home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 5. Огненный цветок

Суббота, 5 июня

Погода снова испортилась: с востока наползли косматые, как огромные чудовища, тучи, и, пока мы ехали, полил дождь. Дворники едва справлялись с мощными потоками воды, вокруг же все было словно в тумане. Я приоткрыл окно, чтобы глотнуть свежего воздуха, и в салон ворвалась ледяная струя, наполненная мелкими брызгами.

С нами ехала импровизированная группа захвата – несколько оперов, которых мы прихватили, и бригада «Скорой помощи».

Наумов – он же Барыкин, он же Пожиратель – сказал, что девочка находится в квартире Сухановой. Это был неплохой ход – спрятать ее там, где уже никто не живет и куда никто не заглядывает. Я надеялся, что с ней все в порядке, насколько это возможно. По крайней мере, не убита и не изуродована.

– Мы связались с местным отделением, – говорил Димитров, нервно разминая сигарету. Он сидел рядом со мной: мы поехали на «Олдсмобиле», – и они обыскали поезд, но ни Наумов, ни Языкова на него не сели. Купе, которое Наумов выкупил, пустует.

– И что это значит? – Сейчас я туговато соображал, потому что в голове крутились мысли о том, что ждет нас в квартире Сухановой.

– Похоже, Наумов либо передумал, либо специально оставил запись о покупке билетов в своем компьютере.

Почти минуту мы ехали молча.

– Нет, – сказал я наконец, – не думаю. Скорее всего, он хочет, чтобы мы так и подумали, а он и Языкова сядут в поезд на другой станции. Надо узнать, где состав останавливается.

Димитров достал телефон, чтобы позвонить в отдел и распорядиться об этом.

– В любом случае два опера сели на Московском вокзале в поезд, чтобы засечь Пожирателя или Языкову, если они сядут на одной из промежуточных остановок, – сказал он.

Вскоре мы подъехали к дому, где жила Суханова. Действовали оперативно: поднялись, отперли дверь, вошли и сразу рассредоточились по квартире. Свет зажечь не удалось: каннибал выкрутил пробки из щитка.

Продвигаясь в полумраке коридора, я вдруг понял, что ощущаю знакомый тошнотворный запах сырого мяса.

Сердце застучало сильнее – я испытал резкий прилив страха за ребенка! Вспомнилась сцена из прошлого: цех, залитый кровью, пол, покрытый фаршем из человечины, отдельно лежащий глаз, смотрящий в потолок. Настоящая скотобойня! Нет, кое-что похуже. Место жертвоприношения безумца и идолопоклонника. Но все это осталось где-то далеко, кануло в Лету. Сейчас было другое дело и другой убийца.

Я мотнул головой, чтобы прогнать видение, и оно исчезло, но ужас перед тем, что я могу увидеть вместо девочки, остался.

Осмотр квартиры занял всего несколько секунд. Я услышал крики из соседней комнаты и поспешил туда.

Димитров не отставал.

Когда мы вбежали, я едва не завопил от ярости и отчаяния. Вся небольшая спальня была покрыта кровью! Она была на светлых обоях в цветочек, на потолке, на мебели, на окнах и занавесках, на полу и на кровати, к которой преступник привязал Лизу Языкову.

Кровь буквально пропитала простыни и подушки, отчего они покрылись бурой коркой, походящей на ржавчину. Запах стоял просто нестерпимый!

Я едва сдержал рвотный позыв, но кто-то из полицейских не выдержал и перегнулся пополам, отвернувшись к стене.

Рот у девочки был заклеен скотчем. Сама она тоже была покрыта кровью сверху донизу. Казалось, ее кромсали несколько часов, стремясь покрыть ранами все тело. Я скользнул взглядом на лицо и встретился взглядом с широко распахнутыми глазами, полными ужаса. Мертвыми, остановившимися глазами!

Так мне показалось в первый момент, но вдруг девочка моргнула и громко застонала.

– Жива! – воскликнул за моей спиной Димитров.

