home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


9. Зачерненный

Было жарко, поздно. Слишком много выпили; слишком много выкурили… Мы сидели с того момента, как они закончили играть тем вечером. И теперь мы снова были в номере Ларса, в отеле где-то на выселках у аэропорта Тампы. Была ночь воскресенья. То есть уже утро понедельника, и через несколько часов он уезжал обратно в студию, чтобы продолжить микширование нового альбома. Нам обоим было сложно удержать мысль. Тем не менее он был настойчив.

– Нет, нет, – говорил он каждый раз, когда я предлагал закончить на сегодня, – еще один. Он протянул руку и отмотал пленку вперед, остановил, проиграл чуть-чуть, остановил, отмотал вперед… наконец нашел то, что искал.

– Послушай, – сказал он, – вот это…

Оно подкралось из колонок его большого кассетного магнитофона, стало яростным и насыщенным, как быстро разгорающийся погребальный костер. Потом освободилось и полетело…

Я понятия не имел, что сказать ему. То есть, с одной стороны, звучало хорошо – быстро, тяжело, типичный стиль Metallica, но с другой стороны, это не было похоже ни на что другое. Для начала барабаны были странными: с плоским звуком, жестяные, без отскока. Мне скорее понравился эффект, но я не был уверен, правильно ли понял. Они хотели, чтобы барабаны звучали так… слабо?

– Мне нравятся барабаны, – сказал я громко, поверх музыки. – Без эхо…

– Искусственное эхо, – прокричал он. – Нет искусственного эха. Никакого такого дерьма…

Я сделал еще глоток пива и сидел, пытаясь понять. Оно все продолжалось и продолжалось.

– Как называется? – крикнул я.

Нет ответа. Я оглянулся вокруг, его не было. Подождал, когда он вернется. Он не возвращался. Я пошел его искать и нашел сидящим на унитазе с черными джинсами, спущенными до лодыжек; дверь туалета была распахнута настежь.

– Ой, – сказал я, – извини.

– А что такое? – сказал он так, как будто это было самой естественной вещью в мире – гадить с открытой дверью, разговаривая при этом со мной.

– Ээ, вот эта, – сказал я, отходя, – как называется?

– And Justice for All, – заорал он, по мере того как я возвращался в шумную комнату.

– And что? – прокричал я в ответ.

– Justice… for All…

Хм. Звучало… мрачно. На самой глубине самого черного цвета. Они определенно пробовали что-то новое. Какой-то антирок, подумал я лениво.

Я ждал, когда он закончит свои дела, закроет дверь и вернется. Но этого не произошло.

– Это намеренно? – крикнул я снова.

– Что?

– Ну типа… антирок!

Он кивнул, заходя в комнату, застегивая ремень, хотя я знал, что он не слышал меня.

Песня закончилась.

– Что-то типа авангарда… джаза… трэша.

Он посмотрел на меня:

– Ты в шоке.

– Нет. Ну да. Он на самом деле звучит… как бы… не так ли?

– Я полагаю, – сказал он. Но у меня было чувство, что он понял, что я имел в виду. – Это специально, – сказал он.

Специально? Я знал это!

– Мне нравится – ответил я. – Мне правда это нравится. Ты действительно делаешь что-то… другое.

– Спасибо, – сказал он.

Он отматывал ее вперед-назад до следующего трека. Щелчок, щелчок, пошли барабаны, жужжание, жужжание, пошли гитары. Как грязь со дна колодца, понимаешь? Мне очень, очень понравилось. Правда понравилось.

Просто я больше не мог держать глаза открытыми…

Тем не менее пройдут годы, прежде чем они смогут признать тот факт, что поспешная, внешне небрежная манера, с которой Ларс Ульрих и Джеймс Хэтфилд справились со смертью Клиффа Бертона, имела долгоиграющие тяжелые последствия, выходящие далеко за пределы истории Metallica. Возможно, решение просто принять нового бас-гитариста и продолжить реализацию планов как можно быстрее и выглядело правильным на бумаге, но роль Бертона в группе была только отчасти связана с игрой на бас-гитаре. Несмотря на то что этот вопрос был решен, драматический уход Клиффа из группы пробил их корабль ниже ватерлинии. Они не просто потеряли одного из своих членов. Они потеряли наставника, старшего брата, родственную душу; они потеряли лучшего друга Metallica. Того, кто бы никогда им не соврал; никогда не подвел, единственного, кто мог спасти их от самих себя.

Как говорит Малкольм Доум, «Клифф был замечательным человеком. Если бы он остался жив, он мог бы увести Metallica в каком-нибудь интересном направлении, потому что он был очень открытым, и они всегда на него равнялись – он был немного старше, более зрелым и авторитетным. Он был по-своему лидером группы. Он был тем парнем, который говорил: «Не думаю, что нам стоит это делать, надо делать вот так». Он не выглядел так, будто принадлежит какой-то трэш-команде, и это было ключевым моментом – он не чувствовал себя обязанным этому соответствовать».

Ларс и Джеймс, напротив, всегда так активно высказывавшиеся о том, чтобы все делать по-своему, в соответствии с собственными чувствами, теперь были вынуждены суетиться, чтобы сделать все как надо и спасти свою карьеру. В этом они всегда могли положиться на надежный совет от Питера Менша и Клиффа Бернштейна из Q Prime, которые порекомендовали быструю перегруппировку, сглаживание углов, единую публичную позицию и возврат к среднесрочным планам Metallica как можно скорее. Это, в конце концов, был определенно ключевой этап в карьере группы, ради которого Джеймс и Ларс напряженно работали последние пять лет: тот самый момент, когда они были готовы стать самостоятельной серьезной группойа любом отрезке карьерной траектории Metallica они могли себе позволить не спешить и смириться ментально, эмоционально и духовно с той громадной потерей, которую они только что понесли. Но только не сейчас. Бернштейн и Менш бывали в такой ситуации достаточно часто, чтобы понимать, как важны и мимолетны могут быть такие моменты в карьере рок-группы и как одно неверное движение может разрушить работу всей жизни. Бернштейн, будучи одной из ведущих фигур в Mercury Records в конце 1970-х, был вынужден бессильно стоять в стороне и наблюдать за тем, как карьера Thin Lizzy в Америке сходила на нет в результате серии отмен концертов, когда несколько членов группы внезапно покинули ее. Никто не умер (причиной падения Thin Lizzy были наркотики по утрам и драки по ночам), тем не менее нельзя спорить с тем, что медленный, болезненный уход солиста Фила Линотта, который скончался менее чем через пять лет после последнего обреченного американского тура Lizzy, можно приписать неспособности группы использовать свою удачу, пока они были на ее волне. Однако тот же Менш был ключевой персоной, наблюдавшей невероятно быстрое воскрешение AC/DC после смерти Бона Скотта в 1980 году. Как и Metallica, AC/DC только совершила прорыв со своим альбомом Highway to Hell в Америке. Любое промедление было бы убийственно для возможности долгосрочного успеха. Однако под опекой Менша им удалось достичь, казалось бы, невозможного, и практически незамедлительно найти замену Скотту, а их первый альбом с новым солистом Брайаном Джонсоном, Back in Black, был выпущен спустя несколько месяцев после его присоединения к группе и впоследствии стал самым большим успехом за всю карьеру AC/DC, обеспечив многомиллионные продажи.

Сидя с Питером накануне похорон Клиффа, Джеймс и Ларс уже приняли решение, что хотят продолжать Metallica. Им просто было нужно, чтобы их гениальный, проницательный менеджер озвучил свои аргументы, чтобы Менш изложил суть вопроса в сжатой форме. И он заключался не в том, чтобы не выбрасывать белый флаг; они должны были понять, что нельзя терять ни минуты. Отмененный европейский тур можно было перенести на новый год. Менш уже подумал об этом. Но японский тур в ноябре – их первый визит в страну, третью по объему продаж пластинок в мире и еще одну важную веху на пути к их успеху, – нельзя было откладывать. Смогут ли они уложиться в срок? Ларс и Джеймс решили, что смогут.

