home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


14. Новый черный

Через много лет, спустя еще одну жизнь, даже больше чем одну, мы дурачились, делая вид, что мы – старые профессионалы с хорошим вкусом. Он был в форме (а когда он не был?), и я не отставал. Это была статья, уже не для Kerrang! но для The Times; на этот раз не о новом альбоме, хотя это и было тяжело, а о рецессии и о том, что из-за этого рок снова стал большим. Был ноябрь 2008 года, и мировые банки находились на пороге коллапса, а Metallica снова была на коне, как никогда прежде. Могли ли эти два факта быть как-то связаны? Конечно, никто из нас ни на секунду в это не поверил, но об этом просили в газете, и мы оба должны были что-то с этим сделать – хорошее промо для него, милый очерк для меня. Мы подыгрывали друг другу. Выдающиеся фигуры в своих сферах, болтающие о всякой чепухе и получающие за это деньги, в то время как весь остальной мир спускался в ад на неисправном банкомате.

Что меня действительно поразило впоследствии, так это то, как я был удивлен на какой-то миг, осознав, что он совершенно забыл обо мне… о нас. Если вообще когда-то были «мы».

«Эй, – сказал он вначале, с приятным искаженным акцентом, все еще нетронутым, хотя и более американизированным с годами, как и следовало ожидать, – могли ли мы подумать тогда в Майами, будучи пьяными в стельку, что в следующий раз, когда мы встретимся, у нас будет шестеро детей?»

Он говорил о той ночи в туре Monsters of Rock 1988 года, растянувшись в своем гостиничном номере, слушая эти ужасные ранние миксы из напыщенного альбома Justice. С тех пор мы говорили много раз, встречались в разных местах – Токио, Лос-Анджелесе, Лондоне, – общались по телефону, ужинали с друзьями – и я на мгновение оскорбился, что все, о чем он вспомнил тогда, – это один далекий вечер, полный наркотиков и забвения.

Затем я подумал о том, где он был все это время: двухлетние туры, особняки за $15 миллионов, две бывшие жены и любовницы, которых я никогда не знал, частная коллекция искусства, настолько ценная и громадная, что он был вынужден хранить ее в вентилируемой сокровищнице где-то в калифорнийской пустыне, перед тем как продал, или, как он выражается, «передал», – одна из тех дежурных фраз, которую богатые используют для описания чего-то, что остальные люди только пытаются понять и принять. Коктейли с Кортни Лав, теннисные матчи с Джоном Макинроем, судебные дела, тренер личностного роста и миллионные сделки на атрибутику, и бесконечно звонящий телефон.

Такое дерьмо всегда случается, где бы ты ни был и кем бы ты ни был, но в особенности, если ты – Ларс Ульрих, мозговитый изобретатель самой тяжелой метал-группы из всех.

– Ну да, – сказал я, – кто бы мог подумать…


Настоящая реабилитация Metallica началась в турне. Madly in Anger with the World tour официально начался 30 апреля 2003 года с первого публичного выступления с Робом Трухильо в составе группы во время съемок для сингла с St. Anger в тюрьме San Quentin. Будучи выдающейся работой – не в последнюю очередь благодаря трогательной речи, с которой Джеймс выступил перед угрожающего вида тюремными обитателями перед началом съемок (которую вырезали из финального монтажа, но вставили в Some Kind of Monster), – она все же выглядела ужасно надуманной, частью пиар-кампании с целью доказательства того, что они преодолели фазу отталкивающего макияжа и мужских поцелуев и вернулись к своим тяжелым корням. За исключением того, что парни из Metallica никогда не были по-настоящему хеви: Ульрих был ребенком из семьи среднего класса, который увидел свой шанс и воспользовался им, всецело и беззастенчиво; Хэтфилд, будучи живым воплощением Волшебника Оз, с маленьким, быстро бьющимся сердцем за большим и пугающим щитом, отчаянно тянущего за рычаги и молящегося, чтобы никто никогда не смог его рассмотреть по-настоящему; Хэмметт, бесхарактерный человек, который сумел не поднимать головы и не потерять ее окончательно, даже если это означало быть хорошенько поджаренным. Единственным, кто источал какую-либо реальную угрозу, был Трухильо, и даже он едва ли родился в трущобах; он просто выглядел так. Как выразился Александр Милас: «Мне жаль, но ты понимаешь, у твоей группы нет такого авторитета, чтобы записывать подобное видео [в тюрьме]. Как можно верить метал-группе, которая пользуется увлажняющими средствами? Такого просто не может быть».

Тем не менее стоило большого мужества выйти, как это сделал Джеймс, и сказать собравшейся публике из лысых и татуированных мускулистых парней, что «злость – это эмоция, с которой я боролся почти всю свою жизнь». Они по меньшей мере пытались вновь утвердить свою музыкальную идентичность, и если принимать видео St. Anger за чистую монету, то это было самое жесткое произведение Metallica со времен One, выпущенной почти за пятнадцать лет до этого. Неделю спустя они стали участниками памятного шоу «Иконы MTV», на котором такие команды, как Korn и Limp Bizkit, стоявшие в свое время по другую сторону баррикад в конфликте с Napster, пришли, чтобы выразить свое уважение. Это была еще одна важная ступенька, заложенная в программу входа в общественную жизнь, которой они теперь придерживались. Metallica также играла вживую, и это было первым публичным представлением с Робом, а также первым представлением после возвращения Джеймса с реабилитации. «Мы с нетерпением ждем, что эта новая страсть к жизни распространится дальше, – сказал он Rolling Stone, стараясь звучать максимально уверенно. – У Metallica есть новая сила, которой не было раньше. Все еще есть и пугающие моменты. Но я настроен довольно положительно. Я правда горжусь нашей новой музыкой. Думаю, мы делали это, не отпуская педали».

