home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 4. Ультиматум

Суббота, 5 июня

В субботу я встал в семь утра. Прежде всего принял душ и позавтракал: подогретые круассаны, обжаренная с одной стороны ветчина и яйца всмятку. Говорят, желтки очень полезны для сердца и нервной системы. При моей работе ни то ни другое лишним не будет.

За чашкой крепкого растворимого кофе из двух пакетиков я набросал отчет для Башметова – халтурный, конечно, но я сказал себе, что у меня есть оправдание: много дел и мало времени. К тому же было лень перепечатывать все эти листы на компьютере, так что я постарался быть лаконичным, при этом не упустив ни одной важной детали.

Покончив с этим, я почувствовал себя гораздо лучше: словно с плеч упал груз. Теперь можно было спокойно продолжать расследование.

Для начала я намеревался съездить в Питер и выяснить обстоятельства гибели Юры Барыкина – получить информацию из первых рук.

Меня интересовало, могло ли в его машине оказаться чужое тело. Для этого нужно было поговорить с патологоанатомом, проводившим вскрытие. Если он проверял карту зубов и она совпала, то мне придется забыть про Барыкина навсегда. Но это не означает, что убийца, пожирающий лица своих жертв, не мог иметь к нему отношения. Придется заняться его ближайшим и, наверное, тайным окружением. Я попытался представить, кто мог так сильно любить Барыкина, чтобы мстить столь жестоким образом за то, что произошло тринадцать лет назад.

Признаться, фантазия меня подвела.

Я поехал в Питер. Хотя машин было немного, возле Купчино все равно образовалась пробка. Наконец я выбрался на Московский проспект, где стало посвободнее. Здесь по обе стороны возвышались сталинские монументы: девятиэтажки с колоннами и портиками, длинными балконами, каменными стелами на крышах и слишком высокими арками, созданными будто для того, чтобы под ними проплывали парусники. Территория за первыми рядами домов, за так называемым «фасадом» Московского проспекта, начала застраиваться не так давно, и теперь из-за некоторых «старожилов» выглядывали новостройки.

Через полчаса я добрался до архива, где хранились документы о происшествиях на дороге. Показав удостоверение, я прошел в зал, где стояли четыре компьютера, два из которых предназначались для посетителей и поэтому были не на пароле. Горела всего одна лампа с зеленым пластиковым абажуром, да и та слегка подрагивала и пищала, словно комар. Пахло освежителем и чем-то кислым.

Сразу чувствовалось, что находишься в подвале, которому постарались придать хоть сколько-нибудь пристойный вид. Я протянул руку и включил маленький настольный вентилятор. К его решетке были привязаны тонкие бумажные ленточки. Они медленно поднялись, приняв почти горизонтальное положение, но тут же опустились градусов на пятнадцать. Звук пропеллера заглушил писк лампы, и комната наполнилась мерным гудением моторчика.

Я без труда нашел в базе данных документацию об аварии, в которой погиб Барыкин Юрий Сергеевич, – отчеты, протоколы, результаты вскрытия и все прочее. Открывая файл за файлом, я изучал отсканированные листы, некоторые набранные на компьютере, другие написанные от руки. Примерно через час мне удалось составить представление о том, что произошло на шоссе два года назад, где едва не столкнулся «Ниссан» Барыкина и «КамАЗ», груженный щебнем.

Молодой человек вывернул вправо и вылетел за ограждение. Его автомобиль дважды ударился о деревья, зарылся капотом в овраг и вспыхнул. Только через два часа удалось потушить пожар, а еще через полтора – извлечь изуродованное тело. В крови Барыкина обнаружены следы алкоголя – судя по всему, он выпил около полулитра водки. В таком состоянии он с трудом мог управлять машиной, что и говорить. Его опознал отец по часам и медальону – это мне уже было известно от матери Барыкина. Зато я выяснил, что экспертиза установления личности по зубам не проводилась – по причине очевидности того, кто был за рулем. Теперь делать что-либо подобное уже поздно. Даже если удастся раздобыть медицинскую карту стоматолога, никто не станет эксгумировать тело Барыкина только потому, что у меня есть подозрения, будто он жив.

А я склонялся именно к этой мысли, причем все больше и больше. Вот только чье тело могло оказаться на его месте в машине? И что связывало Аню Федотову с бывшим одноклассником? Если любовь, то почему никто о ней не знал? Зачем им было скрывать ее, да и как им это удалось, если отношения продолжались достаточно долго?

Очевидно, Аня была уверена в смерти Барыкина. Она задвинула его фото и вспоминала о нем как о части прошлого. Вот только, похоже, не такого далекого, как я думал.

Надо было все-таки расспросить ее. Но ведь тогда пришлось бы признаться, что я видел снимок, то есть совал нос в ее дела. С другой стороны, раз я расследую убийства, все дела – мои, если они могут хоть как-то касаться преступника и его жертв. Словом, ситуация была не из легких. И все же я знал, как поступить. Если у тебя есть правила, которых ты привык придерживаться, ты становишься предсказуем. Даже для самого себя.

Я закончил работу в архиве и поехал в свою квартиру. Там я взял смену белья, кое-какую одежду, пополнил запас мезима и гастала и отправился обратно в Пушкин.

Небо было серое, солнце просвечивало сквозь тучи размытым желтым пятном, воздух был не просто влажным, а парным, как в оранжерее.

По дороге мне позвонил Башметов:

– Валера, кто будет руководить обыском леса вокруг моста через Кузьминку?

– Пусть пока едут с Димитровым, это местный следователь. Я присоединюсь через час-полтора. Заехал домой, прихватил шмотки.

– Когда планируешь закончить расследование?

– Разве можно предугадать, Павел Петрович?

– Если преступник убьет всех, кого наметил, то потом смоется, и ищи-свищи ветра в поле. Нужно взять его раньше, ты понимаешь?

– Конечно.

Да, я прекрасно осознавал, что, как только убийца осуществит свой план, загнать его в ловушку будет уже невозможно. Нам удалось предотвратить смерть очередной жертвы, что дало определенную фору, и я надеялся вычислить преступника до того, как он решит взяться за дочку Языковой. На миг представился ребенок со срезанным лицом, с выжженным клеймом-цифрой. Если это случится в реальности… не знаю, как смогу работать дальше!

До Пушкина я добрался довольно быстро и сразу направился к мосту. Там уже вовсю шла работа: стояли три машины, и по лесу рыскали сосредоточенные полицейские. Встретивший меня Димитров сказал, что и по другую сторону железки происходит то же самое.

– Как тебе удалось достать людей? – спросил он с ноткой уважения.

– Просто попросил, – честно ответил я. – Дело громкое, и все заинтересованы в том, чтобы мы его закрыли как можно скорее. Успехи есть?

– Нет, мы только начали. Полно мусора, но разве разберешь, где чей?

– Надо найти место, с которого хорошо виден мост. Преступник должен был провести в ожидании, по крайней мере, час, так что там должны остаться следы ног, коленей, локтей и так далее.

Димитров кивнул:

– Понимаю. Этакое лежбище.

– Вот именно.

– Ладно, будем искать. Тебе, кстати, звонили в отдел утром.

– Кто?

– Священник из церкви Святого Апостола Иоанна. Тот, к которому ходил Зинтаров.

– Что он хотел?

– Не знаю. Спросил тебя, узнал, что ты в отъезде, и повесил трубку.

– И ничего не сказал?

– Не-а.

– Я съезжу к нему. Мало ли.

– Ну, давай. Здесь ты погоды не сделаешь. – Димитров с тоской обвел глазами лес. – Мы тут до ночи провозимся, а найдем ли что-нибудь – еще не известно!

Я отправился к отцу Григорию, надеясь застать его в церкви.

Мне было интересно, что заставило его разыскивать меня. Вероятно, мелочь, не стоящая внимания, но всегда оставался шанс, что священник вспомнил нечто важное.

На крыльце церкви я перекрестился и вошел внутрь. В нос сразу ударил узнаваемый запах воска и ладана.

Заметив служку, я подошел к ней и объяснил, что мне нужно увидеть отца Григория по срочному делу.

– Он еще не вернулся, – ответила она шепотом.

– Как? – удивился я. – А куда он отправился?

– Не знаю, – смиренно проговорила служка. – Если хотите, можете подождать.

– Спасибо, – пробормотал я и вышел на улицу.

Поблизости не было ни ларьков, ни магазинов, но я все равно отправился на поиски места, где можно купить бутылку газировки и что-нибудь перекусить. По дороге я положил в рот таблетку гастала.

Поесть мне удалось в крошечной забегаловке, где даже не было столов – только стулья вдоль полки, служившей подобием стойки. Я заказал овощное рагу, фаршированный рисом сладкий перец и кусок свинины в панировке, запил все кефиром и отправился обратно в церковь.

На этот раз отец Григорий оказался на месте. Вид у него был обеспокоенный и возбужденный.

Священник встретил меня в одном из помещений церкви, куда меня провела служка со словами: «Отец Григорий велел вас впустить, как только вы появитесь». При этом на ее крысином личике, словно пропитанном воском и ладаном, читалось откровенное, совершенно мирское любопытство.

– Я узнал, что вы хотели со мной поговорить, – сказал я, войдя и плотно закрыв дверь перед носом у служки, – и подумал, что это нечто важное.

Отец Григорий кивнул:

– Так и есть!

Он сделал по комнате круг и остановился возле узкого окна, глядя на улицу. На миг его брови приподнялись, затем нахмурились.

Я подошел к окну и уставился на улицу, но не увидел никого подозрительного: по дорожке шла семья из трех человек, включая девочку лет семи, за ними двигалась престарелая пара, женщина опиралась на белую трость. Вдоль ограды промчался велосипедист в шлеме и с рюкзаком на спине.

– В чем дело? – спросил я, повернувшись к священнику.

– Что?

– Увидели кого-то?

– Нет-нет. Просто собираюсь с мыслями.

Я снова посмотрел в окно, однако, кроме толстого мужика, только что вошедшего в ворота и шагающего с тяжелой одышкой, никого не увидел.

– Ладно, зачем вы хотели меня видеть? – Я подошел к простому деревянному стулу и сел.

– Вы сказали, что если я вспомню что-нибудь полезное, то должен связаться с полицией.

– Именно. – Я кивнул. – Ну, и?

Отец Григорий отошел от окна и сел чуть левее меня, положив правую руку на стол. На запястье у него были намотаны деревянные четки.

– Вчера вечером, перед самым закрытием, в церковь пришел человек, – заговорил священник шепотом.

Мне пришлось податься чуть вперед, чтобы слышать, что он говорит.

– Он сказал, что хочет исповедоваться, причем непременно у меня. Его провели к аналою, а затем отправились за мной. Когда я пришел, человек ждал меня, стоя лицом к выходу. Я окликнул его, и он повернулся. – Отец Григорий остановился, чтобы перевести дух. Мне почему-то представился незнакомец с кровавым месивом вместо лица, а затем – маска-череп, нанесенная черным и белым гримом.

– И что? – нетерпеливо спросил я, тоже понизив голос, хотя и не до шепота.

– Его лицо… было закрыто бинтами!

– Бинтами? – тупо переспросил я.

Этого я никак не ожидал услышать.

– Именно! – Священник мелко закивал и почему-то опасливо огляделся, хотя в комнате, кроме нас, никого быть не могло.

– Чистыми? – спросил я, оправившись от неожиданности.

– В каком смысле, сын мой? – на этот раз удивился отец Григорий.

– Они не были пропитаны кровью?

– О, нет! Обычные бинты. Наверное, бедняга попал в автокатастрофу или обгорел. Ну, или побывал у пластического хирурга. – При этих словах священник почему-то перекрестился.

– Что он хотел? Исповедаться?

– Да, оказалось, что человек действительно желает покаяться в грехах. Я спросил, является ли он православным, узнал его имя и надел ему на голову епитрахиль. Далее последовала исповедь.

Я сидел, ожидая продолжения рассказа, но отец Григорий явно не желал больше ничего говорить.

– Надо так понимать, что нарушить таинство исповеди вы не собираетесь, – проговорил я наконец.

Священник кивнул.

– Но обратить мое внимание на этого человека по причине, назвать которую вы не имеете права, вы сочли нужным? – продолжал я, внимательно глядя на отца Григория.

Приходилось очень тщательно подбирать слова.

Последовал еще один молчаливый кивок.

– Могу я хотя бы задать вопросы о внешности этого человека?

– Да, сын мой, но повторяю, что он был в бинтах, так что… – Отец Григорий развел руками с видимым сожалением.

– Хорошо, давайте попробуем. Это был мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Откуда такая уверенность?

– Во-первых, фигура, хотя… – Священник задумался. – Нет, тут, наверное, я не могу ничего утверждать наверняка, потому что человек этот был в свободной одежде. Размера на два большей, чем нужно, кроме того, мне кажется, под ней было надето что-то еще.

Я кивнул: приходивший на исповедь постарался скрыть свои физические параметры.

– А голос?

– Трудно сказать наверняка. Из-за бинтов он звучал глуховато, да и человек говорил шепотом.

– Тогда почему вы так уверены, что это был мужчина?

– Он снял головной убор, войдя в церковь.

Ну, конечно! Молодец, священник, наблюдательный. Все бы свидетели были такими. Жаль только, что он связан тайной исповеди.

– Какой убор? – уточнил я.

– Что?

– Ну, какая у него была шапка?

– Никакой. – Отец Григорий смутился. – Я не совсем правильно выразился. Человек ничего не снимал, он не надел платок. Находился в церкви с непокрытой головой, как полагается мужчине.

