать, какие есть основания. Надеюсь, вы понимаете мое любопытство?

– Безусловно.

Я надеялся, что мы обойдемся без подробностей, но было ясно, что Языкова из тех людей, которые хотят во что бы то ни стало знать, что их ждет и почему. Мне придется убедить ее в том, что ей действительно грозит опасность, иначе она вполне может выставить нас на улицу.

– Позвольте, я начну сначала.

Языкова откинулась на спинку кресла.

– Хотите кофе? – предложила она. – Я так понимаю, мы все тут застряли надолго, так что почему бы не подкрепиться? Может, бутерброды?

– С удовольствием.

– Дайте мне пять минут. – Она поднялась и направилась к двери. – Надеюсь, меня не будут убивать прямо сейчас?

– Надеюсь, что нет.

Языкова вышла, а я остался в шикарной гостиной.

Здесь пахло апельсинами – они лежали в корзине на журнальном столике – и пионами – их красные и белые бутоны слегка покачивались за приоткрытым окном. На улице начался дождь: мелкие капли оседали на стекла. До меня донесся звук моторов – это опера убирали автомобили от ограды.

Языкова вернулась с подносом в руках.

– Черный или с молоком? – спросила она, расставляя на столике чашки и прочие приборы.

– Черный. Две ложки сахара.

Языкова придвинула мне мою чашку, сама села в кресло, достала пачку «Давидофф» и серебряную зажигалку.

– Я вас слушаю. Как и обещали – с самого начала.

– Предупреждаю, рассказ не самый приятный.

Языкова зажала сигарету крепкими белыми зубами (наверняка искусственными) и щелкнула зажигалкой.

– Ничего, я как-нибудь выдержу.

Через двадцать пять минут я закончил объяснять, почему мы оказались в ее доме. Особенный упор я сделал на послании убийцы, чтобы Языкова поняла, что действительно может лишиться лица.

Замолчав, я наблюдал за женщиной, которая успела выкурить за это время три сигареты и теперь дымила четвертой. Выражение лица у нее было мрачное и слегка растерянное: похоже, она не ожидала, что все окажется так серьезно.

– Значит, вы думаете, он придет сюда? – проговорила она наконец, поднимая на меня глаза.

– Предполагаю.

– То есть мне никуда нельзя выходить? Или вы будете сопровождать меня?

– Думаю, преступник попытается проникнуть в ваш дом в ближайшее время. До сих пор он делал между нападениями очень небольшие интервалы.

Языкова медленно покачала головой, затем затушила окурок о дно пепельницы и встала.

– Вероятно, вы правы, хотя мне и не хочется в это верить, – проговорила она. – Я останусь здесь столько, сколько потребуется. Но кто-то должен забрать моих дочерей из школы. – Языкова взглянула на часы. – Примерно через два часа.

– Я могу отправить кого-нибудь из оперативников.

– А преступнику не покажется странным, что я не сама забрала девочек, как делала раньше?

Она была права. Даже удивительно, что в такой ситуации она подумала об этом.

– Ведь понятно, что вы не только защитить меня хотите, – сказала Языкова, усмехнувшись, – но и взять убийцу. А я для вас вроде живца.

– Это не совсем так… – запротестовал я, но женщина прервала меня, резко вскинув руку.

– Я вас умоляю, старший лейтенант! Все ясно как день. Я согласна вам помочь. Но для того чтобы он пришел за мной, следует соблюдать достоверность, иначе мы его спугнем.

Я тоже поднялся. Теперь мы стояли друг напротив друга, разделял нас лишь журнальный столик.

– Вы очень мужественная женщина, – сказал я искренне. Не каждый согласился бы на такое, не говоря уж о том, чтобы самому предложить.

– Муж говорил мне то же самое. – Языкова улыбнулась одними губами. – Так как решим?

– Вы правы: будет лучше, если вы заберете девочек сами. Более того, мы можем сделать вид, что искали вашего мужа, считая, что следующей жертвой будет он. Мы уедем, а затем вернемся, но в дом входить не будем. Просто возьмем периметр под наблюдение.

Языкова кивнула.

– Но мне бы не хотелось, чтобы девочки находились здесь, когда все начнется, – сказала она. – Сами понимаете, их это коснуться не должно.

– У вас есть какие-нибудь родственники или знакомые, которые могли бы приютить их на ближайшее время?

Языкова минуту поразмыслила.

– Позвоню подруге, попрошу взять их на сегодня. А завтра посмотрим.

