home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ{5}

Люди убирались с пути Фентона, пока он с сердитым видом шел по дворцу, направляясь к огромным стальным дверям, открывать которые умели только пять человек во всем Блоке. Фентон был одним из них. Бледный шрам молниевидным зигзагом рассекал его темную щеку, перекосив его лицо , когда он прокричал приказ по внутренней связи.

— Прошу прощения, он сейчас занят, — извиняясь, пробормотал из динамика голос. — Если вы...

Фентон с яростью стукнул кулаком по металлу рядом с интеркомом. Металлический звон разнесся, как гром, по залу, где придворные, дипломаты и политики ожидали возможности попасть на прием к Защитнику Ганимеда.

— Откройте двери!

Снова пауза. Затем голос снова что-то пробормотал, и огромные стальные двери разъехались на полметра. Фентон протиснулся в проем, услышал, как они захлопнулись, отрезав его от наполнявшего зал, раздраженного перешептывания.

Он пересек вестибюль и оказался в высоком помещении в форме колодца, с колоннами и куполом, через который было видно звездное небо (Вообще-то на Ганимеде сейчас был день, а небо закрывал толстый покров вечных облаков, но если человек был достаточно богатым, он мог устроить так, чтобы свет звезд был виден из дворца).

В центре помещения, под высоким куполом, находилась водная кровать Защитника, где важно колыхалось его двухсоткилограммовое тело. Словно чудовищный человек плавал на дне колодца и глядел на звезды.

Защитник повернул голову. По его рыхлым щекам прошли огромные волны плоти, когда он широко улыбнулся вошедшему.

— Терпение, Бен, терпение, — сказал он низким басом. — Ты унаследуешь Ганимед в свое время... когда он станет обитаем. Будь терпелив, даже...

Сердитый взгляд Фентона упал на человека, сидящего на приподнятом кресле рядом с водной постелью.

— Убирайся, — сказал он.

Улыбнувшись, тот встал. Он немного сутулился, что сидя, что стоя, словно для его костлявой фигуры даже скудный вес того мяса, что еще оставался на костяке, был обременительным. Или, может, все дело было в ответственности, грузом лежащей на его плечах. У него было худое лицо, а глаза, как и волосы, были очень светлыми.

— Подожди, — сказало чудовище в бассейне. — Брин еще не закончил со мной, Бен. Садись. Терпение, сынок, терпение!

Правая рука Фентона дернулась, указывая на выход. Он одарил Брина холодным взглядом.

— Убирайся, — повторил он.

— Я не дурак, — отворачиваясь от водной постели, заметил Брин. — Прощу прощения, Защитник, и так далее. Но я не хочу стоять между вами. Бен, кажется, чем-то расстроен. Позовите меня, когда станет безопасно.

Он ушел, с трудом волоча ноги, и исчез за колоннами. Звуки его шагов стихли.

Фентон сделал глубокий вдох, набирая в грудь побольше воздуха, его темное лицо налилось краской. Затем пожал плечами и вздохнул.

— Все, Торрен. Я ухожу.

Земля обетованная

Защитник заколыхался, подняв огромную руку. Задыхаясь от усилий, он тут же уронил ее в плотную, маслянистую жидкость своей постели.

— Подожди, — с трудом проговорил он. — Подожди.

Край бассейна был усыпан разноцветными кнопками, находящимися чуть ниже уровня воды. Уродливые пальцы Торрена, двигаясь под поверхностью воды, проворно нажимали кнопки. На наклонном экране над бассейном показались заснеженные поля, дорога, рассекающая их, и плавно скользящие по дороге машины.

— Ты только что вернулся из поселка, — сказал Торрен. — Наверное, разговаривал с Кристин. Ты узнал, что я солгал тебе. Удивлен, Бен?

Фентон нетерпеливо покачал головой.

— Я ухожу, — сказал он. — Ищи себе другого наследника, Торрен. — Он отвернулся. — Вот все и кончено.

— Нет, не все, — приказным тоном пробасил Защитник. — Вернись сюда, Бен. Тебе не хватает терпения, мой мальчик. Терпения. Проведи тридцать лет в водной постели, и ты научишься ему. Так ты хочешь уйти, да? Никто не уходит от Торрена, сынок. Ты должен это знать. Даже моему наследнику это запрещено. Ты удивляешь меня. После того, как я столько вынес, чтобы сделать мир таким, каким он тебе нравится. — Огромные щеки наморщились в улыбке. — Ты поступаешь неразумно. После всего, что я для тебя сделал...

— Ты ничего для меня не сделал, — по-прежнему спокойным голосом возразил Фентон. — Ты забрал меня из приюта, когда я был слишком мал, чтобы противиться. И ты не можешь мне дать ничего из того, что я хочу, Торрен.

— Становишься разборчивым, да? — потребовал человек в воде голосом, идеально подходящим для хорошей шутки. — Ты удивляешь меня, Бен. Так ты не хочешь получить империю Торрена? Ганимед никогда не станет достаточно хорош для тебя, даже когда я сделаю его обитаемым? Ох, Бен, подумай своей головой. Я не ждал, что ты полюбишь меня. Только не после того, через что ты прошел.

— Это все из-за тебя, — сказал Фентон. — Я рос в тяжелых условиях. Это не стоило того, Торрен. Ты зря потратил свое время. Говорю тебе, я ухожу.

— Тебя изменил нежный свет в женских глазах, — издевательским тоном произнес Торрен. — Малышка Кристин заставила тебя передумать. Очаровательное создание, эта Кристин. Всего лишь на тридцать сантиметров выше тебя, мой мальчик. И на сорок килограмм тяжелее. Но это лишь потому, что она еще юная. Она еще будет расти. Ах, как жаль, что я так и не встретил в твоем возрасте по-настоящему хорошую женщину. Но, ей пришлось бы весить двести килограмм, чтобы понять меня, а такие женщины никогда не привлекали меня внешне. Жаль, что ты не видел очаровательных крошек в Центрифуге, Бен. Они все еще там, ну, те, что не умерли. Я — единственное дитя Центрифуги, которое покинуло родину и не вернулось обратно. Я преуспел. Я заработал достаточно, чтобы позволить себе это.

Чудовищная голова откинулась назад, Торрен открыл огромный рот и громогласно захохотал. Маслянистая жидкость в бассейне заколыхалась ритмичными волнами, а эхо хохота прокатилось по колоннам и вверх, по колодцу, к звездам, по стенам, заключившим Торрена в тюрьме с самого рождения. Он пробился через эти стены, имея самые мизерные шансы, которые только выпадали человеку.

— Это у тебя было тяжелое детство? — засмеялся Торрен. — У тебя?

Фентон молча стоял, глядя на чудовище в ванне, и гнев в его глазах смягчился, несмотря на то, что Фентон этого не хотел. В его разуме зашевелилось прежнее уважение к Торрену. Может, он и был тираном и беспощадным деспотом — но разве у кого-нибудь до него были причины стать таким безжалостным? Возможно, в очень древние времена, ради денег, опытные врачи калечили и изменяли тела детей, чтобы делать из них уродцев и чудовищ на потеху знати. Возможно, только тогда, и то, пока три сотни лет назад планеты не открылись для колонизации.

Фентону довелось увидеть на Земле «Пограничную Центрифугу» и ее фантастические аппараты, где евгеника, работая с поколениями отобранного сырья, выводила людей, которые могут выдерживать условия других миров. Он мало знал об этих невероятных экспериментах с живой плотью. Но был в курсе того, что некоторые из них провалились, а в одной из Центрифуг появился Торрен — тридцать лет назад.

