home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 31

Эхо Севера

Первый день пути мы по большей части проводим в седле – вначале осторожно спускаемся по извилистой тропе с горы, затем пересекаем широкие заснеженные поля. Ближе к вечеру тучи рассеиваются. Вдали на горизонте появляется высоко уходящий в небо горный хребет.

Иван – спутник тихий, спокойный. Меня продолжает глодать чувство вины за то, что я заставила его покинуть Айседору и Сату. Но при этом очень рада знакомству с Иваном.

Сегодня снег так и не пошел. От спины пони идет тепло, которое поднимается вверх по позвоночнику и согревает меня, поэтому мне не холодно. Только нос слегка покалывает. А еще я никак не нарадуюсь толстым теплым варежкам – они защищают руки от мороза.


Часть пути мы проходим пешком, чтобы дать небольшой отдых нашим пони. В это время ведем их на поводу по белому насту. Небо на горизонте начинает краснеть. Иван говорит, что пора остановиться на ночлег.

Мы разбиваем лагерь, почти уже добравшись до края тени, которую отбрасывает на закате горный хребет – довольно много прошли для одного дня. Иван достает и разворачивает палатку. Я помогаю установить ее, придерживая шесты, которые он вбивает в мерзлый снег и потом натягивает на них оленьи шкуры. Затем Иван разводит немного в стороне от палатки костер. Я нарезаю вяленое мясо, достаю сухари, завариваю чай.

Потрескивает огонь, бросая красные отблески на наши лица. Уютно жуют овес из подвешенных к мордам мешков пони. Мы с Иваном не спеша едим, долго пьем чай и молчим. Это добрая, дружеская тишина, в которой нет ни тени напряженности. Я устала за день и встревожена, но вместе с тем очень рада, что нахожусь, наконец, на пути к Хэлу – на пути к искуплению вины, исправлению своей ошибки.

– Дальше будет не так просто, – замечает Иван, прихлебывая чай из жестяной кружки. – Путь долгий и трудный. Я хочу быть уверен, что ты готова к испытаниям. Не стал говорить при Айседоре, но ни один смертный, ушедший от деревни дальше, чем можно пройти за два или три дня, назад не возвращался. Скажи, ты действительно уверена, что хочешь проделать этот путь?

Мне не нужно даже закрывать глаза, чтобы представить перекошенное от ужаса лицо Хэла, стоящего на коленях в снегу.

– Уверена.

Больше Иван ни о чем меня не спрашивает.

Спать мы ложимся в палатке, по разные стороны от вбитого в центре шеста. Я устраиваюсь на ночь, не снимая шубы, зарывшись прямо в ней в меховой спальный мешок. Я быстро засыпаю. Мне снится рыдающий в темной норе Хэл и Мокошь с короной в волосах. И колючий лес, окружающий чум, в котором сидят Айседора и Сату. А еще мне снится Королева волков. Она смеется и кричит мне: «Я же говорила тебе – вернись! Но ты не послушалась меня, не захотела!»

А потом я вижу свадьбу Хэла и Мокошь в лесу. Они вместе сидят на серебряном троне, и деревья склоняются перед ними, покоряясь их воле.

Хэл улыбается, но глаза у него безжизненные, пустые.


Эхо Севера

Мы достигаем подножия гор и начинаем подниматься вверх. Тропинка, которую прокладываем по обледенелым скалам, слишком крута, чтобы ехать верхом на пони. Поэтому мы идем пешком и ведем пони на поводу. Первым шагает Иван со своим черным пони, за ним я с моим сереньким. Ветер злится, завывает, швыряет в лицо мелкие колючие льдинки. Но трудный подъем согревает мышцы, поэтому я не мерзну.

Иван поет. Ветер доносит до меня обрывки песни – у нее непонятные слова и очень красивая, навязчивая, грустная мелодия. Интересно, где Иван находит силы, чтобы еще и петь, поднимаясь в гору? Мне не хочется, чтобы Иван прерывал пение – оно заглушает вездесущий смех Королевы волков, долетающий до меня в каждом порыве ветра.

На ночь мы останавливаемся возле самой горной вершины – в пещере, рядом с которой есть довольно широкий каменный выступ. В пещере достаточно места, чтобы развести костер. Дым от него вытягивается в щель в потолке. Палатку сегодня на ночь ставить не нужно.