– Хорошо.

– Вы уедете сейчас?

– Думаю, так будет лучше всего. Но мы установим наблюдение за домом и за вами. Не беспокойтесь.

– Постараюсь, хотя обещать не могу. Перспектива потерять лицо, знаете ли… не из приятных.

– Значит, договорились.

– Договорились. Я на вас надеюсь.

Я кивнул, не зная, что ответить. Если мы проколемся, я себе не прощу. Убийца либо откажется от намерения прикончить Языкову, либо рискнет, и тогда мы должны будем его взять.

– Обменяемся телефонами, чтобы держать прямую связь, – предложил я.

Языкова кивнула.

– Конечно, без проблем. Записывайте номер.

Затем я нашел Димитрова и оставшегося в доме опера и объяснил им план, после чего мы уехали из дома Языковой. Не знаю, наблюдал ли за нами убийца, но если да, то он должен был видеть, как особняк покинули все, кто приехал. Языкова осталась одна.

Я чувствовал нервозность: пружина закручивалась, и на этот раз мы принимали в процессе непосредственное участие. От работы полиции зависело многое – жизнь человека, которого мы могли спасти. Убийца проиграл нам ход, и мы вырвались вперед. Получится ли реализовать это преимущество, покажет будущее.

Димитров по телефону организовал наблюдение. С нами должны были поддерживать постоянную связь. В район постепенно под разными видами начали подтягиваться переодетые полицейские. Мы расположились в фургоне метрах в двухстах от дома Языковой. Вскоре она проехала мимо на черном «Джипе».

– За детьми отправилась, – прокомментировал, взглянув на часы, Димитров. – Почему-то мне кажется, убийца сегодня не появится. Он будет выжидать. Это последняя жертва, и торопиться ему некуда.

– Ему и до этого не было нужды убивать каждый день, – возразил я. – Никто его не заставлял оставлять нам подсказки. Нет, Рома, этот парень хочет соревноваться. Для него это гонка, и он стремится к победе любой ценой. Чем больше экстрима, тем лучше. Вот увидишь, он найдет способ подобраться к Языковой. Только мы должны его опередить.

– Лучше бы мы были в доме! – проворчал Димитров. – Это наблюдение только дает иллюзию, что держишь ситуацию под контролем, а на самом деле, если убийца проникнет в дом, мы ничего сделать не успеем.

– Вот поэтому он не должен туда проникнуть.

Мы ждали. Время тянулось мучительно медленно. Я часто поглядывал на часы, хотя прекрасно понимал, что это бессмысленно.

Через двадцать минут опер, дежуривший на передатчике, проговорил:

– Поступило сообщение из пункта четыре.

Пункт четыре находился возле школы, где учились дети Языковой.

– И что? – спросил я. – Она их забрала?

– Одну – да. Сели в машину, отъехали.

– Почему одну?

– Не знаю.

– Позвони Языковой, – кивнул я Димитрову. – Выясни, что случилось.

– Сейчас.

Лейтенант набрал номер вдовы.

– Алло, это Димитров. Мария Семеновна, почему вы забрали только одного ребенка? Как? Да, мы проверим. Конечно. Отвезите девочку подруге, как и планировалось, потом позвоните мне.

Он отключился и громко выругался.

– В чем дело? – спросил я, чувствуя, что наш план летит к чертям.

– Вторая девочка пропала! Языкова не смогла найти ее в школе. Подруги сказали, что не видели ее в течение последних двадцати минут, они думали, что она уже уехала. Сестра тоже не знает, куда она делась.

– Похищена? – высказал я предположение, которое напрашивалось.

– Может быть, – нехотя проговорил Димитров. – Но Языковой никаких требований не поступало.

Я пытался вспомнить, было ли в послании убийцы хоть что-нибудь указывающее на дочку Языковой, но не мог. Я ошибся или преступник нас перехитрил?

– Он наверняка позвонит Языковой и потребует, чтобы она с ним встретилась. Причем так, чтобы мы этого не знали.

– Она пойдет на это? – усомнился Димитров.

– Ради ребенка? Наверняка.

Проклятье! Это чудовище не останавливается ни перед чем.

Какую же ненависть нужно испытывать, чтобы быть готовым уничтожить не только вдову того, кто причинил тебе боль, но и его ребенка? Сколько я ни работал в убойном, а потом серийном отделе, сколько ни повидал бессмысленной жестокости, а привыкнуть к тому, что одно человеческое существо истязает другое, так и не смог!