— Тринадцать поколений, — с нажимом сказал Торрен, поступив как обычно жестоко и заставив Фентона вспомнить знакомую картину. — Тринадцать поколений одно за другим жили и умирали в Центрифуге, год за годом увеличивающей скорость вращения. Все эти процедуры, операции, облучение радиацией, дыхание измененной атмосферой, рост при иной гравитации до тех пор, пока ученые просто не поняли, что не могут вывести людей, способных жить на Юпитере, даже если пройдет тысяча поколений. Существовала граница, до которой можно дойти, подвергая тело мутациям, но сохраняя рассудок. Так что ученые просто извинились. — Торрен горько рассмеялся, и вода в бассейне пошла волнами. — Очень жаль, сказали они. И мы могли уйти из Центрифуги в любое время — нам даже обещали пенсию. Целых пять сотен в месяц. А мне нужна тысяча лишь для того, чтобы не умереть вне Центрифуги!

Выдохшись, он откинулся на спину, и смех затих. Торрен медленно пошевелил в жидкости рукой.

— Ладно, — сказал он. — Дай мне сигарету, Бен. Спасибо. Огоньку...

Держа зажигалку, Фентон слишком поздно понял, что Торрен мог взять сигарету и сам. В водной постели были доступны все возможные удобства и предметы роскоши. Фентон сердито отвернулся и принялся расхаживать туда-сюда под экраном, показывающим заснеженные поля. Он больно ударил кулаком по татуировке на бедре. Торрен ждал, смотря на него.

— Так как там было в Центрифуге, Торрен? — дойдя до дальнего конца экрана и так и не повернувшись, тихо спросил Фентон. — Насколько плохо?

— Поначалу, не очень. У нас была цель. Пока мы верили, что наши потомки смогут колонизировать Юпитер, мы могли многое вынести. Только после того, как эксперимент провалился, Центрифуга стала... тюрьмой, тюрьмой для наших тел.

— Но ведь ты сам запирал ганимедиан в подобном месте.

— Разумеется, — ответил Торрен. — Конечно, запирал. Я бы и с тобой так поступил, да и со всеми, кто бы встал у меня на пути. Я ничем не обязан ганимедианам. Если говорить о том, кто кому должен, то это люди передо мной в неоплатном долгу. Посмотри на меня, Бен. Только посмотри!

Фентон повернулся. Торрен вытащил гигантскую руку из воды. Это должна была быть очень сильная рука. С мощными мышцами. С крепкой, изогнутой костью и нависающими мускулами предплечья, как у неандертальцев и горилл. Торрен и обладал хваткой гориллы — когда ему не надо было бороться с гравитацией.

Ему приходилось делать это даже сейчас. Усилие, требующееся, чтобы поднять собственную руку, заметно участило его дыхание. Лицо потемнело. С невероятным усилием Торрен вытащил руку из воды до локтя, прежде чем мышцы подвели его. Могучая, но бесполезная рука грохнулась обратно, подняв тучу брызг. Задыхаясь, Торрен откинулся назад, наблюдая, как тонет намокшая сигарета, медленно исчезая в бассейне.

Фентон шагнул вперед, вытащил ее из воды, бросил в сторону и вытер пальцы о рукав. Его лицо осталось бесстрастным.

— Не знаю, — сказал он. — Не знаю, можно ли когда-нибудь будет сбросить этот долг со счетов. Но ты стараешься изо всех сил.

— Мне нужны деньги, — засмеялся Торрен. — Мне всегда нужны деньги. Ганимедиан слишком мало, чтобы осваивать планету. Только и всего. Когда изменится экология, менее, чем через десять лет тут смогут жить обычные люди.

— Они в любом случае будут обитать тут через пятьдесят-сто лет, если растения и атмосфера будут развиваться по плану. К тому времени ганимедиане адаптируются — или, по крайней мере, их внуки. Такой был изначальный проект.

— Да, прежде, чем я получил управление в свои руки. Но теперь я отдаю приказы на Ганимеде. С тех пор, как Дженсен выделил здесь дженсенит, — он кивнул на экран с заснеженными полями, — все изменилось. Теперь мы можем ускорить рост растений на сто процентов, и воздух станет пригодным для дыхания через...

— Дженсен — ганимедианин, — прервал его Фентон. — Без Дженсена ты никогда бы не смог нарушить первоначальное соглашение о смене климата. Ты обязан ганимедианам хотя бы из-за того, что сделал для тебя Дженсен.

— Я заплачу ему. Дам ему денег на приют в любом мире, который он выберет. А другим я ничего не должен.

— Но дело не только в нем! — Фентон сердито стукнул по бортику бассейна. — Разве ты не видишь? Без ганимедианского эксперимента с Центрифугой, у тебя бы никогда не было дженсенита. Ты не можешь просто взять и избавиться от всех ганимедиан кроме Дженсена! Ты...

— Я могу сделать все, что захочу, — медленно проговорил Торрен. — Как скажу, так и будет. Ганимед — бесполезный маленький спутник, по стечению обстоятельств принадлежащий мне. Ненавижу упоминать об этом, сынок, но я могу сказать то же самое о тебе. Бенджамин Фелтон — незначительный молодой человек, по стечению обстоятельств принадлежащий мне. Без моего влияния, ты всего лишь песчинка в огромной Солнечной системе. Я вложил в тебя много сил и денег, и не хочу выбрасывать их на ветер. Чем ты, вообще, собираешься заниматься после того, как оставишь меня, Бен?

— Я хороший организатор, — осторожно сказал Фентон. — Я знаю, как добиваться от людей того, что мне нужно. У меня быстрые рефлексы, и я способен отличить добро от зла. Ты закалил меня. Из-за тебя я прожил несколько трудных лет. Ты заставил меня убить пару человек — под видом исполнения долга, разумеется, — и я выполнял твои грязные поручения, пока не узнал, как все обстоит на самом деле. Я могу позаботиться о себе.

— Только пока я позволяю тебе, — сказал Торрен с едва заметной угрозой в низком голосе. — Может, я зря забрал тебя из приюта. Но я слишком много вложил в тебя, Бен, чтобы позволить сейчас взять и уйти. Я знаю, что тебе нужно, мой мальчик — закалка работой. — Он набрал в руку воду и дал ей протечь сквозь пальцы. — Кто сказал, —спросил он, — что один в поле не воин? Ты видишь такого воина. У меня нет помощников. Плавающий воин. Ни один человек не имеет власти надо мной. Даже ты. Не дави на меня слишком сильно, Бен.

— Ты когда-нибудь думал о том, что я могу убить тебя? — тихонько спросил Фентон.

Колосс в бассейне грузно засмеялся.

— Я рискнул, сделав тебя наследником, — признал Торрен. — Но ты не убьешь меня, чтобы занять мое место. Об этом я позаботился. Я проверил тебя. Такая возможность у тебя была несколько раз, знаешь ли... хотя нет, не думаю, что ты знаешь. Я укрепил и закалил тебя, и испортил несколько лет твоей жизни, за что некоторые хотят меня убить. Но не ты. Ты не ненавидишь меня, Бен. И не боишься меня. Хотя, может, и должен бояться. Ты когда-нибудь думал об этом, Бен?

Фентон развернулся и пошел к двери. Между двумя колоннами он остановился и оглянулся.

— Тринадцать лет назад я почти что убил тебя, — сказал он.

Торрен хлопнул ладонью по воде, подняв облако брызг.

— Ты почти что убил меня! — сказал Торрен с внезапным, яростным презрением. — Думаешь, я боюсь смерти? После того, как я так боялся жить? Бен, вернись.

— Нет, — спокойно посмотрев на огромного человека, ответил Фентон.

— Бэн, это приказ.

— Извини, — сказал Фентон.

— Бен, если ты сейчас выйдешь отсюда, то больше никогда не вернешься. Ни живым, ни мертвым, Бен, ты больше не вернешься сюда.

Фентон развернулся и ушел, через вестибюль и огромные стальные двери, автоматически открывшиеся перед ним.


