home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Столица, сорок две недели до Нового года

Тукай внимательно слушал президента, иногда делал пометки в блокноте.

— Послушай, Алексей, мы тут говорили с Батором по поводу предстоящей инаугурации…

— Не рано?

Президент недовольно сжал тонкие губы, нахмурился:

— Не рано. В будущее смотреть никогда не рано. — Он протянул руку к фарфоровой чашке с чаем, сделал глоток. — Вся процедура расписана уже давно, там нет ничего необычного. Но, знаешь, Батор предложил провести это все дело не в Кремле взаперти, как обычно, а на Красной площади. А что, лето, тучи разгоним, будет, так сказать, праздник всенародного единения вокруг нового лидера. Как тебе?

— Как мне новый лидер? — усмехнулся Тукай. — Или эта идея? Лично мне ни первое, ни второе не нравятся, но, Сергеич, хочешь на Красной площади, значит, так и сделаем. А что, Кремлевский полк красиво пройдет, барабанщики.

— Вот! Хорошо, что ты меня понимаешь, как обычно! — оживился президент. — Так вот самое интересное, Батор предложил такую штуку — он по площади проедет на коне, — президент поднял руку — не перебивай, — как Рокоссовский в сорок пятом. Красиво будет! С шашкой, в бурке.

— С зеленым флагом, — буркнул Тукай.

Президент поставил чашку на стол. Пристально посмотрел на своего давнего соратника, холодно улыбнулся.

— Ну почему с зеленым, с нашим родным флагом и поедет. Хотя флаг, я думаю, уже лишнее. Ты брови-то не хмурь, тебе с ним еще работать и работать. Алексей, человека еще многому научить надо…

— Галстук надевать? Чему я его на старости лет научить могу? — вспыхнул Тукай.

— А хоть бы и галстук! Надо будет, и галстук сам ему завяжешь, и шнурки на ботинках. — Президент окончательно рассердился. — Не вышло у нас с тобой разговора по душам, Алексей. Разочаровывать ты меня стал последнее время. Ладно, иди, времени и впрямь еще много впереди, глядишь, к августу и ты поумнеть успеешь.

Тукай поднялся, застегнул пиджак, поправил галстук.

— Сергеич, ты меня знаешь.

— Вот именно, что я вас всех знаю, иди! — Президент вновь потянулся к чаю, не глядя на выходящего из кабинета министра.

Выйдя на крыльцо загородной резиденции президента, Тукай остановился на ступеньках, поднял голову навстречу мартовскому солнцу, глубоко вздохнул. Сверху раздалось негромкое цоканье — по огромной сосне, росшей прямо у входа в резиденцию, пробежала белка. Тукай улыбнулся — хорошо-то как, тепло, сейчас бы с внуками да на охоту, — и шагнул к распахнутой двери лимузина. Когда он садился в машину, на лице его не оставалось и тени той мелькнувшей улыбки — это вновь был тот, всегда невозмутимый, Тукай, которого так боялись подчиненные и так ценил президент. Вот только ценил ли его президент уже в прошлом или продолжал делать это в настоящем, Тукай уже уверен не был.

Сев в машину, он приказал ехать в «Первую нефтерудную компанию». Выехав на шоссе, водитель включил мигалку, и через полчаса лимузин уже въезжал в служебные ворота «Нефтерудной» — нефтяной компании с государственным участием, которая добывала почти половину нефти в стране. Еще спустя десять минут Тукай уже пил кофе в кабинете Рудина. Сняв пиджак и ослабив узел галстука, он с удовольствием сделал глоток отличного свежесваренного кофе и причмокнул губами. Рудин, хорошо зная своего старого товарища, нажал кнопку селектора, и буквально через минуту помощница внесла поднос с двумя бокалами коньяка. Рудин сделал небольшой глоток и с интересом молча смотрел на своего гостя. Вопросы задавать не было смысла, он знал, что Тукай и так ему расскажет все подробности встречи с президентом, иначе и смысла не было ему приезжать.

Через несколько минут, когда министр закончил свой рассказ, Рудин все так же стоял, опершись на письменный стол, и внимательно смотрел на своего приятеля, не произнося ни слова. Потом глубоко вздохнул и, наклонившись к селектору, приказал принести еще коньяку. Когда дверь за помощницей закрылась, он сел в кресло напротив Тукая и, глядя ему в глаза, произнес.

