home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 1

Эхо Севера

Свое имя – Эхо – я получила в честь мамы. Она умерла во время родов. Отец взял тогда меня на руки и сказал, что чувствует внутри меня эхо бьющегося сердца мамы.

В ее смерти отец меня не винил, нет, но очень часто предавался грусти. У него на руках оказались двое детей – я и мой старший брат Родя. Отцу приходилось кормить и растить нас одному, без помощи темноволосой жизнерадостной жены, которая никогда уже не вернется домой.

Впрочем, с этими трудностями отец охотно справлялся. Он предоставил мне полную свободу, за что я горячо любила и его, и брата. Мне разрешали летом бегать босиком, играть с гончими собаками местного кузнеца, пропускать, если очень хочется, занятия в школе и рыбачить вместе с Родей на озере.


Нет, не подумайте, будто отец хотел, чтобы я оставалась невеждой. Он сам довольно терпеливо учил меня очень многому, знакомил по вечерам со своими книгами. Читал, задавал вопросы, сам охотно отвечал на мои. Пожалуй, счастливее я и быть не могла. Маму я никогда не знала, поэтому отец и Родя были для меня всем миром.

А потом мой мир внезапно изменился.

Это случилось летом, когда мне исполнилось семь. Наш городок стоял на краю леса, и тот год выдался особенно неудачным для местных фермеров – на овец и даже на крупный рогатый скот стали нападать приходившие из леса волки. Тогда старик Тинкер расставил повсюду вокруг городка капканы, а мой отец строго-настрого наказал мне внимательно смотреть под ноги. «Попадешь в такой капкан, и тебя может пополам разорвать, а что же я буду делать без тебя, голубка моя?»

Я торжественно обещала ему, что буду осторожна.

Но вот однажды я возвращалась с соседнего луга, где собирала полевые цветы. Брела в вышитой, испачканной теперь до колен, юбке, забыв где-то среди колышущейся травы свой платок, и вдруг услышала режущий уши звук – так могло кричать лишь животное, испытывающее мучительную боль. Я замерла на месте, выронив из рук цветы. Стон повторился, и я со всех ног бросилась в его сторону.

Когда я завернула за угол, передо мной предстал огромный белый волк, попавший в стальной капкан, прикованный к столбу изгороди.

Я застыла, глядя на волка, а он внимательно посмотрел на меня, будто забыв на время про свою мучительную боль.

И тут у меня возникло очень странное ощущение. Показалось, что волк не просто смотрит на меня, а видит меня насквозь, словно ищет что-то в самой глубине моей души. Наверное, следовало испугаться, но мне не было страшно. Напротив, меня вдруг потянуло к этому волку. Как будто между нами возникла невидимая связь.


Затем, опустив взгляд, я увидела алую кровь. Она покрывала белую шерсть в том месте, где капкан впился в заднюю левую лапу волка.

Что ж, я была смелой. И довольно глупой.

Не раздумывая, я бросилась помогать волку.

Опустившись на колени прямо в грязь рядом с ним, я осторожно прикоснулась к волку. Моя маленькая ладонь буквально утонула в белой шерсти – она оказалась мягче всего на свете. Даже мягче, чем бархатная подушка на любимом отцовском кресле. Не знаю почему, но я чувствовала, что поступаю правильно, пытаясь помочь волку. Мне казалось, что сейчас нет ничего важнее, чем освободить его.

Глубоко вдохнув, я схватилась за края стальных челюстей капкана и потянула их в стороны.

Разжать их не вышло, в моих руках они и на сантиметр не приоткрылись. Все, что удалось, так это слегка сдвинуть капкан на раненой лапе волка, причинив ему еще больше боли. Волк зарычал, резко отскочил от меня, оскалил зубы. Шерсть поднялась дыбом у него на загривке. Я выпустила из рук скользкий от волчьей крови капкан, челюсти которого продолжали сжиматься все сильнее, грозя вскоре добраться до самой кости.

С каждой секундой волк становился все неистовее. Я принялась голыми руками рыть и отбрасывать грязь возле кола, к которому металлической цепью был прикреплен капкан.

Кол зашатался, ослаб. Волк в последний раз отчаянно рванулся и вытащил его из земли. Еще мгновение меня переполняли радость и торжество, но в следующую секунду…

В следующую секунду на меня стремительно ринулось размытое белое пятно. Зазвенела цепь. Прыгнувший волк снежной лавиной обрушился на мое тело. Я едва успела испугаться, как на меня уже рухнула немыслимая, непосильная тяжесть, а затем… А затем все погрузилось во тьму.

Темнота и невыносимая, ослепляющая боль.

