home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Окрестности Среднегорска, сорок одна неделя до Нового года

Черный «гелендваген» наконец вырвался из городских пробок, оставив позади последний светофор серого города. Железное сердце забилось быстрее, огромные колеса выбрасывали из-под себя километр за километром. Вековые сосны, росшие по обеим сторонам Чусовского тракта, изредка сменялись небольшими березовыми рощицами, но только лишь для того, чтобы спустя миг опять заполнить собой вид из окон мчащегося вперед внедорожника. Максим и Марина молчали, радио играло совсем тихо, почти не заглушая доносящиеся откуда-то извне гул мотора и шум колесных покрышек. Да и тех было почти не слышно.

Когда Максим предложил оставить детей у его родителей, а самим уехать с ночевкой на Чусовое, Марина была очень удивлена. Их браку было уже одиннадцать лет, и он прошел все этапы от взаимного обожания до постепенного безразличия и даже неприязни. Марина чувствовала, что муж ей изменяет, но не пыталась узнать это наверняка в надежде сохранить остатки того, что когда-то было семьей. У нее было два последних рубежа защиты — это ее неведение и ее сыновья. Пытаясь сохранить эти рубежи, Марина не общалась ни с кем, кто мог бы случайной или неслучайной фразой окончательно разрушить иллюзию существования их семьи. Уже несколько лет Марина нигде не работала, посвящая все свое время воспитанию детей. Детей было двое, два прелестных мальчугана, которых она иногда в порыве отчаянной материнской любви крепко обнимала и держала, не отпуская до тех пор, пока непоседливые мальчишки не вырывались и, убегали, не видя, как их мама плачет. А плакать Марине приходилось все чаще.

Последний год был для нее очень тяжелым. Макс почти не появлялся дома, приезжал очень поздно, отказывался от приготовленного ею ужина и сразу ложился спать. Уезжал он рано утром. Исключение составляли пятницы, когда ее муж просто не приезжал вечером, а заявлялся уже ближе к пяти утра и, как правило, в абсолютно невменяемом состоянии. Обычно привозил его один из дежурных телохранителей отца. Когда Макс чувствовал, что вот-вот отключится, он нажимал кнопку на подаренном отцом браслете, и тревожный вызов уходил на пульт охраны. Охранники находили Макса по GPS-сигналу и почти всегда настолько пьяным, что он еле мог дойти до машины, поддерживаемый с двух сторон. В машине он мгновенно засыпал, и, проснувшись в субботу ближе к вечеру, он порой не всегда сразу понимал, как он оказался в гостевой комнате на первом этаже своего дома. Дальше его заносить Марина охране не разрешала. Это сильно злило Макса, и в таких случаях вечер субботы, омраченный состоянием тяжелейшего похмелья, был скрашен долгим и нудным выяснением, почему он, хозяин дома, был брошен где-то на диване, а не в спальне и стоит ли ему ожидать, что скоро его кинут, как собаку, на коврике перед дверью.

— Знаешь, собаки так не пьют, — заявила ему Марина в последний раз, — а когда ты в таком скотском состоянии, я бы тебя и на коврик не пустила, тебе в хлеву место.

Макс задохнулся от злости.

— Это мой дом, дорогуша, я тут сам решаю, где и кому место, и я спать хочу в своей спальне. А если тебя что-то не устраивает, то ты можешь в свой колхоз и отправляться. Хоть сейчас вещи собирай и вперед, к маме своей, и живите там как хотите…

Звонкая пощечина прервала его тираду.

— Во как, — вздохнул Макс, — больно.

Марина его уже не слышала, она выбежала из дома и плакала навзрыд, растирая по лицу смесь соленых слез и нанесенного утреннего макияжа.

Но сейчас они ехали вместе, одни в машине. Электронная проекция на лобовом стекле показывала, что гелик уже перевалил за сто пятьдесят километров в час. Последние несколько дней снега почти не было, и шоссе, ведущее на Чусовое, было хорошо расчищено. В разгар буднего дня машин было немного, жители пригорода уже давно уехали на работу, и на трассе встречались в основном немногочисленные грузовики, развозившие продукты по местным селам. Черный внедорожник с гулом пролетал мимо них, на обгоне заставляя встречные машины жаться к обочине.