С профессиональной точки зрения это было абсолютно правильно, они все с этим согласились. Однако человеческие издержки этого молниеносно принятого решения будут огромны не только для троих оставшихся членов Metallica, но и для того бедолаги, чьей задачей будет совершить невозможное и каким-то образом заменить Клиффа Бертона.

«Не понимаю, как те, кто знал, что такое Metallica, могли серьезно подумать, что мы сдадимся», – рассказывал Ларс журналисту Sounds Полу Эллиоту три месяца спустя. «Вопрос был не в том, «собираемся мы прекратить это или нет», он был в том, «как быстро мы можем снова встать на ноги?» Он добавил: «Мы обязаны сделать это ради Клиффа… Если бы он узнал, что мы сидим в Сан-Франциско и жалеем себя, он бы пришел и надрал нам задницы, и сказал вернуться вновь на этот путь, и продолжить оттуда, где мы остановились». Это стало заглавной темой, повторяющейся, как мантра, каждый раз, когда они возвращались к вопросу, стоит ли им продолжать без Клиффа Бертона. Это было, как Кирк позже сказал мне: «Потому что так хотел бы Клифф». Ну да…

Японский тур, который должен был состояться всего через пять недель, задал им конечный срок. Отвергнув предложение принять какого-нибудь ветерана, чтобы просто помочь им в этом туре, они решили пойти ва-банк и найти полноценную замену. «Мы хотели кого-то молодого, голодного, кого-то нового и не очень известного, – говорил тогда Ларс. – Кого-то, кто не ассоциируется с другой группой». Бобби Шнайдер вспоминает: «Все были буквально раздавлены на похоронах Клиффа. И помню, Менш посмотрел на меня и произнес: «Я сказал вам, ребята, не напиваться в хлам», потому что у нас потом встреча. Не у него с группой, а у меня с Меншем и, по-моему, еще одним человеком». План, как обрисовал его Питер, по словам Бобби, был следующий: «О'кей, парни хотят продолжать, ты переедешь в Сан-Франциско, ты будешь организовывать репетиции, ты начнешь прослушивания новых бас-гитаристов. Ты будешь руководить всем этим процессом и присматривать здесь за парнями». Итак, я переехал». Ларс и Джеймс были достаточно состоятельны, чтобы покинуть гараж в Эль Серрито; они намеревались купить себе дом в конце тура. А теперь, оказавшись внезапно в Сан-Франциско, им было негде жить. «Мы все сняли квартиры рядом в районе Fisherman’s Wharf (прим. Рыбацкой пристани) и начали работать», – говорит Бобби.

Им не пришлось долго искать. Внезапно оказалось, что каждый юный бас-гитарист в Америке мечтал о том, чтобы заменить незаменимого. В тот вечер, когда Джонни и Марша Z узнали о смерти Клиффа, они пошли на репетиционную базу Testament. «Все группы района Залива были там, – вспоминает Джонни, – все репетиционные студии в этом здании были заняты басистами, пытающимися играть Pulling Teeth. Это было просто безумие».

Среди личных вещей, возвращенных семье после того, как тело отправили в США, были два кольца с черепом, которые Клифф всегда носил, и одно из них семья теперь передала Джеймсу. Несмотря на то что они стали по-настоящему близки только в последний год его жизни, из всех членов группы Джеймс равнялся на Клиффа больше остальных. Шнайдер говорит, что «думал о них, и Джеймса это [затронуло больше всего]. Потому что если ты с Джеймсом, то ты – часть его семьи, и ты останешься таковым до конца жизни. Джеймс настолько верный и преданный человек, что, думаю, он был на самом деле выбит из колеи». Они с Клиффом «отождествляли себя друг с другом», говорил Джеймс, и не только благодаря общей любви к южному року и группам типа Lynyrd Skynyrd, но и к жизни на открытом воздухе, к которой оба привыкли: «пешие походы, палатки, пистолеты, пиво…». Но важнее то, что Джеймс смотрел на Клиффа как на мудрого старшего брата. На сцене, где Джеймс чувствовал себя неуверенно в качестве фронтмена, но был вынужден вжиться в эту роль после увольнения Дэйва Мастейна, сверхъестественно уверенная манера поведения Клиффа стала нескончаемым источником его вдохновения. Посмотрите сейчас некоторые из ранних живых выступлений, и вы увидите, как Джеймс привычно смотрит направо, в ту зону, где сценой владел Клифф. В поисках одобрения, ожидая оценки и получая их. Возможно, Ларс и Джеймс основали Metallica, они писали вместе песни, но к 1986 году для Джеймса Metallica стала такой, какой они с Клиффом ее видели. Они даже дошли до того, чтобы серьезно обсуждать перспективу замены Ларса как барабанщика.

Фанаты Metallica до сих пор горячо спорят о том, насколько серьезно можно воспринимать это предположение. По прошествии лет все меньше людей говорит об этом открыто – за исключением, конечно, Дэйва Мастейна, который все еще высказывался на эту тему в 2008 году, когда был на телевизионном шоу Spread TV show на интервью у гитариста Jane’s Addiction Дэйва Наварро: «Мы с Джеймсом много раз планировали уволить Ларса. И [Ларс] никогда не признается, но его хотели выгнать, когда ребята возвращались из европейского тура перед смертью Клиффа. Они планировали избавиться от него». Это утверждение он повторил в интервью Rolling Stone на следующий год. «Это мне рассказал Скотт [Ян из Anthrax]. Он сказал, что по возвращении Metallica домой Джеймс, Клифф и Кирк собирались уволить Ларса». Пост в твиттере Anthrax мгновенно опроверг это заявление словами: «Это неправда. Мало кто знает, но Ларсу принадлежит название, попробуйте когда-нибудь его выгнать».

Очень заманчиво было бы отбросить этот выпад как типичную провокацию Мастейна. Однако Марша Z, что показательно, очень немногословна, когда комментирует вопрос о том, что она об этом знает. Она не отрицает, что история правдивая. Малкольм Доум не так сдержан в этом вопросе и утверждает, что слышал об этом в тот период и от Яна, и от барабанщика Чарли Бенанте. «Помню, после аварии Скотт и Чарли были в Лондоне, и мы пошли выпить в паб рядом с офисом Kerrang!; и тогда Скотт сказал буквально: «Смерть Клиффа, возможно, сохранила Ларсу работу, поскольку они были готовы уволить его». Он сказал это абсолютно точно. Думаю, ему об этом говорили Джеймс или Клифф, потому что они устали от Ларса. Он сдерживал их. Не думаю, что Metallica на самом деле могла работать с действительно хорошим барабанщиком, потому что они адаптировались к тому, как он играл. Но в тот момент, в эпоху Master of Puppets, когда они только начали двигаться вперед и меняться, и оценивать разные способы представить свою музыку, они могли бы его сменить».

Доум продолжает, предположив, что барабанщик Slayer Дэйв Ломбардо был в их списке. «Дэйва Ломбардо точно упоминали в какой-то момент как человека, которого они хотели взять к себе, – говорит Доум. – Не могу вспомнить других имен, но Дэйв точно был там, и на то были веские причины». Невероятно инновационный барабанщик, технически безупречный, опередивший на годы ограниченные возможности Ларса; легко представить, что Бертон и Хэтфилд (будучи мастерами своих инструментов) были настроены работать с кем-то вроде Ломбардо. В действительности его работа на Reign in Blood, выпущенном в том году, поразила их обоих. Любопытен тот факт, что Ломбардо также собирался уйти от Slayer по финансовым соображениям. «Я не зарабатывал ничего, – сказал он. – Я понял, что если мы собираемся делать это профессионально, на крупном лейбле, я хочу, чтобы мое время и услуги оплачивались». Однако через несколько недель нищего барабанщика уговорила вернуться его жена Тереза. Если бы Metallica пришла к нему в тот момент, с большой долей вероятности он бы ухватился за эту возможность. Может быть, на его дезертирство из Slayer повлияли слухи о том, что якобы происходило за кулисами в Metallica? Не остается большого сомнения в том, что Джеймс и Клифф действительно обсуждали идею найти барабанщика получше, как Джеймс и Ларс в свое время думали о том, чтобы взять другого бас-гитариста. Будучи ритм-мотором группы, Бертон и Хэтфилд также были теми, кто очень остро чувствовал, как недостаток профессионального мастерства Ларса тянет их назад. Однако насколько серьезно они воспринимали идею замены Ларса, точно знает только Джеймс Хэтфилд. Возможно, это был просто бессвязный бред пьяных обдолбанных парней, который случается в любой группе, когда ее члены огрызаются друг у друга за спиной. Или они были действительно настроены серьезно. Маловероятно, что на том этапе Ларс уже запатентовал имя Metallica, и даже если это было так, не исключено, что Джеймс и Клифф были достаточно молоды и идеалистичны, чтобы подумать о начале новой группы с совершенно другим составом и именем, и, возможно, она бы включала Дэйва Ломбардо и даже Кирка Хэмметта, другого близкого друга Клиффа в Metallica.