Придавивший меня груз исчез, но что-то мокрое, жуткое заполонило мой взгляд. Весь мир вокруг виделся теперь искаженным и размытым. Это испугало меня даже сильнее, чем окружавшая до этого тьма. Внутри пульсировала боль. Она обжигала раскаленными углями мою грудь, плечи, лицо.

Кто-то кричал. До меня не сразу дошло, что это кричу я сама.

Затем я, судя по всему, потеряла сознание, потому что, когда я вновь пришла в себя и открыла глаза, надо мной склонился отец. Его тело казалось искаженным и странным. Небо окрасилось оранжевым предвечерним светом. Было слышно, как в лесу щебечут птицы. Голова у меня кружилась, лицо и грудь как-то странно онемели, а один глаз опух и заплыл. Единственную боль доставляли мелкие камешки, забившиеся мне под ногти вместе с грязью, когда я пыталась вытащить кол из земли.

– Давай отнесем ее в дом, – услышала я чей-то голос. – С ней все будет в порядке, Питер, она сильная.

Питер – это мой отец. А голос… Да, это был голос старика Тинкера. Очевидно, он пошел проверять свои капканы, а вместо этого нашел меня. Отец подхватил меня на руки, и я снова потеряла сознание.

Очнувшись в следующий раз, я попыталась открыть глаза, но не смогла. Что-то толстое и душное облепило мне лицо.

– Папа! – крикнула я. – Папа!

Я попыталась сесть, дернулась и кубарем покатилась на пол. В следующую секунду рядом со мной уже был мой отец. Он начал осторожно поднимать меня и укладывать обратно в постель, успокаивая и приговаривая.

– Это всего лишь бинты, пташка, лишь бинты. Мы вскоре их снимем, а сейчас не волнуйся. Тише, тише, все хорошо.

Я прижалась к отцу, он поцеловал меня в лоб и начал тихо напевать колыбельную.

Позднее – я затрудняюсь сказать, сколько времени прошло, – сняли повязку с моего глаза. С одного. Правого. Смотреть одним глазом было неудобно, но все-таки лучше, чем ничего не видеть вообще. Я безвылазно просидела тогда много недель дома, в своей комнате, наблюдая сквозь маленькое окно за тем, как летняя зелень сменяется красно-коричневыми красками осени.

Вскоре к нам явилась сразу целая куча врачей – я никак не могла понять, зачем их так много – и подкралась к двери отцовского кабинета, чтобы подслушать их разговор. До меня долетели отдельные обрывки фраз: «…никогда полностью не восстановится…», «…порезы оказались слишком глубокими…», «…возможность инфекции…» и «…повезло, что она вообще не ослепла…».

И вот в один из дней в самом начале зимы, когда над нашим городком порхал на ветру первый снежок, пришел доктор, чтобы снять повязку с левой стороны лица. Отец внимательно следил за тем, как доктор разматывает бинты. Я сама затаила дыхание. Заметив на лице отца выражение ужаса и шока, я, пожалуй, впервые подумала – случившееся со мной, возможно, никогда уже нельзя будет исправить.

– Прикрой свой правый глаз, – сказал мне доктор. – Открой левый глаз. Ты можешь им видеть?

Я прикрыла ладонью правый глаз и открыла левый. Свет с непривычки показался мне очень ярким, однако видеть я могла, и утвердительно кивнула.

Доктор облегченно выдохнул.

Стоявший до этого неподвижно отец вздрогнул, выражение ужаса на его лице растаяло и сменилось растерянностью, которая заставляла меня нервничать.

– Может быть, вы что-то сможете рекомендовать… – начал он и замолчал, беспомощно глядя на доктора.

– Нет, если только Господь не даст ей новую кожу, – сказал доктор. Я думаю, он хотел пошутить, только ничего у него не вышло. Мой отец даже не улыбнулся.

Я проскользнула мимо них и прошла по коридору в комнату, которая когда-то была общей спальней отца и мамы. Здесь до сих пор сохранился ее туалетный столик из красного дерева с большим зеркалом. Я приблизилась к нему и заглянула в зеркало.

Всю левую сторону лица сверху вниз, ото лба до самого подбородка пересекали четыре глубоких неровных шрама – следы волчьих когтей. Нижнее веко на моем левом глазу было оттянуто вниз, а левые уголки губ, напротив, вздернулись вверх.

Я уныло смотрела на свое отражение, то прикрывая ладонью левую сторону лица, то вновь открывая ее, чтобы сравнить с нетронутой, гладкой правой половиной.

Затем я опустила руку и обернулась, услышав шаги отца.

Он смотрел на меня, стоя на пороге спальни.