Они понимали, что в туре их ждут настоящие испытания. Джеймс, в частности, был обеспокоен и напуган тем, что может сорваться, обесценив двухлетнюю работу над собой. В студии тоже было необходимо согласовать новые правила; и самое важное касалось не самого Хэтфилда, а его окружения. А именно: остальным разрешалось пить и делать то, что им нравилось, но они должны были быть вежливы и желательно не попадаться Джеймсу на глаза за кулисами. «Мы с Кирком и Трухильо все еще можем опрокинуть по пиву, – быстро успокоил Ларс. – С этим нет проблем. Джеймс был просто ангелом в этом отношении. Он не занимается проповедованием, не играет в полицейского и не лезет в чужие дела». «Быть трезвым в туре было здорово, но в то же время страшно», – сказал Джеймс. Он спрашивал себя: «сколько часов он потратил впустую, сидя с кем-нибудь в баре и разговаривая с людьми, которых никогда больше не видел?» Вместо этого он пытался смотреть на все это так, «будто это были первые гастроли», знакомиться с достопримечательностями и узнавать о новых местах, а не превращать все в аморфное алкогольное пятно, как он делал в прошлом.

Чтобы снять напряженность, Metallica организовала серию из четырех спектаклей для фан-клубов в театре Fillmore в Сан-Франциско (ранее Fillmore West). К июню они вернулись в Европу, впервые за пять лет выступив в роли хедлайнеров. Несмотря на то что «раньше» Джеймс поставил условием «не более двух лет в туре», мировое турне Madly in Anger длилось девятнадцать месяцев, и билеты были распроданы вплоть до его финальной даты в Сан-Хосе, Калифорния, 29 ноября 2004 года. Чтобы позволить Джеймсу и всем остальным вернуться домой к своим семьям, в гастролях были предусмотрены дополнительные перерывы. Но во всем остальном для внешнего мира это выглядело как обычный бизнес. В Париже они сыграли три концерта в трех разных клубах за один день.

Слабые рецензии на альбом были в значительной степени пересмотрены общественностью благодаря хорошему приему, который получил Some Kind of Monster после его предварительного просмотра на фестивале Sundance в феврале 2004 года. «Мы много слышим от наших современников из других групп о том, что они посмотрели этот фильм и он очень резонировал с тем, что происходило у них самих, – сказал мне Ларс. – Он был лучше принят в кинематографе, чем в музыкальной индустрии, и в музыкальной индустрии его лучше восприняли современники, а не профессиональные игроки. Я думаю, что многие профессиональные игроки чувствовали, что это было похоже на… Вау, это совершенно лишняя [информация]. Я думаю, что некоторые из них были немного раздражены. Но наши коллеги по цеху и чуваки во всех других группах были очень приветливы и, безусловно, могли отождествлять себя с большей частью фильма».

В том же месяце, что и Sundance, Metallica выиграла еще одну награду «Грэмми» за лучшее исполнение в стиле метал, на этот раз за сингл St.Anger. Летом они закончили второй стадионный тур по США US Summer Sanitarium вместе с Linkin Park и Limp Bizkit, которые поставили печать одобрения на афише в качестве приглашенных гостей. Роб Трухильо мерил все это своими гигантскими извилистыми шагами. «Я игнорировал средства массовой информации и даже фанатов, – сказал он. – Я просто сказал себе: «Я буду Робертом и буду на сто процентов действовать по-своему». Легче сказать, чем сделать, признал он позже. «Это было тяжело. Я должен был выучить всю дискографию за двадцать два года их существования. И я должен был выучить альбом St. Anger». Он также должен был научиться выстраивать сложные отношения, переплетавшиеся как нити через всю музыкальную историю трех членов группы. «Тебе приходится разбираться в том, как уравновесить каждого из них, – сказал он дипломатично, – потому что они все такие разные».

В 2005 году они сделали годовой перерыв, что впервые с 1994 года произошло добровольно, и это мирное затишье прервалось только в ноябре, когда они согласились появиться в качестве специальных гостей Rolling Stones – единственной группы, у которой Metallica была счастлива играть на вторых ролях, – на двух масштабных шоу на стадионе AT&T Park football stadium в Сан-Франциско. В группе, которая так серьезно полагалась на единство и сплоченность, на то, что вместе они сильнее, чем по отдельности, трое участников, которые играли каждый альбом Metallica, говорили о необходимости выражать свою индивидуальность, о поиске уединения, когда тур заканчивался, или когда последний трек на альбоме был записан. В глубине души они оставались все теми же одиночками, несмотря на то что каждый из них делал напряженные попытки встроить семейную жизнь в это одиночество.

Джеймс полностью посвящал себя Франческе и детям, особенно младшей, «моему маленькому ангелу», Марселле. Впервые он присутствовал при родах и даже перерезал пуповину: «Моя дочь в значительной степени сблизила нас». Он больше не ездил на охоту: «Теперь в этом нет необходимости – убивать животных только ради убийства». В его логове все еще висели головы животных, убитых на охоте, включая кабана, антилопу и 1600-фунтового буйвола, в которого пришлось выстрелить четыре раза из ружья, чтобы свалить.