– Хм. Ладно, допустим. А цвет волос, длина? Глаза? Руки?

– Волос было не видно из-за бинтов. На цвет глаз я внимания не обратил: было темновато, да и он смотрел в основном в пол. Руки… тоже не знаю. Мне очень жаль.

– Одежду описать можете? Кроме того, что она была ему велика. Обувь?

– Все черное. Спортивные штаны и куртка, возможно, даже костюм, хотя я не разглядывал. Куртка была застегнута под горло. На ногах – черные кроссовки без маркировки.

– Что, даже логотипа не было? – удивился я.

Отец Григорий покачал головой:

– Ничего. Впрочем, я не разглядывал.

Я вздохнул. Кажется, я поторопился мысленно похвалить священника как свидетеля.

– Как он прибыл к церкви, не знаете случайно?

– На машине.

– Серьезно? – Я оживился. – Какой?

– Белый «Ниссан». Номер не видел, автомобиль стоял далеко.

– Понимаю. А модель?

– Не разбираюсь.

– Но марку-то вы определили.

Священник развел руками:

– Не я, а отец Арсений. Я его спросил, что это за машина, и он ответил.

– И где он сейчас?

– Скоро репетиция хора, так что, думаю, где-то поблизости.

– Нельзя ли его найти и узнать, какой модели был «Ниссан»?

– Можно. – Отец Григорий поднялся. – Подождите здесь, сын мой.

Он ушел, но через десять минут вернулся, держа в руке какой-то конверт. Вид у него был растерянный и возмущенный.

– Ну, как? – спросил я. – Выяснили насчет машины?

– Да, – отрывисто бросил отец Григорий, не садясь. – Это был «Патрол». Кажется, так.

Я быстро записал это в свой блокнот и поднялся.

– Не торопитесь, – проговорил священник, протягивая мне конверт. – Это вам.

– Мне?

– На нем ваша фамилия. Вы ведь Самсонов?

– Ну, да. Откуда оно взялось? – Я взял письмо.

Аккуратно, чтобы не оставить свои отпечатки.

– Его положили на алтарь под покрывало. Кощунство!

– Когда оставили? – Письмо буквально жгло мне руку, но я понимал, что открывать его в спешке нельзя – в идеале его следовало бы прочесть не раньше, чем его осмотрит Полтавин, но что-то мне подсказывало, что в данной ситуации лучше поторопиться.

– Не знаю, но не раньше сегодняшнего утра. Часов после восьми – раньше служка поправлял покрывало и заметил бы конверт.

– Вы его спросили?

– Разумеется. Только что. Подумать только, превратить церковь в какое-то… почтовое отделение! – Отец Григорий дал волю возмущению, его борода мелко затряслась.

– Кто вам дал это письмо сейчас? – прервал я его.

– Отец Еремей. Он нашел его, готовя алтарь к службе. Я сказал, что знаю, кому оно адресовано, и забрал.

– Его только что обнаружили?

– Да, пока мы с вами разговаривали.

– Кто входил в церковь за это время? В течение последних двадцати минут?

– Откуда же мне знать, сын мой? – Глаза священника округлились. – Я ведь с вами был, здесь.

– Можно опросить служителей? Я привезу фотографии для опознания.

Отец Григорий пожал плечами.

– Если хотите, попробуйте. Но вряд ли они кого-нибудь вспомнят. В церкви не принято разглядывать друг друга. Общение с Богом – дело личное.

Я понимал, что он прав.

– Не хотите прочитать письмо? – поинтересовался священник.

– У вас есть нож?

– Конечно.

Отец Григорий подошел к бюро и достал небольшой канцелярский ножик.

Я аккуратно разрезал край конверта и вытащил сложенный вдвое листок писчей бумаги, держа его за самый край. Затем раскрыл, помогая себе кончиком ножа. Текст был отпечатан на принтере.

Содержание оказалось следующим:

Ультиматум

Я предполагал, что первый вариант моего плана может сорваться из-за вас, старший лейтенант. Меня не удивило, что вы, а вернее, полицейские, которыми вы руководите, помешали вдове покончить с собой и тем самым завершить вереницу смертей.

Думаю, вы уже поняли, что мной движет месть. Те, кого я назначил на роль жертв, должны быть убиты, а их лица – поглощены мной. Я почти сделал все, что хотел, дело осталось за малым. Речь о Языковой, разумеется. Она присоединится к остальным – рано или поздно, так или иначе. Вы заметили, конечно, что я готов был принести жертву – отказаться от ее лица. Но теперь я решил иначе: оно должно быть поглощено мной, как и лица других.

Вам известно, что дочь Языковой находится у меня. Пока что она жива и здорова, но я не стану возиться с ней вечно, как вы сами понимаете. Это значит, что вы должны найти способ или освободить ее, что будет нелегко, или доставить мне Языкову. Понимаю, что по своей воле и официально сделать вы это не можете, поэтому предлагаю выход: предоставьте женщину самой себе. Снимите охрану, и очень скоро она придет ко мне – так же как приехала на мост.

Даю вам два дня. Больше не могу, ибо девчонка на редкость прожорлива.

Искренне ваш, Пожиратель

Я аккуратно вложил листок обратно в конверт, достал пакет (всегда ношу несколько во время следствия на случай, если обнаружится улика) и положил в него письмо.

– Спасибо, что рассказали о человеке в бинтах, – проговорил я, поворачиваясь к отцу Григорию. – И за это, – я слегка встряхнул пакет, – тоже.

– Это от убийцы? – спросил священник. – Того, который орудует в школе?

– Не в школе, – поправил я его. – Жертвами становятся учителя, но в школе было обнаружено только одно тело.

Отец Григорий перекрестился.

– Мне нужно идти, – сказал я, направляясь к двери. – Если тот человек появится, сообщите мне. – Я протянул священнику визитку с номером своего мобильного телефона.

– Хорошо, – кивнул тот, беря картонный прямоугольник.

Покинув церковь, я первым делом поехал к Полтавину, чтобы отдать ему пакет с письмом. Объяснил, как он был обнаружен. Криминалист выразил недовольство тем, что я вскрыл конверт, но особенно не бухтел, понимая, что мне необходимо было узнать содержание послания.

– Поспорим, что на письме нет отпечатков? – предложил он.

– Их никогда не бывает, – ответил я.

– Не скажи! Вдруг преступник нарочно оставил? Может, не свои, а чужие, чтобы сбить тебя со следа.

– Нет, спасибо. Обойдемся без пари.

– Раньше ты был азартней, – с осуждением покачал головой Полтавин.

После разговора с медэкспертом я созвонился с Димитровым и договорился встретиться с ним в отделе, поскольку он сказал, что готовы результаты проверки документов по тому списку, который я ему дал.

– Лучше сам посмотри, – ответил он мне, когда я спросил, есть ли что-нибудь интересное. Из этого я сделал вывод, что не со всеми документами порядок, а значит, возможно, нам удастся определить убийцу.

Я предполагал, что Барыкин поступил на работу в школу под чужим именем, изменив внешность после автокатастрофы, в которой вовсе не погиб. Воспользовался ли он случаем или все организовал намеренно, принципиального значения не имело. На данный момент я только хотел знать, кто выдает себя за другого и является ли этот человек убийцей.

Димитров ждал меня в своем кабинете. Он сидел за столом и поглощал лапшу из пластикового контейнера. Кружка с дымящимся кофе стояла справа, рядом с ней дожидался своей очереди слоеный пирожок.

– Здорово! – кивнул лейтенант, когда я вошел. – Трапезничаю вот. Жена снарядила провиантом. Как дела?

Я рассказал ему о своем визите к отцу Григорию.

– Значит, этот Пожиратель хочет, чтобы ты отдал ему Языкову? – проговорил, выслушав меня, Димитров.

– Вот-вот. Причем, если ты заметил, предполагалось, что письмо прочту только я.

– Он пытается затащить тебя в свою лодку. Хочет, чтобы ты вступил с ним в сговор.

– Похоже на то. Что там с документами? Кто у нас волк в овечьей шкуре?

– Смотри сам. – Димитров достал из ящика стола несколько соединенных скрепкой листков и протянул мне. – С электриком, историком и физиком все в порядке. Так же как с теми тремя, которые уволились. Они у тебя были красным отмечены и вообще отдельно отложены.

Я кивнул.

– А остальные?

– Августов, учитель информатики, уклоняется от военкомата. Переехал из Новгорода и не отметился. Сейчас у него возраст уже не призывной, кроме того, для нашего дела это значения не имеет, но ты же просил проверять нарушения в документах, так?

– В принципе да. Хотя в основном меня интересует, не выдает ли кто-нибудь из этой компании себя за другого человека.

Димитров хмыкнул:

– Это как сказать!

– В смысле?

– Ты дальше-то читай.

Я углубился в изучение отчета. Тем временем лейтенант комментировал:

– Силин, тоже учитель информатики, до сих пор не сдал военный билет. Подозрительно, да?

– Угу, – кивнул я.

– Это потому, что у него стоит такая категория непригодности к военной службе, что он боялся, что его в школу работать не возьмут.

– А что с ним? Псих, что ли?

– Нет. Но заболевание должно быть серьезное. Хотя кто сейчас на это смотрит? На учете в психдиспансере не стоит, и ладно.

– Значит, просто боялся отказа в месте?

– Думаю, да. Или забыл. Такое может быть, если ему не напоминали о необходимости принести военный билет.

– Что насчет секретаря и учителя танцев? – поинтересовался я, перелистывая пару страниц.

– Секретарь Жульин менял фамилию четыре года назад.

– Серьезно? – Я быстро нашел часть отчета, касающуюся Жульина.

Оказалось, он раньше был Вароненко, по отцу, но после развода родителей решил взять девичью фамилию матери, Дарьи Леонидовны Жульиной. Имя оставил то, которое получил при рождении. К Барыкину, судя по всему, тоже никакого отношения не имел.

– А вот Наумов, пожалуй, самый интересный из всей компании, – заметил Димитров.

Я взялся читать про учителя танцев и Аниного напарника.

Оказалось, что он сирота, причем чуть больше двух лет назад в полицию поступило заявление, написанное его дядей, в котором тот утверждал, что его племянник пропал без вести. Уехал в Карелию, обещал вернуться через пять дней, но так и не объявился. Затем, правда, нашелся – спустя две недели. Дядя за это время скончался от сердечного приступа, и более-менее близких родственников у Наумова не осталось. Сам он рассказал в полиции, когда узнал, что его объявили в розыск, что заблудился и едва не помер в Карелии, пока не вышел на шоссе, где его подобрали проезжавшие мимо люди. Потом он вернулся в Питер, где и узнал о смерти дяди. После этого Наумов снял квартиру в Пушкине и поступил на работу в местную школу.

– Свою питерскую квартиру на Васильевском острове он сдает, – сказал Димитров, когда я закончил читать. – Официально, через контору. Получает двадцать пять тысяч минус налог. В Пушкине за свою однушку платит десятку. Так что неплохая прибавка к учительской зарплате получается.

– Почему ты сказал, что Наумов самый любопытный из этой компании? – спросил я, уже понимая, на что намекает Димитров.

– Ну, такая история. – Лейтенант пожал плечами. – К тому же, раз родственников не осталось, из Карелии мог кто угодно вернуться и назваться Наумовым.

– А соседи? Они же не слепые.

– Разве что соседи. На самом деле, по-моему, со всеми этими парнями все нормально, Валер. Не думаю, чтобы они подделали паспорта.

– А можно проверить их?

– Кого? – не понял Димитров.

– Не кого, а что, – поправил я. – Паспорта.

– Ты имеешь в виду сами документы? Конечно, только надо, чтобы они их сдали.

– Сможешь это устроить?

– А на каком основании?

– Просто попроси у них паспорта. Скажешь… для проверки.

– То есть правду?

– Почти. Для какой именно проверки у них берут документы, можешь не уточнять.

– А если это спугнет Пожирателя? Думаешь, он не догадается?

– То есть ты все-таки допускаешь, что он может быть одним из этой компании?

– Ты допускаешь, – возразил Димитров.

– Знаешь, на всякий случай проверь паспорта у всех, – сказал я, подумав. – Даже у тех, у кого вроде все в порядке.

– Хорошо.

– И распечатай мне фотографии всех из этого списка.

– Ладно.

– Лучше сейчас.

Димитров крякнул, отставил контейнер с остатками лапши и потянулся к компьютеру.

– Принтер есть только черно-белый, – предупредил он.

– Ничего, сойдет. Известно уже что-нибудь насчет осмотра леса вокруг моста?

– Нет, еще обыскивают. Звонил Полтавин, жаловался, что ему оттуда все утро привозят всякую дрянь вроде окурков, бутылок, салфеток, туалетной бумаги и презервативов.

– Презервативов? – Я усмехнулся. – Они что, думают, Пожиратель еще и сексом заняться успел, пока наблюдал за Языковой?

– Я не знаю, что они там думают! – буркнул, отправляя в печать снимки учителей, Димитров. – Это ведь опера из твоего управления. Тебе виднее, чем они руководствуются.

Единственное, они нашли место, похожее на лежбище. Метрах в двухстах от моста. Если у Пожирателя был бинокль, то он мог наблюдать за Языковой без проблем. Он там не мусорил, зато есть несколько отпечатков обуви.

– Какой?

– Ботинки на толстой рифленой подошве. Хочешь взглянуть на фото?

– Нет, скажи лучше, определили ли фирму-изготовителя, размер и пол обладателя.

– Пол – нет. Ботинки универсальные, то, что называется унисекс. Размер – тридцать восьмой. Тоже не говорит ни о чем: их мог надеть как мужчина, так и женщина. А вот фирма нам известна, хотя потрудиться пришлось, как мне сказал Полтавин. Это «Corpa-DiSaundress». Недешевые, между прочим. Италия.