Пони остаются снаружи и бродят по выступу, выискивая под снегом мелкие веточки и лишайник. Я готовлю ужин, Иван ставит чайник. Это лишь вторая ночевка во время нашего путешествия, но мы уже привыкаем работать в команде – его чайник закипает как раз в ту минуту, когда я заканчиваю раскладывать солонину по оловянным мискам. Иван подбрасывает в костер еще одно полено и задумчиво жует. По его глазам видно, что мыслями он сейчас где-то далеко-далеко отсюда.

– Есть в историях о Королеве волков еще одна деталь, о которой, я думаю, ты должна знать, – медленно говорит он, наконец.

Я жую мясо и киваю ему.

Иван начинает говорить. Голос у него сразу становится напевным, словно продолжается та песня, что звучала сегодня целый день во время подъема на гору.

– Время при дворе Королевы течет совсем не так, как в нашем мире. Есть много историй, как попавшие в царство Королевы мужчины и женщины считали, будто провели там всего один вечер, а на земле за это время успевала пройти сотня лет. И тогда, возвратившись домой, эти люди обнаруживали – все родственники и друзья давно умерли. Не осталось никого, кто бы их вспомнил. Так что даже если тебе удастся спасти вас обоих, Эхо, будь готова к тому, чего это может стоить.

От слов Ивана у меня начинает щипать глаза, но я пытаюсь убедить себя, что это от дыма.

В голове, быстро сменяя друг друга, проносятся знакомые лица – отец за прилавком нашего магазина, Родя, склонившийся над рабочим столом, смеющаяся, сидя у камина, Дония с огромным животом. Но тут же присутствует и Хэл. Я вижу его в самых разных ситуациях – крепко спящим рядом на кровати, бегущего рука об руку со мной вниз по склону холма, бросающегося в бой на прерванном вторжением неприятеля балу. Хэла, в одной рубашке стоящего на снегу. Окруженный волками, он смотрит на меня, пораженный моим поступком.

Я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы Иван видел мои слезы.

Этой ночью мне снится отец. Лицо его покрыто глубокими морщинами. Под тонкой и бледной, как пергамент, кожей видны синие прожилки вен. Он бессильно оседает у корней огромного старого дерева и прямо на глазах превращается в пыль. Налетает ветер. От отца не остается ничего, даже этой пыли.

И тогда в моем сне снова появляется Королева волков. Она улыбается, а с клыков капает кровь.

– Ты этого ищешь? – говорит она. – Ты этого хочешь? Смерти отца, страданий для своей семьи? Возвращайся. Это мое самое последнее предупреждение.

– Я иду спасать Хэла, – говорю я, корчась от боли. – И ты не сможешь остановить меня.

– Путь долог и опасен. Ты пожалеешь об этом решении.

– Но я все равно приду.

Королева злобно шипит, а я смотрю на Хэла. Он по-прежнему сидит на серебряном троне, но теперь вокруг него вырастают прочные стебли. Они опутывают его тело, впиваются ему в рот, нос, уши. Вскоре остаются только глаза – синие, как небо, и такие же пустые, неподвижные.

Я знаю, что Хэл уже мертв.

Утром мы гасим костер, собираемся и начинаем спуск с горы.

Снег сегодня не идет, но тропа от этого становится только более опасной. Мои ноги то и дело скользят по рыхлому гравию, кусочкам льда и каменистым осыпям. Я порвала шубу, но Иван успокаивает меня. Он говорит, что захватил с собой иголку и нитки – вечером смогу зашить дыру. Пони тоже спотыкаются, но продолжают держаться на ногах. Иван снова поет странную, прилипчивую, как мед, песню. Это очень хорошо, потому что она заглушает преследующий меня смех Королевы волков.

У подножья горы расстилается огромный дикий лес. Снег тяжелыми шапками лежит на лапах елей. Увидев этот лес, Иван очень сильно удивился, но в то же время и обрадовался, потому что наши запасы дров для костра уже заканчиваются.