— Мы умереть именно сегодня решили? — нервно спросила Марина, сжимая изо всех сил дверную ручку.

— Ты как будто первый раз со мной едешь, — буркнул Макс, — ничего с нами не случится.

Но все же он сбавил скорость до ста двадцати. Ему не хотелось лишний раз злить Марину, которая и так была обижена на него.

Время близилось к полудню. Холодное зимнее солнце наконец поднялось над макушками сосен и осветило дорогу ярким светом, миллионы раз отраженным каждым кристаллом снега, устилавшего все вокруг. Максим надел солнцезащитные очки.

— Через полчаса будем на месте, может, сразу на горнолыжку махнем, не будем в номер заскакивать? День-то короткий…

— Можно и на горнолыжку. — Марина достала небольшой термос с кофе, налила в металлический колпачок и отпила немного, потом помедлила, словно не решаясь, и протянула кофе мужу: — Будешь?

Обрадовавшись, Максим протянул руку навстречу.

— Спасибо! Ох, кипяток, однако!

Марина сдержанно улыбнулась.

— Не спеши… а что, на склоне когда ночную трассу полноценную оборудуют?

— Да непонятно. — Максим вернул жене колпачок. — Отец с губером разговаривал, тот все отвечает, что денег в бюджете нет, мол, это не социальный объект. А там же муниципальное предприятие, никто из частников не полезет. Пару лет назад батя предлагал мне это дело выкупить, но так долго все обсуждали условия, что он перегорел и теперь сам не хочет.

Дорога сделала очередную петлю между покрытых густым лесом сопок, и наконец открылся вид на озеро Чусовое — любимое место отдыха всего Среднегорска. В нескольких километрах впереди, прямо за озером, возвышалась гора Косая, которая больше была похожа на высокую сопку, часть склона которой была расчищена под горнолыжные трассы.

— Ну вот, минут десять отсюда ехать. — Максим довольно улыбнулся и взглянул на жену.

Она молчала, любуясь открывшимся ей видом. Максим посильнее надавил на педаль газа, и с довольным урчанием черный автомобиль бросился вперед. Марина не возражала, страшно ей уже не было.

Меньше чем через полчаса Максим и Марина катились вниз по заснеженному склону. Макс набрал большую скорость и умчался далеко вперед, он почти не маневрировал, наслаждаясь бешеной скоростью и воздушным потоком, рвущимся ему навстречу. Марина же, немного разогнавшись, начинала выписывать поворот и замедляла движение, так что с вершины спустилась она гораздо медленнее Максима, но удовольствие от этого она получила не меньше. Марине нравилось это плавное скольжение по склону, хотелось, чтобы оно было если не бесконечным, то хотя бы более долгим, таким как в альпийских горах, куда они иногда выбирались с Максимом. Пока длилось это прекрасное скольжение, из головы уходили мысли абсолютно обо всем, о всех проблемах, о загулах и пьянстве мужа, Марина просто наслаждалась движением, наслаждалась жизнью. Описав петлю вокруг ждущего ее у подножия Макса, Марина махнула ему рукой и направилась к подъемнику, Максим поспешил за ней.

Через пару часов, уставшие, с гудящими от напряжения ногами, они сидели в баре у подножия Косой и пили глинтвейн.

— Надо почаще выбираться, — Макс блаженно вытянул ноги, обутые в тяжелые горнолыжные ботинки, — а то я уже забыл, когда прошлый раз катали. Ноги почти отвыкли от этого дела.

— Максим, ты же у нас рулевой обоза, от тебя все зависит. — Марина расслабленно сидела рядом в кресле и смотрела на солнце, медленно крадущееся к вершинам высоких сосен. — Можно и почаще выбираться.