– В Пушкине их продают?

– Это я как раз выясняю. На, держи фотки. – Димитров протянул мне распечатку.

Я просмотрел портреты и сунул в карман куртки.

– Мне нужно кое-куда съездить, – сказал я, вставая. – Вернусь часа через три-четыре. Может, будут какие-нибудь результаты по осмотру леса.

Димитров кивнул:

– Давай-давай. Удачи.

– Сделай еще вот что, – сказал я, прежде чем уйти. – Проверь документы священника, к которому ходил Зинтаров. Отца Григория. Он утверждает, что в миру его звали Семеном Васильевичем Крымским.

Лейтенант удивленно приподнял брови.

– С ним-то что не так?

– Письмо, которое я получил в церкви.

– Не понимаю.

– Посуди сам: одна из жертв посещает отца Григория. Затем к нему на исповедь приходит некто в бинтах, потом через него я получаю послание от убийцы.

– Заметь, что человека в бинтах видели служки, – напомнил Димитров.

– Да, но неизвестно, что он говорил отцу Григорию. Может быть, священник навел на него мое подозрение нарочно.

Лейтенант демонстративно вздохнул.

– Ты все высасываешь из пальца, Валера.

– Может быть. Но все равно проверь. И заодно… Анну Федотову, учительницу музыки.

– Она тоже подозреваемая?

– А почему бы и нет? – ответил я с легким вызовом.

Неприятно просить Димитрова проверить Аню, но было несколько причин сделать это. В основном то, что она не призналась, что у нее с Барыкиным были отношения незадолго до его гибели. Причем, судя по всему, о них не знал никто. Да и египетские цветы она могла «подбросить» себе сама. Ведь нет гарантии, что убийца, которого мы ищем, – мужчина. Сам я не верил, что Аня может быть причастна к преступлениям, но обязан был учесть все варианты.

– Хорошо, я все сделаю, – сдался Димитров. – Но готов поспорить, это окажется напрасной тратой времени.

– Спасибо. И, Рома…

– Да-а?

– Пей кофе, пока не остыл.

Выйдя из отдела, я сел в машину и направился на квартиру Наумова – ту, которую он сдавал в Питере. Прежде чем допрашивать его, мне хотелось подготовиться.

Дом оказался длинным, двенадцатиэтажным, сделанным из красного кирпича. Балконы начинались с третьего этажа, перемежаясь с небольшими серыми лоджиями.

Я позвонил в одну из квартир, и мне открыли, когда услышали, что я из полиции.

Лифт был старым, дребезжащим и вонючим – ничего неожиданного, в общем. Желтые стены покрывали сделанные маркером надписи, одна другой остроумней. Я поднялся на восьмой этаж, стараясь дышать пореже, и позвонил в обитую черным дерматином дверь.

Мне открыла женщина примерно сорока лет, растрепанная и ненакрашенная. Ее халат представлял собой пеструю смесь оранжевого, василькового и какого-то особенно ядовитого зеленого. Пару раз моргнув от неожиданности, я показал удостоверение и объяснил, что хотел бы узнать кое-что о хозяине квартиры, которую они снимают.

Женщина недоумевающе пожала плечами, не торопясь приглашать меня в квартиру.

– Да мы его и не видели ни разу, – проговорила она, подслеповато щурясь. При этом вокруг глаз у нее собирались мелкие морщинки.

– Как это?

– А мы через агентство снимали квартиру. Когда въехали, тут никого не было. Документы оформляли тоже через контору.

– Какие-нибудь вещи остались от хозяина? – спросил я, помолчав.

– Да, почти все. Мебель, техника. Кое-что мы купили свое, а так…

– А фотографии?

Женщина задумалась.

– Нет, – сказала она через несколько секунд. – Знаете, ведь действительно в квартире нет ни одной фотографии. Наверное, хозяин забрал с собой. В принципе правильно, обычно так и делают, просто…

– Что? – подбодрил я ее, видя, что женщина задумалась.

– В ящиках были разные бумаги, всякая всячина, в холодильнике – консервы. И так далее. В общем, такое впечатление было, когда мы въехали, что хозяин просто вышел на минутку. А вот фотографий нет.

Я отлично понимал, что она имеет в виду. И, в общем-то, уже не был удивлен. Наверняка и в агентстве не видели Наумова – общались с ним по телефону или по почте. Впрочем, это можно будет потом уточнить. Так или иначе, а человек таял на глазах, превращаясь в… призрака? Восставшего из мертвых демона с черепом вместо лица, убивающего во имя мести, а в остальное время принимающего вид безобидного учителя танцев?

Нет, конечно. В сверхъестественное я не уверовал. Но то, что Наумов старался не попадаться на глаза никому в Питере, едва ли могло быть случайностью.

Сейчас предстояло сделать кое-что важное.

– Спасибо и извините, что отнял время, – сказал я квартирантке, отступая на шаг. – Не знаете, кто из соседей жил по этой лестнице до того, как вы въехали?

– Да все, в общем-то. Только в угловой квартире недавно поселились люди. Тоже снимают.

– А кто там раньше жил?

– Одна старушка. После ее смерти родственники решили жилплощадь сдавать.

Попрощавшись с женщиной, я позвонил в соседнюю квартиру. Никто не ответил.

Я нажал на звонок другой. Через несколько секунд послышалась возня, затем надтреснутый женский голос проговорил почти напуганно:

– Вам кого?

– Вас, – ответил я, не раздумывая. – Старший лейтенант Самсонов, полиция. – Я показал в раскрытом виде удостоверение, предполагая, что хозяйка наблюдает за мной через глазок.

Звякнула накидываемая цепочка, дважды щелкнул замок, и дверь приоткрылась. На меня уставился голубой глаз, едва видневшийся в полумраке прихожей.

– У меня к вам только один вопрос, – сказал я, доставая распечатку с фотографиями учителей. – Это займет не больше минуты.

– Да? – протянула женщина.

Возраст определить было трудно, но мне показалось, что ей не меньше шестидесяти. Через приоткрытую дверь потянуло жареным луком и кошками. Я слегка сдал назад.

– Вы знали Андрея Наумова? – спросил я, ткнув пальцем в квартиру у себя за спиной.

– Конечно. Он тут с детства жил. Недавно только переехал.

– Не знаете куда?

– Нет, я его не видела после того, как он из Карелии вернулся. Он же пропал тогда. Ну, да вы знаете, наверное.

– Знаю, – кивнул я. – Хорошо помните его?

– В каком смысле?

– В лицо. Сможете узнать по фотографии?

– Наверное. А что случилось-то?

– Пока ничего. – Я сунул женщине под нос распечатки. – Среди этих людей есть Андрей Наумов?

Из щели вытянулась костлявая рука, покрытая старческими желтыми пятнами, и схватила листки. Женщина медленно просмотрела снимки, вглядываясь в каждое лицо, затем вернула их мне.

– Андрея тут нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Маразмом пока не страдаю.

Я выбрал фотографию учителя танцев и Аниного напарника.

– Взгляните еще раз на этого человека. Это не ваш сосед?

– Нет, говорю же! Ничего общего.

Я немного постоял, размышляя. Женщина глядела на меня из полумрака поверх цепочки.

– Не помните, у Наумова была машина?

– Нет, не было. Правда, его иногда приятель подвозил.

– Какой приятель?

– Не видела его никогда в лицо, но как-то с балкона заметила, что Андрей с другом подкатил на белой машине.

– Марку, конечно, не знаете?

– Чего нет, того нет. Да и живу я высоковато, если бы даже и разбиралась во всех этих иномарках.

– То есть вы уверены, что это была иномарка?

– Клясться не буду, но машина была красивая. Я сразу подумала, что импортная.

Я кивнул.

– Спасибо.

– Не за что.

Когда я направился к лифту, женщина еще следила за мной, но стоило мне обернуться, как дверь захлопнулась. Впрочем, она наверняка наблюдала через глазок, пока я не вошел в кабину.

Теперь я собирался отправиться в танцевальную студию, где работал Барыкин, – адрес у меня остался еще после посещения его родителей. Что-то мне подсказывало, что они с Наумовым окажутся коллегами. Хотя, возможно, я и ошибался. В любом случае мне предстояло выяснить, кто был приятелем «пропавшего» в Карелии учителя танцев, и я рассчитывал прояснить этот вопрос в студии, где преподавал Барыкин.

Ехать пришлось на Крестовский остров, да еще изрядно поплутать, пока я нашел дом с большой вывеской, сделанной синими буквами по белому фону: «Танцклассы для детей и взрослых». И никакого особенного названия.

Я припарковался и вошел, но тут у меня зазвонил телефон, и пришлось снова выйти на улицу. Это была Аня.

– Алло, Валера, привет!

– Привет.

– Слушай, тут такое дело… у меня, похоже, машину угнали.

– Когда?

– Не знаю. Я на ней редко езжу. Может вчера, может, сегодня.

– А где ты ее держишь?

– Да во дворе, но с другой стороны дома, и я вчера не проверяла, была она на месте или нет.

– Ладно, что за машина?

– Белый «Ниссан». Номер…

– Подожди. – Я вытащил блокнот. – Какая модель? Часом, не «Патрол»?

– Да, как ты догадался?

– Интуиция. Диктуй номер.

Я записал номер автомобиля – вполне возможно, того самого, на котором приезжал в церковь исповедоваться человек в бинтах.

– Сделаю, что смогу. В розыск объявлю, – пообещал я совершенно искренне.

– Спасибо. Мы… сегодня не увидимся?

– Думаю, что я к тебе заеду, если ты не против. Надо кое о чем поговорить.

– О чем?

– Расскажу по факту.

– Ладно. Давай часов в семь-восемь тогда. Я точно дома буду. Меня, кстати, еще кто-нибудь охраняет?

– Конечно.

Интересно, нет ли способа выйти из Аниной квартиры, минуя опера на лестнице?

Я представил дом, в котором жила учительница танцев, и усомнился. С другой стороны… Для человека с ее физической подготовкой, пусть даже после травмы, выбраться через окно, наверное, не так уж сложно.

Я тряхнул головой, отгоняя бредовые фантазии. С какой стати девушке так поступать? Почему мне вообще пришло это в голову? Наверное, из-за машины и ее… лжи по поводу отношений с Барыкиным. Хотя можно ли это назвать ложью в полном смысле слова? Скорее уж нежеланием вспоминать о прошлом.

– Я тебе позвоню, прежде чем выехать.

– Хорошо, договорились.

Я отключился и вернулся в студию. Откуда-то доносилась ритмичная музыка в стиле «техно». Чем дальше я шел, тем громче она становилась – значит, направление выбрано правильно.

Наконец за пластиковыми дверями я обнаружил огромный зал с ламинатом под орех и зеркальными стенами, вдоль которых тянулись станки для растяжки. На потолке рядами висели неоновые лампы, забранные жестяными решетками-отражателями.

Я нашел взглядом преподавателя, низкорослого тощего мужика лет тридцати, с черными кудрями и сросшимися бровями. Группа у него занималась большая, человек сорок парней и девушек. Заметив меня, он дал ученикам знак продолжать и пританцовывающей походкой направился ко мне.

– Да? – проговорил он приятным баритоном, чуть подавшись вперед, чтобы перекрыть музыку.

Я показал ксиву.

– А что случилось? – Кустистые брови взлетели вверх. – Мы не вызывали.

– Знаю, я сам приехал, – отозвался я, стараясь перекричать «техно». – Вы давно тут работаете?

– Лет шесть.

– Когда вы заканчиваете?

Танцовщик бросил взгляд на часы:

– Через пятнадцать минут.

– Я вас подожду. Есть небольшой разговор.

– Может, вы хотите с кем-то другим пообщаться, чтобы не ждать, – предложил танцовщик. – Сегодня, правда, тут кроме меня только Марина, а она работает всего год.

– Нет, это мне не подходит, – покачал я головой.

– Нужен старожил? – Преподаватель улыбнулся, продемонстрировав белоснежные ровные зубы.

– Именно.

– Ну, тогда посидите в рекреации. Там удобные диванчики.

Я вышел из зала и расположился у окна неподалеку от кадки с развесистой пальмой. На стенах здесь висели фотографии, на которые я не обратил внимания, пока шел на звук музыки. Теперь я поднялся и обошел рекреацию по периметру, внимательно рассматривая снимки. Заодно положил под язык таблетку гастала для профилактики.

Никогда не думал, что в моем возрасте уже могут начаться проблемы с пищеварением, а оно вон как обернулось. И ведь это я еще пытаюсь более-менее правильно питаться: пью кофе только раз в день, ограничиваю потребление жирного, не ем на ночь пирожки с повидлом.

Минут через десять я добрался до фотографии, висевшей между снимком какой-то девушки в свободных штанах, танцующей в ярком свете софитов, и цветной ксерокопией очередного сертификата, врученного кому-то в студии.

На меня смотрел улыбающийся Юрий Барыкин, в одной руке державший позолоченный кубок, а в другой – диплом. Ему было на вид лет двадцать пять, если не меньше. Рядом с ним, чуть обрезанный краем фотографии, но отлично различимый, стоял худощавый голубоглазый блондин в серебристой рубашке.

Я прошел дальше вдоль стен и обнаружил еще три фотографии Барыкина и две – голубоглазого блондина. Когда музыка в зале стихла и ученики начали расходиться, я снял одну рамку и подошел к показавшемуся в рекреации преподавателю.

– Простите, что не представился, – проговорил тот, подавая руку. – Роман Альбертович Ниецевский.