Однако любые такие идеи умерли вместе с Клиффом. Преодолеть потерю Клиффа само по себе было достаточно тяжело, и начинать все заново с другим барабанщиком казалось просто немыслимым. В действительности теперь, когда его не было, отношения между Джеймсом и Ларсом стали сами собой восстанавливаться. «После того как Клифф умер, Джеймс и Ларс стали снова по-настоящему близки, – говорит Шнайдер. – Это всегда была их группа, их песни, но теперь они впервые с тех пор, как вдвоем репетировали в гараже МакГоуни, осознанно взяли на себя управление группой». Малкольм Доум вспоминает, как встречался с Ларсом в Лондоне, по прошествии небольшого времени, и Ларс после нескольких бокалов, став очень эмоциональным, начал откровенно превозносить таланты своего солиста. «Ларс очень сильно напился и начал отстаивать гениальность Джеймса, – говорит Малкольм. – Как никто не ценит его заслуги как великого гитариста. Это выглядело так, будто они действительно крепко привязались друг к другу, переживая вместе смерть Клиффа. И я думаю, что эта связь отодвинула мысли Джеймса о том, что им, возможно, стоит заменить Ларса и сделать новую ритм-секцию».

Это было еще не все. Смерть Клиффа освободила их, несколько приглушив все связанные с будущим надежды оставшихся членов. Она не только сблизила Ларса и Джеймса, но сосредоточила их мысли как никогда прежде на том, что они действительно хотели от Metallica. Само присутствие Клиффа всегда означало, что грань между музыкальной целостностью и карьерными амбициями была очерчена нечетко, затуманена и завуалирована кольцами дыма от марихуаны. Было легко понять, насколько Ларс был амбициозен; но всегда считалось, что у Клиффа были более благородные цели, которых он, по всей видимости, придерживался, не поддаваясь моде или коммерческому давлению. Хотя Клифф был не менее верен тому, чтобы группа достигла большого успеха. Ларс всегда был мозговым центром, Джеймс – мускулами. Но они были молодыми и достаточно невинными, чтобы принять долгосрочные взгляды Клиффа в качестве собственной идеологии или по меньшей мере дать соответствующие словесные обещания. Им всем нравилась идея продавать миллионы пластинок, но только на их условиях. И конечно, они не представляли себя соперничающими на одинаковых условиях с «Бон Джови» и Whitesnake, группами, которые выпускали по четыре или пять синглов в альбоме и тратили сотни тысяч долларов на современные клипы. Кровь Metallica была чище: они принадлежали той гордой традиции, которая протянулась от Iron Maiden и Motorhead до ZZ Top (в эпоху до их претенциозных клипов) и Lynyrd Skynyrd; и обратно к Zeppelin и Sabbath – группам, которые не целовали задницы и не раболепствовали перед человеком.

Теперь, когда Клиффа не стало, эти ценности начали постепенно разрушаться. Они по-прежнему говорили о том, чтобы не продаваться и делать все по-своему, но реальность была такова, что без Клиффа «по-своему» быстро сузилось до законов джунглей и правил зубов и когтей, где выживает сильнейший и наиболее приспособленный. Где единственные голоса, которые учитываются, – это те, что сам бизнес воспринимает серьезно. В этом отношении Metallica и Клифф начали с отставания. Всегда были возражения по поводу того, что они будут, а что не будут делать; всегда особенные запросы, которые оценивались не так, как у других, а на их собственных исключительных условиях. Теперь без саркастического голоса Клиффа, предлагавшего альтернативный взгляд, Ларс и Джеймс могли приступить к повседневной рутине. Во многих отношениях это будет их историей – дерзким новым прагматизмом, благодаря которому Metallica не только выжила, но и продолжила процветать, несмотря ни на что.

Кастинг на место Клиффа начался сразу после его похорон в специальных комнатах, установленных в Hayward, на их традиционной репетиционной базе. «Они пытались сделать так, чтобы избежать неловкости с обеих сторон, – говорит Бобби Шнайдер. – Ребята приходили, ждали в комнате, затем заходили в главную репетиционную комнату и играли». Среди участников прослушивания, насчитывающих почти шестьдесят человек, включая одного парня, который просто привел приятеля, задачей которого было стоять за дверью и все записывать; а также другого конкурсанта, который даже не успел подключить гитару, потому что Джеймс показал ему на дверь, как только увидел автограф Quiet Riot на его бас-гитаре, были заметные соискатели, такие как Лес Клейпул из Primus, Вилли Ланге из Laaz Rockit, басист Watchtower – Дуг Кейзер, Трой Грегори из Prong.

Одним из тех, кто отказался, был Джоуи Вера из Armored Saint: «Мне позвонил Ларс и попросил прийти и поиграть с ними, потому что они все уже утратили веру. Они хотели играть с кем-то, кого они уже знали. Для меня было большой честью, что он позвонил мне, [но] я сказал: «Хорошо, дайте мне подумать до утра». И я пришел к такому заключению… если я пойду туда и буду с ними играть, то буду вынужден сделать это с намерением стать тем самым человеком, [и] мне придется бросить свою группу». В конце концов, Джоуи просто решил, что «я не был готов бросить Armored Saint, которые все еще были подписаны на Chrysalis. На самом деле мы уже записывали третью пластинку с ними. И это была не та ситуация, когда я был бы готов воспользоваться возможностью двигаться вперед».

Ларс воспринял это хорошо, как он говорит. «Он понял меня. Думаю, он уважал мое решение. Возможно, позже он подумал, что я – сумасшедший. Но в тот момент он просто хотел связаться с людьми, которых знал лично, чтобы они пришли и поиграли, и разбавить это огромную толпу претендентов. Должно быть, это было ужасно, даже не могу представить себе… Я знал его, и во многом он был мне близок. И это было как будто я хотел выручить друга… Я практически хотел просто приехать и обнять их. Но я должен был сказать, это не тот момент в моей жизни, когда я был готов к переменам». Он добавляет со вздохом: «Конечно, мне задают сейчас этот вопрос молодые люди, и у них в глазах читается: «Ты что, спятил, мать твою?» Вопрос всегда такой: Ты жалеешь об этом? И мой ответ всегда такой: нет, потому что у меня была прекрасная жизнь».

Вечером в среду, 28 октября, – ровно через три недели после похорон Клиффа – Metallica нашла того, кого, как ей казалось, она искала, Джейсон Ньюстед, двадцатитрехлетний деревенский парень из Мичигана, вошел в дверь и подключил свой бас. «У Джейсона был дух, – говорит Бобби Шнайдер. – Джейсон мог есть, гадить и спать, думая о Metallica. Это была его мечта». Бобби вспоминает, как забирал парня с широко открытыми глазами, полными надежды, из аэропорта, и на полпути Джейсон обнаружил, что оставил гитарный усилитель на стойке багажа. Им пришлось вернуться, из-за чего Джейсон опоздал на прослушивание и еще больше нервничал. «У парня, должно быть, стальные яйца», – говорит Бобби, потому что, как только он начал играть, «думаю, они поняли, что он – тот самый».