Согнувшись над открытым чемоданом на кровати и копаясь в нем обеими руками, Фентон увидел, как на окне перед ним на долю секунды мелькнула какая-то тень, и понял, что в комнате есть кто-то еще. Сигнал не предупредил его, хотя противошпионскую систему Фентон не выключил, и было невозможно попасть внутрь незамеченным.

Он медленно поднял голову. За широким окном до самого горизонта волнами лежали заснеженные холмы Ганимеда. Облака, окутывающие мир, имели голубоватый оттенок отсветов Юпитера, отражающихся от безбрежных ярко-голубых морей жидкого аммиака, покрывающих гигантскую планету. Между вершинами двух холмов, Фентон увидел одну из долин, засаженных растениями, скрытую теплой, по контрасту со снегом, бледно-бирюзовой дымкой. Между ним и холмами всплыло тусклое отражение.

— Что тебе нужно, Брин? — внезапно спросил Фентон.

— Как ты узнал? — засмеялся Брин.

Фентон распрямился и повернулся. Прислонившись к косяку, сложив руки на груди, в дверном проходе стоял Брин, его песочные брови были лукаво подняты.

— Мы с тобой, — неторопливо сказал Фентон, — знаем большинство потайных ходов в Блоке. Торрен знает все. Так что это должен был быть либо ты, либо Торрен. Ты и сам это понимаешь, Брин. Пытаешься мне польстить? Разве сейчас это не пустая трата времени?

— Зависит от тебя, — ответил Брин и, подумав, секундой позже добавил, —... и, разумеется, от меня.

— Продолжай, — сказал Фентон.

Брин сменил положение тощего тела, приняв более неудобную позицию.

— Знаешь, какой приказ я получил от Торрена час назад? Нет, конечно, не знаешь. Но я скажу — чтобы я не пускал тебя к нему, даже если ты попросишь, на что я ответил, что ты не станешь делать этого. Тебе запрещено выносить из Блока все, кроме одежды, которая сейчас на тебе, так что можешь перестать собирать вещи. Твои счета заморожены. Единственные оставшиеся у тебя деньги — те, что лежат у тебя в кармане. Как только ты выйдешь из этой комнаты, она перестанет быть твоей. — Брин взглянул на запястье. — Через полчаса я должен подняться сюда и отвести тебя на Уровень Два. Будешь есть с механиками и спать в общежитии до четверга, когда в космопорт прибудет грузовой корабль. Тогда ты наймешься на него и отправишься на Землю. — Брин ухмыльнулся. — После этого будешь предоставлен сам себе.

Фентон задумчиво дотронулся до шрама на щеке и одарил Брина холодным взглядом.

— Тогда до встречи через полчаса, — сказал он. — До скорого.

Брин распрямился. Ухмылка исчезла.

— Я не нравлюсь тебе, — сказал он с некоторой печалью в голосе. — Так или иначе, тебе лучше довериться мне. У нас осталось только полчаса. Потом мне придется снова стать официальным представителем Защитника и передать приказы Торрена. Он считает, что тебе нужна закалка работой. Возможно, мне придется объявить, что ты стал рабом на Окраине.

— Что ты предлагаешь? — складывая очередную рубашку, спросил Фентон.

— Вот так-то лучше.

Брин сунул руку в карман, шагнул вперед и бросил на кровать плотную пачку денег. Рядом с ней он положил какой-то ключ и сложенный билет, ярко-розовый, для полета первым классом.

— Корабль уходит на Землю через шесть часов, — сказал Брин. — У водостока коридора «G» стоит трактор. Вот ключ от него. Торрен внимательно следит за всеми коридорами, но система сложная. Из-за всяких случайностей, проводка то и дело выходит из строя. Прямо сейчас такое произошло в коридоре «G» — об этом позаботился я. Что скажешь, Фентон?

Фентон положил сложенную рубашку на место и бесстрастно посмотрел на деньги. Он быстро размышлял, но его лицо ничего не выражало.

— А тебе какой от этого прок? — спросил он. — Или это тоже хитрый план Торрена?

— Нет, это мой план, — твердо сказал худой человек. — Я смотрю в будущее. Я очень честный человек, Фентон. Но не прямой — нет. Это тебе можно быть прямым. А мне — нельзя. Я лишь управляющий. Главный тут Торрен. Когда-нибудь главным станешь ты. А мне нравится моя должность.

— Значит, это в некотором роде взятка, да? — спросил Фентон. — Пустая трата времени, Брин. Я ухожу. Торрен, наверное, уже переписал завещание. Я навсегда покидаю Ганимед. Будто ты этого не знаешь.

— Конечно, знаю. Иначе и быть не может. Мне уже велели избавиться от старого завещания. Но вот, что я скажу тебе, Фентон — мне нравится управлять Ганимедом. Мне нравится прислуживать богам. Мне это подходит. Я хорош в этом. И хочу заниматься этим и дальше. — Брин замолчал, смотря на Фентона проницательным взглядом из-под светлых ресниц. — Как думаешь, сколько Торрену осталось жить? — спросил он.

Фентон перестал методично укладывать вещи и посмотрел на Брина.

— Может быть, год, — ответил на свой же вопрос Брин. — Может, меньше. В его состоянии, это еще хороший прогноз. Я думаю о том, что будет потом. Мы с тобой понимаем друг друга, Фентон. Я не хочу, чтобы все, что построил Торрен, развалилось. Предположим, я сохраню завещание, делающее тебя наследником, и разорву то, которое Торрен напишет сегодня? Неужели тебе это не интересно?

Фентон выглянул в окно, туда, где за заснеженными холмами была бирюзовая долина, где Кристин будет бросать желтые семена в борозды, распаханные в ганимедской почве. Он вздохнул. Затем нагнулся и подобрал деньги, билет и ключ.

— Тебе придется поверить мне на слово, — сказал он, — что я отплачу тебе той же монетой. Но я хотел бы понять, почему ты на самом деле мне помогаешь. Я думал, вы с Торреном ладите гораздо лучше.

— О, мы отлично ладим. Но... Фентон, он пугает меня. Не могу сказать, чем именно. С человеческой расой в последнее время происходит что-то странное, Фентон. — Худое лицо Брина стало неожиданно искренним. — Торрен... Торрен — не человек. Многие люди перестали быть людьми. Особенно это касается тех, кто занимают высокие посты. — Он махнул длинной рукой в сторону бирюзовой долины. — Люди из Центрифуг выходят на первый план, Фентон. Я не говорю про Ганимед. Я имею в виду, в буквальном смысле. Это они «наследники будущего», а не мы. Кажется, я завидую. — Брин криво ухмыльнулся. — Завидую и побаиваюсь. Я хочу чувствовать себя важным. Мы с тобой люди. Может, мы и не сильно друг другу нравимся, зато хорошо понимаем. Мы можем работать вместе. — Вздрогнув, он пожал плечами. — Торрен — чудовище, а не человек. Теперь ты это понял. Я знаю, почему вы поссорились. И рад этому.

— Конечно, рад, — сказал Фентон.

Когда стало безопасно, он повел трактор по ущелью между высокими снежными валами, двигаясь к бирюзовой долине как можно быстрее. Ганимедианский ландшафт виднелся в квадратных окнах со всех сторон, похожий на изображения на квадратных экранах. Возможно, некоторые участки, действительно, отображались на экранах там, в Блоке, километровые стены которого все отдалялись и отдалялись, пока трактор продолжал ползти вперед.

Вероятно, на экране Торрена, повешенном над бассейном, было видно что-то подобное. Но там часто появлялись тракторы, пробирающиеся по заснеженным дорогам. Если только у Торрена не было причин для подозрений, он вряд ли станет внимательно приглядываться к трактору с беглецом. Тем не менее, Фентон знал, что почувствует себя увереннее, когда выйдет за пределы радиуса действия системы наблюдения. Главное — не возбуждать любопытство Торрена, пока не придет время.