– Я позвоню ей и предупрежу, чтобы она в любом случае связалась с нами и сообщила, чего от нее хочет преступник, – предложил Димитров.

– Давай. Хуже не будет. И самую строгую слежку за ней установи. Если она куда-нибудь поедет, кроме дома, или перестанет отвечать на звонки, значит, убийца вошел с ней в контакт.

Димитров кивнул и достал телефон. Почти минуту он слушал гудки, затем снова набрал номер.

– Не отвечает! – констатировал он наконец. – Похоже, убийца уже позвонил ей!

– Куда она едет? – Я повернулся к оперу. – Пусть докладывают постоянно.

– Где объект? – требовательно проговорил в микрофон оперативник. – Прием!

Прошло секунд двадцать, прежде чем он сказал:

– Женщина в «Джипе» припарковалась возле дома, который указан как пункт шесть.

– Это она девочку к подруге привезла, – пробормотал Димитров. – Пока все по плану. Почему же не отвечает на звонки?

– Женщина и ребенок вошли в дом, – сообщил опер.

После этого пришлось подождать почти десять минут. Наконец опер проговорил:

– Объект вышел из здания, сел в машину.

Пауза.

– Направляется на юг.

– Это в противоположной стороне от ее дома! – Димитров подскочил, едва не треснувшись головой о потолок фургона. – Она едет на встречу с убийцей!

– Держать под наблюдением, – велел я. – Не терять! Она приведет нас к нему.

– Если он это допустит, – заметил лейтенант. – Я думаю, он поводит ее по городу, чтобы убедиться, что полиция у нее на хвосте.

– Ему все равно нужно ее убить. Он попытается выиграть время. Не знаю как, но он уже наверняка придумал, как ей оторваться от нас. Мы не должны этого допустить.

В этот миг у меня зазвонил телефон. На экране высветилось «Аня». Я сразу ответил:

– Алло?

– Привет, Валера.

– Привет. – Интересно, почему она звонит. Неужели ей пришло в голову что-то связанное с расшифровкой?

– Я получила твой букет, – сказала Аня. Было слышно, что она улыбается.

Я насторожился.

– Какой букет?

– Да ладно, не прикидывайся. Мне очень приятно, честно.

– Аня, серьезно, что за букет?

Пауза.

– Так это не ты? – В голосе слышно плохо скрытое разочарование.

Я невольно почувствовал укол ревности. Похоже, у учительницы танцев есть еще поклонник.

– Объект выезжает на Оранжерейную улицу, – проговорил опер.

Мне хотелось бы продолжить разговор с Аней и выяснить, кто отправляет ей букеты, но сейчас было не до этого.

– Аня, извини, но я ничего тебе не посылал, – сказал я. – Не до того было.

– Понятно. – Холодок в голосе. – Ладно, извини, что отвлекаю.

Объяснить бы ей, что дело не в том, что она мне не нравится (как раз наоборот), – просто сейчас мне действительно некогда решать личные вопросы.

– Объект остановился у магазина, выходит из машины, – сообщил опер. – Он внутри, пропал из виду.

– А что за цветы? – спросил я вдруг, сам не зная зачем.

– Какая разница? Голубые такие, мелкие. Очень симпатичные.

Что-то мелькнуло в моей голове, но я не сразу сообразил, что именно.

– Подожди, не отключайся! – попросил я, концентрируясь на каком-то воспоминании. Почему-то выяснить этот вопрос показалось мне крайне важным. – Опиши мне цветы.

– Зачем? Слушай, это точно не ты? Может это такой прикол?

– Нет, это не я. Мелкие и голубые, говоришь… А в чем они были?

– Ну, вообще, упаковка довольно необычная. Букет был в вазе.

– С водой?

– Да. А что?

Я сжал телефон так, что панели затрещали.

– Аня, слушай меня очень внимательно! Запри дверь, закрой окна, задерни шторы и никуда не выходи. И не открывай никому, даже знакомым. Особенно знакомым!

– Валер, ты чего?! – Голос у девушки стал испуганным.

– Поверь, так надо. Я сейчас… пришлю кого-нибудь. Из полиции. Они не будут к тебе подниматься, просто подежурят у квартиры.

– Да что происходит, в конце концов?! Ты меня пугаешь!

– Аня! – Я понизил голос. – Эти цветы называются «Каф Марьям», точно такие же убийца бросил в бассейн, где нашли Храброва!

Димитров бросил на меня удивленный взгляд.