Я кинулся вперед, оттолкнув одного из полицейских.

Прежде всего нужно было определить, насколько серьезны повреждения. Из-за крови, которой была перемазана девочка, понять что-либо было трудно, однако мне показалось, что открытых ран на теле нет.

Я аккуратно подцепил скотч, закрывавший ее рот, и потянул. Думал, что девочка застонет, но она, похоже, была в таком шоке, что боли не чувствовала. Я отклеил ленту, и в этот момент в комнату протиснулся врач с ручной аптечкой.

– В сторонку! – скомандовал он.

Я отошел, не спуская глаз с ребенка.

Лиза Языкова вдруг закричала и забилась.

– Обрежьте веревки! – крикнул врач. – Быстрее!

Я сунул руку в карман, где лежал нож, но Димитров меня опередил. Кто-то из оперов помог ему, и через несколько секунд девочка была свободна. Врач вместе с фельдшером прижали ее к кровати и ввели успокоительное.

– Тихо! Тихо! – бормотал Димитров, в явном волнении наблюдая за этой процедурой. Кажется, он даже не осознавал, что говорит.

– Она ранена? – спросил я, когда ребенок утих.

Теперь она тихо стонала, мотая головой из стороны в сторону. По щекам текли слезы. Пришло в голову, что надо бы ее вымыть.

– Не знаю пока, – ответил врач. – Но не думаю.

– Откуда столько крови?

– Понятия не имею.

– Ее слишком много, – вставил фельдшер. – В девочке столько нет.

– Значит, чужая?

– Вероятно.

Через несколько минут врач объявил, что Лиза Языкова перепугана и находится в шоке, но совершенно цела, если не считать нескольких ссадин на лодыжках и запястьях, появившихся из-за веревок.

– Небольшое недоедание и обезвоживание, – добавил врач, подумав. – Что будет с ее психикой, вопрос отдельный.

Девочку обтерли мокрым полотенцем, укутали в одеяло и забрали в больницу.

Я вздохнул с облегчением, когда «Скорая» отъехала от дома. По сравнению с тем, что могло случиться, девочка легко отделалась.

– Слава богу! – выдохнул стоявший рядом со мной Димитров. – Хоть не убил!

Наверное, то же самое пришло в голову каждому, кто был с нами в квартире.

– Теперь надо взять Барыкина, – сказал я. – Рома, ты выяснил маршрут поезда? Где мы можем сесть на него?

Димитров кивнул и полез за блокнотом.

– Первая остановка на пути следования поезда Петербург – Москва будет в Чудово, – проговорил он, сверившись со своими записями. – Потом Бологое.

– Мы должны сесть в Чудово.

– Успеем? – В голосе Димитрова прозвучало сомнение.

– Должны. На машине, если не будет пробок…

Лейтенант скептически усмехнулся.

– В общем, шансы у нас невелики, – сказал он.

– Не будем терять время. Ехать долго, а мы не знаем ни где Наумов планирует встретиться с Языковой, ни где намеревается покончить с ней.

Димитров ничего не ответил, но я понимал, о чем он думает: вероятность того, что нам удастся помешать Пожирателю, с каждой минутой приближается к нулю. Дочь мы не спасли, надо смотреть правде в глаза – он сам отдал ее нам. Если бы захотел, срезал лицо, съел, и нам достался бы сейчас изувеченный труп.

– Чья, интересно, там кровь? – проговорил Димитров.

– Неважно. Может, купил на скотобойне или убил какое-нибудь животное. Вероятно, это та же кровь, которой он измазал дверь учительницы. Просто кое-кто продолжает с нами играть. Устроил мизансцену, рассчитанную на внешний эффект.

– Типа все это могло бы быть на самом деле, если бы я захотел? Окровавленный труп на кровати?

– Да. Но каннибал старается не убивать тех, кто не имеет отношения к его ритуалу. Думаю, ему важно, чтобы мы поняли: он не психопат, просто получающий удовольствие от того, что забирает чужие жизни. У него есть план, и его действия носят особый смысл.