За окнами трактора проплывали ледяные холмы. Тяжелый воздух немного кружился, пока трактор катил вперед, создавая на снегу рябь, похожую на парадоксальные тепловые волны между Фентоном и дорогой. На поверхности Ганимеда ни один человек не мог выжить без герметичного костюма и кислородного баллона... пока что не мог. Но искусственно выведенные ганимедиане из Пограничной Центрифуги могли.

Когда люди впервые попали на другие планеты, они обнаружили, что условия обитания на них кардинальным образом отличаются от земных. Люди начали изменять планеты и самих себя. За этим последовало целое попусту потраченное поколение, пытавшееся основать колонии, которые будут поддерживаться с Земли и могут управляться из искусственных убежищ. Это не сработало. Это никогда не работало, даже на Земле, когда люди пытались создать постоянные колонии на чуждых человеку землях, не имея возможности прокормить себя с самой земли.

Дело не только в недостатке хлеба. На земле, на которой работает человек, он должен быть способен жить без дополнительного оборудования, иначе протянет совсем недолго. Ни люди, ни животные не способны существовать и эффективно функционировать на чужой территории. Их метаболизм ориентирован на другие условия, а пищеварительная система требует других продуктов, и со временем у них развивается меланхолия и апатия. Ни одна из великих экспедиций на богатые различными минералами планеты, обещающие огромные доходы, не увенчалась успехом потому, что сельское хозяйство не могло обеспечить нужды колонии, и она рушилась под собственным весом. Это снова и снова происходило на Земле, а теперь старая прописная истина подтверждалась и на других планетах.

Поэтому были построены Пограничные Центрифуги, и начались эксперименты гигантских масштабов. И они изменяли планеты так же, как и тех, кто должен был на них жить.

Ганимед был холодным. Человек не мог жить в атмосфере из тяжелых газов. Так что при помощи атомной энергии и современных технологий люди начали изменять экологию Ганимеда. За много лет температура постепенно повысилась со смертельного уровня в минус сто градусов по Цельсию до вполне приемлемых значений. Затратив гигантское количество энергии, растопили льды, и вокруг Ганимеда начало образовываться покрывало облаков, сохраняющее тепло.

Было и много неудач. Были долгие периоды бездействия, когда люди покидали герметичные купола. Но, благодаря появлению новых методов, сплавов и изотопов, процесс становился все более и более рентабельным. Когда вывели последнее поколение тех, кто будет жить на Ганимеде, он был уже готов для них.

Сейчас на спутнике обитает третье поколение людей, живущих здесь без поддержки систем жизнеобеспечения. Они могут дышать здешним воздухом, хотя другие люди — нет. Они могут выносить холод, хотя другие — нет. Они выше, чем земные люди, крепче и сильнее. Их уже несколько тысяч.

Когда-то они двигались по генетической параболе, чтобы встретить восходящую параболу измененного планетарного баланса, но теперь ганимедиане и Ганимед вместе описывают новую кривую. Через пару поколений, она вернется к обычным людям. К тому времени Ганимед должен стать обитаемым для землян, а ганимедиане — измениться еще раз, вернувшись к исходному состоянию.

Возможно, этот план не являлся лучшим вариантом. Человечество не идеально. Когда начался Век Технологий, оно совершило много ошибок, много ложных предположений. Баланс сил среди народов Земли повлиял на создание Пограничных Центрифуг. Социальные конфликты изменялись и принимали новые формы, пока цивилизация находила новые способы, методы и источники энергии.

Фентон подумал о Торрене. Да, было принято много неправильных решений. Дети Торрена должны были ходить, как гиганты, по свободной планете, колоссы, рожденные в Центрифуге. Но этот эксперимент провалился. Даже на крошечном Ганимеде Торрен не мог использовать огромную силу, заложенную в его бесполезном теле, чтобы стоять вертикально.

С животными было работать проще. В недавно образовавшихся ганимедианских морях, все еще растущих на безжизненных ганимедианских континентах, жили создания, выведенные, чтобы дышать арктическим воздухом, и субарктические животные: моржи и рыбы, песец и лось. Сейчас на Ганимеде растут деревья, голые равнины покрыла подвергнутая мутациям тундра, созданная в фотосинтетических лабораториях. Был рожден новый мир.

И по всему этому миру были воздвигнуты башни, дающие тепло и жизнь, построенные за столетний период, все еще находящиеся во власти Земли, которую не смел трогать даже Торрен, правивший Ганимедом. Фентон перевалил через бровку холма и на секунду остановился, чтобы посмотреть на запад. Там строилась одна из сотен новых башен, чтобы усилить новыми методами существующую энергосистему. Через десять лет эти заснеженные холмы покроются полями колосящейся пшеницы...

Дальше дорога раздваивалась. Один путь вел к долине. А второй, похожий на длинную голубую полосу, тянущуюся по вершинам холмов, как и горизонт, резко опускался к космопорту и кораблю, собирающемуся домой.

Фентон дотронулся до шрама на щеке и посмотрел на дорогу, ведущую к космопорту. Земля, подумал он. И что потом? Он представил себе мудрое, худое лицо Брина, и Торрена, колыхающегося на водной постели, словно паук в центре паутины, опутывающей пару квадратных километров Блока и все участки каменного шарика, на котором он находился. Нет, не паутина — остров. Плавающий остров, оторванный от остального человечества.

Фентон яростно выругался и резко крутанул руль. Трактор взбил снег ослепительным облаком и рванулся по правой дороге, ведущей в бирюзовую дымку, скрывающую долину.

Часом позже он попал в поселок под названием Провиденс.

Домики с соломенными крышами были построены из местного камня. Ранние эксперименты по строительству из металла, пластика и ввозимой древесины, как и следовало ожидать, быстро прекратили, сделав выбор в пользу местных материалов. Потому что дома из ганимедианского камня показали свое преимущество перед домами других типов.

Жители поселка, в основном, имели норвежские корни с добавлением изнуитской и других для достижения желаемого результата. Но ганимедиане, вышедшие на засыпанные снегом улицы, когда Фентон остановил трактор, были совершенно новой расой. Неожиданной красивой расой, хотя их вывели с оглядкой на совсем другие качества. Возможно, причиной внешней привлекательности было превосходное здоровье, приспособленность к жизни в суровых условиях и знание, что их работа несла добро и была необходима. До настоящего момента.

Крупный человек со светлыми волосами, одетый в меха, нагнулся к окну трактора, а из его рта в плотную атмосферу, которой не могли дышать обычные люди, вырывались облака пара.

— Как успехи, Бен? — спросил он.

Его голос раздался из динамика в борту трактора. Только так ганимедиане могли говорить с человеком, родившимся на Земле. Их голосам приходилось проходить через прорезиненные металлические пластины и воздух, насыщенный углекислым газом. Но это ничего не значило. Между людьми существуют и более высокие барьеры.

— Примерно так, как ты и ожидал, — ответил Фентон, глядя, как вибрирует мембрана, когда звук доходит до нее.

Ему стало интересно, как в холодном воздухе, содержащем тяжелые газы, звучит его собственный голос.

Светло-коричневые головы понимающе кивнули. Высокие люди вокруг трактора, казалось, немного ссутулились, хотя двое-трое засмеялись.

— Торрен обожает тебя, — сказала крупная женщина в меховом капюшоне. — В конце концов, так и должно быть. Может...

— Нет, — решительно ответил Фентон. — Он проецирует себя на меня, только и всего. Я могу ходить, куда захочу. Но я просто часть его тела, как рука или нога. Или глаз. И если глаз Торрена оскорбляет его...