– Лейтенант Самсонов.

– Что это у вас? – Он взглянул на фотографию. – А, с соревнований. Старый снимок.

– Кто здесь? – спросил я.

– Наши преподаватели. Правда, бывшие. Вот этот, – Ниецевский ткнул пальцем в Барыкина, – погиб. Разбился на машине. Сгорел так, что, говорят, его с трудом опознали. Хороший был парень, хоть и замкнутый. Все время вздрагивал, если слышал какой-нибудь сигнал.

– Сигнал? – переспросил я.

– Ну, да. Машина, там, завоет или еще что-нибудь. У нас однажды накурили в мужском туалете, сработала пожарка, так Юра аж побледнел и затрясся весь. Я думал, он сознание потеряет.

– Он это как-то объяснил?

– Нет. Да я и не расспрашивал. У каждого свои тараканы, как говорится.

Я кивнул.

– А это кто?

– Тоже наш преподаватель. Уволился пару лет назад. Кажется, в другой город переехал.

– Как его зовут? – спросил я, замирая от предвкушения.

– Андрей Наумов.

– Тоже хороший парень?

Ниецевский пожал плечами.

– Мы мало общались. Не могу ничего про него сказать. Кажется, перед тем, как уволиться, он пропал в Карелии на несколько недель. К счастью, нашелся.

– Вы его с тех пор видели?

– Нет.

– А когда он приходил увольняться?

– Он не приходил. Прислал заявление по почте и попросил так же выслать ему трудовую книжку.

– Как он аргументировал это?

– Лежал в больнице на реабилитации. Не мог сам приехать. Ему пошли навстречу, конечно же.

– Никто его не навещал в больнице?

– Мы хотели, но он отказался назвать адрес.

– Понятно. – Я достал фотографии учителей. – Скажите, а кто-нибудь из этих людей вам знаком?

Ниецевский внимательно просмотрел снимки и покачал головой:

– Нет, к сожалению.

– У Барыкина была девушка?

– Кажется, да. Во всяком случае, я его видел пару раз с какой-то особой.

– Он не говорил о ней?

– Никогда.

– Они с Наумовым были друзьями?

– Скорее приятелями. Барыкин иногда подвозил Андрея на машине.

– На белом «Ниссане»?

– Вроде бы. Скажите, а к чему все эти расспросы? Что-то случилось?

– Может быть, – ответил я уклончиво, пряча фотографии учителей. – Вы мне очень помогли, Роман Альбертович.

– Надеюсь. – Он белозубо улыбнулся. – А у вас, лейтенант, есть девушка?

– Надеюсь, скоро будет.

– Жаль.

Я вежливо, но холодно улыбнулся.

– Всего хорошего, – проговорил Ниецевский.

Выйдя на улицу, я сел в машину и на несколько секунд прикрыл глаза. Информации становилось все больше, и ее надо было обдумать.

Я включил проигрыватель и нашел песню группы Korn «Narcissistic Cannibal». Музыка всегда помогала мне сконцентрироваться. Некоторое время я сидел, слушая трэк, потом откинулся на спинку водительского кресла.

Получалось, что приятель Барыкина Наумов исчез (неизвестно, был ли он вообще в Карелии, ведь об этом знают только с его (а его ли?) слов), затем объявился, но никто из знакомых его не видел. В то же время погибает Барыкин, да так, что опознать его удается только по часам и медальону.

Я представил, как Барыкин убивает Наумова и сажает его на место водителя, а затем сталкивает машину в кювет и поджигает. В принципе, проделать такое можно было, и вполне достоверно. После этого он занимает место Наумова, «отправив» его в путешествие в Карелию. Теперь, став другим человеком, он поступает на работу в школу в Пушкине, где может отомстить своим обидчикам. Как именно досадили ему убитые, неизвестно, но наверняка он считал их виноватыми в том, что его лицо обгорело. А эта травма – судя по всему, больше психическая – довлела над ним всю жизнь.

Вот только была одна загвоздка: у того Наумова, который работал в школе, было совсем не то лицо, что у Барыкина. И даже не лицо Наумова, голубоглазого блондина. Кто вообще этот человек?

«И человек ли?!» – прошептал мне на ухо внутренний голос. Что, если демон с черепом вместо лица, которого видел бомж в лесу, способен принимать разные облики?

Нет, это, конечно, глупости! Никаких обитателей ада в Пушкине нет и быть не может. В конце концов, это реальная жизнь, а не фильм в жанре хоррор. Хотя, надо признать, жизнь иногда дает фору даже некоторым ужастикам.

Я достал сотовый и позвонил Ане.

– Ну что, в семь? Я успеваю.

– Слушай, тут такое дело… – затараторила девушка смущенно. – В общем, мне нужно на часик отлучиться, так что давай перенесем. Ты не против?

– Да нет, ради бога. Тогда в восемь?

– Да, это было бы лучше всего.

– Хорошо. Я тебе еще раз позвоню минут за двадцать на всякий случай.

– Отлично.

– Ну, пока.

– До скорого.

Я завел мотор и развернулся. Ехать было часа полтора, не меньше.

Парить не перестало: воздух был какой-то густой, спертый. Включив кондиционер и музыку (играла знаменитая «Lady in red»), я покатил назад в Пушкин. До назначенной с Аней встречи оставалось больше двух часов, так что я еще вполне успевал перекусить по дороге.

Заехав в кафе и заказав отбивную с рисом под кисло-сладким соусом и десерт из засахаренных фруктов (почему-то захотелось плюнуть на необходимость соблюдать хоть какую-то диету – лучше приму потом таблетку), я набрал номер Димитрова.

– Известно что-нибудь насчет священника?

– С ним все в порядке. С училкой танцев тоже. Кстати, я выяснил, где торгуют ботинками «Corpa-DiSaundress» в Пушкине. Всего два магазина. Адреса дать или мне самому сгонять?

– Сгоняй. Узнай, сколько пар было продано и не помнят ли продавцы покупателей. Мужчин и женщин.

Димитров фыркнул:

– Ты сам-то веришь, что такое возможно?

– Нет, но мало ли. Покажи фотографии.

– Учителей?

– Да.

– Ладно. А у тебя как успехи?

– Похоже, я вычислил Пожирателя.

Короткая пауза.

– Да ладно?! – недоверчиво протянул лейтенант. – И кто?

– Думаю, Наумов. Учитель танцев.

– С чего это?

– Точно сказать не могу, полной картины еще нет. Но все указывает на него.

На самом деле были возможны и другие варианты, например, с участием Ани, мстящей за своего возлюбленного, но ситуацию, в которой она могла оказаться убийцей, представить было еще труднее, чем объяснить, почему у Наумова-учителя внешность не похожа ни на Барыкина, ни на настоящего Наумова.

Хотя это, конечно, не означало, что девушка, пусть чисто гипотетически, не может оказаться убийцей. По идее, у нее были мотив и возможность. Правда, она не вписывалась в катавасию с автокатастрофой Барыкина и исчезновением Наумова-блондина, но ведь она могла и не иметь к ней отношения. Действовать сама по себе. От таких мыслей голова немного шла кругом.

Мне принесли заказанную еду, и я принялся за нее, стараясь не думать об изжоге, которая непременно последует. По идее, надо бы перейти на геркулесовую кашку, хотя бы временно. Говорят, она даже от язвы помогает. Но не люблю я эти молочные размазни, что же поделаешь? Хотя, если бы приперло… ел бы и кашки.

«Так зачем ждать, когда тебе их пропишет доктор? – поинтересовался внутренний голос. – Не лучше ли не доводить до греха?»

От таких мыслей есть десерт расхотелось. Выпив кофе, я взглянул на часы и набрал Анин номер.

– Привет! – Голос у нее был такой, словно она запыхалась. – Я, наверное, задержусь. Еще не освободилась.

– Ничего, все нормально. Что у тебя за дело такое срочное, если не секрет?

– Сама не знаю, если честно.

– Как это?

– Да Андрей позвонил, попросил встретиться. Сказал, хочет что-то обсудить, но по телефону говорить не может.

– Андрей? – Меня что-то кольнуло. Не ревность, а плохое предчувствие. – Часом, не Наумов?

– Он самый. Мы вместе работаем, ты же знаешь.

Я вскочил за столиком, едва его не опрокинув. Официанты повернулись ко мне в недоумении, затем выражение их лиц стало подозрительным.

– И вы сейчас должны встретиться? – проговорил я внезапно осипшим голосом.

– Ну, да. Уже минут через пять.

– Где ты сейчас?

– Иду по Екатерининскому парку. Мы договорились у «Каприза»…

– Разворачивайся и дуй обратно! – только что не крикнул я, вытаскивая свободной рукой бумажник, чтобы расплатиться.

– Что?!

– Не вздумай с ним встречаться! – Я бросил на стол банкноту, которой должно было хватить, и помчался к выходу, краем глаза заметив, как официант торопливо направился к столику, чтобы убедиться, что я его не надул. – Потом все вопросы! – сказал я, выскакивая на улицу. – Просто уходи оттуда. Запрись в квартире и жди меня. Опер с тобой?

– Кто?

– Сотрудник полиции, который за тобой присматривает. – Я уже сидел в машине и вставлял ключ зажигания. Он, как назло, не попадал.

– Не знаю. Я его ни разу не видела.

– Ладно, надеюсь, он поблизости. В общем, ты меня поняла?

– Да в чем дело-то, Валера?! – В Анином голосе промелькнули истерические нотки. – Андрей убийца, что ли?

– Это вполне вероятно, – сказал я, рванув с места и вливаясь в поток машин. Слишком медленных, как мне казалось.

– Бред! – убежденно проговорила Аня.

– И тем не менее послушай меня!

– Ладно, но если что…

– Да-да! Это потом. А сейчас рви оттуда когти! И держись дорожек, где побольше людей.

– Хорошо, я поняла.

– Поезжай общественным транспортом.

– Ладно-ладно.

– Я поеду к твоему дому.

– Все, договорились. Пока!

В динамике раздались короткие гудки, и я спрятал мобильник в карман. Зачем Наумову понадобилось вызывать Аню на таинственное свидание в парк? Как она вписывается в его план? Неужели дело только в том, что она помогала мне, расследующему убийства? Или Наумов (Барыкин?) ревновал девушку?

В любом случае я успел вовремя. Теперь она будет в безопасности.

Я набрал номер Димитрова.

– Рома, нужен ордер на обыск квартиры Наумова.

– И ты считаешь, что того, что у нас, вернее у тебя, есть, достаточно?

– Не знаю. Но все равно…

– Да, я понял, – перебил лейтенант. – Попытаюсь. Я вообще-то сейчас еду по магазинам выяснять, не узнают ли продавцы купившего бог знает когда «Corpa-DiSaundress».

– Молодец! – Ботинки меня сейчас интересовали мало. – Отправь кого-нибудь присмотреть за Наумовым. Сейчас он не дома, но скоро должен вернуться.

– Откуда такая уверенность?

– Просто предположение.

Димитров усмехнулся:

– Ну конечно!

– Только пусть не попадаются ему на глаза.

– Понятно уж.

– Ну все, до связи.

Я добрался до Аниного дома через полчаса, припарковался под кустом сирени и почти бегом направился к крыльцу.

– Валера! – оклик заставил меня остановиться и развернуться.

Аня шла вдоль дома. Она помахала мне.

– Как мы с тобой одновременно приехали, – улыбнулась она, подходя.

На ней были голубые джинсы, ботильоны и сиреневая блузка, оставляющая плечи открытыми. Ветровку она несла, перекинув через левую руку.

Я заметил медленно выезжающий из-за угла белый «Шевроле». Когда автомобиль прокатил мимо, я узнал в нем опера, посланного Димитровым следить за девушкой. Значит, все это время она находилась под охраной, как я и думал. От сердца немного отлегло.

– Надеюсь, мы сейчас поднимемся, – сказала Аня, беря меня за рукав, – и ты мне все спокойно объяснишь!

– Знаешь, по дороге мне пришла в голову одна идея, – ответил я, не двигаясь с места. – Может, ты присоединишься ко мне?

– Куда-то поедем?

– Хочу переговорить с Мариной Арсеньевной.

– С психологом?

– Да. Она уже помогла мне однажды, и теперь у меня появился один вопрос.

Аня пожала плечами:

– Ну ладно, поехали. У тебя есть ее адрес?

– Нет, но это не проблема. Узнаю в отделе по базе.

Мы сели в «Олдсмобиль» и покатили.

– Аня, к тебе у меня тоже есть разговор, – начал я, мельком взглянув на профиль сидевшей рядом девушки.

Она повернулась:

– Правда?

Я кивнул.

– Это насчет Юры Барыкина. Человека, чья фотография стоит у тебя в серванте среди кубков, – перебил я.

Повисла пауза.

Мы ехали, глядя в ветровое стекло, не решаясь посмотреть друг на друга. Я чувствовал напряжение, которое грозило превратиться в пропасть. Мне бы этого не хотелось, но я должен был узнать правду.

Наконец Аня заговорила:

– Ладно, ты прав: я соврала. Не хотела, чтобы кто-то знал о нашей связи. Она всегда была… тайной. Так хотел Юра. А потом он погиб, и… в общем, я решила, что должна забыть о нем и о том, что мы любили друг друга. Хотя не уверена, что наши отношения можно назвать любовью в прямом смысле. Они были во многом довольно болезненными.

– Почему? – спросил я, взглянув на нее.

Она не повернулась, продолжая глядеть на дорогу.