– Довольно странный способ показать, что ты не псих, – заметил Димитров. – Залить всю комнату кровью!

У меня зазвонил телефон. Это была Аня.

– Что происходит?! – спросила она с ходу. – Только, пожалуйста, отвечай честно! Я не могу находиться в неведении! Сижу как на иголках.

Почти десять секунд я колебался, борясь с искушением отбрехаться общими фразами, но затем сказал:

– Аня, сейчас мы отправляемся в погоню за Наумовым. Вернее, Барыкиным.

– Как? – Девушка заметно вздрогнула. – Так все-таки?..

Я кивнул:

– К сожалению, да. Это один и тот же человек.

Короткая пауза.

– И никаких сомнений?

– Никаких.

– А что значит «в погоню»?

– Мы предполагаем, что он сядет на поезд до Москвы в Чудово или Бологое. Хотим перехватить его.

Снова пауза.

– Где вы сейчас? – В Анином голосе чувствовалась решимость.

– Неважно. Слушай, я потом тебе все объясню, но сейчас я должен…

– Подожди, Валера! Возьми меня с собой!

– Что? – Я не поверил своим ушам, потом невольно рассмеялся. – Аня, ты что?

– Я серьезно! Мне нужно быть там. Если это действительно Юра… возможно, я смогу его…

– Что?

– Остановить!

– С чего ты взяла?

– Ты же знаешь, у нас были отношения. Не все ладилось, но мы точно были друзьями.

Предложение было неожиданным, и, возможно, в нем даже содержалось рациональное зерно, однако ввязывать Аню во все это?

– Пожалуйста! – проговорила девушка.

– Брось, это дело не для тебя! – сказал я.

– Понимаю, все понимаю! Но я должна! Честное слово, Валера, я тебе обещаю, что не буду подвергать себя опасности и вообще рисковать, но я просто… обязана… попытаться!

Мне вспомнилась задвинутая в глубь шкафа фотография.

– Если вы арестуете его без меня, я увижу его только в зале суда. И то не факт. А мне необходимо понять, что… с ним случилось. Ведь я действительно любила его!

– Ладно, только держись подальше, – решился я, сам толком не зная, от чего должна держаться Аня подальше.

– Хорошо, обещаю! – воскликнула она почти радостно.

– Только нам некогда за тобой заезжать.

– Я сама могу приехать, мне машину уже вернули, – проговорила Аня с готовностью. – Скажи только куда.

– Встретимся в Чудово. Если опоздаешь, извини.

Пауза.

– Ладно, я выезжаю.

– Давай.

Я повесил трубку и взглянул на Димитрова. Взгляд у него был скептический.

– Знаю, – сказал я, убирая телефон. – Но она действительно может помочь. Если бы Барыкин был один, тогда другое дело, но у него почти наверняка будет заложник. Вернее, заложница.

– Может, мы успеем перехватить Языкову.

Я не ответил, потому что мы оба понимали: будет чудом, если мы успеем на поезд хотя бы в Бологое.

До сих пор ему удавалось обставить нас, и даже сейчас он лидировал. Но если он увидит Аню… эффект неожиданности может дать нам шанс.

Мы расселись по машинам, и я включил навигатор, потому что не знал дороги. Хоть бы не было пробок!

Мы добрались до Чудово, как и можно было ожидать, с опозданием. Поезд ушел за десять минут до нас.

Я увидел Аню возле ее «Ниссана» и притормозил.

– Давай за нами! – крикнул я, опустив стекло.

– Поезд ушел, – отозвалась она, заметив меня.

– Знаю. Поехали!

Я нажал на газ, заметив в зеркало, как девушка садится в автомобиль. Теперь мы ехали на трех машинах, правда, в последней была только учительница танцев. И все же я надеялся, что она может оказаться полезна. В самом крайнем случае, разумеется.