Он резко замолк, пару раз стукнул кулаком по рулю и посмотрел вперед, на широкую, чистую улицу с аккуратными домиками с широкими окнами, которые, казалось, вырастали из камня, на котором стояли. Это были крепкие приземистые домики, построенные, чтобы противостоять ганимедианским бурям. А за крышами виднелись голые, заснеженные холмы. Это был красивый мир — для ганимедиан. Фентон подумал об этих крупных, длинноногих людях, закрытых в приютах, пока их мир медленно меняется за окнами так, что они скоро не смогут дышать.

— Но, Бен, — сказала женщина, — не похоже, чтобы людям был нужен Ганимед. Хотела бы я ним поговорить. Хотела бы, чтобы он понял...

— Вы представляете, — спросил Фентон, — сколько Торрен тратит в год? Людям на Ганимеде не нужны гостиные, но Торрену нужны те деньги, которые он получил, если... а, ладно, забудьте. Неважно, Марта.

— Мы будем сражаться, — сказал Марта. — Он знает об этом?

Фентон покачал головой и оглядел небольшую толпу.

— Я хотел бы поговорить с Кристин, — сказал он.

Марта указала на склон, ведущий к фермерским угодьям.

— Мы будем сражаться, — неуверенно повторила она, когда трактор тронулся с места.

Фентон услышал ее и на прощание махнул рукой, невесело улыбнувшись. Отъехав на несколько десятков метров, он услышал, слова мужчины, стоявшего рядом с ней.

— Конечно, — сказал он. — Конечно, будем сражаться. Только вот чем?

Фентон узнал Кристин с первого взгляда. Он заметил ее одежду из темного на фоне снега меха в толпе, расступившейся, чтобы пропустить трактор. Кристин помахала, как только узнала Фентона за стеклом машины. Он остановился, включил обогреватели воздухонепроницаемого костюма, в который был облачен, надел шлем, а затем распахнул дверь трактора. Даже несмотря на толстое стекло, его голос отлично разносился по белой пустоши.

— Кристин, — сказал он. — Подойди. Остальные идите дальше.

Они как-то странно посмотрели на него, но кивнули и побрели вниз по склону к долине. Было очень необычно смотреть, как они несут мотыги и садовые корзины, когда вокруг везде снег, но в долине, спрятанной под дымкой, было гораздо теплее.

Земля обетованная

Кристин подошла к Фентону, она была очень высокой и двигалась быстрой, плавной походкой, делавшей каждое ее движение приятным зрелищем. Ее светлые волосы были заплетены в толстую косу, глаза были ярко-голубые, а молочная кожа разрумянилась от холода.

— Посиди со мной, — сказал Фентон. — Я выключу искусственную атмосферу и оставлю дверь открытой, чтобы ты могла дышать... какое-то время.

Она наклонилась, чтобы пролезть в низкий проем, и забралась внутрь, усевшись на слишком маленькое сидение. Фентон всегда чувствовал себя не в своей тарелке рядом с этими большими, дружелюбными и спокойными людьми. Это был их мир, а не его. Если кто-нибудь тут и обладал ненормальным ростом, так это он, а не ганимедиане.

— Так что, Бен? — спросила она — ее голос прозвучал вместе со слабой вибрацией мембраны динамика в шлеме Фентона. Он улыбнулся и покачал головой. Ему не казалось, что он влюблен в Кристин. Это было бы так нелепо. Они могли говорить только через металл и касаться друг друга только через стекло или ткань. Даже воздух не подходил для них обоих. Обдумав возможность любви, он иронично ухмыльнулся.

Фентон в мельчайших подробностях рассказал, что произошло, и его мозг немного прояснился, пока он говорил.

— Думаю, мне надо было подождать, — сказал он. — Теперь-то мне это понятно. Нужно было держать рот на замке, пока не прошел бы хотя бы месяц с тех пор, как я снова на Ганимеде, чтобы успеть прозондировать почву. Кажется, я просто вышел из себя, Кристин. Если бы я узнал обо всем еще на Земле... если бы ты могла написать...

— Через почтовую службу космопорта? — горько спросила она. —Даже входящие письма теперь подвергаются цензуре.

Фентон кивнул.

— Так что планеты продолжают считать, что мы сами попросили перемены, — продолжала она. — Считать, что мы не справились на Ганимеде и сами захотели вернуться в приюты. Ох, Бен, это то, что мы ненавидим больше всего. У нас все идет так хорошо... вернее, шло, пока... — Кристин замолкла.

Фентон дотронулся до кнопки, заводящей двигатель, и развернул трактор на сто восемьдесят градусов так, чтобы перед ними оказалась широкая равнина внизу. Они отвернулись от Блока, и, не считая пятен в бирюзовой дымке там и тут, где другие теплые долины выдыхали влагу и испарения цветущих растений, в заснеженных холмах не было брешей — башен, марширующих по планете длинной колонной.

— Он знает, что в приютах мы умрем? — спросила Кристин.

— А вы и, правда, умрете?

— Думаю, да. Многие из нас точно. И, думаю, у нас больше никогда не будет детей. Можно будет забыть о прапраправнуках, которые, возможно, снова смогут ходить по Ганимеду и не дадут расе вымереть. Разумеется, мы не станем убивать себя сами. Даже не будем совершать расовый суицид. Мы не хотим умирать... но и не будем хотеть жить — в приютах.

Кристин повернулась на гладком сиденье трактора и встревоженно посмотрела на Фентон через стекло его шлема.

— Бен, если планеты узнают... если мы сможем передать им информацию — думаешь, они помогут? Кому-нибудь есть дело? Думаю, кому-то небезразлично. Возможно, не тем, кто родился на Земле. Те просто не смогут понять. Но обитатели других Центрифуг поймут. Ради их же безопасности, Бен, думаю, им придется нам помочь — если они узнают. Это могло произойти с любой группой, подобной нашей. Бен...

Краем глаза Кристин заметила тень, скользящую по снегу, и повернула голову, чтобы узнать, что это.

Затем трактор подбросило...

Фентон смутно услышал, как металл вокруг него рвется о камни, скрытые под снегом, по которому они скользили. В гулкой неподвижности, пока трактор завис на одной гусенице, прежде чем упасть, он ощутил во рту вкус крови, почувствовал вес Кристин, давящий на плечо и увидел черный контур своей руки и растопыренных пальцев, прижавшихся к стеклу, лежащем на белом снегу.

Трактор перевернулся еще раз, грохнувшись на гусеницы, и помчался вниз, набирая скорость и все сильнее трясясь с каждым толчком. Голубая крылатая тень вернулась и опять пролетела над ними.

Темные руки на фоне белого снега двигались быстро. Фентон видел, как они поворачиваются, тянут и ловко хватают рычаги, которые он едва ли чувствовал. Работавший на холостом ходу двигатель взревел, и трактор понесся по целине склона.

Затем грянул второй взрыв.

Задняя часть трактор подлетела, и Фентон с девушкой ударились об амортизированную панель управления и толстое, ударопрочное стекло, которое сорвалось с креплений и исчезло где-то в ярком вихре снаружи. Гусеницы заскрежетали, когда трактор заскользил по голым камням, а снег вокруг закипел настоящим ураганом. Трактор снова помчался к самой границе склона и, раскачиваясь, завис над тридцатиметровым обрывом.

Наступил миг, ощущавшийся, как свободное падение. Фентон нашел время решить, верно ли подсказывали ему инстинкты. Падение было лучшим выбором. Внутренность трактора был прочной, ударопоглощающей, и они переживут падение с большей вероятностью, чем еще один взрыв бомбы.

Затем трактор ударился о землю, перевернулся, и ударился еще раз, что вызвало лавину льда, камня и снега. Толчки сменились грохотом бомб, потом наступила абсолютная темнота и полное безмолвие.

Никто из них не сумел бы выжить в одиночку. Потребовались ганимедианские сила, живучесть и стойкость, чтобы Кристин не получила серьезных травм, а также знание техники и яростный, всепоглощающий гнев Фентона.