Как-то очень быстро опускается ночь и так же неожиданно заканчивается показавшийся мне бесконечным третий день нашего путешествия. Мы устанавливаем под деревьями палатку, ужинаем и ложимся в спальные мешки. Я боюсь засыпать. Боюсь тех снов, которые могут здесь присниться. Лес полон странных звуков – в его глубине постоянно что-то трещит, скрипит, щелкает, а вдалеке воют волки.

Этот вой вдруг наполняет надеждой – сумасшедшей, невероятной. А вдруг мы уже оказались гораздо ближе к владениям Королевы волков, чем считает Иван?

Словно прочитав мои мысли, он произносит в темноте со своей половины палатки.

– Это просто ветер, ласточка. Ветер свистит между деревьями. Спи.

И я, наконец, засыпаю.


Эхо Севера

Утром начинается метель. Она продолжается в течение двух дней. Эти два дня мы проводим в лесу, пытаясь дойти до его края. Кроны деревьев немного спасают от снега.

Однако несчастья преследуют нас. В первый день похода через лес над нами с треском ломается и падает вниз огромная ветка. Я успеваю отскочить в сторону, но Ивана ветка валит на спину и прижимает к земле. Он морщится от боли. Ветка слишком тяжела, чтобы я смогла ее оттащить, поэтому приходится выкапывать Ивана из-под нее, отчаянно копаясь в снегу. Наконец, мне удается освободить его. Мужчина, как всегда, немногословен, но я подозреваю – у него сломано ребро. Или даже два.

На второй день приходит моя очередь. Я попадаю ногой в скрытую под снегом яму, падаю и повреждаю себе лодыжку. Задыхаясь от боли, я валюсь на землю как раз в этот момент, когда из-за деревьев выскакивает огромный бурый медведь и набрасывается на Ивана. Пони ржут и испуганно пятятся назад. Ветер хохочет мне в уши.

Однако Иван стоит спокойно, протягивает руку, чтобы коснуться ладонью медведя и говорит ему:

– Ты далековато ушел от своего дома, друг. Видишь – зима еще. Иди в берлогу и спи. Проснешься, когда весна настанет.

К моему удивлению, медведь внимательно выслушивает Ивана, а затем, склонив голову, уходит.

Иван успокаивает пони, затем присаживается рядом со мной. Его шуба порвана и испачкана кровью.

– Она следит за нами, – говорит он, и меня охватывает страх. Я вспоминаю слова Королевы волков: «Путь долог и опасен. Ты пожалеешь о своем решении».

– Как вы думаете, Иван, может, нам лучше повернуть назад? – спрашиваю я.

– Нет. Просто нужно быть еще осторожнее.

Я зашиваю Ивану его разодранный медведем бок, он бинтует мне лодыжку. Мы ковыляем дальше.

Мне нисколько не жаль покидать этот лес.

С каждым днем Иван говорит все меньше и реже, но меня вполне устраивает его молчание. Я едва тащусь вслед за мужчиной и его пони по глубокому снегу, которому нет конца и края. Верхом на пони больше не садимся – нагрузили их связками дров про запас. Если еще и мы сядем сверху, то эти бедные животные с места сдвинуться не смогут.

За лесом перед нами открывается равнина замерзшей тундры – белое, ровное бескрайнее полотно с редкими, торчащими из-под снега кустиками. Мы идем по этой вечной белизне целый день. Разбиваем лагерь на ночь. Палатку мы теперь ставим только в тех случаях, когда идет снег – на то, чтобы делать это каждый вечер, уже не остается сил. Если нет метели, мы с Иваном просто залезаем в меховые спальные мешки и засыпаем каждый со своей стороны костра. Сны у меня остаются прежними, мучительными. А когда я просыпаюсь утром, то оказываюсь в таком же мучительном мире белизны и безмолвия.

Вскоре теряется счет дням. Времени для меня больше не существует – остались лишь усталость от ходьбы, тяжесть рюкзака на плечах, утомленное морозное дыхание пони и монотонное пение Ивана. Разговаривать он почти совсем перестал, только поет. Тундра все тянется и не думает заканчиваться. Провизия и дрова подходят к концу, а чай совсем закончился, и теперь мы просто пьем растопленный в котелке над костром снег.

– Возможно, нам придется съесть пони, – коротко замечает Иван, когда мы пережевываем крошечные порции мяса на ужин.