Но теперь Джеймс получал удовольствие от езды на скорости «сто пятьдесят миль в час на машине». Уверенный в том, что и он, и Metallica стали сильнее, пережив все взлеты и падения, он сказал: «Я шел по жизни, пытаясь избежать трудностей, залив их алкоголем или спрятавшись, но будучи в состоянии противостоять им и принять, и зная, что вырастешь после того, как пройдешь через огонь и будешь в порядке, все, о чем мы говорили – Napster, Джейсон, реабилитации, сделали нас сильнее как людей и как группу. Мы тянулись друг к другу и почувствовали благодарность за то, что живы и что мы все еще в Metallica».

В то время Ларс жил с датской актрисой Конни Нильсен, с которой познакомился во время перерыва в турне Madly in Anger в конце 2003 года. Позже у них появился сын, Брайс Тадеус Ульрих-Нильсен, рожденный в Сан-Франциско 21 мая 2007 года, вдобавок к детям от брака со Скайлар – Майлсом и Лейн, и сыном Себастьяном от отношений, предшествующих Конни. Благодаря сочетанию Metallica, Napster и Some Kind of Monster Ларс стал теперь именем нарицательным в Америке, так что даже появился в специальном выпуске со знаменитостями «Кто хочет стать миллионером», на котором он выиграл 32 000 долларов для Клиники Haight Ashbury Free (оказывает первую помощь пациентам с токсикоманией и проблемами психического здор быть собой. Оно не связано с ролью барабанщика в рок-группе. В художественных кругах меня принимают таким, какой я есть. Я люблю ходить в мастерские художников и галереи, а также аукционные дома». Это было, по его словам, «мое святилище». Разговаривая со мной из своего закулисного укрытия в Глазго в 2009 году, он объяснил, чем он увлекается сегодня: «Большинство работ, которые я покупаю, принадлежат художникам. Я больше интересуюсь изобразительным искусством, чем скульптурой. В наши дни современное искусство больше связано с идеей, а не с ее воплощением. А я больше тяготею к исполнению, чем к идее. Меня интересуют те моменты между художником и холстом, а не то, насколько умной была идея… Поллак, Де Кунинг, Раушенберг, Джаспер Джонс, Ротко, знаешь, Горки. И еще некоторые европейские ребята, как, например, [художник и скульптор Жан] Дюбюффе. Но больше всего художники…». Он когда-то начинал писать собственные холсты, но «не настолько, чтобы говорить об этом. Поверь мне! Полу Стенли и Ронни Вуду не о чем беспокоиться!» – рассмеялся он.

Кирк Хэмметт также наслаждался своей версией домашнего уюта, живя в районе Сан-Франциско на Тихоокеанских высотах, в своем особняке в готическом стиле, с интерьерами из темного дуба, роскошными распятиями и чучелами двуглавых овец, со своей гавайской женой Лани и их сыном Энджел Рей Кила, родившимся в сентябре 2006 года, а также с двумя собаками Дарлой и Хоку и несколькими кошками. (В июне 2008 года у них родится второй сын, Винченсо Кайналу.) Они встретились на пике эпохи Load, и, несмотря на то что теперь любили проводить время на своем ранчо, катаясь на лошадях или занимаясь серфингом на пляже, Кирк оставался все тем же парнем, любившим затянуться время от времени косяком. Он тоже был коллекционером, хотя его интересы в искусстве концентрировались в области памятных вещей старых голливудских фильмов. Ему все еще нравилось читать комиксы, старые и новые. «Я до сих пор увлекаюсь этими вещами, да, – сказал он мне в 2009 году. – Не думаю, что когда-нибудь вырасту из этого, понимаешь? Я до сих пор люблю читать комиксы, смотреть фильмы ужасов, покупаю игрушки, черт возьми. Я все тот же парень. Просто теперь всего этого у меня стало больше». Оригинальный фильм «Франкенштейн» 1931 года по-прежнему был «его самым любимым. Это нить между «Франкенштейном» и «Невестой Франкенштейна». Его любимой книгой была, «возможно, «Тибетская книга мертвых». Он увлекался йогой и, по его словам, «буддийской философией. Буддийские учения находили во мне отклик». Он верил в закон кармы и был вегетарианцем; теперь его любимым напитком было не пиво, а шампанское. «Классика, да», – ухмылялся он. И, конечно, редкий день он проводил, не притрагиваясь к гитаре.