Погребенный под десятью метрами твердой, замерзающей массы обломков, Фентон подстегнул девушку словами, когда даже ее выносливость начала подводить. Со сломанной рукой, он не отступал, не обращая внимания на раздробленную кость и борясь со временем. В снежной полости оказалось достаточно воздуха, чтобы Кристин хватило на все время, пока они выбирались, а шлем и костюм Фентона были такими прочными, что выдержали даже такую аварию.

Ртутно-паровую турбину, вырабатывающую мощность трактора, пришлось починить и запустить заново. На это ушло много времени. Но работа была выполнена. Фентон хотел воспользоваться огромной тепловой энергией выхлопной системы. Очень медленно, очень осторожно, закрываясь кожухом турбины, как щитом, они проплавили путь на свободу.

Дважды падающие камни чуть не раздавили их. Один раз Кристин прижало к краю щита так, что, казалось, выхода нет, но ярость Фентона вытащила ее оттуда. И они все же выбрались на свободу. Когда осталась только снежная корка, Фентон осторожно выглянул в трещину и убедился, что их не ждут вертолеты. Затем они пробили корку и вылезли наружу.

На снегу остались следы, где приземлялся вертолет, и ходили люди. Судя по отпечаткам ног, кто-то даже частично спустился в пропасть, куда рухнул трактор.

— Кто это был, Бен? — глядя на следы, спросила Кристин, а когда он не ответил, добавила: — Бен... твоя рука. Выглядит плохо...

— Кристин, мне нужно вернуться в Блок. Чем быстрее, тем лучше, — не слушая ее, сказал Фентон.

— Думаешь, это был Торрен? — в страхе спросила она. — Но, Бен, что ты будешь делать? Если...

— Торрен? Возможно. А может, и Брин. Я не уверен. Надо узнать наверняка. Помоги мне, Кристин. Пошли.

— Тогда сначала зайдем в деревню, — беря его под локоть твердой, как мрамор, рукой, решительно сказала она. — Ты не доберешься до Блока, если мы тебя не подлатаем. Неужели Торрен, действительно, может так поступить, Бен? Поверить не могу.

Когда они начали подъем по холму, под ногами заскрипел сухой снег.

— Ты не знаешь Торрена, — ответил Фентон.

Он дышал неровными, глубокими глотками, частично из-за боли, отчасти из-за слабости, но, в основном, потому, что поступающего из баллона воздуха не хватало, чтобы восполнить увеличившуюся нужду в кислороде. Но воздух за пределами шлема был чистым ядом. Через некоторое время Фентон продолжил, хотя слова все еще выходили с некоторым трудом.

— Ты не знаешь, что Торрен сделал для меня тринадцать лет назад, — сказал он. — Там, на Земле. Мне было шестнадцать, и однажды ночью я бродил по одному из старых Тупиков — разрушенных городов, так их там называют, — меня схватили и заставили работать на корабле. По крайней мере, так я думал в течение трех лет. Меня поймала одна из банд, считающих руины своей территорией. Я продолжал думать, что люди Торрена найдут и заберут меня оттуда. Тогда я еще был молодым и наивным. Но меня не нашли. Я работал с бандой. Три года. Я многому научился. Тому, что пригодилось после, на заданиях, которые давал мне Торрен ... Заматерев, я, наконец, вырвался с корабля. Убил троих и сбежал. Потом вернулся к Торрену. Ты бы слышала, как он смеялся.

— Может, тебе пока не нужно разговаривать? — Кристин опустила голову и с сомнением посмотрела на него. — Ты и так с трудом дышишь...

— Я хочу говорить, Кристин. Дай мне закончить. Так вот, Торрен рассмеялся. Он сам подстроил все это. Он хотел, чтобы я научился профессиональным методам выживания прямо из истоков. Тому, чему он не мог научить меня сам. Так что он сделал так, чтобы мне «помогли»... эксперты. Он считал, что, если я способен выжить, то выживу. Когда я узнаю достаточно, то сбегу. И стану инструментом, который ему пригодится. Торрен называл это закалкой трудом. — Фентон замолчал и стал тяжело дышать, пока не набрался сил, чтобы закончить рассказ. — После этого, — продолжал он, — я стал правой рукой Торрена. Его ногами. Его глазами. Я был Торреном. Он отдал меня туда же, где вырос и стал чудовищем сам, — в Центрифугу, только невидимую. Вот почему я так хорошо его понимаю. — Фентон опять замолк и провел рукой по забралу, словно пытаясь вытереть пот, выступивший на лбу. — И вот почему я должен вернуться, — сказал он. — Причем как можно быстрее.


Только Торрен знал все секреты Блока. Но и Фентону были известны многие из них. Этого оказалось достаточно.

Когда поднимающийся пол внутри круглой шахты прекратил толкать Фентона в ноги, он на секунду замер, посмотрел на изогнутую стену и сделал глубокий вдох. Поморщился от боли, когда дыхание побеспокоило его руку, замотанную и привязанную к груди под рубашкой. Правой рукой достал из кобуры заряженный пистолет и, взяв его за раму курка, большим пальцем нашел в стене потайную пружину.

Раздался щелчок. Фентон мгновенно крутанул пистолет вверх, рукоятка шлепнулась в ладонь, а указательный палец лег на курок. Изогнутые стены полой колонны, в которой стоял Фентон, разъехались в стороны, и он увидел Торрена, лежащего на водной постели.

Фентон продолжал стоять и смотреть.

Колосс с трудом, но все же сумел сесть. На глазах Фентона огромные руки схватили край бассейна, толстые пальцы с отчаянной яростью искривились, цепляясь за мягкие перила, глаза Торрена были плотно закрыты, зубы — оскалены и стиснуты, а помещение наполнял звук его хриплого, свистящего дыхания.

Перекошенное от нечеловеческих усилий лицо на секунду замерло. Затем Торрен резко выдохнул и разжал руки. Поднялся огромный фонтан брызг, когда Защитник Ганимеда рухнул обратно на водную постель.

Взгляд Фентона упал на длинный участок пола рядом с ванной, где плитки откинулись, обнажая толстый пучок проводов, ведущих к наклонной клавиатуре, с помощью которой Торрен правил дворцом и спутником. Провода, лежащие на полу, были разорваны, отдельные жилы торчали в разные стороны, будто их порвала бешеная собака. Для Торрена это означало почти тоже самое, что лишиться нервной системы. Он стал таким же беспомощным, как если бы, действительно, больше не мог управлять своим телом.

На некотором расстоянии от ванны находился стол. К нему тянулись основные кабели, идущие из-под пола. На столе находился блок управления и аудио-видео устройства, служившие Торрену нервным узлом.

За столом, боком к Фентону, сидел Брин, его высокое, худое тело было сосредоточенно наклонено вперед, а светлые глаза сфокусированы на работе. Одной рукой он держал у рта микрофон и что-то бормотал, пока пальцы другой руки проворно работали верньером. Брин смотрел, как зеленая линия на осциллоскопе дергается и вздымается волнами. Затем кивнул. Его рука легла на выключатель, щелкнула им и включила другой.

— Брин!

Задыхающийся рев из бассейна разнесся по залу с колоннами, но Брин даже не поднял головы. Он наверняка слышал этот крик уже очень много раз с тех пор, как началась нынешняя фаза его работ.

— Брин!

Выкрикнутое имя донеслось до верха гигантского колодца, где в вышине сияли звезды, и отразилось, вернувшись тихим шепотом, слившимся с тяжелым дыханием Торрена. Огромные руки вновь безуспешно скользнули по краю бассейна.

— Отвечай же, Брин! — проревел Торрен. — Отвечай!