Она выпила всего пару глотков горячего вина и наслаждалась теплом, разбегавшимся по венам. Теплая волна мягко согрела живот, пробежалась по рукам и, наконец, достигла пальцев ног. Марина зажмурилась. «Господи, хорошо-то как! — промелькнула мысль. — Почему же нельзя всю жизнь прожить так, в блаженстве? Почему?»

— Почему что? — Макс пристально смотрел на нее. Марина поняла, что свой вопрос она задала вслух.

— Вот задумалась, почему мы не можем быть все время счастливы? Сейчас так хорошо, и кажется, что это блаженство продлится бесконечно. Но мы допьем вино, рассчитаемся, встанем и уйдем. А завтра вернемся в город, где опять будут новые дела, новые проблемы и новые разочарования. Но им мы посвятим гораздо большую часть своей жизни, чем таким маленьким радостям, как сидеть на склоне горы, пить вино и любоваться закатом. Почему так, Макс? Ведь это не только мы такие, все люди ведут себя похожим образом. Почему мы все не хотим быть счастливыми? Люди так глупы…

— Мне кажется, что люди слишком умны для того, чтобы быть счастливыми. — Макс крутил в руке бокал с остывающим глинтвейном, глядя на игру солнечных преломлений в стекле.

— Умны? Может, все же глупы?

— Умны, Маринка. Они умны, но в этом уме нет пользы. Это такое горе от ума. Когда ум хуже глупости, во всяком случае, он приносит больше тревог и сомнений, чем радости. Вот смотри, о чем ты думала, когда каталась?

— Как бы не упасть, — Марина рассмеялась, — о чем там еще думать? Как все прекрасно!

— Вот именно, когда мы счастливы, мы ни о чем не думаем, нам просто хорошо, мы наслаждаемся жизнью. Но тут где-то в голове открывается лючок и вылезает ум. И он говорит нам — а что это мы тут без дела сидим? Ведь так скучно! Надо чем-то заняться. Ты понимаешь? — Макс отставил вино, тема разговора захватила его. — Ему скучно, уму нашему. Вот взять нашу кошку. Она поест, попьет, потрется о мои ноги и счастлива. И спит по полдня. И ей не скучно! Она не изобретает смысл и цель жизни. Животным вообще не скучно в природе. Они просто живут. Когда они голодны, они ищут еду, а когда они сыты — они радуются жизни. А человек так не может. Он постоянно голодный. Потому что, кроме мяса, ему, чтобы наесться, еще надо дом, машину, яхту, самолет, генеральские звезды. Аппетиты у всех разные, но наесться почти никто не может.

— Счастлив тот, кто наелся, — тихо произнесла Марина, — или тот, кто и не хотел есть.

— Да, есть и такие. Но их мало. Много людей, у которых и на мясо не всегда хватает, но это не значит, что они не хотят большего. Просто они хотят пассивно, ничего не пытаясь делать, только завидуя тем, у кого есть больше. Таких очень много, весь наш вагонзавод. Порой мне кажется, что зависть — это наша национальная идея. Она движет нами.

— Моя мама никогда никому не завидовала, — резко перебила Марина.

— А таких много, как твоя мама? Знаешь, я вот тоже вспоминаю порой своих дедушку с бабушкой. Летом они хлопотали на даче. Дед дрова заготавливал на осень, в саду копошился все время, бабушка заготовки штамповала, как небольшой консервный заводик. Зимой они жили с нами в городе. Они каждый день ходили гулять в парк. Ну, ты знаешь этот парк возле старой квартиры.

Марина кивнула.

— Он же огромный, птицы, белки, родник. Они с родника воду приносили в пластиковой канистре. Тогда казалось, что нет вкуснее воды на свете… так вот мне кажется, что они были счастливы. Потому что все, что они хотели, у них было. Эта дача, эти заготовки, этот парк с родником, мы у них были… а самое главное — они были друг у друга…

— А мы? — неожиданно спросила Марина. — Скажи, Макс, мы есть друг у друга? Или мы уже все потеряли?