Брайан Слэгель – тот самый парень, который впервые обратил внимание на Клиффа, – был тем, кто упомянул о Джейсоне Ларсу. Как и в случае с Trauma, первый релиз группы Джейсона Flotsam and Jetsam был одним из треков на непрекращающихся сборниках Слэгеля – Metal Massacre (MM VII 1984 года). За ним последовал альбом на Metal Blade под названием Doomsday for the Deceiver, выпущенный в июле 1986 года, который Kerrang! чрезмерно взволнованно наградил шестью из пяти возможных звезд. «Ларс сказал: «О'кей, класс, пришли мне немного материала» – вспоминает Слэгель. Он также поговорил с Джейсоном: «Не хочу тебя слишком обнадеживать, но что бы ты подумал о возможном прослушивании для концерта Metallica?» Джейсон сразу же потерял голову. «Ты смеешься? Да они же типа моя любимая группа всех времен!» С момента этого звонка перфекционист по своей природе, Ньюстед, посвящал каждую минуту своей жизни изучению всей дискографии Metallica. Друзья скинулись, чтобы помочь ему с покупкой билета на самолет до Сан-Франциско, который стоил $140. Когда Джеймс спросил его, какую песню он будет играть, он ответил: «Любую, какую хочешь. Я знаю их все».

В этот момент в их коротком списке были Майк Дин из Corrosion of Conformity, Вилли Ланге из Laaz Rockit и друг детства Кирка – Лес Клейпул из Primus. Через несколько минут после начала игры туда добавилось еще имя Джейсона. Ларс тогда сказал: «Мы хотели провести целый день с каждым из этой четверки, потому что мы искали нечто большее, чем просто умение играть. Вся эта энергетика и характер человека, как мы сможем с ним поладить, дружба были не менее важны». Джейсон был вторым. «Мы играли весь день, а потом пошли поесть. А после – выпить, и это, очевидно, было самое главное испытание». Ради этого группа пригласила Джейсона в один из своих любимых местных баров – Tommy’s Joint. «Каким-то образом, – сказал Ларс, – и я клянусь, это не было запланировано, мы с Кирком и Джеймсом оказались вместе в туалете, справляя нужду. Итак, мы стояли там в три часа ночи, окосевшие от алкоголя, в ряд, не говоря ни слова. И тогда я, не глядя на остальных, сказал: «Это он, да?» И остальные подтвердили: «Ну да, это он»». Единственный, кто был не совсем пьяным, так это сам Ньюстед, потому что взвинченные нервы поддерживали в нем трезвость ума. Позже он вспоминал: «Они вернулись втроем, сели, и Ларс сказал: «Ну что, тебе нужна работа?» А я ему: «Нет!» – на своей предельной громкости. Люди смотрели на нас и думали: «Какого черта?»

Джейсон Кертис Ньюстед родился 4 марта 1963 года в Бэттл Крик, штат Мичиган. Он рос в семье заводчика лошадей, и родители купили ему первую бас-гитару на его четырнадцатый день рождения. Как и любой американский мальчик его поколения, Джейсон вырос фанатом Kiss, взяв за основу их песни для своей первой школьной группы – Diamond. Его вторая группа – Gangster – едва ли начала репетировать, когда семья Ньюстеда переехала из Мичигана в Феникс, штат Аризона. Flotsam and Jetsam, к которой он присоединился в 1982 году, испытала на себе влияние Metallica и стала первой самостоятельной метал-командой в Фениксе, выходя на бис с версией песни Whiplash (Metallica), которую Джейсон сам же и пел. Но в те времена он был больше чем просто басистом в группе. Он был организатором, лидером, одним из тех, кто писал тексты и занимался деловыми вопросами, человеком с энергией и амбициями; Джеймсом и Ларсом группы, объединенных вместе.

Ньюстед видел Metallica на живом концерте только один раз до того, как стал ее частью. Это было в Фениксе на туре W.A.S.P., за два с половиной года до этого, и он стоял там в футболке Metallica, не сводя глаз с Клиффа весь вечер. Когда друг позвонил ему в шесть утра, чтобы сообщить, что басист Metallica погиб в аварии, Джейсон не мог поверить. И только когда он прочитал об этом в газете, до него наконец дошла эта новость. «Помню, как слезы падали на газету и я смотрел, как они пропитывают бумагу», – вспоминал он. В знак уважения на свой следующий концерт вся команда Flotsam надела черные повязки.

Джейсон Ньюстед никогда не имел удовольствия встретиться с Клиффом Бертоном лично. Когда стало известно, что он получил работу в Metallica, семья Клиффа пожелала ему удачи. «Они были первыми, кто меня принял. Его родители особенно. Они приехали, чтобы познакомиться со мной в тот самый день, когда меня взяли в Metallica. Его мама некоторое время держала меня за руку и не отпускала. Она шепнула мне на ухо: «Ты, должно быть, тот самый, потому что эти парни знают, что делают», – и пожелала мне удачи. Очень доброжелательные, прекрасные люди».

Можно было понять, что бывшие товарищи по группе Flotsam не разделяли его радости. «Сначала было очень много неприязни. Но спустя некоторое время они это приняли. Да и кто бы отказался попробовать себя в Metallica? Мои герои стали моими коллегами». Тем не менее он согласился вернуться и сыграть последнее шоу с ними на Хэллоуин. По иронии судьбы, сказал он, «это, вероятно, было наше лучшее совместное шоу, потому что я не испытывал давления по части деловых вопросов. В этот раз я вышел и сделал это, и мне было так хорошо. У меня было столько эмоций». Особенно когда он пел Whiplash…

Первый концерт Джейсона Ньюстеда с Metallica был 8 ноября в Country Club в Реседе, это было неожиданное субботнее выступление, где они открывали шоу Metal Church перед парой сотен посвященных фанов Metallica и настоящих обожателей Church. По сути это было продолжением недели его одиночных репетиций, но они исполнили полный сет-лист из тринадцати песен, включая материал со всех трех альбомов и дополнительное соло Кирка. Второе шоу, которое они дали следующим вечером в Jezebel (Анахайм), было короче, но благодаря ему группа смогла затянуть последний винт перед официальным началом карьеры Ньюстеда в Metallica. Флемминг Расмуссен был на концерте в Country Club. «Зал был забит. Они попытались держать это в секрете, но слухи просочились». Отсутствие Клиффа на сцене «выглядело довольно ужасно», а видеть нового парня «было странно, но я был рад, что они продолжали, что не бросили, потому что я думал, что у них был внутри большой потенциал».

Пять концертов в рамках японского тура состоялись по расписанию между 15 и 20 ноября: три шоу в Токио, плюс по одному в Нагое и Осаке. Теперь сет включал достойное бас-соло сразу после Ride the Lightning, но во всех остальных аспектах Джейсону приходилось бороться. «Мы все издевались над ним, – сказал гастрольный фотограф Росс Халфин позже Джоэлу Макайверу. – Мы брали машину, а его заставляли ехать на другом такси. Это началось как шутка, но потом переросло в нечто большее». Бобби Шнайдер соглашается: «Джейсон подходил [в музыкальном плане], но насмешки над ним были просто ужасны. Они никогда не давали ему шанса». Он поясняет: «Все, включая меня, начали усложнять жизнь Джейсону. Сначала в шутку, а потом это превратилось… это были вроде бы детские шутки, ты просто поддразниваешь нового парня. Но потом это начало исходить от них, и тогда многие ребята в их большой команде поддержали… потому что ты понимаешь, каково это. Как только становится нормой над кем-то издеваться, человеческая природа берет верх, и, сами того не понимая, большинство людей присоединяются к этой травле».