Брин не обращал на него внимания. Фентон шагнул вперед, ступив на пол. В его прищуренных глазах была решимость. Кровь отхлынула от лица, бледный шрам на челюсти стал почти невидимым. Увидев его, Торрен охнул и замолк во время очередного крика. Маленькие глазки, утопленные в жире, пристально посмотрели на Фентона и затем на секунду плотно закрылись, потушив странные, сверкающие огоньки.

— Почему ты не отвечаешь ему, Брин? — спокойно спросил Фентон.

Руки Брина резко разжались, когда он сделал судорожный жест, уронив микрофон. Через долгую-долгую секунду он бесстрастно посмотрел на Фентона. Светлые глаза обратили внимание на дуло пистолета и вернулись к лицу Фентона. В голосе его тоже не отразилось никаких эмоций.

Земля обетованная

— Рад тебя видеть, Фентон, — сказал он. — Мне нужна твоя помощь.

— Бен! — хрипло закричал Торрен. — Бен, он пытается... этот... этот мерзавец хочет захватить власть! Он...

— Думаю, ты понимаешь, — тихо сказал Брин, — что Торрен послал вертолет взорвать тебя, когда узнал, что ты сбежал. Я рад, что ты выжил, Фентон. Мы нужны друг другу.

— Бен, я не делал этого! — прокричал Торрен. — Это все Брин...

Брин снова поднял микрофон, криво улыбаясь.

— С твоей помощью все будет очень просто, Фентон, — не обращая внимания на тяжелое пыхтение в бассейне Защитника, сказал он. — Мне стоило рассказать тебе побольше о моих планах. Вот что это значило, когда я сказал, что Торрену осталось править совсем недолго. Возможность представилась раньше, чем я ожидал, только и всего.

— Бен! — Торрен все еще тяжело дышал, но голос уже начал подчиняться ему. — Бен, не слушай его, — громко прокашлявшись, сказал он. — Не доверяй ему. Он... он даже не отвечал мне! Не обращал на меня никакого внимания... словно я... я...

Он замолчал, так и не закончив. Он не желал называть себя ни одним словом, пришедшим ему на ум.

Но Фентон понял, что Торрен хочет сказать.

— Словно я был... чудовищем. Куклой. Покойником.

Это ужас, вызванный полной беспомощностью, разоружил его перед Брином. Тридцать лет Торрен жаждал власти, цеплялся за власть всеми доступными ему способами, заставляя себя и других безжалостно бороться с самым глубоким страхом, известным ему — страхом беспомощности. Вот что пугало его — а вовсе не страх смерти.

— Не растрачивай на него свою симпатию, Фентон, — посмотрев на тушу в бассейне, сказал Брин. — Ты знаешь Торрена лучше, чем я. Знаешь, чего он хотел для тебя. Как относился к тебе. Когда он увидел, что ты убегаешь, то послал вертолет, «чтобы убедиться, что ты будешь рядом». Он не человек, Фентон. Он ненавидит людей. Ненавидит тебя и меня. Даже сейчас он играет на твоей симпатии, чтобы ты сделал то, чего хочет он. После... ну, ты знаешь, чего ожидать.

Торрен снова закрыл глаза, не так быстро, чтобы скрыть в них блеск уверенности, возможно, триумфа.

— Бен, лучше пристрели его сейчас. Этот дьявол хорошо умеет убеждать, — почти спокойным голосом сказал он.

— Какой у тебя план, Брин? — ровным голосом спросил Фентон.

— А ты не понимаешь? — Брин пожал худыми плечами. — Для начала скажу всем, что он заболел. Слишком болен, чтобы видеться с кем угодно, кроме меня. Я задумал кое-какие трюки. Я работаю над имитатором его голоса. Это просто государственный переворот, Фентон, ничего нового. У меня все тщательно спланировано. Так или иначе, я уже несколько лет осуществляю девять десятых управления Ганимедом. Никто не станет задавать вопросы. С твоей помощью, остальная часть империи тоже будет принадлежать нам.

— А что будет со мной? — хрипло потребовал Торрен.

— С тобой? — Светлые глаза сверкнули на него и тут же ушли в сторону. — Пока ты будешь вести себя хорошо, думаю, можешь продолжать жить.

Это была ложь. Еще никто не произносил более лживых фраз. Это можно было понять по тону голоса Брина.

— А ганимедиане? — спросил Фентон.

— Они — твоя забота, — все еще спокойно ответил Брин. — Ты главный.

— Торрен? — Фентон повернул голову. — А ты что скажешь насчет ганимедиан?

— Нет, — выдохнул Торрен. — Будет по-моему, Бен. — Его голос был как шепот органа. — По-моему, или никак. Сам решай.

Едва заметная улыбка изогнула губы Фентона. Он поднял пистолет повыше и послал пулю прямо в голову Брина.

Но тот молнией метнулся в сторону.

Похоже, что рука уже несколько секунд лежала на пистолете, потому что два выстрела раздались почти одновременно. В то же мгновение его стул грохнулся на пол, когда он вскочил на ноги.

Брин двигался слишком быстро. Но он не смог точно прицелиться из-за своей быстроты. Пуля просвистела мимо уха Фентона и врезалась в колонну позади него. Выстрел же Фентона нанес Брину мощный удар в плечо, развернувший последнего на сто восемьдесят градусов и почти сбивший с ног. Брин отчаянно попятился, чтобы сохранить равновесие. Его нога зацепилась за пучок порванных проводов, проходящих рядом с бассейном, и он медленно опрокинулся назад, бледными глазами со странным спокойствием пристально глядя на Фентона, пока падал.

Секунду Брин качался на краю бассейна. Затем Торрен громко, хрипло и страшно рассмеялся и с невероятными усилиями поднял руку достаточно высоко, чтобы схватить Брина за запястье.

Все еще не выражая никаких эмоций и не отводя сосредоточенных, голубых глаз от Фентона, Брин плюхнулся в бассейн. Поднялся фонтан брызг. Судорожно задергавшиеся конечности Брина расплескивали воду, из-за которой было трудно понять, что происходит, но Фентон увидел, что вынырнувшая из ниоткуда рука схватила Торрена за горло.

Сам Фентон понял, что побежал, хотя и не собирался этого делать. Это был чистый импульс — закончить то, что нужно было закончить, хотя его помощь, кажется, уже и не требовалась. Он оперся здоровой рукой на край огромной ванны, не выпуская из руки пистолет, и наклонился вперед...

Брин исчез под маслянистой, непрозрачной поверхностью. Невероятный вес руки Торрена беспощадно давил на него, словно жернов. Через некоторое время начали медленно подниматься и лопаться большие пузыри.

Фентон даже не увидел движение Торрена. Но когда он попытался распрямиться, оказалось уже слишком поздно. Огромная, холодная, скользкая рука сомкнулась железной хваткой на его ладони. Неравная схватка продолжалась несколько медленных секунд. Затем Торрен разжал руку, и Фентон отшатнулся, разминая чуть не раздавленные пальцы и видя, что его пистолет оказался поглощен гигантской рукой Торрена.

Торрен ухмыльнулся.

Неторопливо, неохотно, Фентон улыбнулся в ответ.

— Ты знал, что он врет, — сказал Торрен. — Насчет бомб?

— Да, знал.

— Значит, все решено, — прохрипел Торрен. — Больше никаких споров, да, сынок? Ты вернулся.

Но он все еще держал пистолет наготове, не сводя глаз с Фентона.

Фентон покачал головой.

— О, да. Я вернулся. Не знаю, почему. Я ничего не должен тебе. Но, когда упали бомбы, я понял, что ты в беде. Я знал, что он не посмеет бомбить меня в поле зрения системы наблюдения, пока у тебя есть власть на Ганимеде. Мне пришлось выяснить, что случилось. А теперь я пойду.

Торрен задумчиво приподнял револьвер.