Бологое мы тоже пролетели, хотя нам и удалось сократить разрыв с поездом до пяти минут. Зато теперь шоссе было свободнее, и можно было гнать во весь опор. Мы неслись по трассе, высматривая впереди состав, но пока что его видно не было.

Наконец Димитров воскликнул:

– Валера, я вижу его! Минуты две, и догоним!

Он ошибся совсем немного: нам понадобилось пять минут, чтобы настигнуть поезд, и еще столько же, чтобы добраться до станции Волхово раньше его. Когда состав остановился, мы стояли на платформе, разбившись на группы по два-три человека и смешавшись с другими пассажирами. На станции ни Барыкина, ни Языковой не было, из чего я сделал вывод, что они сели раньше – либо в Чудово, либо в Бологое.

Мы с Димитровым и Аней были вместе.

Нам достался второй вагон, остальные сотрудники распределились по всей длине поезда. Связь мы поддерживали с помощью мобильных телефонов, потому что рация сразу бросилась бы в глаза, а по сотовым люди говорят постоянно, и ничего подозрительного в этом нет. Тем более если человек садится в поезд: он может позвонить родным, друзьям и сообщить, что все в порядке, что он не опоздал и так далее.

Через несколько минут позвонил один из оперов, чтобы сказать, что Языкову засекли в четвертом вагоне, в купе, где едут еще три пассажира: пожилая дама с мужем и молодой человек.

– Это Наумов? – спросил я.

– Судя по описанию, нет.

– Все равно его надо проверить. Мы сейчас придем, следите, чтобы Языкова никуда не делась.

Мы с Димитровым и Аней поспешили в четвертый вагон.

– Приготовь оружие, – посоветовал лейтенант, доставая свой «Макаров».

– Ты собираешься стрелять в купе, где едут четыре человека? – отозвался я.

Мы перешли в третий, затем – в четвертый вагон. Там нас ждали два оперативника из Питера и три товарища Димитрова из Пушкинского отдела.

– Женщина села на поезд в Бологое, – доложил один из питерских.

– А парень, с которым она едет?

– Похоже, они не вместе.

– Может, притворяются, – предположил Димитров.

Опер кивнул:

– Не исключено.

– Но на подозреваемого этот пассажир не похож?

– Нет. Лицо совершенно другое.

Я взглянул на Димитрова.

– Надо бы убедиться.

– Давайте я, – предложила вдруг Аня. – Загляну в купе, да и все дела. Языкова меня не знает.

– А если этот парень все-таки Наумов?

– Загримировался, думаешь? – В голосе девушки звучало сомнение.

– Это было бы разумно, – заметил я. – Он ведь понимает, что его ищут.

– Надо рискнуть.

– Пусть посмотрит, – сказал Димитров. – Если это Наумов, ее появление отвлечет его, она даст нам сигнал, и мы его возьмем.

– Какой сигнал? – тут же заинтересовалась Аня.

– Ну, например, скажешь: «О, приветик!» И мы будем знать, что Наумов в купе.

– А если это не он?

– Тогда скажи «Прошу прощения, я ошиблась».

– Ладно. – Аня решительно кивнула. – Я пошла!

– Подожди, – остановил я ее. Идея запустить девушку в купе, пусть даже ненадолго, не приводила меня в восторг. – Если это Наумов и если он себя обнаружит, ни в коем случае не входи в купе.

– Обнаружит – то есть признается, что это он? – уточнила Аня.

– Вот именно. Он может пригласить тебя войти.

– И что мне делать?

– Скажи, что… – Я задумался.

– Тебе надо взять в коридоре вещи, – подсказал Димитров. – Наумов наверняка захочет тебе помочь и выйдет сюда. Так даже удобнее. Меньше риска для пассажиров.

– Думаешь, он оставит Языкову без присмотра? – спросил я.

– Она от него никуда уже не денется.