– Все, я не могу больше разговаривать! – бросил я в трубку. – Просто жди, ладно?

– Хорошо! – Теперь в Анином голосе слышался страх.

Я отключился.

По спине пробежали мурашки. В голове возник образ стервятника, нарезающего круги над издыхающей посреди пустыни жертвы. Убийца атаковал с разных сторон, заставляя нас бросаться то туда, то сюда, путал следы, маскируя место нанесения следующего удара.

– Рома, учительнице танцев прислали букет из таких же цветов, которые Полтавин нашел в бассейне! – объяснил я ситуацию Димитрову.

– И что делать? – Вид у лейтенанта стал растерянным. – Мы ж не можем разорваться! Я и так почти всех задействовал в этой операции! Сколько, по-твоему, у нас в Пушкине личного состава?

– Думаю, это просто отвлекающий маневр, – сказал я. – Убийца хочет, чтобы мы отправили часть людей на Красноселку.

– Уверен?

– Нет. Ладно, пошли к ней кого-нибудь, пусть подежурит.

– Одного?

– Одного.

– Давай адрес.

Через пять минут Димитров снял одного опера с пункта наблюдения, который Языкова уже миновала, и отправил к Аниному дому.

Я сидел как на иголках. Мне хотелось бросить все и помчаться к ней, чтобы быть уверенным, что с девушкой ничего не случится, но я не мог. Убийца, конечно, рассчитывает, что мы станем разрываться, но мы не должны идти у него на поводу. Все указывает на Языкову, именно она – его цель!

Только бы я не ошибся!

Мне вспомнилась старшая сестра, убитая маньяком много лет назад. Я тогда был еще маленьким, но ее смерть произвела на меня сильнейшее впечатление. Думаю, она так ужаснула меня, что из-за этого я и пошел работать в полицию: не мог смириться с тем, что в мире случаются подобные вещи. Ну, или, по крайней мере, остаются безнаказанными.

– Женщина вышла из магазина, – доложил опер. – Села в машину и едет по направлению к вокзалу.

– Пусть все держатся так, чтобы не потерять ее из виду, но и не попасться на глаза убийце. Уверен, он тоже где-то на дороге, – сказал я.

Опер передал мои слова по рации.

– Зачем она заезжала в магазин? – проговорил Димитров.

– Преступник проверял, есть ли за ней хвост, – ответил я. – Если какая-нибудь машина останавливается и ждет человека, значит, в ней полицейские.

– Она ничего не купила?

– У нее в руках пакет, но что в нем, не видно, – проговорил опер, передав мой вопрос по рации и получив ответ.

– Куда она направляется?

– Пересекла Октябрьский бульвар, едет в сторону Железнодорожной улицы. Скорее всего, ей велели выбраться из города.

Я чувствовал себя в западне: одна женщина вынуждена подчиняться приказам убийцы, другая получила от него цветы, а я должен сидеть в микроавтобусе и слушать, что передают по рации, не имея возможности предпринять что-то конкретное.

– Может, остановить ее? – неуверенно предложил Димитров.

– А если из-за этого погибнет ее дочь?

– Нет гарантии, что она еще жива.

– Но и уверенности в обратном – тоже.

– По статистике… – начал было Димитров, но я его перебил:

– Знаю, Рома, знаю! Чаще всего жертв похищения убивают сразу, а затем уже шантажируют родственников. И никто не собирается никого никому возвращать. Но тот, кого мы ловим, любит ходить по краю, он хочет поиграть с нами. Думаю, он будет соблюдать собственные правила, чтобы обострить ощущения.

В этот момент вмешался опер:

– Объект пересек бульвар Алексея Толстого, мы меняем машину.

– Хорошо. Похоже, Языкова действительно выезжает из Пушкина.

– Что ему от нее надо? – пробормотал Димитров.

– Надеюсь, он выйдет на контакт, – сказал я.

– Неужели попадется на живца? – В голосе лейтенанта сквозило сомнение.

– Не знаю. Но надеюсь.

– Объект движется по Железнодорожной улице, – сообщил опер.

– Если наша машина и дальше будет висеть на хвосте у Языковой, убийца точно засечет слежку, – проговорил Димитров.

Я ничего не ответил: это и так было ясно. Но потерять автомобиль потенциальной жертвы мы не могли: это означало бы отдать ее в руки убийцы.

– Объект свернул направо, – заговорил опер, – едет в направлении железнодорожного полотна.

– Это Малая Октябрьская детская железная дорога, – прокомментировал Димитров.

