home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Восьмидесятые годы прошлого столетия, где-то в Африке

Небольшая колонна из трех уазиков быстро двигалась по накатанной колее, поднимая вокруг себя облака серой пыли. В каждой машине сидело по четыре человека в камуфляжной форме песчаного цвета, трое из которых сжимали в руках оружие. Относительно комфортно себя чувствовали лишь пассажиры первой машины, хотя и их нещадно трясло на всех неровностях разбитой грунтовки. Но они хотя бы дышали воздухом — раскаленным воздухом Анголы, особенно жарким в этот последний предзакатный час. Люди же, находившиеся в двух следующих машинах конвоя, были лишены и этой возможности. Они глотали пыль, попадавшую в нос и рот даже сквозь повязанные на лицо платки. Водители второй и третьей машины, судорожно вцепившись в рули своих внедорожников, повторяли все движения головной машины. Конечно, можно было бы немного поотстать и ехать стало бы легче, но ненадолго. Все дело в том, что дорога, проложенная по северной окраине пустыни Намиб, там, где она переходила в сухие степи, покрытые редким кустарником, была заминирована и ехать следовало строго за проводником. Война в Анголе, казалось, была всегда и будет вечной. Эта война — все против всех, где было абсолютно непонятно, чем же различаются позиции враждующих сторон, но было очевидно только то, что ненавидят они друг друга искренне, возможно уже рождаясь с этой ненавистью. Похоже, что так оно и было на самом деле. Ведь уже выросло целое поколение, которое даже и не застало мирной жизни, когда не слышны каждый день выстрелы, когда не хоронят убитых. Когда не надо ложиться спать в обнимку с автоматом Калашникова.

Сидевший на заднем сиденье третьей машины Рудин очень устал. Пот, стекавший по его лицу, давно превратился в липкую кашу от налетевшей пыли, глаза слезились, и ему уже казалось, что скоро он потеряет сознание от невыносимой жары и дикой тряски. Он почти не услышал автоматную очередь и не видел, как первый автомобиль колонны вильнул и врезался в засохшее дерево на повороте, а второй, пытаясь уйти от столкновения, резко свернул и завалился на бок. Водитель третьей машины, поняв, что они попали под обстрел, на полном ходу загнал УАЗ в заросли кустарника, росшего вдоль дороги, проскочил их, но увяз в песке.

— Vamos![1] — выкрикнул водитель, хватая автомат, и выпрыгнул из машины. Сидевшим с ним трем военным специалистам перевод не потребовался. Португальским они владели, но и без слов все было ясно — надо бежать. Хотя бежать было некуда. Пустыня здесь уже превратилась в саванну с выжженной солнцем травой, периодически встречающимися зарослями невысоких кустарников и редкорастущими, непонятно как выживающими в здешних условиях деревьями. Укрыться было почти негде. Все четверо залегли за засевшей в песок машиной. Автоматы были только у двоих — у местного водителя и сопровождающего группу молодого сержанта роты охраны Вани Сэротэтто. У Рудина и ехавшего с ним вместе другого военного советника, Олега Михайловского, было с собой по «стечкину».

Сразу две автоматные очереди ударили одновременно по неподвижной машине. Несколько пуль пробили кузов. Рудин, залегший за передним колесом, был надежно прикрыт двигателем автомобиля. Рядом с ним, тяжело глотая ртом воздух, прижался к земле Михайловский. Водитель и сержант тем временем уже быстро окапывались у заднего колеса. Грунт был рыхлый, песчаный и легко разгребался голыми руками. Рудин прислушался. Где-то недалеко велась перестрелка. В основном гремели «калашниковы», но иногда были слышны более тихие выстрелы «стечкина». Порой доносились крики, но слов разобрать было невозможно. Рудин осторожно выглянул из-за железного бампера. Почти сразу по капоту машины простучала очередь. Иван судорожно дернулся назад. Было страшно. Неожиданно автоматные выстрелы загремели совсем близко, Рудин вжался в песок, но тут же понял, что это водитель открыл огонь. Анголец стрелял одиночными выстрелами, экономя патроны. Машина содрогнулась от попаданий пуль нападавших. Пришедший в себя Михайловский неожиданно быстро поднялся, произвел несколько выстрелов и вновь присел за машиной.

— Иван, на тебе левый фланг, смотри, чтоб не обошли, иначе перебьют нас разом. Сержант, на тебе правая сторона.

Сержант молча кивнул. Рудин перекатился на живот и направил пистолет на свой сектор обстрела.

— Хорошо хоть, что кусты только с одной стороны и мы прикрыты от них машиной, на открытое место вряд ли кто полезет! — крикнул он Михайловскому.