Поставить точку в вопросе реабилитации Metallica перед обществом в музыкальном плане помогло их решение превратить выступление на фестивале летом 2006 года в празднование двадцатилетия Master of Puppets, где впервые был исполнен весь альбом целиком, трек за треком. Они с запозданием выходили на рынок классического рока, но теперь, добравшись до него, извлекали из этого максимум пользы, как, впрочем, и всегда. В разговоре Кирк назвал MOP своим «любимым альбомом Metallica. Я действительно чувствовал, что мы сплотились как группа и как личности, и это то, чем стал Master of Puppets. И это закончилось только потому, что мы потеряли дорогого друга и нам пришлось собирать все по частям и начинать заново». Оглядываясь назад сейчас, он сказал, что по-прежнему считает Master и Black лучшими альбомами группы: «У нас было свое видение. В Master мы стремились сделать самый тяжелый, самый выдержанный альбом, который только могли. Black Album был больше о том, чтобы распространить взгляды Metallica на широкую аудиторию, оставаясь при этом тяжелыми». Однако в его памяти больше всех выделялся MOP, потому что «для нас это было просто волшебное время. Мы ставили нужные ноты в нужные места. При этом у нас не было цели сделать альбом, который выдержит испытание временем через двадцать лет. Мы этого не планировали. Мы просто хотели сделать лучший альбом, на который были способны. И мы сосредоточились и пристегнулись. Мы всегда понимали, что мы отдаем все, что у нас есть, и если вдруг получится не то, что мы хотели, то, по крайней мере, мы знали, что приложили все свои усилия. Таковы наши принципы. Честно говоря, я рад, что альбом все еще звучит современно. Я поставил его недавно, просто чтобы послушать перед разговором с тобой, и у меня возникла такая мысль: «если бы MOP выпустили сегодня, он был бы там, в топе с самыми последними релизами – понимаешь, с точки зрения звука, качества, записи, концепции он все еще актуален. Даже содержание текстов, то, что Джеймс писал когда-то давно, все еще не утратило смысла. Музыка, звуки, отношение, подход – все это до сих пор актуально, потому что люди по-прежнему используют техники, которые мы когда-то выковали. Мы осознавали, что люди ждут от нас очень многого. Мы были другой группой, мы были экстремальной группой и понимали, что наш звук уникален, и мы просто хотели его расширить. И для нас все сработало наилучшим образом…». Назвав свой тур Escape from the Studio 06 (где они работали над идеями для своего следующего альбома), они впервые исполнили альбом на большом фестивале Rock am Ring в Германии 3 июня. Он включал также первое полное исполнение трека Orion (в прошлом играли только среднюю часть в рамках бас-соло Джейсона или импровизированные инструментальные пассажи между другими номерами). В свете того, что MOP играли целиком, было примечательно, что с эпохи Load/Reload исполнялся только один номер – Fuel, а с St. Anger – вообще ни одного. Классические три трека – Enter Sandman, Nothing Else Matters и Sad but True – сформировали костяк их выхода на бис, дополнительно в начале шоу они играли еще три трека с Ride the Lightning (Creeping Death, For Whom the Bell Tolls и Fade to Black). Плюс всего одну песню с Justice – One, и Seek and Destroy с Kill ‘Em All. Кирк играл на гитаре Boris Karloff, Джеймс носил удлиненную эспаньолку, Ларс начинал лысеть, но сохранил свой внутренний стержень, а Роб гримасничал, исполняя Orion, будто вызывая дух Клиффа. Это было удивительное зрелище, которое повторится позже в том же месяце на фестивале Донингтон в Англии – теперь переименованном в фестиваль Download – и в оставшиеся даты тура в Ирландии, Эстонии, Италии и в августе (после очередного перерыва) на двух представлениях в Японии, с финальным выступлением на главном олимпийском стадионе в Сеуле, в Южной Корее, 15 августа.

Между тем за закрытыми дверями уже строились планы еще более удивительного и как обычно прагматичного альбома, возвращающего группу к ее корням. На полпути записи St. Anger Фил Таул сказал им: «Вся та работа, которую вы проделаете сейчас, – для следующей записи». Так и оказалось. В этот раз группа вновь пошла на риск и решила не включать Боба Рока в новый проект. По стечению обстоятельств (а может быть, и нет) именно тогда появилась онлайн-петиция, собравшая виртуальные подписи более чем 20 000 фанатов, с просьбой отказаться от Рока в качестве продюсера. Его обвиняли в слишком большом влиянии на музыку группы. Или, если говорить точнее, из него сделали козла отпущения за то, что он возился с их формулой. Его обвиняют в коротких волосах, в макияже и неловких сценах, демонстрирующих неуверенность в себе, и влиянии терапии на Monster. Как будто его так и не простили за то, что он пришел и превратил Metallica из гусеницы трэш-метала в бабочку рок-мейнстрима, продавшую альбомов на миллиарды долларов благодаря Black Album. И теперь уже не простят. Как будто кто-то должен отдуваться и за Load и St. Anger. Рок, раздосадованный всеобщим безразличием, диссонирующим с его собственными чувствами, лишь сказал, что петиция была очень болезненной для его детей. «Иногда даже с отличным тренером команда продолжает проигрывать, – сказал он, словно извиняясь. – Вам нужно найти новую кровь».

Группа согласилась и в феврале 2006 года объявила, что следующий альбом Metallica будет продюсировать Рик Рубин. Поклонники метала приветствовали это решение. Рубин был тем человеком, который подписал сделку для Slayer и продюсировал Reign in Blood, до сих пор считавшийся величайшим трэш-метал-альбомом.