Макс смущенно замолчал. Прошло несколько мгновений, и неожиданно в голове у него открылся тот самый лючок, про который он говорил, и то ли ум, то ли кто-то другой отчетливо сказал ему, что если он будет молчать и дальше, то потеряет эту женщину навсегда. И Макс накрыл своей большой ладонью маленькую руку жены и тихо произнес:

— Я есть… я у тебя есть, Маринка.

Он почувствовал, как ее рука вздрогнула, а потом она большим пальцем ласково провела по его запястью и сжала его ладонь.

— Не теряй меня, Макс, не теряй меня никогда…

Несколько часов спустя они вышли из своего гостевого дома, построенного в стиле швейцарских шале. Уже давно стемнело и мороз усилился, но Макс почти не чувствовал холода. Он был опьянен, но не столько выпитым, сколько вернувшимся к нему тем чувством влюбленности в жену, которое, казалось, ушло безвозвратно. Растворилось в ежедневной привычке видеть и не замечать друг друга, в усталости от взаимного непонимания и лжи, в чрезмерном увлечении Макса алкоголем и другими женщинами. И вдруг это чувство вернулось к нему, вернулось в тот миг, когда жена, глядя ему прямо в глаза, произнесла:

— Не теряй меня, Макс…

В этот момент он почувствовал, что с ним говорит не уставшая от его выходок женщина, с которой он прожил вместе больше десяти лет, а хрупкая, беззащитная, совсем молодая и неопытная девчушка, с которой он когда-то познакомился и которая доверила ему саму себя. И он не мог, не имел права разочаровать ее, ибо тогда, наверное, он разочаровался бы сам в себе, в своем существовании, которое если кто и наполнял смыслом, то именно эта девочка с огромными серыми глазами.

Но теперь Максу было не до психоанализа. Он просто был счастлив. Как может быть счастлив любой мужчина, проведя несколько часов в уединении с любимой женщиной. Что-то мурлыкая себе под нос, он помог Марине сесть в «гелендваген», захлопнул дверь и, быстро обежав машину, уселся за руль.

— Макс, тебя не сильно развезло, может, все же на такси поедем? — беспокойно спросила Марина.

— На морозе уже все выветрилось, да тут и ехать две улицы, обещаю не гнать! — Макс чмокнул Марину в ухо.

Мощный двигатель взревел, и стальной черный куб неторопливо покатился к выезду с парковки. Макс действительно был очень аккуратен на дороге, да и ехать было совсем недалеко. Буквально через несколько минут они оказались возле единственного на весь курортный поселок ночного клуба «Night flight». Все возможные парковочные места в округе были забиты машинами, в итоге они припарковались прямо на здоровенный сугроб метрах в ста от входа в клуб. Подгорный был очень горд столь удачной, по его мнению, парковкой. Правда, его гордость несколько омрачил снег, набившийся ему в ботинки, когда он, не раздумывая, выпрыгнул из машины в сугроб. Он тут же провалился по колено и крикнул Марине:

— Не выходи, я сейчас подойду!

С трудом обойдя машину, он открыл пассажирскую дверь и протянул руки:

— Ну, прыгай, ловлю!

Марина сделала шаг ему навстречу. Макс крепко обхватил жену, попытался отступить назад, но зацепился за снег и, не удержавшись, повалился на спину, по-прежнему крепко сжимая Марину в своих объятиях.

— Макс, ты идиот! — воскликнула Марина. — Ты же мог разбить затылок!

— Я идиот, — согласился Макс, — я влюбленный идиот! Влюбленный в свою жену.

По-прежнему лежа на спине, он попытался поцеловать Марину. Она уперлась локтями ему в грудь и приподняла голову.

— Идиот, потому что влюбленный? — Она пристально смотрела на мужа.

— Идиот, потому что не понимал этого. — Он улыбнулся и выдохнул пар изо рта.

— А теперь понял? — Жена была по-прежнему серьезна.

— Понял!

Марина на мгновение прижалась губами к его губам, а потом быстро поднялась.

— Вставай, влюбленный, попу отморозишь.