– У Юры были большие проблемы… с внешностью. Вернее, он был уверен, что у него проблемы. Все из-за тех ожогов. Он думал, что остался уродом и не может нравиться женщинам. Ему казалось, что люди на улице смотрят на него с отвращением. И никак не хотел верить, что у него все в порядке с лицом. Из-за этого у нас не очень-то клеилось, хотя мы встречались почти три года. Он сам нашел меня, предложил встретиться. И завертелось. – Аня помолчала. – Он сильно изменился. Стал совсем не таким, каким был в детстве, когда мы еще учились. Тот случай с пожаром очень повлиял на него.

– Как вы расстались? – спросил я, воспользовавшись возникшей паузой.

– Он погиб в автокатастрофе.

– То есть официального разрыва не было?

Аня отрицательно покачала головой.

– Он просто пропал на несколько дней. А потом я узнала, что он сгорел в машине. Наверное, это было ужасно! Надеюсь, он погиб прежде, чем загорелся, – добавила она тихо. – Для него это было бы самым жутким кошмаром. Худшей смертью из всех! Такие вот дела, Валер.

Я понимал, что девушка имеет в виду.

– Аня… скажи, а твой напарник, Андрей Наумов, тебе никого не напоминает?

На этот раз она повернулась с выражением недоумения на лице.

– Кого, например? И почему я должна была удирать из парка сегодня?

– Это долго объяснять. Но я постараюсь.

И я изложил Ане все, что смог выяснить о Наумове и Барыкине, а также предложил ей на суд собственные соображения по поводу того, как могли развиваться события. Мне казалось, девушка заслужила знать… что происходит.

Когда я закончил, минут на пять в салоне воцарилась тишина. Потом Аня покачала головой и проговорила:

– Звучит фантастично, на уровне бреда. С другой стороны, все могло так и быть, если бы не одно «но».

– Догадываюсь, о чем ты, – кивнул я, ожидавший возражения.

– Да. Наумов, с которым я работаю, – не Юра Барыкин.

– Но и не Наумов, – заметил я.

– Тогда кто?

– Не знаю. Но думаю, ты теперь не в обиде за то, что я попросил тебя отказаться от встречи с ним?

Аня усмехнулась:

– Попросил? Да ты вопил как резаный!

– Ну, не совсем так.

– Именно так! Но в любом случае спасибо. Если этот человек – убийца, то, наверное, я подвергалась опасности. – Девушка задумалась, словно только теперь осознала это. – Да, я тебе очень благодарна. – Она взглянула мне в глаза, и в ее собственных что-то мелькнуло.

Я невольно улыбнулся:

– Не за что. Такая работа.

– Ты теперь, наверное, будешь относиться ко мне по-другому, – проговорила, пару секунд помолчав, Аня.

– Почему?

– Потому что я соврала про Барыкина.

– Конечно, лучше бы ты рассказала правду сразу, – честно ответил я. – Но что теперь? Главное, все выяснилось.

– Знаешь, я не могу поверить, что Юра может быть убийцей. Я его знаю, он не такой.

– Слышала о «маске нормальности»?

– Что это?

– Так называется личина, которую надевает серийный убийца, выдавая себя за обычного, ничем не отличающегося от других обывателя.

– Да, я читала как-то в журнале, что чаще всего соседи и родственники маньяков считали их вполне милыми людьми.

– Наш убийца, похоже, мстит людям, которые, как он считает, сломали ему жизнь. Думаю, его одержимость созревала годами, но проявилась лишь недавно и, вероятно, закончится, когда он разберется со всеми намеченными жертвами. Этим он отличается от типичных серийных убийц, которые убивают ради эмоциональной разрядки и которым она необходима регулярно. Поэтому периоды между преступлениями более длительные. Наш же парень заранее составил план на все убийства и пытается реализовать его в рекордные сроки. Вероятно, он не собирается остаться в Пушкине, когда закончит.

– Сбежит?

– Попытается. У него уже есть опыт смены личности, так что, возможно, он заранее подготовил новые документы.

Тем временем мы добрались до отдела. Там я попросил дежурного пробить по базе адрес школьного психолога.

Оказалось, что Марина Арсеньевна живет на улице Хазова. Заодно я оставил дежурному черновик своего отчета, попросив набрать его в текстовом редакторе.

– Конечно, давай, – легко согласился полицейский, прихлебывая жидкий чай из большой кружки с аляповатым рисунком. – Делать все равно особенно нечего.

После этого Аня написала под моим присмотром заявление об угоне белого «Ниссана».

Когда мы с ней вышли на улицу и сели в «Олдсмобиль», она поинтересовалась:

– Что ты хочешь от Марины Арсеньевны?

– Чтобы она объяснила, почему Пожиратель пытается отыграться на вдове Языкова. Она ведь сама ему ничего плохого не сделала. И еще, чтобы она сказала, каковы, по ее мнению, шансы вызволить дочку Языковой.

– Думаешь, она может погибнуть?

– Если вообще еще жива.

Аня заметно помрачнела.

По пути к дому психолога мы практически не разговаривали, лишь изредка перебрасываясь малозначащими фразами. И все же я чувствовал, что между нами возникла связь. Не просто симпатия, а нечто общее, что объединяет людей, становясь основой для… особенных, близких отношений.

Марина Арсеньевна жила в пятиэтажке на третьем этаже.

Пока мы шли к подъезду, я обратил внимание, что деревья вокруг домов здесь росли необычайно густо, даже тесно. Похоже, их не сажали, а просто врезали жилой район в лес, оставив его в первозданной дикости. От этого создавалось впечатление, будто клены и дубы не просто окружают постройки, а надвигаются на них, стремясь отвоевать у человека свои бывшие владения.

В квартиру нам открыла дверь не психолог, а женщина лет сорока, с короткой стрижкой, рыжая и бледная.

– Вам кого? – поинтересовалась она, прищуривая серые глаза, обведенные карандашом. Я заметил, что она опирается на бамбуковую тросточку, а лодыжка у нее замотана эластичным бинтом.

– Мы к Марине Арсеньевне, – ответил я. – Старший лейтенант Самсонов, полиция, а это Анна Вячеславовна, ее коллега.

– А-а, – протянула женщина, окинув меня взглядом с головы до ног и лишь мельком посмотрев на Аню. – Мама про вас рассказывала.

– Правда? Что именно?

– Что вы приходили расспрашивать об убийце. Только больше ничего не говорила, потому что вы вроде как с нее какую-то расписку взяли. – Женщина махнула рукой и, обернувшись, крикнула: – Мам, к тебе из полиции! Проходите, – добавила она тише и двинулась по коридору. – Дверь захлопните просто.

Мы прошли в гостиную, обставленную скромно, но со вкусом. Мебели было немного, зато на стенах висели в рамках папирусы – такие продают в египетских лавках. Один изображал сфинкса, другой – Исиду, третий вообще устройство мира. Имелись еще два небольших гобелена. На первом было жертвоприношение на вершине мексиканской пирамиды, очень напоминавшее кадры из фильма Гибсона «Апокалипсис», на втором – сцена из греческой мифологии (кажется, это были Психея и Амур).

– Не ожидала увидеть вас, – раздался голос Марины Арсеньевны. Она появилась из-за бисерной занавески, одетая в домашний халат. – Извините, что не при параде. Не думала, что сегодня гости будут.

– Нет, это вы простите, Марина Арсеньевна, что без приглашения и вообще без договоренности.

– Да ладно, подумаешь. – Женщина села в кресло и указала на диван. – Устраивайтесь. Хотите чаю?

– Нет, спасибо, – сказал я.

Аня тоже отказалась.

Марина Арсеньевна с любопытством уставилась на нее:

– А вы тут какими судьбами?

– Анна Вячеславовна тоже помогает нам в расследовании, – ответил я за девушку. – Благодаря ей нам удалось разгадать часть послания убийцы.

– Вот как? – Марина Арсеньевна покачала головой. – Ну ладно. Так что вас ко мне привело? – Ее глаза переместились на меня.

Набрав в грудь побольше воздуха, я принялся излагать последние события. На этот раз мне пришлось вдаваться в подробности, но я помнил, что Марина Арсеньевна связана распиской, да и вообще явно не из болтливых, раз уж даже родной дочери не поведала о деталях нашей беседы.

– Словом, в первую очередь хотелось бы понять, почему убийца так упорно хочет добраться до Языковой, ведь она не сделала ему ничего плохого, – проговорил я под конец рассказа. – Одно дело разобраться с тем, кого он винит в случившемся тринадцать лет назад, и совсем другое – отыгрываться на их родственниках. Разве нет?

Марина Арсеньевна откинулась на спинку кресла и соединила подушечки пальцев. Ее лицо приобрело сосредоточенное выражение.

– Я полагаю, что тот, кого вы ищете, называет себя Пожирателем не случайно, – проговорила она через полминуты.

Я кивнул:

– Естественно, он ведь ест лица тех, кого убивает!

– Не в этом дело. Вернее, и в этом тоже, но здесь обратная связь. Позвольте я попробую объяснить. – Марина Арсеньевна встала с кресла и подошла к книжному шкафу. – Вроде она была где-то тут. – Женщина провела рукой по корешкам книг. – Ага! – Она вытащила толстый том в коричневом переплете с золотым тиснением. – Очень хорошее издание, – сказала Марина Арсеньевна, любовно поглаживая обложку. – Мифологические существа Востока, практически все здесь есть. Япония, Китай, Корея, Индия, Таиланд и так далее. Этот том про Индию. – Она раскрыла книгу на последней странице, где обычно публикуют оглавление. – Нас интересуют пожиратели. – Марина Арсеньевна подняла глаза и посмотрела на меня. – Тот, кто вам нужен, лейтенант, очень хочет преобразиться, причем радикально. Поэтому ему так важно убить вдову Языкова.

– Не понимаю.

– Ритуал должен быть завершен. Иначе превращение не состоится. Он наметил четверых врагов – ни больше ни меньше. Один умер, но символически он должен быть уничтожен. Убийца был готов отказаться есть лицо Языковой, потому что она – не тот, кто его обидел, но, так или иначе, она должна присоединиться к остальным жертвам. Впрочем, возможно, он с самого начала предвидел, что полиция ее остановит.

– Во всяком случае, теперь он заявил, что непременно съест и ее лицо.

Марина Арсеньевна кивнула:

– Думаю, так и было задумано. Все остальное было игрой.

– С нами?

– Конечно.

– А зачем все эти сложности? Пожиратель хочет, чтобы мы его остановили?

– Не думаю. Он рассчитывает преобразиться и зажить новой жизнью.

– Тогда почему…

– Все дело в том, как мне кажется, что мотивом является месть. И она должна быть публичной – так убийца как бы заручается одобрением окружающего мира. Он наверняка думает, что даже полиция сочтет его действия справедливыми по отношению к его врагам. Хотя я могу ошибаться, разумеется. Возможно, он просто любит острые ощущения.

– А может это быть частью ритуала?

– Вполне. Но тут я вам не помощница. Надо хорошо знать обряды разных стран.

– Понимаю.

– Взгляните сюда. – Марина Арсеньевна передала мне раскрытую на нужной странице книгу.

Передо мной оказалась цветная иллюстрация существа, у которого голова, торс и бедра были человеческими, а крылья, хвост и голени – орлиные. Кроме того, у него имелся хищный клюв.

– Это Гаруда, – пояснила Марина Арсеньевна. – «Пожиратель» или «Всепожирающее». Речь идет о солнце, поэтому оперенье обычно изображалось золотым. Это существо служило верховной птицей Вишну и символизировало просветление. Кстати, у нашего директора на столе стоит статуэтка Гаруды. Он говорил как-то раз, что ему ее привезли из Индии, и он держит ее, потому что она означает обучение и воспитание.

Я вспомнил бронзовую фигурку, которую Короб поглаживал во время моего первого визита к нему. Действительно, как я теперь понял, она изображала фантастическую птицу Вишну.

– Вы думаете, тот, кого мы ищем, хочет превратиться в Гаруду? – спросил я, глядя на иллюстрацию.

– Во всяком случае, в кого-то могущественного и сияющего. Красивого и сильного. Может быть, убийца выбрал иного персонажа или придумал своего – я просто хотела, чтобы вы примерно понимали, о чем идет речь.

– Маска, которую он наносил себе на лицо при помощи грима, больше похожа на ритуальный раскрас африканских каннибалов.

– Тогда он мог выбрать мифологическое существо из какой-нибудь африканской религии. Главное, что вам следует усвоить: убийца хочет измениться, перейти грань, избавиться от своего нынешнего статуса и вознестись за счет поглощения силы врагов. Поэтому он может думать, будто станет кем-то вроде божества или демона, когда закончит ритуал. То есть съест лицо последнего врага. Вернее, его замену.

– Вдову Языкова.

– Именно. И, как я вам уже говорила, преступник наверняка уже предпринимал робкие попытки трансформации.

– В смысле?

– Татуировки, пирсинг, бодибилдинг.

Я повернулся к Ане, не проронившей за весь разговор ни слова.

– Ты видела у Hay… у своего напарника татуировки? – спросил я, повернувшись к девушке.

– Нет, он никогда не появлялся с обнаженным торсом. А на руках у него ничего нет.

– Скорее всего, наколка, если она есть, находится на спине или груди, – сказала Марина Арсеньевна. – Думаю, это крылья.

– Тогда скорее на спине.

Марина Арсеньевна согласно кивнула:

– Очевидно, да.

– Когда он мог сделать татуировку? До или после инсценировки своей смерти?

– Почти наверняка после. Именно тогда ему на ум должна была прийти идея трансформации. Впрочем, он мог делать наколки и раньше, но едва ли они имели отношение к Гаруде. Кстати, я так понимаю, вы подозреваете Андрея Тимофеевича?