В то время как заслуги Рубина в широких массах были неоспоримы, реальная причина, по которой был выбран именно он, была связана с его более свежим и гораздо более громким успехом как продюсера, который в одиночку восстановил карьеру Джонни Кэша, сумев спасти его от того неловкого положения, в котором оказался артист благодаря серии альбомов American Recordings, которые в 1990-х годах полностью преобразили его карьеру в художественном и коммерческом отношении до такой степени, что Кэш на момент своей смерти в 2003 году был большей звездой, чем за всю предыдущую карьеру. Недавний успех Рубина, проделавшего практически идентичную работу для Нила Даймонда с его выдающимся альбомом 12 Songs, с которым он вернулся на сцену, был спасением когда-то блестящего автора песен от творческого болота жилых кварталов Лас-Вегаса и презрения СМИ – что также не ускользнуло от внимания группы. Более того, в то время как Рубин помогал Кэшу возродить его карьеру, он также проделал аналогичную работу для AC/DC, настояв на восстановлении первоначального состава, прежде чем в 1995 году они смогли выпустить лучший альбом последних десятилетий – Ballbreaker.

Крупный мужчина, обычно одетый в свободную рубашку и брюки цвета хаки, с огромной растрепанной бородой, в черных очках и с пухлыми чертами лица, Рубин напоминал Орсона Уэллса в образе хиппи, и определенно в нем было что-то от сочинителя музыки. Рубин любил ходить босиком на собрания, поддерживал дзен-философию вегетарианства и законов кармы; перебирал буддийские молитвенные бусы из лазурита, когда говорил, закрывал глаза и молча раскачивался взад-вперед, внимательно слушая музыку, прежде чем вынести афористическое суждение. Его голос был на удивление мягким и всегда обнадеживающим, за что многие из артистов, что работали с ним, прозвали его Гуру.

Будучи пухлым еврейским мальчиком, росшим в Лидо-бич, на нью-йоркском Лонг-Айленде, Рубин испытывал страсть к музыке столько, сколько мог себя помнить. В контексте его будущей карьеры интересно, что он любил The Beatles, но никогда «особенно не увлекался Stones». Какой бы ни была музыкальная среда – от хеви-метала до кантри, от хип-хопа до чистой поп-музыки (все, к чему он прикасался в различные периоды своей жизни), – сила песен всегда имела наивысшее значение, говорил он. Отсюда его вдохновляющее предложение Кэшу, которому уже было далеко за шестьдесят, исполнить кавер-версии рок-хитов, таких как Hurt группы Nine Inch Nails, Personal Jesus группы Depeche Mode и Rusty Cage, Soundgarden. (Он также предлагал Кэшу попробовать Addicted to Love Роберта Палмера, но этот постмодернистский эксперимент оказался слишком радикальным для шестидесятилетнего артиста.) «У меня нет ни образования, ни технических навыков, – настаивал Рубин, хотя он умел играть на гитаре и обращаться с оборудованием в записывающей студии, – дело исключительно в способности слушать и пытаться направлять артиста на путь, позволяющий ему стать лучшей версией себя с точки зрения фаната».

За свою карьеру Рубин продюсировал ключевые альбомы для многих артистов: Beastie Boys (Licensed to Ill), LL Cool J (I Need a Beat), The Cult (Electric), Red Hot Chili Peppers (Blood Sugar Sex Magik) и многих других. И все же, несмотря на свое происхождение, смешение рока с рэпом, а также инновационную работу с Beastie Boys и LL Cool J (Рубин продюсировал Walk This Way, первый серьезный хит на стыке рока и рэпа, для Run-D.M.C. и Aerosmith в 1985 году), любовью всей жизни Рубина всегда оставались рок и хеви-метал. Работа с Metallica дала уникальную возможность выложить все свои таланты на стол.

«Он смотрит на общую картину, – сказал Ларс о первых сессиях с Рубином, – он не анализирует отдельно барабанные темпы или не говорит Джеймсу играть в фа-мажоре. Он больше смотрит на чувство: все играют вместе? Рик – это человек души». Или как объясняет Рубин: «Правильный звук достигает принимающей стороны и находит свой путь. Боттенков серого, – сказал Ларс. – Он говорит то, что думает. Это либо гениально, либо полное дерьмо».

Рик много лет знал Ларса, Джеймса и Кирка, но они никогда не работали с ним и не были знакомы с его методами. «Представьте, что вы не Metallica, – с самого начала сказал им Рубин. – У вас нет хитов, которые вы могли бы сыграть, и вы должны выйти с новым материалом и сыграть его в битве с другими группами. Как вы будете звучать?» Это было тем утверждением, которое, по мнению Джеймса, сразу же задало «фокус» проекту. Согласно Ларсу, «Рик сказал, что хочет сделать бескомпромиссную запись Metallica». Рубин – настоящий поклонник метала, который когда-то отказался от возможности работать с Оззи Осборном, сказал мне, «потому что мне может быть интересно только создание классического альбома Black Sabbath, который отражал бы ту золотую эпоху», – и это был код к созданию истинного альбома Metallica, который ранее был возможен только в период, когда был жив Клифф Бертон. Или по словам Ларса: «Каждый раз дорога разветвлялась, мы говорили: «В 1985 году мы бы сделали это». Роб Трухильо, со своей более взвешенной точкой зрения, просто отметил тот факт, что Рубин настаивал на том, чтобы они стояли в студии во время игры и «зажигали, как на живом выступлении».