Мне совершенно не хочется есть пони. Но я знаю, что Иван прав, – тем более для пони еды осталось еще меньше, чем для нас. Бедные животные все равно вскоре умрут от голода.

– А может, и не придется, – добавляет Иван, увидев, как я ошеломлена. – Я просто размышлял вслух.

Я киваю, уставившись в кружку с растопленным на костре снегом.

– Две недели, – добавляет он. – Две недели прошло с тех пор, как мы покинули Айседору и Сату.

– Мне показалось, целая вечность прошла.

– А может, и все три недели, – улыбается Иван.

После первых двух ночевок это самый длинный разговор между нами.

– Ты слышала историю о четырех ветрах? – продолжает он.

– Немного, – отвечаю я. О четырех ветрах говорил и волк, когда мы были с ним в их храме, и Хэл, с которым оказались внутри одной из зеркальных книг во Дворце Солнца. – Расскажите, я с интересом послушаю.

– Ветры были братьями и единственными детьми Солнца и Луны. Восточный ветер был самым старшим из них и любимцем своего отца, Солнца, на которого походил бронзовой кожей и волосами цвета огня. А еще Восточный ветер был знаменитым охотником – он летал повсюду и прославился тем, что побеждал и убивал даже самых ужасных зверей. Западный и Южный ветер были средними братьями, и их тоже любил отец-Солнце. Средние братья постоянно ссорились, стараясь превзойти друг друга, чтобы своими подвигами завоевать расположение отца и встать вровень с Восточным ветром. А Северный ветер был младшим братом и любимым сыном своей матери, Луны. Он и внешне был похож на нее – с бледной, как снег, кожей, мерцающими, словно звезды, глазами и серебряными волосами. Он всегда был одинок, потому что старшие братья либо не замечали его, либо издевались за тихий голос и кротость. Они принимали эти качества за слабость. Но Северный ветер обладал великой силой – он был способен останавливать время, утешать разбитые сердца, обращать тепло в холод и свет во тьму. При желании он легко мог бы убить своих братьев, но не сделал этого. Вместо этого заключил союз с Королевой волков.

Я смотрю на Ивана, сидящего по другую сторону костра. Его рассказ во многом расходится с тем, что говорили волк и зеркальная книга.

– Северный ветер сам стал союзником Королевы?

– Она обманула его, – кивает Иван, и в голосе появляется какая-то странная, незнакомая мне нотка. – Украла у него силу для себя самой. Вот почему она может подчинять время своей воле.

Мое сердце сильно колотится. Я закрываю глаза и вижу Хэла, а Иван добавляет:

– Я думаю, Северный ветер обменял силу на любовь женщины.

Я вспоминаю привратника в доме под горой, могучего и злобного.

– А что с ним стало дальше?

– Об этом истории не рассказывают, – вздыхает Иван. В его глазах играют оранжевые отблески костра.

Утром окружающий пейзаж начинает меняться.

Из-под снега появляется ледник – высоко поднимающиеся в небо неровные ледяные глыбы. Мы пробираемся в их лабиринте, оставляя за спиной извилистую «елочку» следов от наших снегоступов. По леднику гуляет ветер. Он свистит между толстыми ледяными глыбами, несет с собой дикий смех Королевы волков. Усталые пони едва волочат ноги; плетутся, низко опустив головы.

– Там должен быть водоем, – говорит идущий впереди Иван. – Где-то рядом.

А ледник все тянется. Глыбы становятся больше. Все выше поднимаются над нашими головами, отбрасывая на снег голубые тени. У меня от голода сводит живот.

Весь день мы бредем по лабиринту. Ему не видно конца. Вечером разбиваем лагерь, укрывшись от ветра за одной из ледяных глыб, и съедаем остатки припасов. Иван разводит костер.

– Даже самому Северному ветру было бы нелегко идти дальше, – говорит Иван. Шутит, наверное, но я его шутки не понимаю, а он ничего и не объясняет.

Я устала, у меня ноет сердце. Иван, почувствовав это, начинает рассказывать какую-то нелепую историю про старушку и волшебную ложку. Слушая его, я проваливаюсь в сон с улыбкой на губах.

На следующий день Иван убивает обоих пони.


Глава 30 | Эхо Севера | Глава 32







Loading...