То, что Джейсон позже описывал как «дедовщину и невероятные эмоциональные испытания», включало многие аспекты: они представляли его гомосексуалистом перед незнакомыми людьми; заказывали еду и напитки на счет его номера; врывались в его гостиничный номер в четыре утра: «Вставай, придурок! Время выпить, киска!» Стуча в дверь, пока она практически не вылетала из петель. «Ты должен был открыть дверь, сучка!» – кричали они, собирая и стягивая матрас с кровати прямо с лежащим на нем Джейсоном, а затем сваливая на него все, что было в комнате – телевизор, стулья, стол. Спустя пятнадцать лет Ньюстед все еще перематывал в памяти эти события, как он говорил Playboy: «Они выкидывали мою одежду, кассеты, мои ботинки прямо в окно. Размазывали крем для бритья и зубную пасту по зеркалам и не только. Просто крушили все. А затем выбегали через дверь со словами: «Добро пожаловать в группу, чувак!». Единственная причина, по которой он мирился с этим, была в том, «что это Metallica, моя осуществившаяся мечта. Я, конечно, был раздосадован, сыт по горло и чувствовал себя изгоем». Позже он сказал: «Я толком не спал в течение трех месяцев, после того как стал частью Metallica. Они списывали с меня тысячи долларов за столик в ресторане. Я понятия об этом не имел. Я был наемным музыкантом в то время, зарабатывая $500 в неделю. До того как я присоединился к ним, я считал каждый цент». И, как будто подливая масло в огонь, Ларс вспоминал, как в Токио «все эти парни дарили нам подарки. Джейсону не досталось ни одного – они думали, что он – часть технической команды. У него была истерика. Бедный парень. Возможно, мы должны были сделать ему футболку с надписью: «Я – Джейсон, мать вашу, дайте мне подарок!»

Понятно, что здесь происходило нечто большее, чем обычные шутки, присущие гастролирующей рок-группе. Проблема была двойной. Во-первых, Ньюстед был скромным парнем: с одной стороны, он был в таком ужасе от своего прыжка в неизвестность (не просто присоединившись к группе своей мечты, но и пытаясь заменить в ней самую важную фигуру), что пытался скрыть нервозность и недостаток опыта под маской, которая многим сторонним наблюдателям казалась высокомерием; с другой стороны, пытался свыкнуться со своей новой ролью, ведь он больше не был лидером группы, он был новобранцем, наемником: «делай то, что я говорю, а не то, что сам делаю» – и это был невероятно хрупкий баланс, который практически неизбежно приводил к провалу.

Были и более тонкие моменты, которых он просто не мог оценить. Джейсон приехал к Metallica, нацеленный на то, чтобы все сделать правильно, не упустить шанс, стараться по максимуму. Он был серьезным молодым человеком, который однажды прицепил на стену репетиционной студии Flotsam «свод правил группы». Остальные, в особенности Ларс и Джеймс, не только начали осознавать, что несет их новый успех на сцене, сияние которого разгорелось настолько, что можно было смеяться над кем-то и диктовать свои условия, но и до сих пор были раздавлены смертью Клиффа, и их легко раздражало мяуканье Джейсона. Он как будто снова и снова был Роном МакГоуни. Несмотря на то что Джейсон был неплохим бас-гитаристом, он никогда бы не стал так же хорош, как Клифф. Джейсон был фанатом Metallica и трэш-метала. Клифф был просто Клиффом, увлекался Кейт Буш и Lynyrd Skynyrd, The Misfits и Лу Ридом. Когда Джейсон намекнул, что Ларсу тоже не помешает дополнительная практика, тот сразу вышел из себя. Какого черта? Джейсон пытался делать «правильно» в тот момент, когда это понятие больше не существовало, раздавленное автобусом вместе с Клиффом.

И самое главное, они все, а в особенности Джеймс, копили безграничную злость и чувство обиды. «Это было такое горе, которое превратилось во враждебность по отношению к Джейсону, – признал Джеймс в 2005 году. – Это… довольно по-человечески, я бы сказал». Или, как скажет об этом Ларс, разговаривая со мной в 2009 году: «Это было сложно. Я думаю, определенно, кто-то может утверждать, что мы не дали Джейсону настоящего шанса. Но мы не были на это способны, потому что нам было по двадцать два года, и мы не знали, как вести себя в таких случаях. Мы не знали, как пережить такие ситуации, кроме как заглянув на дно бутылки водки, оставшись там на годы… мы не были добродушными и гостеприимными, понимаешь». Он из

Ларс в действительности начал настолько недолюбливать Джейсона в том туре по Японии, что подошел к Меншу и настоял, чтобы его уволили, что это было большой ошибкой. «Я совершенно точно знаю, – сказал Халфин, – Ларс хотел его выгнать. Хотел заменить его. Но Питер Менш сказал ему: «Вы сделали выбор, теперь живите с этим». Он добавил: «Он просто не мог с ним по-человечески поладить. Дело было не в музыкальных навыках Джейсона; они просто не находили точек соприкосновения как личности». Бобби Шнайдер придерживался такого взгляда: «Помню, сидел с ними в одном баре в Японии и сказал: «Парни, вы должны заканчивать с этим, черт возьми. Он в вашей группе. Вы сделали его членом группы. Просто смиритесь с этим. Он – тот самый человек».

Беда была в том, что Metallica наняла не басиста, она наняла фаната. Если в случае с Клиффом они планировали и замышляли, как убедить его вступить в группу, то Джейсон бросил все, чтобы быть с ними. Они заменили одного человека, на которого все равнялись, на парня, на которого смотрели свысока – Джейсона-Ньюкида (прим. новичка), как они насмешливо его прозвали. Неудивительно, что они чувствовали себя так некомфортно, когда он был постоянно рядом. Он не был одним из них и никогда не будет. Они обижали его, да и любого, кто пытался стать частью их истории. К черту его бас. Выключи его.

Рассуждая спустя всего пару лет, после того как они наняли Джейсона, Ларс все еще решительно повторял свою политическую линию, хотя уже тогда она звучала скорее так, как будто он пытался убедить в этом себя. «Смотри, когда Клифф умер, мы могли бы взять паузу перед тем, как решить, что делать дальше, – признался он. – Но мы не стали этого делать, и это казалось правильным». Через несколько дней после похорон «я сел и напился пива, прослушал весь альбом Master of Puppets. И затем меня прямо поразило. Следующие пару недель были полным дерьмом, но мы начали организовывать прослушивания, проводя часы на телефоне, и получили Джейсона Ньюстеда, начали репетировать, а потом организовали с ним несколько клубных концертов… Не было времени опускать руки. Причина, по которой я сейчас это говорю, в том, что для нас это было верным решением, для других групп, может быть, и не сработало бы…». Когда писатель Бен Митчелл спросил Джеймса в 2009 году, не думал ли он когда-нибудь, что они слишком рано возобновили тур после смерти Клиффа, солист ответил: «Думаю, мы после этого все делали слишком быстро. Взяли басиста, поехали в тур. Мы пошли ва-банк. Это был способ борьбы с нашим горем: «Просто дай выход всему этому вместе с музыкой». Теперь кажется, что мы недостаточно горевали или были недостаточно уважительными, недостаточно уделяли друг другу внимание и помогали. Мы просто выехали на гастроли и вылили все это на Джейсона, когда он присоединился. Это было как-то так: «Ну да, у нас есть басист, но Клиффа он не заменит».

Однако тогда, в 1986 году, у них не было времени оглядываться назад; даты японского тура сразу же переходили в короткие гастроли по США и Канаде в конце ноября, а после они должны были вернуться в Европу (на место преступления) в начале 1987 года, чтобы закончить тот отрезок, который они были вынуждены отменить из-за того, что гастрольный автобус унес с дороги по меньшей мере одно славное будущее. «Я занимался еще одним туром, прежде чем мы вернулись туда, – говорит Шнайдер. – Мы с Флеммингом Ларсеном на самом деле выезжали на гастроли со Slayer, и ни один из нас не мог уснуть в автобусе. То есть мне приходилось напиваться до потери сознания, чтобы отключиться, хотя многие годы я спал на койке или на переднем сиденье». Чтобы помочь Metallica преодолеть остаточную неуверенность, Q Prime наняла американского водителя автобуса, чтобы он путешествовал с ними. «Он ездил вместе с нами и смотрел за тем, как ведет другой водитель; в этом заключалась его работа… присматривать за всем этим».

