home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Четырнадцать

Артур сидел, прислонившись к валуну, и смотрел, как Нимуэ выбрасывает сумку одного из паладинов на берег. Выбравшись, она уселась на землю, скрестив ноги, и принялась рыться в мешке.

Он откусил кусочек черствого печенья, оставшегося от каравана, что попал в засаду. Все инстинкты подсказывали ему, что необходимо бежать, бросить эту сумасшедшую на произвол судьбы. И все же взгляд его упал на носовой платок в правой руке: по краю ткань была расшита пурпурными цветами, но потемнела от застарелых пятен крови. Когда-то этот платок принадлежал его матери, а кровь текла в жилах отца.

Он никуда не сбегал в основном из-за платка.

Тор, сын Коудена, приносил Артуру только проблемы. Он не был из числа постоянных добытчиков, мог пропадать на месяцы в поисках чего-нибудь великого, оставляя жену и детей ухаживать за их скудной фермой в Кардиффе. Как правило, отец приносил домой только истории о сокровищах: потерянных и найденных, о грандиозных битвах и славных поединках. Внешность у него была внушительная, аппетит к еде и вину – волчий, и к моменту, когда Артуру исполнилось тринадцать, отец уже носил доспех, который собрал из разных частей, и называл себя сиром Тором. Он утверждал, что получил посвящение в рыцари во время осады английских захватчиков в Гвенте.

После очередного путешествия Артур заметил в отце серьезную перемену. Теперь он лгал с еще большей наглостью, рассказывая совершенно фантастические истории, а руки его все время дрожали. Он прочно обосновался в «Голове клячи» – маленькой таверне на воде, построенной из обломков кораблей, потерпевших здесь крушение. Отец провозгласил себя защитником деревни и целыми днями с самого утра предавался возлияниям, пока мать Артура, Элеонор, не забирала его домой поздно вечером.

Несмотря на многочисленные недостатки, Артур по-прежнему любил отца. Он обожал истории про рыцарей-крестоносцев и чудовищных летающих ящеров, про корабли-призраки и кровавые дуэли. Он знал, что местные потешаются над его отцом, и костяшки на руках у Артура всегда были в ссадинах, потому что он защищал честь отца от оскорблений и насмешек мальчишек много старше его самого.

Малыши обожали сира Тора, и тот был добр к ним в ответ. В их глазах сир Тор был таким, каким он рисовал себя. А еще у него был прекрасный глубокий голос, и он замечательно пел. К шестнадцати годам Артура отец стал местным развлечением – странствующий рыцарь, что слагал песни о своих путешествиях.

Все это продолжалось, пока однажды в деревню не въехали трое рыцарей, немногим старше самого Артура. Они хотели только воровать и насиловать – вот так суровая правда реального мира вступила в конфликт с воображаемым миром из песен сира Тора.

Артура не было рядом в ту ночь, чтобы защитить отца: он танцевал в соседней деревне с местными девчонками, пока не услышал колокола и крики, пока не увидел незнакомцев, скачущих прочь из его деревни. Тогда он осознал: что-то случилось. К моменту, когда Артур добрался до таверны, отца уже унесли в комнату наверху. До сих пор он помнил ту картину: опрокинутые столы в гостинице, лужи крови на полу и на лестнице. Безутешная хозяйка таверны рассказала, что чужаки хотели схватить ее, а сир Тор попытался вмешаться – и мальчишки набросились на отца Артура, словно волки.

Когда он увидел отца, корчащегося на простынях, отчаянно пытающегося дышать, Артуру показалось, что сердце у него вот-вот разорвется. Он обхватил большую руку отца и пододвинул стул. Сир Тор говорил быстро, в его голове словно шло несколько параллельных диалогов. Он повторял слово «собаки», снова и снова, пока его глаза наконец не сфокусировались на Артуре, будто он видел сына впервые.

– Что… что я говорил? Артур, мальчик мой, на чем я остановился? Я, кажется, потерял мысль…

Сир Тор тяжело дышал, по его круглым щекам стекал пот.

– Собаки, милорд, – напомнил Артур, прижимая мокрую тряпку ко лбу отца. Тишина в комнате стояла такая, что можно было расслышать, как колышутся на ветру огоньки свечей.

– Да, собаки, конечно… всегда держите собаку. Обучи ее охоте, и ты никогда не будешь знать голода. У меня… но что-то… было что-то еще! Черт возьми! Почему так сложно думать!

– Тебе не нужно говорить, отец.

– О нет, нужно! Нужно… Никогда не меряй свою храбрость по тому, сколько людей ты убил! Да, так… Порой быть храбрым – значит избегать того огня, что побуждает убивать. Кто судит о своей храбрости по числу убитых, тот недостойный человек… Не рыцарь.