— Обратно к ганимедианам? — спросил он. — Бен, мой мальчик, я воспитал тебя дураком. Подумай головой! Что ты можешь для них сделать? Как ты будешь сражаться со мной? — Он разразился громоподобным смехом. — Брин подумал, что я беспомощен! Подойди, Бен. Включи экран.

Внимательно следя за Торреном, Фентон подчинился. На экране показались заснеженные холмы. Высоко над ними, в голубых облаках, виднелся строй самолетов, приближающихся с нарастающим гулом.

— Я бы сказал, что прошло минут десять, — прикинул Торрен. — Есть столько всего, о чем, кроме меня, никто даже не подозревает. Мне интересно, Брин, действительно, считал, что я не учел все возможные ситуации. Я подготовился ко всему еще много лет назад. Когда от меня перестали поступать сигналы, сработала тревога — вон там. — Огромная голова кивнула. — Моя охрана прибыла бы сюда еще через десять минут, вне зависимости от того, появился бы ты или нет. Тем не менее, сынок, я обязан тебе. Ты избавил меня от стольких минут чувства... беспомощности. Ты же знаешь, как я это ненавижу. Брин мог убить меня, но не сумел бы долго продержать меня в состоянии беспомощности. Я должен тебе, Бен. Я не люблю чувствовать себя в долгу. Я дам тебе все, что хочешь, в пределах разумного...

— Но ничего из того, что мне нужно, — оборвал Фентон. — Меня интересует только свобода ганимедиан, но этого мне придется добиваться самому. Ты не отдашь ее. И я смогу, Торрен. Кажется, теперь я знаю способ. Я возвращаюсь к ним, Торрен.

Огромная рука, плавающая на поверхности воды, направила пистолет на Фентона.

— Может, и знаешь, сынок. А, может, и нет. Я еще не решил. Расскажи мне, как ты собираешься меня остановить?

— Есть только один способ. — Фентон посмотрел на пистолет с мрачной улыбкой. — Я не могу сражаться с тобой в открытую. У меня нет ни денег, ни власти. На Ганимеде этого ни у кого нет, кроме тебя. Но у ганимедиан получится, Торрен. Я обучу их. Я знаю, как вести партизанскую войну — у меня была суровая школа. Знаю все о борьбе против многократно превосходящих сил. Продолжай строить башни, Торрен. Но... у тебя не получится поддерживать их в рабочем состоянии! Мы взорвем их, как только они заработают. Можешь бомбить нас, но ты не сможешь убить всех... по крайней мере, достаточно быстро.

— Достаточно быстро для чего? — сверля маленькими глазами Фентона, потребовал Торрен. — Кто меня остановит, сынок? Мне некуда торопиться. Ганимед принадлежит мне.

Фентон засмеялся почти весело.

— О, нет, не тебе. Ты взял его в аренду. Но принадлежит Ганимед Солнечной системе. Он принадлежит другим мирам и их народам. Принадлежит твоим людям, Торрен... выходцам из Центрифуг, которые унаследуют планеты. Ты не сможешь держать втайне то, что будет происходить тут. Башнями владеет земное правительство. Когда мы взорвем их, оно вмешается, чтобы во всем разобраться. Вспыхнет скандал, Торрен. Ты не удержишь это втайне!

— Никому не будет дела до вас, — проворчал Торрен, а в его глазах появился новый, загадочный блеск почти что надежды. — Никто не будет воевать из-за спутника величиной с Ганимед. Ни у кого, кроме меня, тут нет финансовых интересов. Не будь ребенком, Бен. Люди не воюют из-за идеалов.

— В случае местных жителей это больше, чем идеал, — сказал Фентон. — Это их жизнь. Их будущее. И это у них есть власть, Торрен, а не у рожденных на Земле, как я. Они — будущее человеческой расы, и они знают это, так же, как и земляне. Новая раса марсиан с трехметровой шириной плеч и новые люди Венеры с жабрами и плавниками, возможно, не сильно походят на ганимедиан, но это тот же вид, Торрен. Они будут воевать за ганимедиан, если придется. На кону и их жизнь. Идеалы тут не причем. Это вопрос выживания для выходцев из Центрифуг. Атака на один их мир означает атаку на все миры, где они живут. Один в поле не воин, Торрен — даже ты.

— Даже не я, Бен? — Дыхание Торрена громко свистело в его огромной груди.

Фентон засмеялся и отошел к колонне с потайным лифтом. Самолеты на экране стали больше, ближе и громче.

— Знаешь, почему я был так уверен, что это не ты приказал взорвать меня? — дотянувшись до открытой двери здоровой рукой, спросил он. — По той же самой причине, по которой ты не пристрелишь меня. Ты безумец, Торрен. Ты знаешь, что ты безумец. В тебе два человека, а не один. И второй человек — это я. Ты ненавидишь общество, потому что оно в долгу перед тобой. Половина тебя ненавидит всех людей, и особенно ганимедиан, потому что они такие же большие, как и ты, но могут ходить. Их эксперимент удался, а твой — нет. Поэтому ты ненавидишь их. Ты уничтожишь их, если сможешь. — Фентон нащупал дверь и открыл ее. — Ты усыновил меня не просто так, Торрен, — сказал он на пороге. — Часть твоего разума точно знала, что делает. Ты дал мне суровое воспитание. Я провел жизнь в символической Центрифуге, как и ты. Я и есть ты. Я — та половина, которая совсем не ненавидит ганимедиан. Твоя половина, знающая, что они твои люди, имевшие возможность стать твоими детьми, живущие в свободном мире, как жили бы твои потомки, пройди с тобой эксперимент удачно, как у ганимедиан. Хоть с кислородным баллоном и в шлеме, но я буду сражаться. Вот почему ты никогда не убьешь меня.

Вздохнув, Торрен наклонил пистолет. Его толстый палец протиснулся внутрь рамы и начал давить на курок. Медленно.

— Прости, сынок, — сказал он, — но я не могу позволить тебе просто взять и уйти.

— Я же сказал, что ты сумасшедший, — улыбнулся Фентон. — Ты не убьешь меня, Торрен. Внутри тебя идет борьба с тех пор, как ты выбрался из Центрифуги. Теперь она выходит наружу, на открытое пространство. Это место получше. Пока я жив, я твой враг и ты сам. Держи борьбу снаружи, Торрен, а иначе сойдешь с ума. Пока я жив, я буду сражаться с тобой, и ты не будешь единственным хозяином Ганимеда. Ведь я веду твою войну. Ты делаешь все, что можешь, чтобы одолеть меня, но тебе не удастся. Ты не посмеешь.

Фентон зашел в колонну и протянул руку к пружине, закрывающей дверь. Его глаза уверенно встретили взгляд Торрена.

Под искривившимися губами Торрена показались зубы.

— Ты знаешь, как я тебя ненавижу, Бен, — хриплым голосом яростно сказал он. — Ты всегда знал!

— Да, знал, — ответил Фентон и дотронулся до пружины.

Створки двери закрылись за ним. Он ушел.

С некоей бешеной неторопливостью Торрен опустошил пистолет в гладкую, чистую поверхность колонны, глядя, как пули одна за другой отлетают в разные стороны, пока зал не наполнился их свистом и грохотом выстрелов. Но в том месте, где только что было лицо Фентона, колонна осталась нетронутой.

Когда последнее эхо отразилось от потолка, Торрен бросил пистолет, опустился в гигантскую ванну, восстановил дыхание и засмеялся, сначала осторожно, а потом все громче и громче, пока мощные волны звука не стали расходиться по стенам и проходить между колонн, поднимаясь к звездам. Огромные руки молотили по воде, поднимая брызги. Крупное тело чудовищно колыхалось, беспомощно сотрясаясь от смеха.

Вскоре гул самолетов на экране заглушил даже бурную радость Торрена.


ШИФР {4} | Земля обетованная | ПАРАДИЗ-СТРИТ {6}







Loading...