– Аня, – я обратился к девушке, – я уверен, что Наумов либо сядет в поезд позже, либо едет в другом вагоне, и мы его просто не вычислили, так что…

– Все будет нормально, – прервала она меня, берясь за ручку двери. – Я пошла.

Она решительно отодвинула дверь и встала в проеме. Последовала непродолжительная паузу, в течение которой я представлял, как взгляды всех пассажиров обратились на Аню.

– Простите, я ошиблась. – Девушка захлопнула дверь и прислонилась к стене. Было заметно, что, несмотря на браваду, она вся дрожит от нервного напряжения.

– Не он, – констатировал Димитров.

– Точно нет, – кивнула Аня.

– Опера проверили у проводников документы пассажиров? – спросил я.

– Да, все паспорта прошерстили. Ничего подозрительного.

– Мы должны просмотреть их сами.

– Ладно, я распоряжусь принести их к нам в купе.

Мы вернулись во второй вагон, где в пустом купе устроили подобие штаба. Проводница принесла нам чай в традиционных стаканах, а через некоторое время притащили паспортные данные пассажиров всего поезда.

– Отсортируем тех, кто точно не подходит, – проговорил я, беря стопку. – Затем изучим оставшиеся.

Спустя полчаса мы откинулись на спинки коек и переглянулись.

– Наумова в поезде нет, – констатировал Димитров.

– Значит, надо будет предельно внимательно отнестись к новым пассажирам, – сказал я.

– Да, но почему-то мне начинает казаться, что у него более хитрый план, чем мы думали, – скорчив кислую физиономию, проговорил Димитров. – Скажите, Аня, этот ваш приятель очень умный?

– В школе выиграл несколько олимпиад и даже висел один год на Доске почета, – ответила она. – Атак по жизни, даже не знаю. С ним было, конечно, интересно, но не могу сказать, что он производил впечатление гения.

Я побарабанил пальцами по столу. Ситуация становилась какой-то абсурдной. Не невидимый же он, в конце концов!

– Странно. По идее, он должен был ехать с Языковой. Не договорились же они встретиться в Москве.

– Почему бы не поговорить с ней? – предложила Аня. – Все равно она одна.

– Да, это можно. Раз мы убедились, что Наумова в поезде нет, опасности вроде не предвидится. Попробуем с ней потолковать, – согласился я.

Мы опять направились в четвертый вагон. Переговорив с проводником, мы договорились, что он переведет спутников Языковой в другие купе. Чтобы не прошел слух, что в поезде полиция, нужно было придумать какое-нибудь убедительное объяснение этой необходимости снимать людей с мест, но проводник заявил, что берет это на себя. Через десять минут он пришел и сказал, что все в порядке: в купе осталась только Языкова.

– Оперативно! – восхитился Димитров.

– Как вы это сделали? – поразился я. – Неужели без скандала?

Проводник улыбнулся:

– Что вы! Меня еще и благодарили.

– И все-таки, если не секрет…

– Хорошо, расскажу. На самом деле достаточно было сказать, что в соседнем купе перевозят тяжело больных туберкулезом.

Через пять минут мы уже ввалились к Языковой. При нашем появлении она вся сжалась, и глаза у нее испуганно забегали.

– Не волнуйтесь, – сказал я. – Мы вам поможем.

– Лиза… – начала она, но я ее перебил:

– С ней все нормально, она уже дома.

– Правда? – Языкова аж подпрыгнула.

– Честное слово.

Женщина разрыдалась. Пришлось потратить минут пять, чтобы вывести ее из состояния истерики.

Наконец, убедившись, что Языкова в состоянии говорить, я сказал:

– Мария Семеновна, о чем вы договорились с Наумовым?

– Он приказал купить билет, сесть в этот поезд и ждать его. Угрожал, что, если я откажусь, Лиза умрет!

– Но теперь она в безопасности. Он сообщил нам адрес, по которому она находилась, считая, что вы от него уже никуда не денетесь.

– Он ничего с ней не сделал?

– Нет-нет, не волнуйтесь.