— Алексей, ты знаешь, этот кабинет не прослушивается. Час назад его проверяли специально перед твоим приездом. Но я тебе так скажу, если он, — Рудин показал пальцем вверх, — если он так решил, если решение уже принято, то уже его не изменить. Он свои решения не отменяет. А наша с тобой обязанность эти решения выполнять, причем выполнять так, чтобы он остался доволен. А то ведь сам знаешь, — Рудин улыбнулся и глотнул коньяка, — сколько желающих послужить Отчизне, особенно на высоких должностях. А у нас с тобой, друг мой, возраст уже пенсионный. А вот запросы у нас с тобой отнюдь не пенсионерские, так ведь, дорогой товарищ министр?

— Я думаю, друг мой, что деньгами ты не только свои запросы до конца жизни обеспечил, но еще всю семью на три поколения вперед, — огрызнулся Тукай.

Рудин усмехнулся, потер пальцами кончик носа.

— Не в деньгах дело. Денег — да, лет на сто хватит. Дело в статусе, дело в уважении. Не успеешь ты выйти на пенсию, тебя на второй день забудут. Это он, — Рудин махнул рукой в сторону висящего на стене портрета, — будет всегда отцом нации, у него статус от должности уже давно не зависит, уж лет десять точно, если не двадцать. А нам с тобой в лучшем случае место в Совете Федерации, где все почетные пердуны собраны.

— А в худшем? — Тукай подался вперед.

— А в худшем — просто тихая, сытая, богатая старость в окружении внуков и правнуков. Ты не представляешь, какая это тоска. — Рудин залпом допил коньяк. — Расскажу тебе одну историю. Я давно, еще в начале двухтысячных, был на даче у Ивана Вершинина, ты если помнишь, это был первый председатель совета директоров в Национальном газовом холдинге. Его за полгода до этого тогдашний шеф выставил на пенсию. Правда, внешне скандала не было, убрали его с почетом, с медалькой, однако отрезали его от всех дел. Я тогда еще в правительстве работал, и понадобилась нам, уже не помню, по какому вопросу, консультация Вершинина. А я тебе так скажу: он еще тот карась был, и многие схемы, им выстроенные, никто до конца понять не мог, а с новым руководством холдинга он общаться отказывался. Так вот, приехали мы к нему на дачу, по тем временам все очень даже неплохо было, такое, знаешь ли, поместье на берегу озера. Рыбалка у него там была. Чуть ли не рыбу ему на крючок подсаживал аквалангист, чтобы старика порадовать… — Рудин немного помассировал веки, словно стирая нахлынувшие воспоминания. Тукай не перебивал. — Так вот, он с нами вначале вообще говорить ни о чем не хотел. Такой, понимаешь, старикан вздорный был, чуть пса на меня не натравил. А потом понемногу разговорились. Он и не сильно желал нам помочь, но ему очень хотелось, чтобы кто-то оценил красоту его схемы. Там действительно все было красиво придумано, он пионер по части офшоров был тогда. И когда он увидел, что схема нам самим понравилась, что мы ее оценили, у него глаза загорелись. Он как будто сам лет на десять моложе стал. Он нам до вечера такого нарассказывал, что новое руководство само за полгода во всем этом не разобралось бы.

— Старики много знают, на то они и старики, — усмехнулся Тукай.

— Они… это уже мы! Мы с тобой старики эти. — Лицо Рудина от возбуждения покраснело. — Когда я сказал Вершинину, что нам надо уезжать, он за мгновение постарел обратно. Пошел с нами до машины и все повторял, что ежели что нам еще понадобится, любая консультация, то он всегда ждет нас в гости, а если понадобится, то и сам к нам приедет. Руку долго тряс на прощанье… Ты понимаешь, о чем я? Жить он не мог без своей работы, без холдинга своего. Скучно ему было и тоскливо. Для кого-то за счастье такая старость, в покое и при деньгах, но не для нас с тобой. И не для него. Мы к нему больше не ездили, нужды особой не было, новый директор потихоньку освоился. А Вершинин умер всего через год после нашей встречи, хотя бодрый старик был. Так его с удочкой на пирсе охрана и нашла. Сердце не выдержало такой спокойной жизни. Сердце, оно привыкает биться чаще, а иначе оно ломается, вот как!

Рудин откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Через несколько секунд он успокоился, потер переносицу и улыбнулся собеседнику. Министр задумчиво смотрел на старого приятеля, потирая палец о палец на правой руке, словно перебирая невидимые четки.

— Да, ты прав, об отставке думать не хочется. Так что же, Иван, смириться?

Рудин молча развел руками, оттопырил нижнюю губу, от чего лицо его сделалось глупосмешным.

— А что, есть варианты?

— Да вроде и нет особо… Только понимаешь, одно дело на шефа работать и совсем другое на этого… горца. Ему мы ничем не обязаны.