Конечный продукт, как и было обещано, недвусмысленно возвращал слушателя к альбомам группы 1980-х годов – теперь считавшимися классикой жанра, – даже в том, что касалось выбора размера компакт-диска – всего на десять треков. Все, кроме одного, длились более шести минут – еще один явный признак фокуса, – и авторство было в равной степени распределено на всех четырех участников, чего, несомненно, никогда не случалось в восьмидесятых. Но все надежды на то, что последует некий возврат к золотой эре Metallica, быстро развеялись с первыми треками That Was Just Your Life и The End of the Line. Оба длились более семи минут и, по крайней мере, при первом прослушивании проваливались с верхнего яруса шоколадной коробки Ride the Lightning; оба исчезали из памяти через несколько минут после того, как достигали предсказуемо взрывной кульминации – как и большинство треков на альбоме. И это не говоря уже о том, что Broken, Beat & Scarred (более шести минут) или The Day That Never Comes (почти восемь) не являются однородными, полноценными записями Metallica: последняя наталкивает на мысли о каком-то лабораторном гибридном смешивании Load и Justice, которое начинается относительно спокойно, а потом на полпути срывается в состояние безумия в стиле Iron Maiden; первая является более традиционным, но гораздо лучше сведенным дублем с Justice, из-за гитарного соло, откровенно заимствованного с One. Это единственное, что немного задерживается в памяти, так же как Creeping Death или Leper Messiah при первом прослушивании.

Еще одна композиция с ужасным названием All Nightmare Long, восьмиминутный эпичный трек в стиле олдскульного трэша через призму ценностей продюсирования XXI века Рика Рубина, был самым лучшим на альбоме. Джеймс играет даунстроком на своей гитаре с истинной свирепостью, а Кирк, кажется, берет реванш за все те соло, что он так и не сыграл на St. Anger, сжав и упаковав их в новый альбом. Внушительный и энергичный Cyanide (более шести минут) звучит как нечто среднее между Master и лучшее с альбома Load, если это возможно. И становится ясно, что впервые с 1980-х годов Metallica отпустила песни в свободное путешествие, позволив им не безграничные, но заметные «колебания» прошлого, определенно отбросив коммерческий образец, который так хорошо служил им с Бобом Роком. Ни один из треков не затихал; они скорее растворялись в языках пламени. Другим выдающимся моментом является The Unforgiven III, трогательный монолог фортепиано со струнами и трубами, импровизация на тему атмосферного вступления оригинала до того момента, пока он не переходит к почти восьмиминутной песне, похожей на симбиоз Nothing Else Matters и Orion. Это был единственный осознанно медленный трек, который должен был замкнуть круг, но не сломать шаблон, включающий самые длинные гитарные партии ближе к концу. Настоящий момент любви или ненависти. После этого, однако, альбом скорее погружается под воду, начинаясь с The Judas Kiss, еще одной песни на восемь минут, вызывающей в памяти Sad but True и Disposable Heroes, на этот раз с более традиционными соло Кирка, которые вместо того, чтобы заводить слушателя, дают противоположный эффект, заставляя его задуматься, а не попахивает ли это формализмом; кропотливо собирая Шалтая-Болтая, можно обнаружить, что его овальная задница теперь там, где когда-то была заостренная голова.

Это чувство достигает апофеоза на самом референтном и, честно говоря, неловком десятиминутном треке Suicide & Redemption, откровенно задуманном таким же грандиозным, как Call of Ktulu, который, вопреки ожиданиям, мог бы в этом преуспеть, если бы он не длился и длился бесконечно. Единственный трек, который затихает и является безопасным ходом, поскольку большинство слушателей уже натренировалось использовать опцию переключения треков на своих CD-проигрывателях/ноутбуках/ iPods задолго до его выхода. Это подчеркивает основные недостатки альбома: то чувство полного формализма, которое он несет, и подпись 1980-х годов, которую он ставит на всем. Заканчиваясь самым коротким пятиминутным My Apocalypse, очередным брошенным треком, воссоздающим золотую эпоху группы, напоминающим заглавную песню Master of Puppets, а его рифф берет вдохновение от Battery. Возникает неизбежный вопрос: кого все это должно порадовать? Тех юных фанатов, которые испытывают подобное в первый раз? Продюсера, чей стиль работы основывается на том, чтобы поймать дух тех славных дней? Или, возможно, группу, которая теперь намеренно потеряла свой путь в музыкальном плане и просто хочет начисто вытереть грифельную доску и вернуться к тому, что сама воспринимает как более понятные и более душевные времена? Или вопрос имеет циничную подоплеку и просто ставит целью проникнуть на рынок классического рока так же, как теперь это делают AC/DC, Iron Maiden и Kiss, усиливая ностальгию по не всегда общему прошлому, которая разрослась далеко за пределы своего первоначального размера? Как будто после Black ничего не было. Как Бобби Юинг, группа просто вышла из душа, чтобы снова начать оттуда, где она остановилась до того, как все пошло не так, понимаешь, вся такая беспокойная, безумная и взрывная?

Это, безусловно, выглядело как послание, ведь Джеймс описывал новые песни как «похожие на старую Metallica… но более значительную» или когда они снова начинали свои выступления с трека… And Justice for All в более поздних шоу. Кирк тем временем начал прямо говорить о новом альбоме «как о шестом альбоме группы», в то время как он был девятым по счету, – то есть продолжением Black, а не St. Anger. Это исходило от главного вдохновителя переосмысления Metallica середины 1990-х годов.

Однако видимых причин проклинать новый альбом Metallica не было. .Р.Р. Толкиен: «самые лучшие человеческие истории всегда об одном: о неотвратимости смерти».