– Ну-ну, все не так уж плохо, мой маленький ягненочек, – сказал отец. – Шрамы исчезнут… со временем.

Отец старался успокоить меня, но глаза у него оставались грустными. Затем он подошел ближе, прижал меня к себе, и я долго плакала, уткнувшись ему в шею, а он тоже всхлипывал и гладил меня по волосам.


Эхо Севера

У моего отца в нашем городке был книжный магазин, которым он очень гордился – зеленая дверь, медный колокольчик над ней и большая витрина с резными деревянными ставнями.

– Это, конечно, не бог весть что, – частенько повторял папа, – но на жизнь заработать можно.

На витринном окне большими красными буквами было написано: «Питер Алкаев, книготорговец». Именно с помощью этой витрины я впервые научилась писать свою фамилию.

Следующим летом отец продал наш старый дом, и мы вместе с ним и братом Родей переехали в квартиру на втором этаже книжного магазина. Здесь у меня была маленькая, но своя комната с выходившим на улицу окошком и под рукой находились все книги, которые хотелось прочитать.

Со временем, когда я стала старше, мои шрамы на лице побледнели, но до конца не исчезли. Кстати, я очень рано узнала, что в старых волшебных сказках злодеи всегда были уродливыми и покрытыми шрамами, а положительные героини – красавицами и, разумеется, без всяких шрамов и тому подобных недостатков. Что ж, красавицей я, пожалуй, не была, но хорошей оставаться мне очень хотелось, и в результате спустя какое-то время я вообще перестала читать эти сказки.

Жители нашего городка меня сторонились. Одноклассники крестились, когда я проходила мимо, а то и открыто насмехались. Твердили, что дьявол забрал мое лицо и когда-нибудь вернется за всем остальным. А еще они говорили, что дьявол не пометил бы меня так, если бы я уже не принадлежала ему. Однажды во время обеда я попыталась подсесть к одной девушке по имени Сара. Она, как и я, очень любила читать, и рядом с ней постоянно оказывалась какая-нибудь толстая книга, которую она при каждом удобном случае раскрывала, чтобы уткнуться в нее носом. Книги у Сары были разными – исторические хроники, сборники стихов, научные исследования. Одним словом, я решила, что любовь к чтению дает мне право на дружбу с Сарой, но она плюнула мне в лицо, а потом и камнями еще закидала.

В ее собственной волшебной сказке я была монстром, а она сама героиней.

После этого я навсегда оставила попытки сдружиться с кем-либо.

Однажды я забрела в аптеку и за два серебряных пенни купила баночку крема, потому что владелец аптеки клятвенно заверял меня, будто к концу месяца мои шрамы бесследно исчезнут.

Разумеется, никуда они не исчезли. Родя нашел меня горько рыдающей в своей комнате, и я рассказала ему о произошедшем. Брат начал шутить насчет аптекарей и их снадобий и продолжал до тех пор, пока я не успокоилась и не начала улыбаться. Однако чувствовать себя дурой я при этом не перестала. Пустую баночку из-под чудо-крема я закопала на клочке земли за книжным магазином – он предназначался для небольшого садика. Но там никто никогда ничего не сажал, и этот уголок густо зарос травой и какими-то сорными кустами. Отцу о той своей покупке я не сказала ни слова.

К тому времени когда мне исполнилось пятнадцать лет, я успела прочитать почти все книги в нашем магазине, и отец официально принял меня к себе на работу в качестве помощницы. «Лицо у нее такое, что может испугать даже дьявола, который ее создал, – подслушала я как-то раз в разговоре двух наших покупателей, – но будь я проклят, если она не знает наизусть всю классику и не может любому подсказать, какую лучше книжку выбрать». Это была одна из самых добрых реплик в мой адрес. Гораздо менее приятных слов о себе доводилось слышать намного, намного больше.

Я все сильнее замыкалась в себе, погружаясь с головой в работу. Следила за порядком на книжных полках, заворачивала в бумагу приобретенные книги и тетради, писала письма к книготорговцам из ближайшего большого города, когда нужно было заказать какой-нибудь редкий фолиант для нашего покупателя. Вела бухгалтерские книги, а когда торговля шла слишком вяло, поднималась на второй этаж и наводила блеск в наших жилых комнатах.

Да, я все время была чем-нибудь занята. Старалась убедить себя в том, что довольна своей жизнью. Однако несмотря на постоянные попытки, мне не удавалось избавиться от щемящего чувства одиночества. Не удавалось похоронить его в памяти так же легко, как я похоронила в свое время пустую баночку из-под крема на том заброшенном клочке земли, где должен был шуметь сад.


* * * | Эхо Севера | Глава 2







Loading...