– К сожалению, да. Все указывает на него.

– Вот как! – Марина Арсеньевна удивленно покачала головой. – Да, судя по вашему рассказу, все указывает на него. И все же я никогда бы не подумала… Впрочем, это нормально для организованных несоциальных серийных убийц.

– Как вы сказали? – переспросила Аня.

Марина Арсеньевна откашлялась.

– Дело в том, что есть два типа серийных убийц. Первый – тот, который я назвала. Такой человек обладает высоким интеллектом, может быть даже гениален, если верить специальным тестам. Например, Эдмунд Кемпер на данный момент сотрудничает с полицией, помогая им вычислять преступников. Организованный несоциальный убийца хорошо себя контролирует, следит за собой. Но при этом он, как правило, имеет очень узкий круг знакомств. Общество в целом он отвергает и презирает. Часто бывает замечательным семьянином, и знакомые никогда не подозревают его в том, что он убийца. Это называется маской нормальности, которую носят подобные люди. Жертв он завлекает хитростью, а не при помощи насилия, кроме того, у него в голове есть определенный образ жертвы, например, детали одежды или черты внешности. Но в вашем случае, старший лейтенант, преступник не очень подходит под критерии серийного убийцы, я вам уже объясняла почему.

Я молча кивнул.

– Однако есть и сходство, – продолжала Марина Арсеньевна. – Пожиратель заранее планирует преступление, продумывает место и орудие убийства. Уверена, у него очень высокий интеллект.

– Юра прекрасно учился, – вставила Аня. – Его даже хотели перевести в следующий класс досрочно.

– Ну вот, видите, – удовлетворенно проговорила Марина Арсеньевна. – Помимо этого, Пожиратель, кем бы он ни был, обездвиживает жертву и устрашает ее прежде, чем убить. Так же поступают и организованные несоциальные серийные убийцы.

– А какие еще бывают? – спросила Аня.

– Дезорганизованные асоциальные, – ответила Марина Арсеньевна. – Обычно это умственно отсталые или психически нездоровые люди, отвергнутые обществом из-за их странностей. Они не способны наладить контакты с людьми, неопрятны. Такой человек преступления не продумывает, убивает под влиянием момента. Часто оставляет себе на память фото, видео или аудиозаписи собственных преступлений, поскольку старается сохранить воспоминания о жертвах.

– Пожиратель явно не из таких, – проговорил я задумчиво.

– Вот и я вам о том же говорю, – кивнула Марина Арсеньевна.

– Если только не считать, что он забирает лица. Тоже своего рода сувенир.

– Не согласна. Для него это не способ вызвать воспоминание, а часть ритуала. Он не хранит лица, а съедает их. По сути, уничтожает.

Я поднялся.

Аня, глядя на меня, – тоже.

– Что ж, спасибо. Вы опять мне очень помогли.

– Надеюсь. – Марина Арсеньевна улыбнулась. – Если что – обращайтесь. – Она встала. – Давайте я вас провожу, а то Рита у меня сейчас не очень быстро бегает. Пусть сидит на кухне – она там готовит отбивные с каким-то экзотическим соусом. Из чернослива, кажется. – Женщина усмехнулась. – Я-то не люблю готовить, а вот дочка обожает.

– Я заметил, что у нее что-то с ногой.

– Да, подвернула. Ничего, скоро пройдет.

Тем временем мы вышли на лестницу.

– Еще раз спасибо и до свидания, – сказал я.

– Удачи, – кивнула Марина Арсеньевна.

Через минуту мы спустились и вышли на улицу.

На секунду мне показалось, что сумрак между стволами деревьев, окружавших хрущевки, стал еще темнее и гуще. Всплыли из подсознания образы сказочных чудовищ, притаившихся в лесу и поджидающих беспечных путников. Они таращатся из глубины и ждут, когда кто-нибудь направится к ним в лапы.

Пожиратель, кажется, чувствовал себя в ночной чаще вполне комфортно. Оно и понятно, ведь он сам принадлежал к числу тварей, обитающих в нем. Монстр в человеческом обличье. Тем более опасный, что его… особенность не бросается в глаза. И потому жертва не чувствует, что обречена, пока на ее горле не сомкнутся клыки. Образно говоря, конечно.

– Куда теперь? – спросила Аня, когда мы сели в машину.

– Я отвезу тебя домой, а сам… займусь делами.

Девушка кивнула.

Вид у нее был расстроенный и задумчивый. Не каждый день узнаешь, что твой бывший – серийный убийца. Такое кого угодно выбьет из колеи.

– Я рада, что мы все выяснили… ну, про Юру и ту фотографию в серванте, – сказала она.

– Я тоже, – отозвался я вполне искренне.

– На самом деле я давно смирилась с его смертью, настоящей или инсценированной. Он больше для меня не существует. Он был частью прошлого, а теперь я живу настоящим. Ну, и будущим, конечно.

В Анином взгляде я прочел то, что хотел: Барыкин ушел из ее жизни и больше не вернется; а будущее учительница танцев связывает со мной!

Пока мы ехали, позвонил Димитров.

– Алло? – проговорил я, поднося телефон к уху.

– Есть новости.

– Выкладывай.

– Объехал магазины, в которых торгуют «СограDiSaundress». Естественно, никто не вспомнил покупателя ботинок. Смешно было рассчитывать, что его запомнили.

– Ладно, а что говорит Полтавин?

– Много чего. Правда, мало хорошего.

– А поконкретнее?

– Твои архаровцы закончили обыск местности и натащили медэкспертам целые мешки мусора, ворохи фотографий следов и так далее. Они это теперь разгребают. Кое-что, правда, отпадает почти сразу, но материала для анализа все равно море. Полтавин считает, что они не управятся и за неделю.

Я выругался.

– Ага, – поддакнул Димитров. – Зато если у нас будет подозреваемый, можно будет сличить его ДНК с теми, которые обнаружат в лаборатории.

– Это-то конечно. Как там насчет ордера на обыск?

– Пока никак. Я еще не успел этим заняться.

Проклятье! Мне казалось, я ясно обрисовал ситуацию, и лейтенант понял срочность. Оказалось, нет. Но устраивать разборки, которые могли перерасти в конфликт, не хотелось. Сейчас было не до этого.

– Ладно, только не затягивай, – сказал я как можно спокойнее.

– Ты особо на успех не рассчитывай, – снова предупредил Димитров.

И как только он работает в полиции с таким пессимистическим отношением к делу?

– Сам знаю, – сказал я. – Но квартиру этого Наумова обыскать нужно. Упирай на то, что он живет по чужим документам.

– Это понятно. Кстати, дежурный сказал, что ты заходил с подружкой.

– Это учительница танцев из той самой школы. – При этих словах Аня бросила на меня вопросительный взгляд. – Она написала заявление об угоне.

– Видел, видел. Нашли ее машину, так ей и передай.

– Когда?

– Недавно. Стояла на углу Гренадерской и Гвардейской. Запертая и в полном порядке. Так что твоя учительница может забрать ее с нашей стоянки, когда захочет.

– Снимите отпечатки пальцев снаружи и внутри, – сказал я на это, отчаянно борясь с желанием объяснить лейтенанту, кто кем кому приходится, но смущаясь Аниным присутствием. – Предположительно этот автомобиль был угнан Пожирателем.

Секундная пауза.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Черт! Ладно, я вызову кого-нибудь из команды Полтавина.

– Давай. Я тебе еще позвоню.

– Буду ждать с нетерпением! – отозвался Димитров с сарказмом и отключился.

Я убрал телефон и повернулся к Ане:

– Нашли твою машину. Она в порядке.

– Да, я так и поняла. Но, видимо, придется подождать, пока ее осмотрят?

Я кивнул.

– Человек, приезжавший в церковь исповедоваться, водил как раз такой автомобиль, как твой.

– Ясно. Господи, как неприятно! Теперь, садясь в нее, я буду представлять… даже не знаю что.

Взглянув в зеркало заднего вида, я заметил «Шевроле» опера, следовавшее за нами всю дорогу.

– Мы почти приехали.

Аня кивнула:

– Хорошо.

До Красноселки мы добрались буквально через пять минут. Там я попрощался с Аней и, проводив ее до квартиры, спустился и снова сел в машину.

Девушка предложила мне выпить кофе, но я отказался, во-первых, понимая, что она устала и на самом деле хочет отдохнуть после пережитого потрясения: не каждый день узнаешь, что твой парень убил несколько человек и съел их лица, похитил ребенка и теперь охотится за его матерью; а во-вторых, потому что было ясно как день: очень скоро все закрутится с такой скоростью, что будет некогда не то что кофе попить, а в туалет, пардон, сходить. И мне нужно быть, так сказать, на месте.

В голову пришло, что неплохо бы вызвать кое-кого из Питера – своих подчиненных, сотрудников «серийного отдела», но, помимо Дремина, моей правой руки, отсутствовали, как назло, Коровин и Рогожин.

Первый слег с ветрянкой, которую подхватил от племянника, а второй еще месяц назад сломал ногу, катаясь на квадроцикле. Оставался Морозов, но один он в Пушкине погоды не сделает, а вот пробежать черной кошкой между мной и Димитровым вполне может: если лейтенант решит, что я вызвал своего сотрудника, потому что не доверяю ему, со слаженной работой придется попрощаться. Димитров был самолюбив – это я понял сразу, и данный факт следовало учитывать.

Я не мог позволить нашим личным взаимоотношениям повлиять на поимку преступника. Слишком высока цена.

Я заехал в небольшой ресторан и, заглотив таблетку мезима, попросил принести мне фасолевый суп, отварную рыбу с обжаренным картофелем и фруктовый салат. Когда я покончил со всем этим и приступил к зеленому чаю, зазвонил сотовый.

Это, конечно, был Димитров.

Когда я подносил мобильник к уху, в голове мелькнуло лишь одно слово: «Началось!»

– Наумова дома нет, так что присмотреть за ним, как ты просил, не получится, – с ходу сообщил лейтенант, едва я сказал «Алло».

«Ну конечно, его нет!» – подумал я с раздражением.

Этого следовало ожидать. Теперь, когда его план почти осуществился, встретилось препятствие в виде Языковой, и ему нужно найти способ его преодолеть.

– Зато, – продолжил Димитров, – мне дали ордер на обыск его квартиры. Так что мы уже выехали с опергруппой к нему. Можешь присоединиться.

– Естественно, я приеду. – Собственно, я никогда всерьез и не опасался, что ордер могут не выписать. В такой ситуации начальство само готово зацепиться за любую ниточку.

– Встретимся прямо там, – сказал Димитров. – Записывай адрес.

Через минуту я захлопнул блокнот и подозвал официанта, чтобы расплатиться. Зеленый чай пришлось допить залпом, несмотря на то, что он еще не успел толком остынуть. Надеюсь, температура не помешала ему снизить кислотность в моем желудке.

Дом, где жил подозреваемый, находился в двадцати минутах пути. К этому времени я уже неплохо ориентировался в Пушкине и научился более или менее точно определять расстояние от одного места до другого, однако, как назло, я пару раз попал в пробку – первый на углу Хазова и Школьной улицы, где заглохла маршрутка, перегородив движение, а второй – на перекрестке Ленинградской и Оранжерейной.

Когда я прибыл, перед подъездом уже стояли автомобили полиции и судмедэкспертов. Несколько оперов курили возле урны. Мы обменялись приветствиями.

– Димитров наверху? – спросил я.

– Да, и криминалист тоже.

– Пойду к ним.

Я поднялся на девятый этаж и буквально столкнулся на площадке с Димитровым.

– О! – вырвалось у него. – Здорово!

Дверь квартиры, располагавшейся напротив лифта, была распахнута.

– Мы только начали, – сообщил лейтенант, доставая сигарету. – Вот вышел перекурить.

– Пойду посмотрю, что там и как.

– Полюбуйся. – Димитров кивнул, щелкая зажигалкой. Перед его лицом возникло облачко табачного дыма. – Много интересного!

– Например?

– Вилки, которыми он трескал лица. Ну те, деревянные. Как они там называются?

– Не помню.

– Неважно. В общем, у него их там целый набор в специальной шкатулке. Три штуки и одно свободное место.

– Одной не хватает?

Димитров кивнул.

– Похоже, прихватил с собой.

– Он припас ее для Языковой.

– К счастью, мои парни ее охраняют.

– Но Пожиратель не теряет надежды.

– Это его проблемы. Вдова ему не достанется.

– А девочка?

Димитров покачал головой:

– Не знаю. Что ты хочешь, чтобы я ответил?

– Да ничего. Ладно, я пошел.

– Угу.

Квартира была однокомнатной.

Пахло ароматическими палочками – кажется, лавандой – и освежителем воздуха, довольно мерзким, на мой вкус. Дверь на балкон была распахнута, и там курил кто-то из криминалистов. В центре комнаты стоял сложенный диван, застеленный тонким пледом. Рядом стоял фанерный ламинированный шкаф цвета мореного дуба, возле него – комод на шесть широких ящиков. Все они были вынуты и стояли на полу, в них копались члены опергруппы.

Я прошел мимо компьютерного стола с ноутбуком и старого плетеного кресла, на котором лежала продавленная коричневая подушка. Справа от окна стояло трюмо, заставленное косметикой и стаканчиками с кисточками, расческами, ножницами и так далее.

Полтавин, стоя на коленях, копошился в какой-то коробке вроде обувной. Он выуживал из нее большими пинцетами бумаги и перекладывал их в прозрачные пакетики с ярлыками.

– Здрасьте, – сказал я, подходя.