Сир Тор поморщился, пытаясь лечь поудобнее. Артур старался не смотреть на его окровавленную рубашку.

– Не рыцарь, милорд, – эхом повторил Артур.

Веки сира Тора затрепетали: он смотрел в потолок, пытаясь отыскать там ответы, его губы шевелились.

– Продолжай играть в шахматы… от них ум твой заостряется для войны и… и это хороший способ завести знакомство с молодыми. Тебе нужны друзья, Артур. Ты слишком… одинок для своих лет. Слишком серьезен! Я уже говорил тебе…

– Да, отец.

– Ты… ты хороший мальчик. Я вовсе не хотел тебя ругать. Но молодость бывает лишь однажды, поверь… О чем я говорил? Как там было?.. Что-то еще! Еще что-то насчет… насчет твоих… твоих стрел, да!

– Всегда делать метки на своих стрелах. Да, сир.

– Не трать железо впустую! Хорошие стрелы стоят денег… Даже на поле битвы я не оставлял стрел, если мог собрать их. Убедись, что твои стрелы всегда помечены, мальчик. И… не будь таким серьезным. У тебя прекрасные зубы! Показывай их хоть иногда… Девушки… да, девушкам нравится смеяться. Я всегда мог их рассмешить… – тут Тор принялся хлопать себя по груди, по бедрам, пытаясь что-то отыскать. – Но где же… где он? Я оставил его в халате?!

Артур, догадавшийся обо всем заранее, вложил носовой платок матери, расшитый пурпурными цветами, отцу в руки. Тор поднес его к лицу, глубоко и с удовольствием вдохнул.

– Пахнет, словно солнце… вишнями. А она здесь? Элеонор?..

Одна из тетушек Артура тем утром слегла с лихорадкой, и его мать потратила полдня на дорогу, чтобы навестить сестру. Она еще не вернулась.

– Еще нет, милорд.

– Ей нельзя видеть меня таким! – сир Тор попытался подняться. Артур мягко остановил его, прижимая обратно к подушкам.

– Дорогая Элеонор! – вздохнул сир Тор. – И почему эта девчонка заставляет меня ждать так долго?

– Осталось недолго, милорд. Теперь уже совсем недолго…

Артур вспомнил то ощущение – рука отца в его руке. Вспомнил, как держал его, пока дрожь не прекратилась, пока отец не ушел на тот свет окончательно.

Он засунул платок в карман куртки и бросил Нимуэ кусок сыра в знак примирения. Она проигнорировала его.

– Тебе нужно поесть, – напомнил Артур.

– Это краденый сыр.

– Что за дело, откуда он взялся? Никто не станет его искать. Посмотри на себя! Ты же выглядишь совсем разбитой. Сколько ты уже не ела? Два дня? Три?

– Не помню.

– Нам ехать еще дня три, покуда доберемся до Гор Минотавра. Я должен кормить тебя насильно?

– Только попробуй, и я тебя в порошок сотру!

Нимуэ нашла связку свитков, перевязанных бечевкой. Разрезав веревку, она прочитала вслух один из них.

– «Сто золотых монет за живую или мертвую Ведьму Волчьей Крови, которая, по сговору с Диаволом, превращалась в животных и пила кровь младенцев, а также убивала женщин и детей в их постелях».

На каждом свитке было карикатурно изображено чудовище с крыльями летучей мыши и изогнутыми рогами. Нимуэ фыркнула и бросила бумаги, позволяя им разлететься по камням. Артур подошел и сел рядом. Нимуэ напряглась. Взяв одну из страниц, он выдавил со смешком:

– Ну а чего ты ожидала? «О, мы забыли упомянуть: эта шестнадцатилетняя девчушка в одиночку вырезала целый отряд наших лучших бойцов». Такого?

Нимуэ хмыкнула, и Артур, воспользовавшись моментом, поднес к ее губам отрезанный кусок сыра.

– Я предупреждал, что буду кормить тебя силком.

Она бросила на него пристальный взгляд и замахнулась, но Артур, перехватив ее руку, вложил в ладонь сыр и подтолкнул к губам. Нимуэ уступила, разомкнув губы и взяв кусок в рот. Она жевала и морщилась, когда приходилось глотать. На шее ясно виднелись фиолетовые отпечатки ладоней паладина, который пытался придушить ее.

– Почему ты не злишься на меня? – спросила Нимуэ.

«И правда, почему я не злюсь? – задумался он. – Потому что она совершенно сумасшедшая. Потому что храбрее меня». Артур протянул ей мех с вином, и Нимуэ жадными глотками принялась пить.

– Наверное, боюсь твоей реакции, – он пожал плечами, а она поперхнулась вином и уставилась на него. Вместо ответа Артур протянул еще один кусок сыра, который она с жадностью схватила.