Макс неловко поднялся, охнул, схватившись за спину.

— Да, похоже, я и копчик отбил себе, танцор сегодня из меня не выйдет.

Марина рассмеялась, схватила его за руку и повлекла ко входу в клуб, из которого доносились оглушительные раскаты дискотеки восьмидесятых.


Sweet dreams

Are made of this.

Who am I to disagree?

I travel the world and the seven seas

Everybody's looking for something[7].


В клубе, согревшись, Макс почувствовал, что на самом деле довольно сильно ушибся при падении. Он кое-как устроился на мягком диванчике, подложив себе под поясницу пару подушек. Марина подшучивала над ним и пыталась кормить его с руки. После пары фужеров шампанского, получив согласие мужа, Марина отправилась на танцпол, где уже было достаточно оживленно. Макс не очень любил шампанское, наутро от него всегда болела голова, но и заказывать привычный для себя виски тоже не стал, не желая выпить лишнего. Поэтому он лениво просматривал новости в смартфоне, периодически бросая взгляды на танцующую жену. В свои тридцать два она была восхитительна. Рождение двоих детей не испортило ее стройную фигуру, хотя Марина почти не занималась в спортзале. Облегающее короткое платье подчеркивало все достоинства ее фигуры, а полумрак ночного клуба, перемежаемый отблесками световых установок, делал ее облик совершенно неотразимым. Макс залюбовался женой, и рука машинально потянулась к шампанскому. «За такую красоту не грех и выпить!» — мелькнула мысль. Очередной ураганный хит тридцатилетней давности сменил мягкий гитарный перебор и знакомый с детских лет тенор Клауса Майне:


Time, it needs time

To win back your love again.

I will be there, I will be there.

Love, only love…[8]


Пары слились в объятиях на танцполе. Марина направилась к своему столику. Она широко улыбалась мужу, который так же радостно улыбался ей в ответ. Смуглый мужчина с аккуратной черной бородкой, одетый в дорогой костюм, наклонился ей навстречу и что-то произнес. За шумом музыки Марина не расслышала его слов, рассмеялась и, отрицательно покачав головой, сделала шаг вперед. Мужчина неожиданно сильно схватил ее за руку. Марина быстро обернулась и резким движением выдернула руку, при этом тыльной стороной кисти случайно задела мужчину по подбородку. С изумлением она увидела, как в общем-то симпатичное лицо незнакомца переменилось. Глаза его расширились, улыбка сменилась кривым оскалом. Злоба переполняла его, и Марине показалось, что незнакомец сейчас ударит ее. И действительно, он резко выбросил вперед левую руку, но не ударил, а крепко схватил ее за локоть.

— Ты что, совсем все попутала? Со мной пойдешь! — коротко выплюнул он слова ей в лицо.

Марина растерялась, сильная рука тянула ее куда-то в сторону. Она попыталась обернуться в надежде привлечь внимание мужа, но бородатый мужчина дернул ее за руку и быстрее потащил за собой. Танцующие совсем не обращали на них внимания.

В этот момент Макс ударил. Он не стал ничего говорить. Встав левым плечом на пути бородача и дождавшись, когда тот сам, сократив дистанцию, почти уперся в него, Подгорный мощным апперкотом отправил наглеца в нокдаун. Затем Макс потер больной копчик и улыбнулся испуганной жене:

— Все хорошо, пойдем за столик.

Они вернулись за свой стол. Макс пытался изобразить невозмутимость, хотя это у него не очень получалось. Теперь у него болел не только копчик, но и костяшки пальцев на правой руке. Нестерпимо хотелось выпить чего-то покрепче шампанского, но на столе ничего не было, и Макс, залпом осушив фужер шипучки, махнул официантке, чтобы принесла еще бутылку. Марина все время оглядывалась на танцпол. Было видно, что вокруг упавшего мужчины столпились люди, туда же подбежали несколько молодых ребят в черных футболках с большими белыми буквами NF на спине — охранники клуба. В конце концов лежащему на полу человеку помогли подняться. Еще один бородач в таком же черном костюме и белоснежной рубашке поддерживал своего земляка и что-то бурно обсуждал с охранниками клуба, периодически указывая на Максима. Через несколько минут оживленной дискуссии двое бородатых мужчин в одинаковых костюмах медленно пошли к выходу из зала. Четверо охранников провожали их плотным полукольцом. Еще двое направились к месту, где сидели Марина и Максим.