Большим разочарованием были не сами песни (которые были достаточно цельными попытками по меньшей мере сделать то, что им когда-то удавалось лучше всего – дать толпе поклонников гимн трэш-метала) и точно не продюсерская работа Рубина, который, несмотря на свою репутацию человека, ценящего атмосферу превыше технического совершенства, был супераккуратным и лоснящимся. Было чувство, что группа выпустила на рынок тщательно продуманный продукт; что-то, что можно было бы простить в случае с Black, их первой серьезной попыткой провернуть такое – и это в итоге вылилось в такие великие работы, как Enter Sandman и Sad but True. Или парадоксально, но в случае с Load, где стремление разрушить собственный имидж четко взяло верх над самими песнями. Но здесь, на альбоме, который был олицетворением возврата группы к старомодным принципам музыкальности и честного художественного творчества – как выразился Джейсон Ньюстед, когда люди «работают в течение восьми часов в день в репетиционной комнате, как братья», – они совершенно не попадают в ноты.

С громкого звука сердцебиения, открывающего альбом (как будто разбитое тело Metallica медленно возвращалось к жизни на операционном столе, как в тот момент в любимом фильме Кирка «Франкенштейн», когда добрый доктор плачет: «Он жив! Он жив!»), до вызывающего дрожь изображения гроба на обложке – мотив, который неустанно преследовал их на протяжении двухлетнего мирового турне, в котором они продвигали альбом, получивший, безусловно, худший заголовок Metallica из когда-либо существовавших – Death Magnetic (явное указание на то, как много рок-звезд умерли молодыми, притягивая смерть, будто магниты) – это Metallica в цифрах, легкодоступный трэш; классический звук группы золотой эры, доставляющей свои идеи все так же, в целости и сохранности, но это уже мало удивляет тех из нас, чьи воспоминания теперь длиннее волос.

Даже педантичный текст на вкладыше кажется безнадежно плохо продуманным, как взрослая идея детского рисунка, с тестами к песням, частично закрытыми вырезками в форме гроба, которые проходят через каждую страницу и делают еще сложнее процесс расшифровки того, что разбросано в произвольном порядке и начинается с последнего трека (что в конечном итоге, возможно, не так уж и случайно). Естественно, были там и привычные снимки группы авторства Антона Корбейна, но даже они – подчеркнутые позы каждого члена группы в черно-белом исполнении, стоящие в кожаных куртках на фоне зернистой черно-белой стены, – могли быть сняты любым другим Антоном.

Ничто из этого не помешало Death Magnetic стать самым большим успехом группы. Когда 12 сентября 2008 года прошел его мировой релиз, он сразу же занял первое место в тридцати двух странах, включая Великобританию и Америку – впервые со времен Load двенадцатью годами ранее, тем самым доказав, что поклонники метала будут принимать даже низкопробную Metallica эпохи прайм-тайма намного лучше, чем постмодернистскую, сражающуюся с Napster и консультирующуюся у терапевта.

Альбом продал тираж более 490 000 копий в первые три дня в США, сделав Metallica единственной группой в истории чартов США, которая дебютировала под номером один с пятью альбомами (побив предыдущие рекорды The Beatles, U2 и Dave Matthews Band). Рецензии также были чрезвычайно благосклонными. The New York Times хвалила альбом за «композиции, который были рискованными и сложными», в то время как журнал Time утверждал, что «песни пролетают со скоростью самых свирепых американских горок в мире, и когда они тебя высаживают, часто после семи или восьми головокружительных, но гармоничных минут, единственным остаточным эффектом остается головокружение». Реакция на более низком уровне была аналогичной: в своем обзоре Kerrang! провозглашал, что «Metallica снова звучит как одна из самых воодушевляющих групп в мире», «насмехаясь над современными [метал] соревнованиями».

Ключом к их успеху, как поведал мне Ларс несколькими месяцами позже, во время второго раунда стадионных туров, где они были хедлайнерами, в Великобритании, было «время». Он размышлял о том, возможен ли возврат группы с таким энтузиазмом к своим трэш-корням. «Но я понимаю, что это может произойти только органически. Это нельзя как-то форсировать: «Теперь мы должны сесть и сделать такую запись, основываясь на том, что мы делали в восьмидесятых». Это стало возможным благодаря «комбинации Рика Рубина, сочетания двадцатой годовщины Master of Puppets и того, как мы снова открыли себя в этой записи, начав играть ее по-новому и привыкнув к ней благодаря Робу Трухильо, ну и параду планет… Внезапно это было, как будто мы снова оказались в гуще событий, и это было хорошо, и это было правильно, и это было реально – благодаря небольшому понуканию Рика Рубина и ободряющим словам о том, что мы не должны отрицать ни одну из наших сторон, и бла, бла, бла».

Как сказал мне Джеймс раньше в тот же день, дело было в том, что Боба Рока там не было, а Рик Рубин был: «Думаю, Боб стал слишком комфортным. Нам стало слишком комфортно друг с другом, в особенности после того, как мы прошли через все это эмоциональное истощение от St. Anger. Мы узнали так много друг о друге, что, думаю, мы были слишком близи. Хорошо, что мы двинулись дальше, и я думаю, Рик Рубин – полная противоположность Боба Рока. Тот факт, что мы были способны сесть и написать о себе, сделать определенный задел самостоятельно, создавать для себя без необходимости, чтобы Рик Рубин нянчил нас или сидел постоянно за плечом, так что мы могли расправить крылья и снова полететь как группа, после всех этих почти смертельных экспериментов фильма Monster и альбома St. Anger. Итак, это было верное решение на тот момент. Не хочу говорить ничего плохого о Бобе, потому что он привел нас туда, где нам не приходилось бывать раньше. Мы многому научились у него. Но все внезапно изменилось. Так должно было произойти».