– Объект движется вдоль железки, – сказал опер. – Набирает скорость.

Мы сидели молча, ожидая новых сообщений. Минут через пять поступило еще одно:

– Машина проехала мимо складов и теперь находится за городом. Движется в сторону Кузьминки.

– Что это? – спросил я.

– Кузьминка? Речка такая.

– А дальше что?

– В смысле?

– Ну, за ней.

Лейтенант собирался что-то ответить, но тут снова раздался голос опера:

– Женщина остановилась на мосту. Вышла из машины. Направляется к перилам. В руках пакет из магазина. Она достает бутылку объемом примерно пол-литра.

Я бросился к оперу и выхватил у него микрофон.

– Прием, это лейтенант Самсонов! Вы меня слышите?

– Так точно! Объект стоит у перил, смотрит вниз.

– Что она делает с бутылкой?

– Открыла, понюхала. Похоже, запах неприятный.

Мне вдруг стало совершенно ясно, что задумал убийца. Это был чудовищный план, по которому вдова Языкова должна была сама совершить свою казнь. Причем весьма жутким способом!

– Где вы находитесь?! – крикнул я в микрофон.

Наверное, по лбу у меня тек пот, потому что я машинально провел по нему ладонью, и она стала мокрой.

– На мосту. Подъезжаем к женщине.

– Она хочет броситься вниз! Остановите ее!

Раздался щелчок, затем хлопанье дверей, тут же сменившееся визгом тормозов и чьими-то возмущенными воплями.

Я замер, прислушиваясь.

Димитров и опер стояли рядом, похожие на статуи. Их взгляды были вперены в меня. Я заметил, как у лейтенанта судорожно ходит над воротником кадык.

Что-то зашуршало, голоса стали сильнее, теперь ясно различались женские рыдания.

– Все, мы ее взяли! – сообщил опер, внезапно появившись в эфире. – Сопротивлялась и пыталась сброситься, так что, наверное, повезем в больницу, чтобы ей вкололи успокоительное.

– Что было в бутылке?

– Жидкость для розжига. Их для мангалов продают. Похоже, она собиралась себя поджечь, – неуверенно предположил оперативник.

– Не спускайте с нее глаз! Держать под постоянной охраной.

– Ладно. Я пошел, а то ребятам помощь нужна.

– Подождите! – остановил его я.

– Что?

– На мосту были другие машины?

– Нет.

– Может, велосипедисты?

– Никого. Мы бы задержали любого, кто там оказался.

– Ясно. Ладно, идите.

Он отключился, я опустил микрофон. От сердца отлегло, но не до конца, ведь в руках преступника оставался ребенок. Что может сотворить с ним озлобившийся каннибал?

– Похоже, убийца пытался заставить Языкову покончить с собой, – сказал я, глядя на Димитрова и опера. – Теперь ее доставят в больницу. Скорее всего, он постарается достать ее там.

– И не забывай, что у него девчонка, – мрачно проговорил Димитров.

– Забудешь тут! – Я опустился на стул и достал телефон. Набрал Анин номер. – Алло, это Валера. У тебя все нормально?

– Вроде да.

– Сиди дома, я постараюсь подъехать.

– Когда?

– Не знаю. Как получится.

– Что у вас там происходит?! – Голос у девушки был встревоженный, но не испуганный.

– Объясню, но не по телефону. Все, мне пора. – Я отключился, не дожидаясь дальнейших расспросов.

– Куда теперь? – спросил, глядя на меня, Димитров.

– В больницу. Думаю, у вас тут их не много?

– Я уточню, куда доставят Языкову.

Хотелось глотнуть свежего воздуха, и я вышел из фургона на улицу.

Небо было серое, но солнце виднелось сквозь тучи – тусклый фонарь в туманном мареве. Я смотрел на него почти минуту, затем присел на бордюр. Вытер лицо ладонями, пригладил мокрые от пота волосы. Пока мы сидели в машине, я не чувствовал особого напряжения и удивился, что, оказывается, был настолько сконцентрирован на происходящем.

– Все нормально? – Димитров вышел и оглядел меня с подозрением. – Тебе плохо, что ли?

– Нет, – я встал, – просто в фургоне слишком душно.

– Я узнал, куда отвезли Языкову. Едем?

– Конечно.

Мы вернулись в минивэн, и он тотчас тронулся.