— О, к нам наф-нафы идут, — заметив их, рассмеялся Макс.

— Я только прошу тебя, не надо устраивать разборок с охраной, — испуганно попросила Марина.

— Не беспокойся, мы с хозяином клуба хорошо знакомы, проблем не будет, — улыбнулся Макс, — да и охранники эти меня тоже знают.

Так и оказалось. Подошедшие к ним секьюрити были настроены совсем не агрессивно. Поздоровавшись, старший из них извинился за инцидент, похвалил Максов удар с правой, сказав, что так быдло и надо ставить на место, а затем, вдруг став очень серьезным, наклонился к Максу и произнес ему на ухо:

— Максим Сергеевич, эти ребята заезжие, не из нашего региона. Причем, я так понял, парни совсем не простые, такими именами козыряли серьезными, даже Жамбаева упоминали. И настроены агрессивно очень. Вы, Максим Сергеевич, когда соберетесь уезжать, дайте знак, мы вас с супругой до машины проводим. Так всем спокойнее будет.

— Благодарю, не думаю, что они еще пару часов будут мерзнуть у входа, но все равно спасибо за предупреждение. — Макс пожал охранникам руки, и те неторопливо удалились.

Музыка гремела во всю мощь, зал был полон танцующих, и ничто уже не напоминало о недавнем происшествии.

— А не выпить ли нам за любовь? — Макс вновь разливал шампанское.

— И за храброго рыцаря, спасшего свою даму, — подхватила Марина.

— Из лап дракона, — захохотал Макс.

Звона бокалов не было слышно. Весь зал орал вместе с самым плодовитым хитмейкером восьмидесятых Дитером Боленом, который хрипло жаловался на то, что


My bed is too big,

Too big without you, baby.

А затем так же хрипло, не мудря, просил:

I wanna have your body.

Come gimme what you've got[9].


Довольные собой и проведенным вечером, они вышли из клуба далеко за полночь. Максу не терпелось вновь оказаться с Мариной наедине. Судя по блеску ее глаз, их мысли в точности совпадали. Один из охранников клуба, молодой рослый парень, на всякий случай вышел с ними на улицу и огляделся. Вокруг не было ни души. Несколько автомобилей, стоявших у обочины, запорошило пошедшим недавно снегом.

— Вроде все тихо! — Охранник, вышедший на улицу в одной футболке, мгновенно замерз и обхватил себя руками, тщетно пытаясь согреться.

— Все тихо, все прекрасно, беги давай! — Макс подтолкнул парня к дверям.

Вдвоем с Мариной они прошли несколько десятков метров до гелика, который уже прогревался, довольно урча могучим мотором. Макс остановил Марину:

— Подожди, я сейчас выгоню машину из сугроба.

Аккуратно, стараясь ступать по своим уже почти заметенным следам, он добрался до водительской двери и залез во внедорожник. «Дворники» смахнули нападавший снег. Подгорный включил заднюю скорость и выкатился из сугроба на ровную дорогу. Он потянулся к пассажирской дверце и распахнул ее.

— Запрыгивай! — крикнул он жене.

Марина не ответила ему. Она молча стояла на тротуаре, глядя на Макса, а рядом с ней так же молча стояли два бородача из клуба. Поверх костюмов на них были надеты короткие темные пальто, под которыми могло скрываться оружие. Впрочем, Подгорный об этом не думал. Даже не заглушив машину, он выскочил на заснеженную улицу и бросился к жене. Один из незнакомцев сделал шаг вперед навстречу ему. Это был тот самый мужчина, которого он нокаутировал в клубе.

— Что, мало было? Можем повторить, — прошипел Макс.

