home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава шестая

При Гаргантуасе сколько ни было учителей, все скоропостижной смертью погибли

Гаргантина, имея только о любезном сыне своем попечение, всячески старалась хорошо его воспитать: она с четырех лет заставила в училище ходить, где в короткое время великие оказал успехи; с таким же дарованием, уверяют, что он не только выучился грамоте, но был искусен в Греческом, Латинском, Немецком и Гасконском языках; последний же из них всем прочим предпочитал. Гаргантуас к приобретению наук отменную имел склонность, и до кончины жизни своей оными занимался.

Хотя Гаргантуас был к учению прилежен, но занимался, как и все школьники, забиячеством; не было того дня, чтоб на него не пожаловался бы учитель или ученик.

В некоторый день явился он к учителю с невытверженным уроком, на что и постращал его розгами учитель. — Кому думаете вы говорить, господин Профессор? — спросил Гаргантуас. — Вам, сударь, — ответствовал он. — Мне? — Да, вам. — Ты довольно забавная животная, — сказал на это Гаргантуас и, вышедши из терпения, схватил за пояс бедного педанта и с несказанным стремлением чрез кровлю перекинул.

Наконец, Гаргантуасу заблагорассудилось учиться танцевать, на рапирах биться и на разных музыкальных инструментах играть. Зачал он с танцевания, и велел призвать самого искусного танцмейстера. Он легко стал понимать основательные правила, но в рассуждении легкости, к оному искусству потребной, увидел в себе великую неспособность; величина туловища его не позволяла учителю подражать, который же поминутно нежные показывал движения. Гаргантуас скакал за облака, но без той приятности, которая соделывает все оного мастерства искусство. Учитель, как по обыкновению, наблюдая всегда свой карманный интерес, хвалил ученика своего и, выкидывая ему разные увеселительные штуки, был всегда готов, как и все учителя, имеющие богатых учеников, незаслуженной похвалою Гаргантуаса ободрить.

Вздумалось учителю, в несчастный для него день, показать Гаргантуасу, как назад прыгать, и подал несколько примеров; любезный же ученик, последуя таким движениям, вспрыгнул назад и стоящего позади себя учителя опрокинул, который, на пятнадцать шагов отлетевши, так сильно об стену ударился, что тело на мелкие частицы раздробилось. Увидевши несчастное сие приключение, Гаргантуас оставил танцевание и зачал фехтованием заниматься. Вдруг фехтовальный мастер по приказанию его явился, который и взялся в короткое время выучить его, не подвергаясь опасности людей убивать; учитель, в том слово свое одержав и взявши у ученика руку, стал показывать, что значит тиерца и кварта, и для лучшего понятия заставил его рапирами действовать. Гаргантуас, лишь до него коснулся, то нагрудник с рапирою насквозь тела его прошли, и от удара наземь повалился. В таком положении кончил бедный фехтовальный мастер жизнь свою.

«Не глуп ли я, — вскричал тогда Гаргантуас, — учиться фехтовальному искусству? искусство же бессильным людям только нужное; но я боюсь ли быть на улице обиженным, и отважится ли кто у меня что-нибудь отнять?! Не довольно ли я велик, чтоб с одного удара своего неприятеля и всех разбойников, в столице находящихся, наземь повергнуть? Итак, не совершенное ли с моей стороны дурачество прилагать время и старание к приобретению такого искусства, которое силою заменяется?»

Гаргантуас, отказавши таким образом всем своим учителям, решился напоследок музыкальным инструментам учиться, и к чему великую склонность являл. Он, дабы свое желание совершить, приказал разного рода музыкантов собрать, от которых и потребовал совета, с чего следует начать. Скрипач предложил ему, что непременно нужно, для познания прочих инструментов, привыкать смычком действовать. Содружники его, услыша такое хвастовство, пожаловали ему в награждение каждый по щелчку; после чего всякий стал свой инструмент хвалить: клавикордный мастер до небес хвалою возносил клавикорды; другой все преимущество гуслям давал; наконец, сыскался такой, который оным предпочитал балалайку. Гаргантуас, увидя такое между ими несогласие, всех по домам разослал.

Между сим происшествием, один из вышеупомянутых музыкантов в комнате той, где происходило рассуждение, средство нашел скрыться; он, увидевши содружников своих ушедшими, явился Гаргантуасовым очам в важном виде, и стал мнения их опровергать. «Они намерены, — сказал он, — учить вас на инструментах играть, а сами ни одной ноты не знают; не достойны ли для такой наглости, чтоб их батажьем высечь? Если вы хотите мне поверить, государь мой, — продолжал он, — так начните с музыки; посредству же ее можете дойти до совершенства, но, не следуя моему совету, не ожидайте никаких успехов». Гаргантуас, по таким пространным об музыке разговорам, склонился на его предложение и согласился учиться науке, им толико хвалимой. Сей учитель подал сначала общие той науки правила и растолковал, что разные голоса, которые всю соделывают музыки приятность, выражаются следующим образом: ге, а, га, це, де, в, эф и проч.; итак, сказав, что вся музыка в переменении оных состоит, начал весьма приятно их по голосам выговаривать; повторивши же то самое несколько разе, стал ученика своего просить, чтоб он запел. Гаргантуас по показанному примеру понял, что с приумножением голоса каждая нота выговаривается, и начал так ее петь: ге, а, га, це, де, в, эф; сей бедняк, не слыша на своем веку никогда такого журчания, принужден был уши свои заткнуть, дабы тем от подобной музыки освободиться. Но сие предосторожностью никак ему не послужило, и ушные у него перепонки, при окончании последних трех нот, от ужасного звуку лопнули: при таком пении всякому казалось слышать Юпитера, на небесах гремящего. Сей учитель, к совершенному несчастью своему, почувствовал страшную в ушах перемену; он не преминул дать об том знать своему ученику, и сказал ему: «Государь мой, как я даже и своих речей не слышу, то желаю знать, подлинно ли я глух; итак, извольте с начала данный мною вам урок запеть». Гаргантуас, избегая повторения учительской просьбы, принялся вдруг так сильно музыкальную азбуку петь, что поблизости стоящие дома от такого громогласия все затряслись. «Изволили вы слышать, — спросил Гаргантуас учителя своего, — и правильно ли я пел?» Учитель, не внимая ни одного слова из Гаргантуасовых речей, стал еще неотступно просить его о прежнем же. Гаргантуас на такой неожидаемый вопрос ответствовал: «Советую тебе, друг любезный, как глухота никак не согласуется с музыкой, не иметь более мне подобных учеников»; но, увидя, что ни одно слово до него не доходит, дал ему для излечения сей болезни несколько денег и потом, оборотившись к нему спиною, положился более ни чему не учиться и препроводить в забавах и веселиях жизнь свою.


Повесть славного Гаргантуаса, страшнейшего великана из всех до ныне находившихся в свете


Глава пятая Гаргантуас при шестимесячном возрасте одну из своих кормилиц проглотил | Повесть славного Гаргантуаса, страшнейшего великана из всех до ныне находившихся в свете | Глава седьмая О издержках Гаргантуасова стола, и о числе поваров и других служащих при нем официантов







Loading...