«Она – словно дикий зверь. И столь же красива. В ней нет ничего искусственного, ничего наносного». Но потом он посмотрел на пруд, где плавали красные робы, и мысленно заключил: «Кровавая катастрофа. Слава богу, что никто больше этого не видел». Слабое утешение. Им придется ехать быстро и очень далеко, и ничто и никто на протяжении сотен миль не будет в безопасности. Особенно если Нимуэ продолжит отсекать руки и убивать Красных Паладинов.

Артур попытался воззвать к ее разуму:

– Не знаю, что тобою движет – может, безумие, а может, и голоса в твоей голове, – но в одном я уверен: в нашем мире не получают призов за храбрость. И если ты продолжишь в том же духе, то просто вспыхнешь, словно небесный огонь, и превратишься в пепел еще до рассвета. Ты этого хочешь?

Нимуэ глотнула вина, ничего не ответив. На ее худых щеках проявилось слабое подобие румянца. Она вытащила из кучи новую партию свитков, только эти отличались: пергамент выглядел куда лучше, как и лента, которой он был перевязан. На каждом свитке красовалась печать – крест против двуглавого орла.

– Это печать Кардена.

Взломав печать, Нимуэ развернула свиток. На обороте оказалась нарисованная от руки карта, и несколько деревень на ней были помечены крестами. Она читала названия вслух: Четырехречье, Уиксэнд, Лощина, Кроу-Хилл. Все деревни Небесного Народа. Рядом с каждой был список имен, их Нимуэ тоже зачитала и добавила:

– Должно быть, старейшины. Вожди кланов, – она развернула следующий свиток и быстро проглядела его. Этот выглядел совсем иначе, и она не могла понять, в чем их суть. Она передала свиток Артуру.

– Для чего они нужны?

Он не мог поверить своим глазам. Хотелось сказать что угодно, но не правду, однако Артур понимал, что Нимуэ быстро догадается и сама.

– Это все отряды Красных Паладинов. Смотри: их номера соответствуют цифрам рядом с деревнями с крестами, – Артур ткнул пальцем в карту.

– Это их следующие цели, – прошептала Нимуэ. – Теперь мы знаем, что у него на уме!

Она повернулась к Артуру. Глаза девушки лучились надеждой – именно этого он и боялся.

– Ты не собираешься никуда бежать, я прав?


Дорога к Горам Минотавра была долгой и пролегала через густые леса, раскрашенные в красно-золотые цвета ноября. Прежде Нимуэ больше всего обожала это время года: старый курган начинает играть новыми красками, а гуси с пронзительными криками покидают гнезда у реки, готовые стрелой мчаться к южным озерам. А еще были танцы в каменном круге, и Мэри ставила на огонь котелок, где варился кролик в миндальном соусе, а к нему – медовые лепешки с горьким элем.

Резкие порывы западного ветра доносили запах дыма из печных труб, но между тем на дороге было пустынно.

Теперь они ехали на двух лошадях, вместо того чтобы перегружать Египет. Артур выбрал лучшую из понурых костлявых кляч, что принадлежали паладинам, – лошадь с темными карими глазами и шерстью цвета грязного снега. Нимуэ же ничего не могла с собой поделать – она испытывала отвращение к бедному животному, воображая кровь на ее копытах и мольбы о пощаде, которые слышали ее уши. К тому же ее раздражало, что Артур теперь ехал в отдалении от нее, – между ними могли бы поместиться еще по меньшей мере три всадника. Хотя она и падала из седла Египет (дважды), ей недоставало уюта, который дарило близкое соседство с Артуром.

Она привыкла к его запаху: земля и трава, пот и что-то еще, похожее на корицу, но экзотичнее (она решила, что так пахнет его одеяло, побывавшее во многих путешествиях). Нимуэ вспоминала, как часами видела его затылок, волнистые каштановые волосы, спадавшие на капюшон, в которых путались медные отблески закатного солнца.

Мысли ее блуждали. «Каково это было бы – целовать его? Как бы ощущались его руки, обнимающие меня?»

Она внезапно и неожиданно ощутила тоску по Пим, столь сильную, что в груди заболело. Словно наяву, она видела, как подруга поджимает губы, как ее глаза умоляют: прошу, пожалуйста, не впутывай нас в неприятности.

Помнится, они могли рыдать от смеха над шутками, которые даже не были произнесены вслух.

Однако достаточно было одного взгляда на собственные ногти, грязные от чужой крови, чтобы осознать: никогда больше она не будет той девочкой. Мысли об осенней романтике были столь же наивно-детскими, как и тот беззаботный смех с Пим.


Тринадцать | Проклятая | Пятнадцать







Loading...