— Сейчас повторим, — хрипло произнес мужчина с характерным горским акцентом, — сейчас я с тобой, ишаком, повторю, а потом с твоей бабой мы повторим…

Макс не стал слушать и нанес прямой удар левой. Противник ушел в сторону и в свою очередь обозначил левый боковой, а когда Макс подставил под удар локоть, ударил правой, вложив в брошенный вперед кулак всю силу. Макс успел немного отклониться назад и смягчить удар. Тем не менее противник его достал очень сильно. Если бы он попал чуть ниже, в подбородок, то он, вполне возможно, и вырубил бы Макса, а так он только разбил ему губы. Подгорный почувствовал, что по подбородку потекла кровь. В клубе его противник не ожидал удара, поэтому победа над ним была незаслуженно легкой. Сейчас же ощущалась его хорошая спортивная подготовка. А может, и не только спортивная.

— Что, ишак, еще повторим? — ухмыльнулся бородатый боец. За то мгновение, что Макс отступил назад, его противник быстро сбросил пальто прямо в снег и теперь уверенно наступал на Подгорного, демонстрируя хорошую бойцовскую стойку.

Макс выбросил вперед левую руку, обозначил прямой правой, но не стал вкладываться в удар. Противник легко отбил его замах и сам провел пару прямых ударов в лицо. Левой он вскользь задел Максима по скуле, но тот даже не обратил на это никакого внимания, зато в то мгновение, когда к его лицу полетела сжатая в кулак правая, Макс, изогнувшись влево всем корпусом, прыгнул вперед, резко сокращая дистанцию. Удар горца прошел в миллиметрах от лица Подгорного, зато левый крюк Макса, в который он вложил всю силу, попал точно в висок противнику. Тот рухнул как подкошенный и не шевелился.

— Ах ты, шакал! — Удерживавший Марину второй противник отшвырнул ее в сторону так, что она упала на тротуар, и бросился вперед.

Он был немного ниже своего товарища, но значительно шире в плечах. Крепкая шея, а особенно переломанные уши выдавали в нем борца-вольника. Он выставил вперед руки и наступал на Макса, шевеля толстыми короткими пальцами. Подгорный понимал, что если он попадет в захват, то шансов у него не будет никаких. Противник сместился чуть в сторону, и Макс увидел, что Марина по-прежнему лежит неподвижно, при этом поза ее показалась какой-то странной, неестественной. Макс не мог понять, что именно не так, но ощутил в себе нарастающую волну ярости, которая поднялась откуда-то изнутри и вырвалась наружу серией мощных ударов. Макс почувствовал, что попал, противник, схватился за лицо и согнулся, чуть опустившись на одно колено. Макс кинулся вперед, чтобы добить врага, но неожиданно его противник, согнувшись, бросился вперед и куда-то вниз. Макс понял, что теряет равновесие и падает, а еще мгновение спустя он лежал, уткнувшись лицом в снег, и не мог освободиться от захвата, сжимавшего ему шею. Дышать было нечем, и кровь больше не поступала в мозг. Макс понимал, что еще немного — и потеряет сознание, но сделать уже ничего не мог. Из последних сил он попытался пальцами ткнуть себе за голову, куда-то туда, где должны быть глаза душившего его человека. Но не попал. Последнее, что он услышал, был резкий гортанный смех у него за ухом.

Сознание вернулось не сразу. Сначала он услышал только невнятный гул, затем в этом гуле стали различимы голоса людей. Несколько секунд спустя темнота в глазах стала рассеиваться. А еще через несколько мгновений к Подгорному вернулись способность двигаться и память. Максим вспомнил и проигранную им неравную схватку, и лежавшую без движения Марину. Он с трудом сел, потрогал свое горло и закашлялся. Вокруг него было несколько человек — охранники клуба и еще какие-то неизвестные ему люди. Оба бородача бесследно исчезли. Два молодых парня помогли ему подняться на ноги, что-то говорили, но Макс не вслушивался, озираясь по сторонам. Он искал Марину. В нескольких шах от него другая группа людей скучилась вокруг невидимого ему центра внимания. Макс сделал шаг в их сторону, покачнулся, но его поддержали. Стоявшие перед ним люди начали оборачиваться на него и молча уступали ему дорогу. Макс сделал еще несколько тяжелых шагов и увидел Марину. Она все так же лежала неподвижно, неестественно подвернув ногу. Возле нее на коленях сидели две молоденькие девушки, одна из них держала Марину за руку. Макс бросился к жене. Однако, заметив его, девушки успели остановить Подгорного.