Когда в апреле 1987 года они выпустили свое первое длинное видео – дань уважения своему товарищу – под названием Cliff ‘Em All, со стороны это выглядело как акт примирения. Положив в корзину новую порцию восторженных отзывов, за несколько недель после релиза Cliff ‘Em All стал золотым и платиновым в музыкальных видеочартах США. И в мире Metallica все снова было хорошо. Но на самом деле глубокие жуткие раны, вызванные смертью Бертона, остались открытыми, продолжая гноиться как минимум следующие двадцать лет, пока утративший надежду Ньюстед наконец не выбросил белый флаг, покинув группу, а они не начали делать то, что должны были еще в 1986 году. Не ехать на гастроли, не записывать альбомы, не заклеивать растущие трещины в надежде, что все будет в порядке, когда они вернутся на следующее утро. Этот день приближался, хотели они того или нет. Тем временем ситуация только ухудшалась: боль, горечь, взаимные упреки и обиды, чудовищная вина – все это преследовало их возрастающий успех, как беспрестанно удлиняющаяся тень, как ночь, ожидающая своего выхода.

CliffEm All был новаторским релизом, собранным из пиратских записей фанатов, личных видеоклипов, принадлежащих группе, фотографий, полученных из различных официальных и неофициальных источников. За более чем десятилетие до появления таких концепций, как «реалити-ТВ», незапланированная, хаотичная природа материала оказалась очаровательным сюрпризом, как для принципиальных фанатов Metallica, так и для простых случайных зрителей. Эти забавные, печальные и удивительно проницательные моменты – то, что мы воспринимаем как само собой разумеющееся во времена YouTube, – тогда казались крайне откровенными: Клифф расслабляется, раскуривая «самый лучший косяк на этом берегу»; группа скопом идет в магазин алкоголя и берет достаточно пива и закуски, чтобы скоротать вечер; все это происходит в атмосфере злорадного хихиканья в стиле Бивиса и Батхеда. А самое главное – замечательная подборка самых ранних видеозаписей группы, начиная со второго концерта Клиффа в Stone в апреле 1983 года до Day on the Green в 85-м и нескольких любительских съемок фанатов с летнего тура Ozzy 1986 года, где становится очевидным, насколько значимым было присутствие Бертона на сцене и вне ее и каким молодым и неуверенным был Джеймс, особенно когда Дэйв Мастейн все еще заправлял противоположной частью сцены. Представьте: пойманный в лучах софитов, между Клиффом Бертоном с одной стороны, Дэйвом Мастейном – с другой и безумным Ларсом позади. Неудивительно, что Джеймс чувствовал противостояние и просто пытался не отставать.

После тура они планировали начать следующий альбом, но их творческий процесс был разбит кучкой прибыльных фестивалей, назначенных на лето. Все изменилось, когда Хэтфилд снова сломал руку в другом несчастном случае со скейтбордом, на этот раз в пустом плавательном бассейне на Оклендских холмах, где он был с Кирком и друзьями – Фредом Коттоном и Пушхедом. Джеймс на этот раз был в защите, но ехал «немного слишком вертикально», – вспоминал Коттон. «Как только он спустился на дно бассейна, послышался характерный хруст». Вынужденные отменить мероприятие, которое должно было стать толчком в их карьере – появление на очень влиятельном шоу NBC-TV Saturday Night Live (Субботнее вечернее шоу), – Коттон утверждает, что Q Prime заставили «Джеймса подписать что-то вроде обещания, что он больше не будет кататься на скейтборде». Вместо этого теперь фокус сместился в сторону еще более важного события: записи их первого релиза по новому контракту с крупной британской записывающей компанией Phonogram.

Master of Puppets ознаменовал конец лицензионной сделки с Music for Nations. В отличие от Джонни Z, который боролся за сохранение контроля и против захватнических интересов более крупной и намного более могущественной Q Prime, Мартин Хукер не только горел желанием продлить контракт с группой, но и имел на то финансовые возможности. Однако у Питера Менша была более крупная рыба на примете. Он хотел подписать Metallica на британский или европейский лейбл, сопоставимый по размеру с Elektra в США и CBS в Японии.

Он хотел подписать их на лейбл Phonogram, с которым уже работали Def Leppard. «Мы предлагали значительно более крупную сделку, чем Phonogram», – говорит Мартин Хукер, «на общую сумму выше миллиона фунтов, что в то время было самым крупным предложением, которое мы когда-либо делали». Он добавляет: «К сожалению, Q Prime не были настроены даже обсуждать его, поскольку им было выгоднее, чтобы группа заключила сделку с Phonogram». На самом деле, говорит Хукер, Q Prime были «удивлены нашему предложению», поскольку к этому моменту уже подписали контракт с Phonogram, даже не сообщив об этом MFN. «Когда мы об этом узнали, то предложили очень щедрую новую сделку, только чтобы оставить в нашей дискографии то, что там уже было. Я пояснил, что это будет очень выгодно группе как дополнительный источник дохода, который компенсирует расходы на гастроли или запись и т. д. на новом альбоме [так как она будет на Phonogram]. Я думал, что для группы в этом есть финансовый смысл. И, само собой разумеется, я не поверил своим глазам, когда узнал, что Q Prime уже добавила имеющуюся дискографию в сделку с Phonogram».

Хукер говорит: «Моя дискография все еще продавалась вагонами. Они [должно быть] очень и очень хотели эти три альбома, чтобы возместить свои затраты… и они, очевидно, надавили на него, и, в конце концов, примерно через год, когда вышел второй срок, они забрали мою дискографию, на что они, конечно, в тот момент имели право». Хукер, однако, позволил себе напоследок сыграть шутку. Когда Metallica ушла в Phonogram, MFN переиздала MOP в формате «ограниченного тиража» двойным альбомом, утверждая, что «расширенные канавки на виниле дают отличный кристально-чистый звук». «Я бы не сказал, что он был лучше, – признается Джем Ховард сейчас, – но он был громче. Этот эффект достигается при производстве двенадцатидюймовых пластинок на сорок пять оборотов, когда делаешь в канавках больше пространства, и тогда звук получается лучше…». Он продолжает: «Сейчас это кажется смешным, но тогда фанаты писали нам про невероятное качество звука, и мы продали десятки тысяч копий. Невероятно». Джем говорит, что конечный итог объединенных британских и европейских продаж трех альбомов Metallica на MFN превысил 1,5 миллиона штук, или «около 500 000» каждый». MOP останется самым продаваемым альбомом, который когда-либо выпускала компания Music for Nations.

Дэйв Торн, в те времена старший продакт-менеджер международного отдела Phonogram в Лондоне, в обычной ситуации не стал бы участвовать в кампании Metallica. Однако, поработав не так давно с «Бон Джови», Rush, Cinderella и некоторыми другими рок-артистами Phonogram, он внезапно оказался на главных ролях в сделке с Metallica, как он говорит сейчас, «благодаря моим связям и пониманию хеви-метала». Торн поясняет, что «ключевым звеном» в сделке были существующие взаимоотношения Питера Менша с директором лейбла по деловым вопросам, Джоном Уотсоном, который в те времена работал старшим юрисконсультом Phonogram. Торн впервые узнал о сделке, когда его вызвали в кабинет генерального директора Дэвида Саймона, который был вместе с Уотсоном. Они сказали Дэйву, что есть возможность подписать Metallica, и спросили, как он оценивает их долгосрочную коммерческую перспективу.

«Я был немного взволнован и сказал, что они сейчас главная группа в жанре экстремального метала», охарактеризовав их как «Rush в своем пограничном варианте». Когда он добавил, что Metallica уже продала 100 000 в одной только Великобритании, Саймон спросил: «Да, но станет ли она больше?» На что Торн ответил: «Если наша компания будет стоять за ними, почему нет?» На самом деле было несколько причин, по которым Phonogram был, возможно, не тем лейблом, который должен работать с Metallica. Торн признает, что все, кого они получали от отдела поиска новых исполнителей, изначально были «пустым местом». Он добавляет: «Они не могли сказать, с какой стороны держать гитару, не говоря уже о том, чтобы знать, кто такие Metallica. Они подписывали группы наподобие Soft Cell и Swing Out Sister – все эти популярные инди-штучки».