– И тебе не хворать, – отозвался судмедэксперт, обернувшись на секунду. – Вот оно, логово убийцы. Больше смахивает на холостяцкую квартирку метросексуала. – Он ткнул обтянутым латексной перчаткой пальцем в трюмо. – Видишь, сколько средств для ухода? И, между прочим, все исключительно для лица.

Я кивнул: ничего удивительного.

У Пожирателя явный комплекс неполноценности в отношении этой части тела. Где-то на кухне раздался грохот, а затем – звук посыпавшейся металлической посуды. До меня донеслась приглушенная ругань, быстро перешедшая в смех.

Я наклонился, чтобы разглядеть ряд пластиковых баночек. В одной было что-то белое, в другой – черное, в третьей – прозрачное, вроде геля.

– Что это? – спросил я Полтавина.

– Грим, – ответил тот, на секунду повернув голову. – Театральный.

– Всего трех цветов?

– А тебе сколько хотелось бы? Он череп у себя на лице рисовал, а не клоунскую рожу.

Я понял, о чем говорит криминалист: ну, конечно! Грим нужен был Пожирателю, чтобы сделать маску, которую описал бомж, видевший его в Баболовском парке.

– Он взял вилку, чтобы съесть лицо Языковой, – заметил я, – но оставил грим.

– Нет, не оставил, – отозвался Полтавин. – У него были еще баночки, поменьше. Мы нашли от них упаковки в мусорной корзине. Так что он всерьез рассчитывает полакомиться вдовой завхоза. Кстати, загляни в верхний ящик комода.

Я сделал, как сказал криминалист, и увидел пачку вырезок из журналов. На верхней был сфотографирован представитель какого-то африканского племени. Его лицо было раскрашено под череп с жутковатым оскалом.

– Там целая подборка в таком роде, – прокомментировал Полтавин. – Пожиратель брал эти снимки за образец, когда гримировался.

Подошел Димитров.

– Ну что, увидел что-нибудь интересное?

– Много чего.

Лейтенант кивнул:

– А, фотки дикарей! Видел. Не знаю, кто этот парень, Барыкин или нет, но он – точно Пожиратель.

– И сейчас он где-то ходит, вооруженный ритуальной вилкой каннибала, – добавил я.

– И не только ею.

– Конечно, нож у него тоже с собой – чтобы срезать лицо жертвы по кусочкам.

– Чего он прикопался к этой тетке, а? Вроде она ему ничего не сделала. Ведь дело в ее муже, так?

– Скорее всего. Точный ответ может дать только сам Пожиратель.

– Если нам удастся с ним поговорить! – фыркнул Димитров.

– Обычно серийные убийцы сотрудничают с полицией, если понимают, что их вину легко можно доказать.

– Да? – В голосе лейтенанта прозвучало сомнение. – А я вот читал, что они стараются выстроить линию защиты.

– Ну, может. А что касается вдовы, то думаю, все дело в том, что ее муж умер.

– И что? – непонимающе нахмурился Димитров.

– Убийце нужно закончить ритуал.

– Какой еще ритуал?

Мне не хотелось пересказывать разговор со школьным психологом.

– Пожиратель стремится стать кем-то другим, – постарался объяснить я вкратце. – Ну, в общем, преобразиться. Он думает, что если он съест лица своих врагов, то…

– Превратится в них?

– Нет. Не так. В общем, Пожирателю, чтобы достичь цели – в чем бы она там ни заключалась, – нужно съесть лица всех врагов. А один из них умер.

– И он решил возместить эту потерю его вдовой?

– Именно.

– Ты сам это придумал? – подозрительно посмотрел на меня Димитров.

– Нет, я консультировался со специалистом, – мне не хотелось уточнять, что это был школьный психолог.

– Да? Ясно.

У меня зазвонил телефон. Это была Аня.

– Алло, – проговорил я, отойдя в сторону прихожей.

– Валер, привет!

– Привет!

– Слушай… мне страшно! – Голос у девушки был глухой и слегка дрожащий. – Я, конечно, понимаю, что это глупо и, наверное, по-детски, а ты занят расследованием, и мне бы не хотелось тебя отвлекать понапрасну… – Она запнулась.

– А в чем дело? – спросил я, насторожившись.

На паникершу Аня не была похожа, значит, что-то должно было заставить ее позвонить и протараторить все это.

– Я хотела пригласить вашего сотрудника на чай, а то ведь даже неудобно: он столько времени меня охраняет, а мы даже не знакомы. В общем, вышла из квартиры, постояла, потом спустилась крыльцо, обошла все машины перед домом – его нигде нет.

Я вздохнул с облегчением: всего-то!

– Аня, не волнуйся. Он и не должен быть заметен.

– Я понимаю… и все же.

– Хорошо, я позвоню ему и узнаю, где он. Но уверен, что он на своем посту.

– Ладно. Я заперлась в квартире, если что.

– Молодец.

– Ты мне перезвонишь?

– Да, как только выясню, где твой секьюрити. – Я постарался придать голосу шутливый тон.

– Я буду ждать, – серьезно сказала Аня. – И знаешь что еще… будь осторожен, ладно?

Ну начинается! Попахивает какой-то киношной мелодрамой.

– Конечно, – сказал я как можно спокойнее. – Само собой.

– Просто… у меня нехорошее предчувствие, – не сдавалась девушка.

– Наш сотрудник найдется.

– Не в этом дело. То есть не только в этом.

– А в чем еще?

– Я ненадолго задремала, и мне приснилось кое-что.

– Неужели? Кошмар?

– Ну, не совсем. Как бы тебе объяснить… Бывают такие сны, в которых вроде ничего пугающего нет – если подумать, – но в то же время они оставляют неприятный осадок.

Было ясно, что придется выслушать все до конца.

– Что тебе приснилось? – спросил я.

– Да ерунда на самом деле. Как будто я со своей мамой иду по берегу Финского залива и собираю ракушки. Ну, такие зеленоватые, овальные, с двумя створками. Некоторые пустые, а некоторые нет. Они тяжелые и плотно закрыты. Мы складываем раковины в полиэтиленовый мешок, чтобы отнести домой.

– Пока вроде ничего неприятного, – подбодрил я Аню.

– Слушай дальше. Вернувшись, мы высыпаем ракушки в таз и начинаем мыть. Они пахнут тиной, но это ничего. Я откладываю пустые ракушки отдельно, на расстеленную газету, чтобы они высохли. А мама отбирает закрытые. Их она тоже споласкивает, а потом берет нож и начинает их открывать. Просовывает лезвие в щель и, слегка покачивая, раздвигает створки. Внутри я вижу розовую плоть устриц. Словно кто-то прилепил к перламутру нечто… непристойное! Мама откладывает нож и берет в руку чайную ложку. Она отдирает ею устриц от раковин, отскабливает их, и они падают на дно таза, как куски… куски… Ну, я не знаю чего!

Аня смущенно замолчала.

Я тоже ничего не говорил, потому что не знал, что на это ответить.

– Не могу понять, почему меня это так встревожило, но я проснулась, и мне не захотелось быть одной. Я и решила позвать вашего сотрудника выпить чаю. Наверное, ты считаешь меня дурой, да?

– Нет, не считаю. Но беспокоиться не о чем, это же просто сон.

– Я понимаю.

По Аниному голосу чувствовалось, что я ее не очень убедил. Наверное, она и сама говорила себе то же самое, прежде чем набрать мой номер. И вот ведь все-таки позвонила.

– Ладно, все, забудь! – быстро проговорила она. – Наверное, это просто нервы. Так ты позвонишь насчет вашего сотрудника?

– Да, обязательно. Как только выясню, где он.

– Спасибо. Все, пока! – Она отключилась.

– Что такое? – поинтересовался Димитров, когда я вернулся.

– Звонила учительница танцев, – ответил я. – Ей кажется, что наш сотрудник ее больше не охраняет.

– С чего она это взяла?

– Не смогла его найти.

Димитров рассмеялся:

– Да, это не каждый сможет.

– Я обещал удостовериться, что он на месте.

– Да без проблем. – Лейтенант достал телефон. – Я смотрю, у вас там что-то наклевывается? – Он подмигнул и прижал трубку к уху. – На свадьбу пригласишь? В шаферы, конечно, не набиваюсь, но тост за здоровье молодых подниму с удовольствием.

Секунд двадцать мы стояли друг напротив друга и ждали ответа. Когда его так и не последовало, Димитров слегка нахмурился и снова набрал номер опера.

– Странно, – протянул он через минуту.

– Я съезжу туда, посмотрю, что к чему, – сказал я, чувствуя, что ответа от полицейского мы не дождались неспроста.

Димитров смерил меня задумчивым взглядом.

– Подожди, – проговорил он неуверенно. – Может, у него просто мобильник сел.

– Ты действительно так думаешь?

Лейтенант пожал плечами:

– Ну, всякое бывает.

– У него в машине наверняка есть разъем для подзарядки.

– Он мог не заметить, что аккумулятор сел, – не сдавался Димитров. – Или забыть дома шнур для…

– Я поехал! – перебил я его.

– Ну, как хочешь. Если я все-таки дозвонюсь, передам тебе, что все в порядке.

– Хорошо. А если нет, то выясни пока, имеются ли в базе данных отпечатки Барыкина и Наумова, и сравни с теми, которые есть здесь.

– Мне все-таки кажется вся эта твоя версия с мальчиком, обгоревшим тринадцать лет назад в школе, малость бредовой, – признался Димитров, доставая сигарету.

– Пусть кажется, – сказал я.

– Понимаю. Ты – главный. – Лейтенант закурил, щелкнув зажигалкой.

– И побыстрее.

– Да-да, конечно.

Интересно, как вел бы расследование Димитров, если бы дело находилось только в его руках?

На самом деле я отлично понимал, что сличение отпечатков займет по меньшей мере час, а то и больше. Если уж на то пошло, то, скорее всего, часа два. Значит, я вполне смогу провести некоторое время в Анином обществе.

Но сделать это мне не удалось.

Когда я приехал на Красноселку, то сразу увидел белый «Шевроле», припаркованный напротив магазина. Внутри никого не было видно, но я все равно остановился, вылез из машины и подошел к автомобилю опера. Что, если убийца решил разделаться с Аней и для этого прикончил присматривавшего за девушкой полицейского? Возможно, бедняга лежит сейчас где-нибудь с перерезанным горлом. Например, в багажнике собственного «Шевроле». На всякий случай я не только заглянул в салон через окна, но и попробовал поднять крышку багажника. Он был заперт.

Надо бы проверить окрестности. Я, правда, не представлял, где может быть дежурный опер. С другой стороны, если этого не знал я, то откуда об этом знать убийце? Вероятно, он вообще не в курсе, что за Аниным домом ведется наблюдение.

Пока я колебался, из-за кустов показался полицейский и вразвалку направился ко мне.

– Здорово, – сказал он, подойдя. – Что случилось?

– Почему на звонки не отвечаешь? – спросил я, уже догадавшись, что Анина тревога была напрасной.

– Да я не слышал. – Опер пожал плечами и достал из кармана телефон. – Разрядился, – прокомментировал он, взглянув на экран.

– А почему не зарядил?

– Не заметил вовремя. Теперь вот увидел и иду заряжать. А в чем дело-то?

– Ничего. Поставь на зарядку, – сказал я, отходя. – Прямо сейчас.

– Ладно, ладно. – Полицейский открыл дверь «Шевроле» и забрался в салон. Через стекло было видно, как он возится с мобильником.

– Тут все спокойно? – спросил я.

– Да вроде как. – Опер вылез из машины, одернул куртку. – Чего приехали-то? Неужели из-за того, что я по телефону не отвечал? Думали, прирезали меня тут? – Он весело засмеялся.

– Ничего смешного, между прочим.

– Да ладно! Такое только в кино бывает.

– Зря ты так думаешь. – Я мог бы кое-что рассказать этому верзиле, но зачем? Он ведь все равно решит, что просто байки травлю, чтобы его припугнуть. – Девушку не видел?

– Не-а. Дома сидит.

– Схожу посмотрю, как у нее дела.

– Валяйте. – Опер усмехнулся. – Небось для того и приехали на самом-то деле?

Я направился к Аниному дому, не ответив, по дороге набирая ее номер. Она ответила сразу:

– Алло!

– Аня, привет. Все в порядке, наш сотрудник на месте, – проговорил я, подходя к подъезду. – Никакой опасности нет.

– А ты где?

– Я хочу к тебе подняться, если ты не против.

– Что ты! Конечно, давай!

– Тогда я звоню в домофон.

Я набрал номер Аниной квартиры, и она открыла мне через секунду. Я вошел в подъезд и направился к лифту. Наверху было слышно, как щелкнул замок – девушка заранее отворила дверь квартиры.

Я уже протянул было руку к кнопке вызова, когда по лестнице разнесся пронзительный крик! У меня не было сомнений, что издала его Аня! Плюнув на лифт, я помчался наверх, перепрыгивая через ступеньки и вытаскивая на ходу пистолет.

Когда я добрался до Аниного этажа, то увидел, что девушка стоит, прислонившись к стене и закрыв лицо руками. Видны были только ее глаза между пальцами.

«Жива и в порядке!» – пронеслось у меня в голове.

Через миг я понял, что напугало Аню: на входной двери был нарисован череп! Судя по всему, преступник использовал заранее приготовленный трафарет – чтобы сделать все быстро и тут же скрыться. Он использовал три краски – белую, черную и красную. Хотя… я подошел ближе и обнял Аню. Она тут же вцепилась в мою одежду и разрыдалась.