– Бедная девочка! Как она это переживет? – Языкова закрыла лицо руками.

– Вы с ней скоро увидитесь, – проговорил я поспешно, пока она снова не потеряла над собой контроль.

– Когда? Мы сейчас поедем домой?

– Не совсем. Сначала надо арестовать Наумова, иначе он может опять взяться за свое.

Глаза у Языковой округлились.

– Только не это! – испуганно прошептала она. – Я не могу постоянно жить в страхе!

– Вы нам поможете?

– Без меня никак? – Было заметно, что женщину буквально трясет от ужаса.

– Лучше, чтобы вы остались в поезде до конца операции, – сказал я. – А потом мы вас отвезем домой.

Языкова кивнула:

– Хорошо, что я должна делать?

– В общем-то, ничего. Ждать, как и велел Наумов. Если он позвонит, скажите, что едете с семейной парой, ничего подозрительного не заметили. Но только если он сам начнет расспрашивать. В противном случае отвечайте кратко.

– Ладно. Что еще?

– Вроде это все.

Женщина помолчала.

– Он сумасшедший! Это точно! – сказала она вдруг.

Мы ехали молча минуты две, потом Аня объявила, что пойдет за чаем.

– И спросите у проводника, нет ли у него какой-нибудь жрачки, – сказал Димитров. – Неизвестно, сколько еще ждать Наумова. Может, он и вовсе не появится.

– Ладно. – Аня кивнула.

– Пойти с тобой? – предложил я.

– Нет, не надо. Я быстро.

Она выскользнула в коридор, закрыв за собой дверь.

– Я вспомнила еще кое-что, – заявила вдруг Языкова и полезла в сумку. – Преступник, как там его, вы говорили?..

– Наумов, – подсказал я.

– Так вот, он приказал мне взять с собой в дорогу вот это. – Языкова вытащила и поставила на стол литровую бутыль жидкости для розжига.

Мы с Димитровым уставились на нее в легком недоумении.

– Вам приказал? – тупо повторил лейтенант.

– Ну, да. Он опять будет требовать, чтобы я себя подожгла?

– Больше вы ничего не забыли нам рассказать? – спросил я вместо ответа.

– Вроде нет, – отозвалась Языкова, чуть подумав.

Вскоре вернулась Аня с подносом в руках.

– Вот чай и бутерброды, – объявила она, ставя поднос на стол.

– Отлично! – обрадовался Димитров. – Перекусим.

Языкова есть отказалась, но отпила пару глотков из своего стакана.

Димитров смял два бутерброда с сыром и один с колбасой, вылакал весь чай и отвалился, прислонившись к стене.

– Хорошо! – блаженно проговорил он.

Я есть не стал, выпил только чай.

Зачем убийца велел Языковой взять с собой жидкость для розжига? Ведь он явно собирался поработать над ней лично: заклеймить и сожрать лицо. В этот ритуал сожжение не входило.

– Скоро Марьино, – сказала Аня.

– Уже? – Я выглянул в окно. Из-за дождя видно было плохо – как в тумане. Что-то мелькало: черное, зеленое, серое, размытое.

– Да. Мы будем переезжать мост.

– Понятно. Как там наши, в коридоре есть кто-нибудь?

– Пара человек, кажется.

Я кивнул.

– Что-то я устала. – Аня зевнула. – Подремать пока, что ли.

– Давай, конечно. Вон и Рома закемарил. – Я показал на Димитрова, который прикрыл глаза и, похоже, действительно дрых. Надо же, как по-разному действуют на людей экстремальные ситуации.

Девушка устроилась, положив голову мне на плечо. От нее приятно пахло шампунем, а сама она была мягкая и теплая.

Признаться, я бы тоже поспал с удовольствием, но дело прежде всего. Поэтому я только зажмурился, чтобы дать отдых глазам. Когда появится Наумов, он же Барыкин, мы все должны быть готовы, так что небольшая передышка не повредит.


* * * | Безликий | * * *







Loading...