Он вспоминает, как Менш приехал в Лондон на встречу на высшем уровне с Саймоном, Уотсоном и Торном с различными руководителями отделов, включая директора по маркетингу Джона Уоллера и его босса – Тони Пауэлла. Лейтмотивом презентации Менша было то, что «это не возможность для отдела поиска и продвижения талантов, поскольку в этом смысле команда может сама о себе позаботиться. Это маркетинговая возможность…». Торн говорит: «Менш сказал: «Парни, не волнуйтесь. Нам не нужно, чтобы вы вникали в творческий процесс. Никто из вас, за исключением, возможно, этого парня, – указывая на меня, – не знает ничего об этой группе. Нам нужны ваши продажи, дистрибьюторская сеть и маркетинг».

Менш победил их, но как он уже признавался, все это было очень условно связано с музыкой. Торн сказал: «Подозреваю, что это могут быть новые Def Leppard, судя по их способностям. Я не думаю, что проводился настоящий анализ того, насколько это возможно. Что мы обсуждали, так это как построить более прочный мостик к крупной управляющей компании, с которой у нас уже были отношения». У MFN «было отличное чутье, прекрасный подход, невероятное упорство в завершение того, что они делали, но все это было буквально на пределе их возможностей». Чтобы заполучить Metallica, им необходимо было идти вперед в карьерном плане, а это означало бы «серьезные маркетинговые влияния, организацию больших кампаний, сделки с дисконтом и т. д. Polygram, будучи подразделением компании, занимающимся распространением, в то время были крупнейшими дистрибьюторами в Европе. Как раз это и было нужно [Q Prime]».

Первым релизом Metallica на Phonogram стала двенадцатидюймовая пластинка на четыре трека: мини-альбом по цене $5,98 под названием Garage Days Re-Revisited, которое является отсылкой к подзаголовку стороны В сингла Creeping Death, выпущенного тремя годами раньше, и указывало на то, что это был сборник кавер-версий. В течение долгого времени предполагали, что они задумали это как легкий способ внедрить Ньюстеда в Metallica, прежде чем приступать к полноценному альбому. Но на самом деле предложение пришло от Дэйва Торна, который увидел в их выступлении на фестивале Monsters of Rock в Донингтоне в том году превосходную возможность для нового британского релиза: «Я сказал: «Смотрите, это удивительная возможность для продаж. Я знаю, вы планируете альбом, но нам нужно что-то выпустить». Они сказали: о'кей, мы пойдем и подумаем над этим». Первоначальной мыслью Торна было издание сингла, но Менш сказал ему: «Мы не делаем синглов». Торн ответил: «Хорошо, запишите что-то, что подойдет для сингл-чартов, но не будет синглом». Они вернулись и сказали: «Мы сделаем мини-альбом $5,98: Garage Days Re-Revisited». Даже сейчас Ларс приписывает мне эту идею, что, конечно, очень мило с его стороны. Но не я придумал эту концепцию».

В действительности идея была простой, но гениальной – взрывающие, будто живые записи кавер-версий песен, принадлежавших самоцветам андеграунда и панка (таким как Helpless группы Diamond Head, The Small Hours дружественной команды Новой волны британского хеви-метала Holocaust, Crash Course in Brain Surgery, принадлежавшей металлистам старой закалки из Британии под названием Budgie, и двух песен, идущих друг за другом горячо любимой Клиффом группы Misfits – Last Caress и Green Hell). Отрепетированный, если верить названию, в гараже – хотя это была не та дыра в Эль Серрито, а новый гараж Ларса через дорогу, звукоизолированный и рассчитанный на две машины, рядом с его собственным домом, купленным на дополнительные доходы, – альбом был записан всего за шесть дней в Conway studios в Лос-Анджелесе. «Примерно столько же времени у нас заняла погрузка оборудования на записи последнего альбома», – как заметил Джеймс на вкладыше к альбому. И мини-альбом Garage Days был мятежным от начала до конца.

Он начинался с напевов Джеймса, в то время как другие голоса хихикали на заднем фоне, после чего врывались звучавшие монстрами барабаны Ларса, и музыка уносилась как стремительный поезд. Аналогично тому, как видео Cliff ‘Em All предвосхитило некоторые особенности реалити-ТВ, мини-альбом Garage Days значительно опередил моду на записи низкого качества, возникшую десятилетием позже, выделяясь использованием приемов, откровенно ломающих стереотипы того времени, как, например, в Helpless – затухание, которое разворачивается и возвращается к первоначальному звуку гитарных аккордов (а затем гитару выдергивают из усилителя), или лающие инструкции Ларса из-за барабанной установки в самом конце. Скорость и ярость переходят в следующий трек, где бас Джейсона взрывается в импровизированном вступлении и превращает, на первый взгляд, винтажный рок-гимн Crash Course in Brain Surgery в дикий панк-метал. Первый трек на второй стороне – The Small Hours – подвергся еще более жестокому обращению: он словно громыхает по направлению к тебе через горизонт, как фигура одноглазого монстра-пришельца из растущей коллекции винтажных скай-фай-комиксов Кирка, немного сглаженная облаками ядерной пыли и кровью ничтожных людишек. Но настоящим прощальным поцелуем были две кульминационные, давно приказавшие долго жить песни Misfits – Last Caress и Green Hell, – собранные воедино подобно Франкенштейну. Несмотря на вызывающие слова, намеренно измененные в песне Last Caress (I got something to say, I raped your mother today… прим. «Мне есть, что сказать, я сегодня изнасиловал твою мать»), она стала одним из самых ярких треков Metallica; ее обманчивая ласковость сменялась Green Hell, одним из самых быстрых треков после Whiplash, и все эти попурри длились не больше трех минут, а в конце альбома была записана шутка, когда в последние несколько секунд они начинали играть вступление к песне Iron Maiden – Run to the Hills, совершенно сбиваясь с мелодии. По иронии судьбы, наиболее типичный для Metallica трек, записанный на этих сессиях, был фактически исключен из британской версии мини-альбома, чтобы он смог претендовать на попадание в сингл-чарты. Это была внушительная версия The Wait группы Killing Joke, которую группа, без шуток, делает так, что она кажется их собственной.

Для репутации группы на ключевом этапе ее карьеры, которая производила все более качественный материал – основание, на котором она устоит или упадет, – этот небрежно записанный альбом Garage Days EP, своего рода «не совсем законченный», как они остроумно написали на вкладыше, возможно, сделал больше, чем самый судьбоносный релиз. На нем Metallica выглядит смешной и доступной, а именно эти качества они демонстрировали с самого первого альбома. И да, это был неплохой способ представить Джейсона Ньюкида (как его обозвали на «дешевом», с точки зрения графики, вкладыше) тем фанатам, которые ждали его, скрестив руки на груди, чтобы сравнить с Клиффом. Он также дал Джейсону первый действительно положительный опыт в Metallica, когда он, используя свои навыки плотника, помогал Ларсу делать звукоизоляцию его нового гаража, после того как группа решила, что ей некомфортно репетировать на плюшевой базе Marin County, которую они делили с Night Ranger и Starship. Джейсон принес куски коврового покрытия для звукоизоляции стен, работая в команде старого приятеля Ларса из Лос-аджелеса – Джона Корнаренса (который так и не получил обратно свои пятьдесят баксов). Как вспоминал Джейсон: «Это была чертова бомба, чувак. Ты входил в комнату, настраивал свой усилитель так, как будто ты на живом концерте, ставил впереди микрофон и играл песню. Джеймс стоял рядом со мной… занимаясь своим делом. Мы записали его прямо там, на месте, с ошибками и тому подобным. Для меня это одна из лучших записей Metallica по звучанию, благодаря ее грубости».