— Как бы да, только и нам деваться некуда, попробуем отойти, нас всех перебьют. А долго мы тут все равно не просидим.

— Продержаться бы до темноты, может, сможем уйти. Интересно, сколько их?

— Судя по выстрелам, если, конечно, все работают, то человек десять от силы. Похоже, что двое держат нас на прицеле, а остальные с головными машинами разбираются. Если они их перебьют, то потом все за нас примутся, и тогда всё — хана. До вечера не дотянем.

— Надо пострелять, — неожиданно произнес сержант. Рудин обернулся к нему.

Узкие темные глаза смотрели прямо на него.

— Куда стрелять? Не видно никого!

— Надо пострелять, — настойчиво повторил Сэротэтто, — все стреляйте. Чтобы они тоже не видели. Я к ним схожу.

— Куда ты пойдешь? Совсем сдурел? — возмутился Михайловский, Рудин одернул его.

— Подожди, Олег, я его знаю, он охотник, у нас за снайпера считается, пусть попробует сделать, что хочет. Хуже не будет, хуже некуда.

— Ну давай, снайпер, — недоверчиво пробормотал Михайловский. — Atire! — крикнул он водителю и, выставив «стечкин» из-за колеса УАЗа, открыл беглый огонь.

Рудин и анголец присоединились к нему, беспорядочно стреляя в сторону находившегося где-то в зарослях противника. Когда спустя некоторое время Рудин оглянулся, Ивана возле них уже не было.

— Все, шабаш, все патроны расстреляем! — крикнул Михайловский. Выстрелы прекратились, и наступила тишина. Тишина! — понял Рудин. Перестрелка у других машин тоже стихла, а это значит, что там, скорее всего, в живых уже никого из их спутников не осталось.

— Ei, voc^e! — послышался резкий голос. — Levante a m~ao, sai lentamente[2].

— Черта лысого, запытают до смерти, знаю я их, — пробормотал Михайловский и, приподнявшись, выстрелил несколько раз на голос.

В ответ ударили три или даже четыре очереди из автоматов. Олега отбросило назад, и он упал на песок. В грудь ему вошли сразу несколько пуль. Рудин видел, как армейская рубашка грязно-песочного цвета становится темной от вытекающей крови. Он смотрел на умирающего Михайловского и не мог пошевелиться. Вот черно-бурое пятно закрыло всю грудь Олега, и начал темнеть песок под ним. Михайловский не мог сказать ни одного слова, был только слышен хриплый свист из простреленных легких. Он еще дышал. Еще через несколько секунд свист прекратился. Рудин неподвижно сидел на коленях возле мертвого человека. Ужас полностью парализовал его. Ноги стали ватными, в глазах темнело, и почувствовалось, как чья-то невидимая рука сжала его сердце. Сжала, покрутила несколько мгновений, словно решая — раздавить или нет, и затем решила. Отпустила. На место страха пришла ненависть. Рудин потянулся к брошенному на песок «стечкину», но не нащупал его. Оглянулся. Водитель анголец уже засунул пистолет себе за ремень. Дуло его автомата смотрело прямо на Ивана.

— Tudo acabado. 'E preciso desistir[3], — негромко произнес он, но голос звучал уверенно. Автомат в его руках выражал молчаливое согласие.

— Eles v~a o matar-nos ainda![4] — покачал головой Рудин. — Оба сдохнем, — перешел он на родной язык.

Водитель в ответ лишь молча пожал плечами. Указательный палец правой руки лег на спусковой крючок автомата.

— Vai![5]

Рудин ожесточенно сплюнул и медленно поднялся с колен. Водитель громко крикнул в сторону нападавших:

— N~a o atire! Sa'i mos![6]

В ответ тоже что-то закричали несколько голосов, но Иван слов разобрать не смог. В ушах нарастал звон, словно кто-то раскачивал гигантский колокол, а он, Рудин, находился внутри его. Или, может, это колокол находился в его голове… Звон слился в один бесконечный хоровод звуков, от которого кружилась голова и подгибались ноги. Обрывки мыслей вспыхивали и гасли в его сознании, от страха не способном уже к полноценному существованию.