Тукай сделал паузу, не зная, стоит ли продолжать опасный разговор. Рудин неожиданно засмеялся и озорно подмигнул министру.

— И что ты сделаешь? Пугачевское восстание поднимешь? Или, как там его, стрелецкий бунт?

Тукай вздрогнул и уставился на Рудина. Тот неожиданно легко для своего возраста вскочил с кресла и заходил по кабинету широким шагом. Сделав несколько кругов, он подошел совсем близко к министру и медленно, делая большие паузы между словами, произнес:

— Леша, запомни, если ты только где-то хотя бы затронешь эту тему за пределами этого кабинета, то уже через сутки либо окажешься в Лефортово, либо с тобой приключится сердечный приступ.

Кадык министра судорожно дернулся.

— Да, в твоем возрасте сердечко может и пошаливать. Я бы даже сказал, должно оно уже пошаливать. Я вот прям слышу, как оно у тебя неровно бьется! Как бы вдруг внезапно не остановилось.

Тишина воцарилась в кабинете. Два собеседника молча пристально смотрели друг другу в глаза. Наконец Рудин вздохнул и положил руку на плечо Тукая.

— Пойми, мы с тобой двадцать лет уже дружим. И дружим мы с тобой потому, что друг другу не завидуем. Мы вот шли, шли и пришли с тобой, на самый верх пришли, друг мой. Каждый своим путем, где-то помогали друг другу, так? — Не дожидаясь ответа, Рудин продолжил: — Наши интересы с тобой никогда по-крупному не пересекались. У каждого своя пашня. И это замечательно. Но больше так ни с кем быть не может. Это пирамида. Там, наверху, он. Он там один, под ним нас человек от силы десять, у нас все есть, так ведь?

Министр кивнул, но Рудин даже не смотрел на собеседника.

— Есть все, но мы все равно друг друга почти все покусываем, следим, чтобы никто выше других не оказался либо новых чтоб не занесло. — Рудин опять привычным жестом потер переносицу. — А что говорить про остальных? Они там, где-то внизу. И их уже сотни, а под ними тысячи. И все смотрят наверх, все хотят выше, ближе к нему, ближе к власти, к солнцу, мать его… Если ты хоть с кем-то своими идейками поделишься, то тебя тут же сольют. Знатное место освободится, — он усмехнулся, — жаль, у меня зять не по этой части, а то можно было бы пристроить.

Посмотрев на опешившего Тукая, Рудин захохотал. Тукай несколько мгновений внимательно смотрел на него, пытаясь понять степень искренности этого веселья, а потом встал и протянул Рудину руку.

— Спасибо, Ваня. Спасибо, что выслушал. И спасибо, что ответил. Я тебя понял, похоже, выбора особого у нас нет.

— Ну, Алексей, у нас в стране уже давно выбора нет. Правда, и мы с тобой к этому делу руку тоже приложили. Так что грустить теперь поздно, поезжай-ка ты отдохни…

Иван Андреевич проводил своего приятеля до самой двери, крепко пожал протянутую на прощание руку. Когда дверь за министром захлопнулась, Рудин некоторое время стоял посреди огромного кабинета, раскачиваясь с пятки на носок, потом повернулся к своему рабочему столу и долго пристально смотрел на портрет президента, висевший прямо над его креслом. Лицо Рудина неожиданно погрустнело, стало задумчивым и печальным. В конце концов он горестно вздохнул и, вызвав секретаря, попросил принести ему еще кофе.

Самолет министра обороны быстро набирал высоту. Тукай мрачно смотрел в иллюминатор на стремительно удаляющуюся землю. Из-за горизонта показались вечно белые заснеженные вершины родных ему с детства Восточных Саян. Формально министр прилетал на свою малую родину, чтобы проконтролировать проведение учений «Снежный барс — 2020», учения прошли, как и было положено, без нареканий. Условный противник был вероломен, условные наши были быстры и тактически грамотны. В общем, каждый достойно выполнил свою миссию, извалявшись по уши в грязи и расстреляв тысячи холостых патронов. Если бы успешность проведения учений можно было повторить в настоящей войне, то и проигранных войн бы не было, ведь в каждой армии мира «наши» всегда должны победить. Но если не будет проигравших, то кто же тогда выиграет? Ведь у тех, кто окажется по другую сторону фронта, у них тоже будут свои «наши». «Что за бред в голову лезет?» — Тукай поудобнее устроился в широком кресле, он никогда не любил абстрактных размышлений на неопределенные темы. Долгие годы руководства Министерством обороны и работы под началом президента позволили ему принять за основу одно очень простое правило, знакомое любому человеку в погонах. Этому правилу он всегда следовал и старался не усложнять жизнь поиском чего-то нового.