Похоже, убийца не вел Языкову всю дорогу, как мы подозревали: он ждал ее у моста, где ей предстояло облить себя жидкостью для розжига и живым факелом полететь в Кузьминку. Скорее всего, он засел в лесу с биноклем и мобильником и наблюдал. И едва ли он расположился дальше, чем в сотне метров.

– Надо обследовать все вокруг моста, – сказал я Димитрову.

– Зачем?

Я объяснил.

– И кто это будет делать? Ты представляешь, сколько для этого нужно народу?

– Представляю.

– И что?

– Людей я найду.

– Как?

– Это мое дело.

Димитров недоверчиво фыркнул:

– Даже если убийца сидел в лесу, что ты там хочешь найти?

– Мало ли.

– Нет, я понимаю, что если он нассал под кустик, или оставил там свои волосы, или отхаркнулся, то у нас будет его ДНК. Но как ты отличишь его ДНК от ДНК грибников и всех прочих, кто побывал в лесу за последнее время? Я уже не говорю о том, что не будем же мы проверять на ДНК всех, кто работает в школе.

– Почему?

– Представляешь, сколько времени это займет?! Кроме того, что на это нужно согласие тех, чьи ДНК ты берешь на экспертизу.

– Не всегда, – возразил я.

Димитров кивнул.

– Если речь идет о подозреваемом, это другое дело, но вся школа не может быть в подозреваемых!

– Не надо всю. Проверим только тех, кто…

– Кто что?! – раздраженно перебил меня Димитров. – Подходят по возрасту? Полу? Какими критериями пользоваться?

– Например, поддельный паспорт.

– Что?

– Ты получил результаты проверки документов по тому списку, что я тебе дал?

Димитров насупился:

– Слушай, Валера, ты вот приехал, командуешь тут, словно мы все должны бегать, как савраски, с утра до вечера! А у нас, между прочим, людей – раз, два и обчелся, ясно? И оборудование не такое, как во всяких лабораториях навороченных. И все эти экспертизы, анализы и проверки занимают не пять минут!

– Я так понимаю, результатов нет? – ответил я спокойно.

– Нет! – рявкнул лейтенант, отвернувшись.

Минивэн свернул к красному с белой окантовкой зданию за решетчатой оградой.

– Это больница Семашко, – прокомментировал Димитров. – Сюда привезли Языкову.

Мы вылезли из машины и направились ко входу. Внизу нас встретили опера – они ненамного опередили нас.

– Где она? – спросил я.

– В психиатрическом, – ответил один из оперов. – Так-то с ней все в порядке, но истерику закатила такую, что пришлось вколоть ей…

– Это я знаю. На каком этаже вы ее оставили?

– Вот доктор, он проводит. – Опер указал на невысокого брюнета плотного телосложения в круглых очках в черной пластмассовой оправе.

– Тушинский, – представился тот, услышав наш разговор. Голос у него был хриплый, словно простуженный. – Вас Языкова интересует?

– Да, она.

– С ней все в порядке. Не считая попытки суицида, конечно.

– Думаю, я вам должен кое-что объяснить, – сказал я. – Дело в том, что это было не совсем то, что вы, наверное, думаете.

Брови у врача удивленно приподнялись. На лбу мигом собралось несколько глубоких морщин.

– Пациентка намеревалась облить себя горючим средством, поджечь и спрыгнуть с моста. Я ничего не перепутал?

– Нет, все правильно.

– Тогда…

– Давайте пройдем туда, где мы сможем поговорить спокойно, – прервал я Тушинского, беря его под руку. – Нам понадобится ваша помощь. Дело в том, что на Языкову может быть совершено покушение.

Врач вздрогнул:

– В каком смысле?

– В самом прямом.

Мы отправились к нему в кабинет, и я изложил Тушинскому суть проблемы. Не вдаваясь в детали, разумеется.

– Так что мы поставим охрану возле палаты Языковой, – проговорил я, подводя итог разговора. – А вы уж, пожалуйста, организуйте дело так, чтобы к ней приходили только одни и те же медсестры и вообще персонал. И проинструктируйте работников на ресепшене, чтобы никому не сообщали, где находится Языкова.

Тушинский закивал:

– Конечно, конечно. Я надеюсь, все-таки здесь никто не попытается убить пациентку.

– Я тоже надеюсь. Но нужно быть готовыми ко всему.

– Понимаю! – торжественно изрек доктор.

Через полчаса все было готово, и палата Языковой превратилась в неприступную крепость. Хотя Тушинский считал, что в целом пациентка относительно здорова, тем не менее он рекомендовал ей остаться в больнице хотя бы на неделю – с учетом того, что похищение дочери может в любой момент привести к срыву.