— Вот и все. Сейчас смерть. Лишь бы не пытали… Господи, я же и не знаю толком ничего… Мама…

Шаг. Еще один. На тяжелых, не слушающихся его ногах Рудин с трудом вышел из-за машины. Руки он с трудом держал поднятыми на уровне плеч, поднять их над головой у него просто не было сил. Водитель шел рядом, неся автомат в одной руке, опустив его стволом вниз. Отойдя от машины на несколько шагов, он бросил автомат вперед на горячий песок и с безучастным видом смотрел на вышедших к ним навстречу людей. Их было человек шесть или семь, Рудин не пытался посчитать. Ему уже было все равно. Он не мог ничего изменить в своей судьбе, и это было то немногое, что его угасающий разум еще осознавал. И осознание этого окончательно лишало его остатков силы воли и силы как таковой. Он медленно осел на песок. Все тело его сотрясала крупная дрожь, а взгляд, очевидно, был настолько полон страха и отчаяния, что приближающиеся к нему люди засмеялись. Белые зубы ярко выделялись на фоне темных, почти черных, лиц. Все нападавшие были одеты в камуфляжную летнюю форму, очень похожую на его собственную. На головах у многих были повязки яркого цвета, глаза троих закрывали темные очки. Когда водитель бросил свой автомат, эти люди тоже опустили свое оружие. И лишь один настороженно поглядывал в сторону автомобиля, держа автомат наизготовку. Он и умер первый. Автоматная очередь оборвала смех. Стрелявший выпустил, как показалось Рудину, весь рожок, такой долгой была очередь. Несколько пуль пролетели так близко над головой, что Иван буквально почувствовал их касание, но боли не было. Пули прошли совсем рядом, но все же мимо него. Когда очередь закончилась, на ногах уже не стоял никто. Четверо умерли мгновенно, включая водителя. Выпущенные веером пули разили без разбора. Еще четверо были ранены, никто из них не был в состоянии вести ответный огонь. Рудин все так же сидел на песке, не понимая, что происходит. Из кустарника неподалеку возник сержант и стремительно бросился вперед к раненым. Раздались несколько выстрелов. В живых остался только один из нападавших. Сэротэтто присел рядом с ним и резко приподнял его голову, повернув лицом к Рудину.

— Ты хочешь с ним говорить?

Иван молчал, непонимающе глядя на невесть откуда появившегося сержанта и на неподвижные тела людей, которые только что собирались убить его самого.

— Ты будешь говорить с ним? Он нужен? — нетерпеливо повторил сержант.

Иван посмотрел на раненого. Лицо ангольца ничего не выражало. Очевидно, он уже смирился со своей участью и ничего хорошего от этих двух белых не ожидал.

Рудин покачал головой, закрыл глаза и устало лег на песок. Он жив. Он жив!!! Остальное не важно.

Раздался еще один выстрел. Рудин не стал открывать глаза, и так все было ясно.

Прошло еще около часа, прежде чем они смогли двинуться дальше в направлении своей базы. За это время Рудин уже пришел в себя и вместе с Ваней укомплектовал рюкзаки водой, небольшим количеством еды, бывшим в машинах, и запасными рожками к «калашниковым». В живых, кроме них, никого не осталось, ни из их конвоя, ни из числа напавших на них партизан. Иван предложил было сержанту похоронить хотя бы своих, но тот покачал головой в ответ.

— Десять человек, слишком много. Нас мало. Очень долго будем копать. Воды тоже мало. Можем не дойти.

Возразить было нечего. Силы действительно стоило экономить, да и задерживаться на месте боя не стоило. Мало ли кого еще принесет нелегкая. Собрав документы у убитых, они оставили тела лежать там, где застигла их смерть. Кто-то так и сидел в расстрелянной машине, даже не успев понять, что произошло, кто-то сжимал в руках оружие, надеясь если не победить, то хотя бы подороже отдать свою жизнь. Конец у всех был один. Каждый встретил свою несшую смерть пулю из АК-47. Каждый заплатил свою цену за дружбу народа Африки с великой северной державой.

— Да здравствует дружба с ангольским народом! — пробормотал Рудин, в последний раз оглянувшись на еще виднеющиеся вдали разбитые автомобили и темные точки тел лежащих возле них людей.

Они прошли не более трех километров, когда диск солнца коснулся горизонта. В отличие от северных широт, где солнце летними вечерами плавно скользит над кронами деревьев и постепенно исчезает из виду, еще долгое время продолжая освещать бегущие по небу облака розовым или багровым цветом, в Анголе солнце, словно уставший солдат, выполняет команду отбой на счет раз-два. Раз! И саванну накрыли серые сумерки. Два! И наступила ночь.

