home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Среди костей

Соколов ступил в верхнюю часть склепа — часовенку. Под стылым сводом гулко отозвались шаги.

Павловский зажег от огарка смотрителя свечу, дал фитилю разгореться, поднял на уровень плеча.

В неярком свете Соколов увидал на стене иконостас с темными, неразличимыми ликами.

Тут же была прислонена громадная каменная плита, какие кладут в склепах поверх саркофагов. Возле плиты сыщик разглядел массивный металлический люк с кольцом. Он потянул за кольцо, напрягся, и крышка, издав ржавый скрип, тяжело разверзлась. Обнажилась черная дыра усыпальницы.

Вниз вели крутые ступени. Пахло сыростью и тленом.

Сыщик втянул в себя воздух и с удивлением оглянулся на Павловского:

— Ты чувствуешь запах табака? Словно тут только что курили. Довольно странно!

Павловский подергал носом, согласно кивнул:

— Верно, малость попахивает.

Смотритель решительно запротестовал:

— Это поди накурено было прежде, когда мои землекопы гроб в усыпальницу спускали, — прошло всего ничего. Вот как раз окурок валяется. Ну, ироды толсторожие. В усыпальном вместилище мусорят. А воздуся здесь не колышутся, вот и стоит запашок. Вы уж, господа начальники, простите меня милосердно. Утром вскочу пораньше, все приберу и дорожку расчищу.

Сыщик, осторожно нащупывая металлические ступени, начал опускаться в непроглядную темь нижней части склепа — к гробам. Прикрикнул на спутников:

— Сюда светите!

Смотритель угодливо протянул свечу к люку, неровным, колеблющимся огоньком озарив лишь скудное пространство. Соколов принял свечу. Он насчитал тринадцать крутых ступеней. Наконец нога коснулась пола. Откуда-то сверху неслось простуженное, с присвистом дыхание смотрителя и робкое покашливание Павловского, спускавшихся вниз.

Перед сыщиком мрачно лежали громадные мраморные гробы, от которых веяло холодом преисподней. На дальней стене под потолком угадывались иконы.

Соколов, кажется, забыл, зачем он забрался в эту кромешную темноту, в этот загробный ужас. Он смотрел на мраморные саркофаги, задавая себе пугающий вопрос: «Господи, неужели это все, что осталось от полных здоровья и жизни людей, стяжавших капиталы, любивших, страдавших, стоявших под венцом, растивших детей, строивших долгие планы на будущее? Неужели здесь под моими ногами истлевшие тела тех красавиц с лазоревыми очами, которые некогда возбуждали к себе жгучий интерес, заставляли стреляться на дуэлях? Все, Господи, кротко, без ропота приемлю, но это умом постичь не умею. Впрочем, да будет воля Твоя, а не моя!» Он осенил себя крестным знамением.

За спиной раздалось сопение, прервавшее печальные размышления графа.

Павловский, словно угадав мысли сыщика, сдавленным голосом произнес:

— Боже, неужто и мы скоро ляжем под такие плиты? Невозможно верить…

Сыщик грустно усмехнулся:

— Не сомневайся, эскулап, придет день — сойдем под гробовую сень. Все сойдут, даже те, кто еще родиться не успел. Кто знает, может, даже я сойду. Впрочем, Григорий Михайлович, ты ляжешь под такие плиты только в одном случае: если у тебя есть родовой склеп…

Вдруг царство мертвых разрезал жуткий крик. Соколов оглянулся на доктора.

Тот широко разевал перекривившийся на сторону рот и показывал рукой в угол:

— Труп, труп!

В дальнем углу на крышке саркофага лежала раздетая догола девица. Ее ноги были несколько согнуты в коленях и раздвинуты, а лицо повернуто вверх. Однако вся поза была спокойной, словно юная красавица спустилась в это подземное царство теней с единственной целью: хорошо выспаться вдали от шумного мира. Из-под ее спины выглядывала одежда и меховая пола шубки.

Соколов подошел ближе.

Он укрепил свечу в бронзовом светильнике, висевшем на стене прямо над девицей и рядом с иконостасом. Темнота несколько рассеялась.

На плите надгробия стояла недопитая бутылка водки, остатки какой-то нехитрой закуски, а на полу валялись окурки.

Сыщик склонился над девицей. Он коснулся тела ладонью и вздрогнул: под рукой он ощутил тепло. Тогда Соколов положил руку на сонную артерию.

— Жива! — улыбнулся сыщик. Он принял обычный невозмутимый вид и с потрясающим хладнокровием произнес: — Григорий Михайлович, эта юная красота еще будет дарить радость своим поклонникам.

Павловский с мистическим ужасом глядел на девицу. Он опустился на колени, коснулся ее руки, сдавленным голосом проговорил:

— Я потрясен!

— Лай ей понюхать нашатырного спирта, виски протри.

…Надлежащие меры были приняты. Павловский достал шприц, сделал укол:

— Четыре кубика камфорного спирта в плечо — милое дело!

Соколов улыбнулся:

— Зашевелилась, родимая! А то совсем помирать собралась.


Свежие следы | Русская сила графа Соколова | Интуиция







Loading...