Я со своей стороны склонялся к тому что это нежелательно. Убийца наверняка захочет выйти с Языковой на связь, но, пока она в больнице, ему это не удастся. А если дело затянется, он может счесть, что проще прикончить ее дочь, и придумать какой-нибудь другой план. Вот только я не знал, как донести эту мысль до Языковой.

Впрочем, на ближайшие пару дней она все равно становилась обитательницей больницы, так что можно было заняться в это время другими делами. Например, выяснить обстоятельства гибели Юры Барыкина, что я и собирался сделать с утра.

Сейчас же я отправился на Красноселку, чтобы убедиться, что с Аней все в порядке и ей ничего не грозит.

В кино часто показывают, как маньяк запугивает или преследует девушку главного героя (даже если она еще не стала его девушкой), но в жизни обычно преступники не тратят время и силы на подобные вещи. Уже хотя бы потому, что для этого необходимо следить за тем, кто ведет расследование, а это не так-то просто, да и удовольствия никакого. Поэтому меня удивило, что маньяк отправил Ане цветы.

Должно быть, у него совсем съехала крыша – ну, или он действительно пытался отвлечь наше внимание, чтобы разобраться с Языковой.

Я лично склонялся ко второму варианту. Уже хотя бы потому, что это означало: девушке на самом деле не грозит опасность.

Когда я поднялся на этаж, навстречу мне вальяжно спустился здоровый мужик в спортивном костюме и кроссовках. Я его с трудом узнал: это был один из местных оперативников.

– А, это вы, – прогудел он равнодушно.

– Тебя Димитров сюда охранять прислал? – уточнил я.

– Угу. Скоро сменят меня?

– Наверное.

– Не знаете?

– Я напомню лейтенанту.

– Ладно. – Опер поплелся обратно наверх.

Я позвонил в дверь.

– Кто? – Голос был настороженным.

– Это я, Валера.

Пауза, в течение которой Аня, наверное, смотрела в глазок. Правильно, доверять никому нельзя. Мало ли кто кем представится.

Щелкнул замок, и дверь открылась.

– Привет! – проговорила она, улыбаясь. – Что случилось? Ты мне объяснишь?

– Да. Только это не на две минуты рассказ.

– Заходи. – Девушка посторонилась, пропуская меня в квартиру.

Мы прошли в гостиную.

Я с интересом разглядывал жилище учительницы танцев. На стене, противоположной окну, висело множество фотографий, в серванте я заметил грамоты и кубки.

– Зал славы? – спросил я.

– Что? – не поняла Аня.

Я указал на награды.

– А-а! – Она махнула рукой. – Все в прошлом. Теперь я учу детей и взрослых.

– Больше не выступаешь? – Я был удивлен.

– Нет.

– А что так?

– Из-за травмы. – Аня наклонилась и резко подняла правую штанину. Вся нога у нее была в крупных и мелких шрамах. – Такие дела.

– Что произошло? – Я, как зачарованный, смотрел на жуткий узор разнонаправленных розовых и белых полос – словно кто-то спьяну рубил дерево, но так ничего и не добился.

– Авария. Возвращалась с выступления, попала под джип. Вот мне решеткой ноги и переломало. Да еще и одну коленную чашечку выбило. – Аня села на диван, сложив руки на груди. – Так что иногда у меня кости в ноге из сустава выходят. Приходится лежать по две недели. Не повернуться даже. Какие уж тут танцы! Да ты садись.

– Спасибо. – Я опустился в кресло напротив.

– Рассказывай, – потребовала Аня, глядя на меня.

Я выложил ей все, что произошло в течение дня.

– Значит, у него ничего не вышло? – проговорила девушка, когда я закончил. – Языкова жива?

– Да, но ее дочь похищена, и я боюсь, что преступник не захочет долго держать ее у себя и убьет.

– Господи! – Аня вздрогнула. – Что же делать?

– По идее, надо бы вернуть Языкову домой, чтобы он мог с ней связаться.

– Понимаю. – Девушка кивнула. – А мне… тоже что-то угрожает?

– Думаю, нет. Скорее всего, убийца просто пытался отвлечь наше внимание от Языковой.

– Скорее всего? – переспросила Аня. – Не очень утешает, если честно.

– О тебе позаботятся. Полиция приглядывает за твоей квартирой.

– А если я пойду в магазин?

– Они последуют за тобой.