Приказ командира должен выполняться беспрекословно. Так всегда действовал сам Тукай, такого же отношения он требовал от подчиненных. Командир был у него уже много лет один, какую бы он сам должность ни занимал, других авторитетов, кроме нынешнего президента, Тукай не признавал. И вот впервые за долгие годы, более того, впервые в жизни он был не согласен с президентом, но хуже всего, что это несогласие не позволяло ему, как прежде, выполнять все приказы своего командира. Быстро, решительно. Без долгих размышлений до и после выполнения. Именно за это президент ценил Тукая, и именно поэтому Тукай был в ближайшем окружении президента уже столько лет.

Но теперь командир вдруг решил уйти на покой, и приказы будет отдавать кто-то другой, причем этот кто-то никаких симпатий не вызывал. Ни один премьер, ни один глава президентской администрации никогда не смел вмешиваться в дела Тукая. Все знали о его доверительных отношениях с президентом. Жамбаев же церемониться наверняка не станет, не тот человек, не тот характер.

— Бросить все к чертям собачьим да уйти на покой. — Министр задумчиво потер гладко выбритый подбородок.

Охота, рыбалка, внуки, может, и не так скучно будет, как Рудин пугает? Все уже в жизни сделано, все достигнуто, а выше головы не прыгнешь. Когда-то где-то в глубине души теплилась маленькая надежда, что именно его, Тукая, верного соратника президента, тот сделает своим преемником. Но ей не суждено было сбыться. А жаль… ведь преемником он был бы неплохим. И именно преемником, а не новым, непонятно откуда появившимся лидером, который еще неясно, куда направит страну.

— Эх, Сергеич, — вслух пробормотал министр и машинально оглянулся.

Конечно, в ВИП-отсеке никого больше не было, он отослал помощников. Но это не очень успокоило министра. Уж кому, как не ему, знать, что глаза и уши сопровождают его всегда и везде. Тукай нахмурился, ему почему-то было неспокойно. Он привык доверять своей интуиции, и сейчас какое-то нехорошее предчувствие разрасталось в нем, словно грозовая туча на бесконечно синем июньском небе, постепенно затягивая весь горизонт от края до края, закрывая черным и синее небо, и само солнце.

«Быть грозе, — подумал Тукай и мысленно добавил: — Ну чему бывать, того не миновать». — И, нажав кнопку связи, потребовал принести ему зеленый чай.

Через четыре часа, благополучно преодолев грозовой фронт, самолет министра подлетал к столице, а еще через час лимузин Тукая уже въезжал в загородную резиденцию президента. Быстро пройдя пост внешнего контроля, машина остановилась у парадного входа в особняк. Охранник распахнул тяжелую бронированную дверь.

Входя в двери резиденции, Тукай окончательно избавился от мысли о выходе на пенсию. «Рано еще, еще можно поскрипеть года три-четыре. Потерплю бородатого. Да и вдруг преемничек оступится, может, тогда и я на что интересное сгожусь».

Помощник президента пригласил министра в просторную гостевую — помещение для неофициальных встреч, где президент чаще всего общался с ближайшим окружением, оставляя официальные кабинеты для протокольных съемок. Сообщив министру о том, что ему придется некоторое время подождать, и предложив ему чаю, от которого Тукай отказался, помощник покинул комнату. Насидевшийся сначала в самолете, а потом и в машине, Тукай неторопливо прохаживался вдоль панорамного окна, любуясь огромными соснами, окружающими усадьбу, затем подошел к зеркалу. В отражении на него смотрел высокий, светловолосый мужчина с четко очерченным подбородком и немигающим взглядом светло-серых холодных глаз. Возраст, конечно, в карман не спрячешь, но кто скажет, что ему скоро шестьдесят? Тукай улыбнулся, довольный увиденным.

Несколько человек вошли в гостевую. Услышав их шаги, министр обернулся, но, к своему удивлению, президента не увидел. Вместо него перед ним стояли руководитель администрации президента, начальник службы безопасности и два сотрудника личной охраны, Тукай хорошо знал их, они всегда были с президентом.

Несколько секунд стороны молча стояли и смотрели друг на друга. Тукай почувствовал, что ноги наливаются свинцовой тяжестью. Он хотел было что-то спросить, но почувствовал, что язык не слушается его. Внезапно отяжелевшая рука с трудом потянулась, чтобы ослабить узел галстука.