— Ее нельзя трогать! Мы не знаем, какие у нее травмы, возможно — позвоночник. Она без сознания.

— Вы врачи? — Макс недоверчиво уставился на молоденьких девушек.

— Мы из меда. Скорая уже едет. Вам трогать ее нельзя, может быть хуже.

Макс обреченно махнул рукой и, обессиленный, опустился на колени рядом с неподвижной женой. Снова пошел снег. Крупные снежинки бесконечным потоком падали на голову Макса, и уже через несколько минут могло показаться, что на холодном снегу сидит абсолютно седой человек.

Вдалеке послышался вой сирены, и через пару минут к толпе подкатила старенькая «скорая». Врач, усталая женщина средних лет, быстро осмотрела Марину, о чем-то коротко переговорила со студентками-медичками и подошла к Максиму.

— Ситуация тяжелая. Ее чем скорее доставят в область, тем лучше, в районе мы ей ничем не поможем.

— Так поехали! — Макс смахнул снег с волос, рука сразу намокла.

— Мы приписаны к району, мы должны везти в нашу больницу. А они вызовут реанимобиль.

Макс с шумом выдохнул воздух, крепко сжал кулаки и, пересилив себя, как можно более спокойно сказал:

— Я — Подгорный. Мой отец — сенатор от области. Едем в Среднегорск, нам навстречу выйдет машина из города. На трассе переложим. Я оплачу все хлопоты. — Макс нервно выхватил портмоне из кармана. Не глядя, достал все деньги и протянул их врачу.

Врач бросила короткий взгляд на зажатую в кулаке пачку купюр, поморщилась.

— Хорошо, мы поедем. Денег слишком много. Я возьму только на бензин и водителю, чтобы не болтал лишнего. Потом, не здесь. Помогите занести носилки.

Максим вместе с охранниками клуба аккуратно переложили бесчувственное тело на носилки и загрузили их в «скорую».

— Вы на машине? — осведомилась врач. — Тогда поезжайте за нами. И сделайте так, чтобы нас встретили как можно скорее. Так будет лучше для всех, особенно для вашей супруги.

Макс кивнул и хотел было уже захлопнуть раздвижную дверь «скорой», но врач придержала его за руку:

— А деньги? — Подгорный протянул ей несколько крупных купюр. — Хорошо, но надеюсь, вы понимаете, что я это не для себя делаю?

— Доктор, надо ехать. Надо ехать! — Макс захлопнул дверь, сплюнул.

Вновь завыла сирена, и старенький микроавтобус потащился по засыпанной снегом улице. Подгорный, к которому уже окончательно вернулись и силы, и способность мыслить, побежал к своему автомобилю. На бегу он достал телефон и нажал вызов отца. Сейчас его помощь была просто необходима. Неожиданно Макс остановился, повернулся к людям, еще стоявшим на тротуаре, и крикнул им:

— Спасибо, ребята, спасибо вам! Я отблагодарю!

Несколько человек что-то крикнули ему в ответ, но Подгорный их уже не слышал. В этот момент в трубке раздался сонный голос Сергея Николаевича. Макс прижал телефон к уху и, отчаянно затараторив, запрыгнул внутрь своего железного коня. Закрутившиеся с бешеной скоростью колеса выбросили назад комья снега, и черный автомобиль помчался нагонять ушедшую вперед «скорую».


Восьмидесятые годы прошлого столетия, где-то в Африке | Большая игра | Среднегорск, сорок недель до Нового года







Loading...