– И на работу?

– И на работу.

Аня вздохнула.

– Где эти цветы? – спросил я.

– На кухне, в банке.

– Я их заберу на экспертизу, ладно? Мало ли – вдруг что обнаружится.

– Да пожалуйста. Мне не доставляет ни капли удовольствия, что у меня в квартире букет от убийцы.

Я отправился на кухню, положил пучок «Каф Марьяма» в целлофановый пакет, который нашел тут же, в одном из ящиков, и сунул в карман куртки. Надежды, что там что-то обнаружится, конечно, почти никакой, но кто знает – может, преступник и здесь оставил какое-нибудь послание.

– От всех этих шифров идет голова кругом! – проговорила Аня, когда я вернулся в гостиную. – Валера, скажи честно, как ты думаешь, вы его поймаете?

– Надеюсь.

– Это не тот ответ, который меня обрадовал бы.

– Знаю.

– Ладно, я понимаю. Вы делаете, что можете. Просто… – Аня развела руками. – Может, чаю? – добавила она спустя секунд пять.

– Не откажусь.

– Сейчас.

Она отправилась на кухню, а я прошелся по комнате, рассматривая все, что в ней было. Особенно меня заинтересовали фотографии.

ой стороны висела школьная подборка – первый класс, концерты, экскурсии, лагерь и так далее.

Одно лицо на небольшом снимке мне показалось знакомым. Приглядевшись, я понял, что это Юра Барыкин. Они с Аней были тогда классе в пятом, наверное, или шестом.

Я опустил глаза и принялся рассматривать кубки и медали, расставленные и разложенные среди посуды и грамот. Здесь тоже было несколько фотографий.

Судя по всему, Анины родители, подружки, тренер (женщина лет сорока с небольшим, в спортивном костюме, с неизменным свистком на шнурке). Одна фотография была почти не видна, и я открыл дверцу серванта, протянул руку и вытащил ее из-за хрустальной вазы, набитой медалями.

На снимке были запечатлены Аня и Юра Барыкин, обоим чуть больше двадцати. Я перевернул фотографию и прочитал выведенную синей ручкой надпись: «Анечка, ты мой самый любимый и дорогой на свете человек!»

Я поставил карточку обратно, закрыл дверцу и сел в кресло.

Судя по фото, Аня и Барыкин встречались после того, как родители перевели его в другую школу, не шесть раз, а гораздо больше. Возможно, у них даже были близкие отношения. И уж точно, они виделись незадолго до его смерти.

Если он вообще умирал.

Вернулась Аня с двумя дымящимися чашками в руках.

– Ты с сахаром пьешь? – спросила она.

– Да.

– Я тоже.

Девушка села на диван.

– У тебя целая куча наград, – заметил я, глядя на нее.

Аня махнула рукой:

– Все это побрякушки. Напоминания о несбывшейся мечте. Медали ничего не стоят, если ты не добрался в конце концов до самой вершины, а споткнулся и остался лежать в пыли.

– Ну, всякое ведь случается.

– К сожалению, да.

Мне хотелось расспросить ее о фотографии и Барыкине, но я передумал. Мы посидели еще немного, я допил чай и распрощался. Флиртовать почему-то совершенно не хотелось.

– Не волнуйся, ты в безопасности, – сказал я на прощанье. – Если что, звони мне.

– Ладно. – Аня улыбнулась. – Счастливо.

– Спокойной ночи.

Выйдя из подъезда, я позвонил Димитрову и напомнил, что надо сменить опера, дежурившего у Аниного дома. Тот буркнул что-то невразумительное, но я был уверен, что он сделает все, что надо.

Я же отправился в ближайшее кафе и поужинал пастой карбонаре. Выпив кружку зеленого чая (вечером я всегда так делаю: прочитал где-то, что он выводит из организма лишние соли), я поехал в отдел, принял душ и буквально рухнул в постель. И все же последнее, что я сделал перед сном, – позвонил в Питер Башметову и объяснил, для чего мне нужны люди.

В нашем «серийном отделе» сотрудников было немного, но шеф мог иногда ангажировать личный состав у соседей – чаще всего из убойного.

Башметов обещал прислать на следующий день десять человек, чтобы обыскать лес по обе стороны от моста через Кузьминку. Заодно приказал составить подробный отчет и переслать ему по электронной почте. Удовлетворенный тем, что он пошел мне навстречу, я почти мгновенно провалился в сон.


* * * | Безликий | * * *







Loading...