Несмотря на то что ночь выдалась ясной и луна набрала почти полную силу, идти дальше было невозможно. Был риск не столько сбиться с пути, который все же был виден в лунном свете, сколько наткнуться на противопехотную мину. Рудин и сержант недалеко отошли от дороги к одинокому полуживому дереву, которое все еще надеялось дождаться наступления сезона дождей. Сэротэтто быстро нарубил большим ножом, прихваченным им у одного из напавших на них повстанцев, несколько сухих веток с ближайших кустарников. Они развели небольшой костер. Отпугнет ли огонь ночных хищников саванны или, наоборот, привлечет к ним незваных гостей, они не знали. Сэротэтто наклонился к огню, Рудину показалось, что губы сержанта что-то шепчут. Потом он распрямился и, повернувшись к Ивану, многозначительно произнес:

— Звери огня не боятся. — Причмокнул губами и добавил: — Но не любят. А нам спокойнее. — Положив рюкзак под голову, он свернулся на земле калачиком, поджав ноги к груди, словно ребенок. Потом на мгновение открыл глаза и сказал командирским тоном: — Спим по очереди. Разбуди меня через два часа. — После этого он почти сразу заснул.

Рудин ничего не ответил. Говорить было особо не о чем. Не стал он спорить и из-за того, что старшим в их маленьком отряде, во всяком случае временно, стал Сэротэтто. Сержант, представитель одного из народов Севера с лицом, похожим то ли на монгола, то ли на бурята, явно лучше ориентировался в вопросах выживания, лучше владел оружием и, несмотря на небольшой рост, был явно физически сильнее.

Как это было ни удивительно, ночь в саванне прошла спокойно. Откуда-то издалека иногда доносились чьи-то непонятные крики и завывания, но к самим путникам никто не приближался. Выспаться все равно толком не удалось, и все тело ныло после сна на земле. Несколько глотков воды, пара съеденных сухих галет и вновь в путь. Шли быстро, с небольшими привалами каждый час. Ближе к полудню Рудин почувствовал, что силы его уже заканчиваются. Он решил, что во что бы то ни стало дотерпит до очередного привала, а там, что бы ни требовал от него Иван, он как следует отдохнет.

Перевалив через небольшой холм, они увидели в низине небольшую речушку. Иван вспомнил, что три дня назад они пересекали ее вброд на машинах. После монотонного пейзажа саванны река казалась чем-то удивительно приятным. Ноги сами собой зашагали быстрее. Сержант взглянул на Рудина и улыбнулся:

— У реки отдохнем как следует, потом переправимся, а там примерно в пятнадцати километрах уже блокпост наш будет. Сегодня должны дойти.

Река служила естественной границей между саванной с зарослями полусухого кустарника и редкими отдельно стоящими деревьями и зоной африканских лесов. Сразу за неширокой полоской воды были видны зеленые заросли, в которые уходила узкая лента дороги.

Как следует отдохнув и подкрепившись остатками галет, они подошли вплотную к воде. Сержант резко вскинул руку и замер, пристально вглядываясь в мутную воду. Рудин тихо подошел к нему.

— Крокодилы, — произнес Сэротэтто, неотрывно глядя на реку.

— Где? — спросил Рудин, машинально делая небольшой шаг назад.

— Не знаю, — ответил сержант, — не вижу… но боюсь.

Иван улыбнулся. Впервые сержант показал свою слабость, и это было неожиданно приятно.

Ничего не разглядев в грязном потоке, Иван отошел от реки, закинул автомат на плечо и достал фляжку с водой.

— А мы сейчас проверим, есть тут кто или нет. — Рудин, не целясь, широким веером пустил очередь по воде. — Нет тут никаких крокодилов!

Сержант так и стоял с открытой фляжкой в руке, глядя куда-то в кустарник метрах в двадцати от них, от которого их отделяла лишь неглубокая речушка.

— Крокодилов нет, есть другое, — пробормотал он.

Рудин посмотрел в том же направлении и замер. Из зарослей кустарника на открытую воду медленно выходил здоровенный носорог. Животное было взрослое, весьма крупных размеров и явно очень недовольное всем происходящим. Очевидно, что выстрелы не задели его, но сильно обеспокоили. Носорог остановился на мелководье и стоял, раскачиваясь из стороны в сторону и вглядываясь в людей на другом берегу. Известно, что носороги плохо видят, но чтобы разглядеть двух взрослых человек в двадцати метрах от себя, даже ему особой остроты зрения и не требовалось. К тому же огромное животное прекрасно чуяло исходящие от двуногих неприятные запахи. Носорог громко фыркнул и низко опустил свою массивную голову, выставив рог вперед.

— Твою мать! — Рудин понял, что зверь собрался атаковать их, и вновь нажал на спусковой крючок. Два выстрела ушли мимо, а третий лишь вскользь задел бок разъяренного животного. На этом патроны в магазине Рудина кончились. Он быстро отстегнул пустой рожок, бросил его под ноги и выхватил из-за пояса полный магазин. Но больше сделать уже ничего не успел. Огромный зверь бросился на них. Иван хотел бежать, но сержант крепко ухватил его за руку.