— Алексей Маратович, здравствуйте, — прервал молчание руководитель администрации. Петров был непривычно официален и обращался к Тукаю по имени-отчеству. — Не очень приятно говорить вам это, совсем неприятно, — он вздохнул, — но к вам есть несколько вопросов, так сказать, по линии службы безопасности. Президент просит вас ответить на все имеющиеся вопросы как можно более обстоятельно. Да, сам он прийти на встречу не сможет, уж извините. — Петров усмехнулся. — Надеюсь, вы готовы к сотрудничеству с нами?

— Да, — прохрипел Тукай. Губы не слушались его, и ему показалось, что он не чувствует языка.

— Замечательно. Но в связи с тем, что все вопросы надо обсудить крайне обстоятельно, это займет несколько дней. Сколько именно, будет зависеть от хода общения. И это время вам придется пожить на базе службы безопасности, это, кстати, не очень далеко отсюда. Там для вас будут созданы замечательные…

Последние слова руководителя администрации Тукай уже не слышал. Голова окончательно налилась свинцом и стала такой тяжелой, что держать ее на плечах больше не было никаких сил. Она качнулась и покатилась вниз, затем сорвалась и обрушилась в пропасть, падая все с большей скоростью куда-то в бесконечную темноту.

Охранники среагировали молниеносно. Они успели подхватить падающее тело и аккуратно уложили министра на диван. Меньше чем через две минуты в кабинете уже была дежурная смена врачей, которые диагностировали у министра обороны инсульт.

Когда машина скорой помощи в сопровождении эскорта из службы охраны уехала, глава администрации зашел на доклад к президенту. Тот, выслушав подробный рапорт, вздохнул:

— Жалко Алексея. Надеюсь, врачи справятся.

— Да уж, инсульт и врагу не пожелаешь, последствия любые могут быть, — согласился Петров.

— Алексей не враг. — Президент внимательно посмотрел на Петрова, тот поежился, но выдержал пристальный взгляд. — Он немного запутался, устал. Поэтому и здоровье подвело. Хотя его приступ говорит о том, что он испугался, а он не трус. Значит, ему действительно было чего бояться. Разберитесь тщательно.

— Да, только мы теперь не узнаем всех деталей… как он запутался и кто еще запутался вместе с ним. — Тонкие губы Петрова вытянулись в искривленном подобии улыбки.

— Значит, берите в оборот всех, с кем он контактировал на учениях.

— Там были несколько командующих родов войск, да еще весь командный состав восточных округов в придачу.

Президент поморщился.

— Берите в оборот — не значит всех тащить в кутузку. Выясните, с кем он встречался отдельно, и с этими людьми уже работайте плотно.

Петров кивнул.

— Но главное, — президент сделал многозначительную паузу, — не надо лишнего шума и суеты. Нам не нужны слухи о том, что в армии есть какой-то раскол. К тому же все это может оказаться полной ерундой.

Петров еще раз молча кивнул. Он хорошо понимал президента.

— Определитесь с кругом лиц и выдерните их куда-нибудь, на тренинг соберите к примеру. Чтобы они выпали из своего круга общения на недельку. За это время все и прояснится. Но собрать всех надо очень быстро. Пока волна от них дальше не пошла. На все про все тебе сутки, максимум — двое.

Петров в очередной раз молча кивнул и, четко, по-военному, развернувшись, стремительно вышел из кабинета.

Президент посмотрел ему вслед и устало вздохнул. Хороший человек Петров — расторопный, толковый и не болтливый. Но вот все же слишком себе на уме. Никогда нельзя быть уверенным, что он думает на самом деле. Поэтому и упустил он свой шанс стать возможным преемником.

Но сейчас это было уже совсем не важно. Гораздо больше интересовало президента, откуда у Жамбаева появилась информация о возможном заговоре военных? В телефонном разговоре тот уклонился от прямого ответа, а президент настаивать не стал.

«А парень-то не промах, — подумал он, — еще сидит у себя в горах, а знает, что здесь в столице творится. Да еще даже и не творится, а так, замышляется. Что будет, когда он действительно примет власть? Может быть, сможет навести окончательный порядок? Да, — сам с собой согласился президент, прав он был, предложив Жамбаева, — стране нужна крепкая рука. И поменьше сентиментальности», — добавил мысленно президент. Он подошел к столу и выбрал на селекторе кнопку связи с главой службы безопасности. Тот отозвался почти мгновенно.

— Докладывать мне об изменениях в состоянии здоровья министра обороны незамедлительно. И проследите лично, чтобы сделали все, чтобы его спасти. Вам все понятно? Это хорошо. А иначе на следующую рыбалку со мной все поедете. Только вместо рыбы сами нырять будете.


Среднегорская область. Сорок три недели до Нового года | Большая игра | Крайний Север, время установить не удалось







Loading...