План Phonogram, как поясняет Торн, заключался в использовании своего авторитета, чтобы «прорваться прямиком в чарты, объявить во всеуслышание о группе, и она так и сделала». Фактически мини-альбом попал сразу на двадцать седьмое место, что было хорошо, но не превосходно по современным стандартам сингл-чартов, однако это можно было расценивать как серьезный успех Phonogram, поскольку запись была выпущена только в одном формате двенадцатидюймовой виниловой пластинки. Ни CD, ни кассеты, ни семидюймового формата не было. Когда Торн проиграл кусочек Helpless на еженедельном совещании по выбору стратегии: «Я совершенно не шучу, что в течение этих тридцати секунд девочки из пресс-группы и практически все остальные, кто был в этой проклятой комнате, начали вопить: «О, ради Бога, выключи уже это!» Когда запись действительно стала коммерчески успешной, «это открыло шлюзовые затворы Phonogram для Metallica». Мини-альбом также стал золотым в Америке, но лишь благодаря продаже полумиллиона пластинок, потому что его не приняли в статусе сингл-альбома. Он продавался как мини-альбом с дополнительным треком, кавер-версией на The Wait, которую теперь добавили аналогично варианту для рынка Японии, и пакет был переименован в The $9,98 EP: Garage Days Re-Revisited. «Им пришлось так сделать, – объясняет Торн, – или им бы просто не удалось продать такое количество на экспорт, и Elektra [и CBS] остались бы вне игры».

Не менее впечатляющей с точки зрения их новой записывающей компании была готовность группы помогать в продвижении пластинки. Они не были типичными артистами, ориентированными на синглы, с которыми Phonogram привыкла работать, но они с лихвой компенсировали это отсутствием звездности и готовностью закатать рукава. Для большинства крупных артистов «приехать в сельскую местность для продвижения альбома означало сделать парочку больших интервью, – говорит Торн. – Возможно, появление на ТВ и немного на радио, если была такая возможность. Затем можно взять других членов группы на второстепенное интервью. Но Ларс хотел не просто поговорить [с представителями крупной музыкальной прессы], он хотел встретиться с каждым долбаным фанзином (представитель фанатского журнала, любительского малотиражного издания), о котором слышал, и даже с тем, о котором вообще никто не знал. Ларс приходил и проводил по четыре или пять дней в нашем офисе. Он мог бы переговорить с шестьюдесятью, семьюдесятью, восьмьюдесятью фанзинами. Его невозможно было оторвать от телефона».

Торн приводит его готовность всегда встречаться с прессой в качестве одного из главных факторов, обеспечивших в дальнейшем популярность Metallica у таких темпераментных и враждебно настроенных к металу журналов, как NME, Time Out, the Village Voice, Rolling Stone и так далее, вплоть до сегодняшнего дня и их текущего высокого статуса в широкополосных газетах. «Это было сочетание готовности Ларса всегда делать круг почета ради средств массовой информации, – говорит Торн, – и еще чего-то. Все сводится к слову на букву «н» – надежность. В любом разговоре с Питером Меншем, на любой нашей встрече, в любом важном решении, которое мы делали, это слово всегда выступало на первом плане: надежность. Они никогда не делали ничего, что могло бы расстроить наши планы. Они никогда не собирались продаться, потому что были человеческой командой. Они пришли из мира, где обменивались и торговали кассетами, и хотели такими остаться. Они не хотели расстраивать этих людей».

Может быть, и так, но Ларс для всех, включая Дэйва и остальную команду Phonogram, был тем «иди к тому парню» по всем вопросам продвижения и решениям, связанным с бизнесом. «Я обсуждал вопрос с Меншем, и затем он мне говорил: «Хорошо, а теперь ты должен пойти к Ларсу и убедить его». Питер, говорит он, «был, очевидно, таким человеком, испытывавшим естественную антипатию к тому, чтобы соглашаться, особенно со звукозаписывающими лейблами. [Поэтому поначалу] он постоянно отправлял меня пообщаться с Ларсом. Ларс был полностью, на сто процентов, погружен в деловую сторону вопросов… он был тем парнем, которого необходимо было убеждать. А затем он шел к другому парню, который на самом деле отвечал за принятие серьезных решений в группе, и это был Хэтфилд».

Еще одним дополнительным бонусом к попыткам лейбла добиться максимальной гласности для первого релиза Metallica стало решение группы (заявленной в афише как Damage, Inc.) сыграть необъявленное шоу-разогрев для Донингтон в 100 Club на Оксфорд-стрит, в легендарном месте, где The Clash и Sex Pistols выступали в конце 1970-х годов. Когда почти в конце часового сета бас Джейсона выпал из микса по технической причине, по толпе прошел слух, что он упал в обморок из-за жары. Клуб был переполнен, там было невыносимо жарко, и невозможно подтвердить, что произошло. И когда позже этот «коллапс» Джейсона был некорректно изложен в Kerrang! все это добавилось к списку обид и личных оскорблений, который Джейсон вел в своей голове. Он даже подозревал, что группа сама подкинула историю друзьям из журнала как очередную насмешку. Как говорит Дэйв Торн: «Это была сумасшедшая ночь. Самым запоминающимся был момент, когда толпа несла Скотта на руках прямо перед группой… безумная ночь».

Два дня спустя группа вышла на сцену в Донингтоне, где они были третьими в афише, после экс-певца Black Sabbath, Ронни Джеймса Дио и хедлайнера Bon Jovi. Для тысяч поклонников Metallica концерт был первой возможностью увидеть группу в новом составе. И, наоборот, для Metallica было важно доказать, что они совсем не изменились; что это было обычным делом – не приуменьшать потерю своего басиста, служившего талисманом, но продемонстрировать, что это не было непреодолимым препятствием. Что в том, что они делают, все еще содержалась частичка великого и что они пойдут дальше вне зависимости от того, кто теперь занял место на сцене по правую руку от Джеймса. Сет начался достаточно хорошо с трех пользующихся успехом у широкой публики реликвий времен Клиффа: Creeping Death, For Whom the Bell Tolls и Fade to Black. Это продлилось недолго, после чего они нырнули в новый мини-альбом, пребывая в небольшой эйфории от продвижения материала и создания базы для будущих выступлений, впрыскивая эффект веселья, который выигрышно смотрелся на альбоме, и даже выжав насмешливое вступление к Run to the Hills в кульминационном моменте попурри Last Caress/Green Hell.

И когда они приближались к развязке сета, внимание публики перехватило прибытие вертолета, доставившего Бона Джови за кулисы. Казалось, он целую вечность летел над толпой, громко жужжа, прокладывая себе путь за кулисы, где площадка была буквально «очищена» наземной службой безопасности, так что Джон и его группа могли сойти с борта, не пересекаясь ни с кем, кто работал за сценой в тот день. «Долбаный придурок!» – злился Джеймс, когда сошел со сцены. «Он специально пытался изгадить наш сет!» Он был не настолько плох, на самом деле, хотя, конечно, внимание публики от группы отвлекли, но все, кроме Хэтфилда, который воспринял инцидент очень лично, быстро это пережили. Схватив маркер, он начеркал на своей гитаре: «Убить Бон Джови». Джон Бон Джови позже сказал мне, что это все было недоразумение; что он был в ужасе от одной мысли, что кто-то может заподозрить его, что он намеренно пытался испортить выступление другой группы, которая, ко всему прочему, еще и находилась ниже по списку в афише. Джон ясно дал понять свою позицию, однако все еще помнил комментарии Хэтфилда на сцене Донингтона двумя годами ранее про песни о «лосинах, макияже и детке», и между двумя лагерями не было особой симпатии.

Казалось, группу Metallica – самопровозглашенную обитательницу полуночного мира, где аккуратные ранние пташки типа Бона Джови считались врагом, – поставили на место. Чего ни Джеймс Хэтфилд, ни Джон Бон Джови, ни даже Ларс Ульрих (в своих самых тайных мечтах) не могли предугадать, так это того, насколько кардинально поменяются их позиции в следующие пять лет и что это Metallica, парни, одетые в черное, будут подниматься на сцену к заходящему солнцу, в то время как Бон Джови, когда-то такой безупречный, будет нырять как Икар в бушующее море – такого колеса фортуны даже Питер Менш не мог себе представить.


Или мог?


8.  Приди, сладкая смерть! | Metallica. Экстремальная биография группы | 10.  Безумные девочки, быстрые машины и много наркотиков







Loading...