— Стой! Рано!

Что именно рано, Рудин не понял. С огромной скоростью промчавшись по воде, носорог выскочил на сушу и был уже в паре метров от людей.

— Прыгай! — Сержант оттолкнул Ивана, а сам прыгнул в другую сторону.

Падая, Рудин почувствовал, как мимо пронеслись три тонны мяса и костей. Смерть снова коснулась его, но не забрала себе. Иван неловко упал лицом в траву, ударившись коленом о камень. Острая боль пронзила ногу. И в это же мгновение Сэротэтто разрядил свой автомат в не успевшего развернуться для новой атаки носорога. У бедного животного подогнулись задние ноги, и с жалобным ревом оно завалилось на бок. Сержант осторожно подошел к бьющемуся в агонии зверю. Потом прицелился и выстрелил.

— Не надо мучиться. Ты не виноват.

Рудин с трудом перекатился на спину, сел и начал растирать ушибленное колено. Подошел Сэротэтто и сел рядом. Они немного помолчали.

— Откуда эта скотина здесь выискалась? Я думал за годы войны их всех перебили! Да к тому же здесь, прямо на переправе. — Рудин оглянулся на неподвижную тушу.

— Может, это и был последний? Кто знает… Нам повезло, ему нет. — Сержант пошарил в своем рюкзаке и достал блестящую плоскую флягу из нержавейки. Открутил колпачок и протянул Ивану.

— Выпей. За носорога. Хороший ром.

Обжигающая горло жидкость добавила сил. Ром был не так уж и хорош, но в данных условиях выбирать не приходилось. Было вообще чудо, что он был у сержанта.

— Там взял, у машин. — Сэротэтто махнул рукой в ту сторону, откуда они пришли.

Рудин понял, что фляга была у одного из нападавших. «И когда успел только найти? — удивленно подумал он. — Вот шустрый чертяка!»

— Хороший ром, — повторил сержант, — я вчера пробовал.

— О как! И даже не поделился! — возмутился Иван.

— Я пробовал, потом спал, потом дежурил. Ты бы пробовал, потом спал и спал, — нагло заявил Сэротэтто с невозмутимым выражением лица.

Рудин хотел было возмутиться, но тут только до него дошло понимание того, что сержант второй уже раз за короткое время спас ему жизнь. Он приподнял флягу и громко сказал:

— За тебя, Ваня, за тебя, родной! — Потом передал флягу сержанту.

Тот улыбнулся в ответ и тоже сделал глоток, спрятал флягу в рюкзак и скомандовал:

— Заряжай! — Они вставили новые рожки в автоматы. — Целься! Огонь!

Воду речушки вспороли выстрелы. Сержант и Рудин от души расстреляли переправу и затем быстро вбежали в мутную воду. Через несколько секунд они уже были на другом берегу. Никаких крокодилов в реке не оказалось. Иван вытер пот со лба и вздохнул:

— Рог-то не отпилили! Рог денег стоит!

— Зачем тебе деньги? — усмехнулся сержант. — Ведь мы же коммунизм строим.

— А ром? Ром денег стоит, — с такой же усмешкой ответил Иван, — во всяком случае, пока стройка не кончилась, бесплатно не наливают.

Сэротэтто задумался. Несколько мгновений он смотрел на темную воду реки, на мертвую тушу, лежащую на пологом склоне. Затем сержант вздохнул, поправил автомат на плече и быстро зашагал по пыльной дороге прочь от реки, от носорога, в густые заросли, протянувшие им навстречу свои цепкие ветви. Не желая отстать, Иван зашагал следом. Следующие два часа он видел перед собой только равномерно покачивающийся при каждом шаге рюкзак Сэротэтто. Когда идти стало совсем невмоготу, Иван начал считать эти покачивания, на второй тысяче сбился и вновь стал считать, уже почти дошел до тысячи, когда их заставил остановиться грубый окрик:

— А ну, стой! Вы кто такие? Оружие на землю.

Уставший Рудин не сразу осознал, что ему так понравилось в этой фразе, произнесенной низким, хриплым, прокуренным голосом. А потом он понял, эти слова были сказаны на родном языке. Их встретила поисковая группа, направленная на обнаружение пропавшего конвоя. Они дошли, они выжили. Два Ивана. Всего двое из целого отряда.


Крайний Север, время установить не удалось | Большая игра | Окрестности Среднегорска, сорок одна неделя до Нового года







Loading...