– Ну, ну, это просто рисунок! – проговорил я, понимая, что это совсем даже не просто рисунок. Это предупреждение, и адресовано оно мне.

– Я вышла, а это… здесь! – между всхлипываниями сказала Аня. Она вздрагивала, как ребенок.

– Все-все! Никого тут нет, он давно ушел. – Я слегка подтолкнул девушку к двери. – Иди в квартиру, приготовь нам чайку. – Эту гадость сейчас смоют.

– Ты не уйдешь?! – Аня обернулась на пороге. В ее взгляде была мольба.

– Только позвоню – и за тобой, – ответил я.

Она исчезла в квартире, а я прежде всего внимательно рассмотрел красную краску. Она очень походила на кровь. Конечно, с уверенностью об этом сможет сказать только эксперт. Я вытащил из кармана телефон и набрал номер дежурного опера.

– Алло? – ответил тот через пару секунд. – Ну как, все в порядке?

– А ты сам поднимись и посмотри.

– В смысле?

– Дуй сюда, и живо! – Я отключился и тут же позвонил Полтавину.

Криминалиста пришлось подождать гудков шесть.

– Ну? – проговорил он, беря трубку. – Только не говори, что кого-то опять убили!

– Очень возможно. Я стою перед дверью учительницы танцев и смотрю на то, что сильно смахивает на кровь.

– Неужели? А почему не на кетчуп?

– Вряд ли в этом сезоне кетчупом приправляют черепа на двери.

– Да, это маловероятно.

– Записывай адрес.

– Слушаю.

Я продиктовал название улицы и номер квартиры.

– Пришлю кого-нибудь.

– Давай.

В это время поднялся опер. Выйдя из лифта, он воззрился на размалеванную дверь.

– Это че такое? – спросил он недоверчиво.

– А ты как думаешь?

– Никто не мог этого здесь нарисовать, – заявил полицейский, но без особой уверенности.

– Ты к машине отходил?

– Было дело.

– В туалет?

– Само собой.

– Стой тут и карауль. Скоро приедет кто-нибудь из криминалистов, будет брать образцы на анализ. Когда он закончит, все это смоешь.

– Почему я-то?

– Потому что твое дело было следить, чтобы это тут вообще не появилось! Согласен?

– Ладно! – недовольно буркнул опер.

Я вошел в квартиру и нашел на кухне Аню.

– Чай сейчас будет готов, – сказала она. – Тебе какой?

– Снаружи на площадке полицейский. Прибудет эксперт, сделает фотографии и возьмет пробы. Потом рисунок уберут.

– Спасибо. Ты со мной останешься?

– Да, у меня есть…

Тут зазвонил мой сотовый. Оказалось, что это Димитров.

– Извини, – сказал я Ане. – Надо ответить. Алло! Что случилось, Ром?

– Валера, у нас ЧП! – Голос у лейтенанта был не на шутку встревоженный.

– Какое? – Я почувствовал, как земля под ногами слегка качнулась, и внутри все сжалось. Неужели нашли труп дочки Языковой?

– Вдова сбежала!

– Что?! – Я виновато взглянул на Аню и поспешно вышел в коридор. Ни к чему, чтобы она слышала наш разговор. Хватит с нее и того, что только что видела.

– Языкова улизнула от наших, Валера! Вот что! Я думаю, Пожиратель позвонил ей и дал инструкцию, как смыться, или она сама справилась, но факт, что ее нет! Я уверен, она пошла на встречу с убийцей. Этот парень решил все-таки ее дожать!

– Как она могла выйти из больницы? – Я недоумевал. – Там же полно полицейских. Или нет?

– Восемь человек!

– Тогда как она проскользнула мимо них? Они же глаз с нее не должны были спускать!

– Знаю, Валер. Но что поделаешь. Парни следили не за ней, а за теми, кто приходил. Они не думали, что Языкова смоется. А она дождалась удобного момента и сбежала.

– Когда?

– Не больше часа назад. Никто и не заметил сразу. Мне только что позвонили из больницы и сообщили.

– И где ее теперь искать?

– Не представляю. Она могла уехать из Пушкина. Для этого достаточно остановить маршрутку.

Я помолчал, скрипя зубами от досады.

– Как продвигается обыск?

– Сейчас взламываем компьютер.

– Успешно?

– Вася говорит, что ничего сложного. Работы на пять минут.

– Я думаю, Наумов… ладно, будем его пока называть так для простоты… словом, я думаю, он хочет убраться отсюда после того, как закончит все дела.

– То есть убьет Языкову?

– Именно.

– И что?

– По идее, он должен был подготовиться к отъезду заранее. Машины у него нет, а ехать он, наверное, решил далеко. Может быть, на самолете, а может, на поезде. Проверьте, делал ли он бронирование, заказы или оплачивал ли отели, путевки, билеты, визу, загранпаспорт и так далее. Платил ли за что-нибудь госпошлину. Поройтесь в его компе, когда вскроете. Наверняка там остались ссылки на сайты.

– Ладно, я тебя понял.

– Как там дела с отпечатками?

– Как только Полтавин снял в квартире образцы пальчиков, отправил в лабораторию, чтобы их сравнили по базе с отпечатками Наумова и Барыкина. Но их увезли минут пятнадцать назад, так что результатов пока, конечно, нет.

– Я еду к вам! – решил я.

– Давай, ждем.

– Что случилось?! – встревоженно спросила Аня, когда я вернулся на кухню.

– Прости, но кое-что случилось, и я должен уехать.

– Сейчас?

– Да.

– А как же… чай?

– Не успею, извини.

– Ты мне расскажешь, что происходит?

– Потом.

Пауза.

– Ладно, я понимаю. – Девушка явно расстроилась. – Позвони, когда… сможешь.

– Обязательно. Не бойся, с тобой ничего не случится.

– Хорошо. Постараюсь.

Я хотел обнять ее на прощание, но не стал. Было такое чувство, будто я предаю ее, но я не мог остаться с ней. Надеюсь, она поймет. Может, не сейчас, когда она наверняка испытывает обиду, но позже.

Я вышел на площадку, кивнул дежурному оперу и сбежал по лестнице. Сел в «Олдсмобиль», вывел машину на дорогу и погнал в сторону квартиры Наумова-Барыкина, прикидывая, нельзя ли как-нибудь срезать, чтобы побыстрее добраться до квартиры учителя танцев. Но так и так получалось примерно одинаково, так что я решил не плутать и ехать, как собирался.

Машинально покрутил настройки проигрывателя, выбирая трэк. Остановил выбор на одной из песен Тома Уэйтса. Его хрипловатый голос, «гроулинг», критик Дэниэл Дачхолз назвал вымоченным в бочке с бурбоном и оставленным на несколько месяцев в коптильне. Однажды я попытался представить этот образ и решил, что он в принципе прав.

На дорогу ушло больше получаса, и за это время я успел прослушать несколько композиций Уэйтса. То, что надо, когда ты возбужден и немного расстроен.

Я припарковался во дворе и через пару минут уже выходил из лифта. Навстречу мне протопали два опера с коробками в руках – они несли улики в машину криминалистов. Видимо, команда Полтавина еще продолжала работать.

– Где Димитров? – спросил я у одного из полицейских.

– Там! – Он махнул рукой в сторону квартиры.

Я вошел в квартиру и почти сразу увидел лейтенанта, разговаривающего по телефону. Подойдя и прислушавшись, я понял, что он дает указания насчет поиска Языковой.

– Привет. – Я похлопал его по плечу, давая знать, что приехал.

Димитров обернулся и коротко кивнул.

Я отошел, чтобы не мешать ему. На глаза мне попался Полтавин. Судмедэксперт стоял, стягивая перчатки. Вид у него был уставший.

– Ну, как? – спросил я. – Нашли еще что-нибудь интересное?

– Следы человеческой крови на кухне и в ванной. На плите и посуде.

– Он что, не смыл ее?

– Смыл, естественно. Но полностью удалить следы крови почти невозможно. Хоть чуть-чуть, но остается почти всегда.

– Везет, – кивнул я.

– Не то слово. И как раньше обходились без экспертизы? – Полтавин покачал головой. – Я имею в виду, химической. Ведь чернила было невозможно отличить от крови. Не говоря уж о том, чтобы определить группу или сделать анализ ДНК. – Криминалист расстегнул прозрачный пластиковый комбинезон. – Уф! Жарко!

– Ты отправил кого-нибудь в квартиру учительницы?

– Да.

В этот момент подошел Димитров. Левый глаз у него едва заметно подергивался.

– Что там случилось у этой девчонки? – спросил он с ходу. – Мне Федя сказал про какую-то кровь, но я толком ничего не понял.

Я объяснил.

– Во дает! – покачал головой Димитров, имея в виду убийцу. – Везде успевает. Еще бы какую-нибудь комнатную собачку к двери прибил для пущего эффекта! Совсем как в кино было бы.

– А у вас тут как дела? – спросил я.

– Отпечатки в квартире подозреваемого соответствуют пальчикам Барыкина. Ты был прав, Валер. Зря я, в общем, сомневался. Ты это… прости, короче. – Тон у лейтенанта был смущенный.

– Надо было пари заключить, – вставил Полтавин.

– Откуда в базе отпечатки Барыкина? – спросил я, пропустив мимо ушей как извинения Димитрова, так и комментарий патологоанатома.

– А он еще когда был самим собой, так сказать, ездил на соревнования за границу. Ну, и на какую-то визу понадобились пальчики. Та же история, что с Зинтаровым, помнишь?

– Помню.

– Так что, похоже, Барыкин сделал пластику и устроился в школу.

«А Аня уверена, что это не он!» – пронеслось у меня в мозгу.

Какой актер, однако! Или она его покрывает? Да нет, вряд ли. Зачем? Если только ее не заставляют это делать прежние чувства.

Ощутив укол ревности, я поспешно сказал:

– А что насчет компьютера или билетов? Удалось выяснить…

– Это самое главное! – Димитров даже не дал мне договорить. – В компе, как ты и предполагал, остались ссылки на сайты, которые посещал подозреваемый. Я теперь буду называть его Барыкин, раз уж мы установили его личность.

– Давай-давай. Так что там?

– Оказалось, что Барыкин заказал еще три дня назад билеты на поезд до Москвы. Так что теперь мы знаем, когда и куда он отправится после того, как… – Лейтенант вдруг замолчал.

– Прикончит Языкову? – договорил я за него.

– Ну, да.

– Во сколько отправляется поезд?

– Через полчаса.

– Как?!

– А вот так!

– Так он должен быть уже в Питере, чтобы не опоздать!

– Конечно. Поэтому я думаю, что Языкова тоже там.

– Ему придется расправиться с ней по-быстрому.

– Необязательно, – заметил Димитров.

– Почему? Времени…

– Знаю, совсем мало, но что, если она отправляется с ним? Дело в том, что Барыкин приобрел через Интернет четыре билета.

– Зачем ей это? И кто еще поедет с ними? – Я недоумевал.

– Он хочет убить ее в поезде, Валер. Барыкин выкупил целое купе, чтобы остаться с жертвой один на один.

Я на мгновение прикрыл глаза: Димитров был, конечно, прав! Представилось купе, залитое кровью, наполненное вонью горящего мяса. Убийца склоняется над женщиной с ножом в руке, чтобы превратить ее лицо в кровавое месиво! Он отрезает кусок за куском и запихивает себе в рот, орудуя деревянной вилкой. Готовить ему, вероятно, будет некогда (если он вообще готовил плоть своих жертв), так что он сожрет все сырым. Значит, кровь будет течь по его лицу, превращая его в морду упыря. Упыря с лицом-черепом, – добавил я мысленно, вспомнив о том, что Барыкин прихватил из квартиры баночки с гримом.

В этот миг у меня зазвонил сотовый. Номер был незнакомый.

– Да?! – рявкнул я раздраженно.

– Старший лейтенант Самсонов? – Голос был знакомый.

– Да, я слушаю!

– Это хорошо. – Пауза. – Потому что я хочу сказать вам, где находится Елизавета Языкова. Вы запишете или запомните?

На пару секунд я замер, затем взглянул на Димитрова. Тот говорил что-то Полтавину, и было заметно, что криминалист начинает раздражаться.

– Запишу, – поговорил я, доставая блокнот и ручку. – Кто вы?

– Пожиратель. Могли бы и сами догадаться.

– А фамилия у вас есть?

Тихий смешок.

– Где вы сейчас находитесь, старший лейтенант Самсонов?

– А вы как думаете?

– Подозреваю, что в квартире Андрея Тимофеевича Наумова.

– В вашей квартире, – сказал я.

Услышав это, Димитров вздрогнул и уставился на меня в недоумении.

– Возможно, возможно. Так вы записываете?

– Да. Где вы?

– Это неважно. Важно, где Лиза Языкова. Я диктую, старший лейтенант, и дважды повторять не стану.

Я записал адрес, вырвал листок и протянул его Димитрову.

– Что вы хотите сделать с Языковой? – спросил я. – Убить?

– Если речь идет про мать, то да, если про девчонку, то, как вы, надеюсь, уже поняли, я ее возвращаю.

– Послушайте… – начал было я, но Пожиратель меня прервал:

– Я прощаюсь с вами, старший лейтенант. Удачи с Аней.

Раздались короткие гудки, и я опустил руку с телефоном.

– Что это? – спросил Димитров, держа листок с адресом.

– Пожиратель сказал, что там находится дочка Языковой. Это он звонил.

– Живая? – уточнил лейтенант.

– Не знаю. Надеюсь. Поехали, надо торопиться. По дороге расскажешь, какие у нас шансы перехватить Языкову на вокзале.


* * * | Безликий | * * *







Loading...