У старых друзей был свой взгляд на эту ситуацию. Флемминг Расмуссен описывает Death Magnetic как «хороший шаг в правильном направлении», но добавляет: «Думаю, они должны были позвать меня. Понимаешь, если они хотят сделать такой альбом, почему, черт возьми, не позвонить мне?» И продолжает: «Он звучит даже близко не так хорошо как Ride или Master, определенно нет». Однако мог ли он представить себя снова их продюсером? «Понятия не имею. Надеюсь, да». Хавьер Расселл дает похожий сдержанный отзыв: «Я думаю, это намного лучше, чем их предыдущие альбомы. Это своего рода возврат. Что-то из этого даже лучше, чем ранние песни с Master of Puppets». Проблема, по словам Хавьера, в том, что «ты прослушиваешь его и думаешь, что он очень даже неплох. А потом он заканчивается, и ты думаешь: я помню хотя бы одну из этих песен?» Джефф Бартон говорит: «Мне не нравится продакшн. Если они пытаются возродить дух 1986 года, они проделали неплохую работу. Но я не думаю, что все дело в этом, по правде говоря, – он добавляет: – Странно видеть, как группа сделала практически полный круг и стала испытывать ностальгию по тем временам». Когда Джефф брал интервью у Джеймса по поводу альбома, «[он] был очень, очень сентиментален о тех временах трэша. Metal Hammer только что выпустил специальный номер, посвященный трэшу, и у него была копия; он смотрел на него, и можно было увидеть слезы в его глазах».

Успех Death Magnetic заключался далеко не только в силе его песен. Все дело было в старом добром маркетинге и продвижении (нет никакого смысла в том, чтобы устраивать Второе пришествие, если некому его увидеть), преподнесенном очень вдумчивым и современным способом. За несколько месяцев до того, как альбом отправили в магазины, был запущен новый сайт www.missionmetallica.com, предвидя интернет-пиратство, которое теперь, десятилетие спустя Napster, стало нормой жизни, – они пытались максимизировать интерес в покупке «настоящей копии» (то есть пластинки или диска) предстоящего альбома. Первоначально предлагая посетителям сайта эксклюзивные выкладки с записи альбома, включая контакты с продюсером Рубином, а также настоящую сокровищницу эксклюзивного контента, такого как видеоматериалы со скрытой камеры, аудиоклипы незавершенных произведений и архивные фотографии их работы в студии.

В конечном итоге примерно десять миллионов человек в 161 стране просмотрели более 350 минут съемок. Для членов фан-клуба также был эксклюзив – или для членов Mission Metallica, как их теперь называли, – они получали альбом на день раньше его официального мирового релиза, следовательно, создавая бесценную шумиху в интернет-сообществе. Члены Mission Metallica также получили первые фишки на покупку билетов на предстоящий тур. И вдобавок ко всему этому фанаты могли напрямую взаимодействовать с группой, которая приветствовала посты, где сами поклонники исполняли песни Metallica на YouTube, которые Ларс просматривал лично перед тем, как разместить собственный ролик с благодарностями. Клип получил более 1,2 миллиона просмотров на тот момент, когда альбом был выпущен, неделей позже. Группа, которая поначалу активно позиционировала себя противником растущей мощи интернета, теперь была одной из тех, кто возглавлял движение за то, чтобы с максимальной для себя пользой применять доступные технологии. Какую бы ошибку Ларс ни совершил в прошлом, нельзя не согласиться с тем, что он усвоил урок. И быстро.

Тем временем, вернувшись обратно на твердую землю, Metallica установила новый рекорд, заключив самое большое число контрактов в истории с радиостанциями, которые подписывались на «эксклюзивную» трансляцию под названием «Мировая премьера Death Magnetic». Программа, которую продвигал FMQB (профессиональный журнал американской радиоиндустрии), которую вели Дэйв Грол и Тейлор Хокинс из Foo Fighters, с участием четверых членов Metallica, давших свои интервью. Она вышла в эфир на более чем 175 станциях в США и Канаде.

Просто для примера: первый сингл с альбома The Day That Never Comes сразу же занял первое место в чертах Мейнстрим и Active Rock Charts, в то время как еще семь треков с Death Magnetic одновременно попали в три радиоформата США – Альтернатива, Активный рок и Рок, – что было практически неслыханным подвигом для любого артиста.

В Европе и Великобритании были аналогичные рекламные кампании. Британское Radio 1 превратило 12 сентября в День Metallica и посвятило полностью свой двадцатичетырехчасовой эфир группе и ее новому альбому, с кульминацией в формате живого вещания в ограниченном формате (только для членов фан-клуба) Лондонского шоу на стадионе O2 Arena. Аналогичное событие состоялось в Берлине.

Однако Metallica не удалось сделать все так, как они запланировали. Как всегда интернет был тут как тут, чтобы внести свои коррективы. 2 сентября, за десять дней до даты их официального релиза, французский музыкальный магазин намеренно поспешил и начал продажи копий альбома. Через несколько часов онлайн-версии уже лежали в файлообменных сетях по всему миру. Однако на этот раз Metallica предвидела такой ход и была готова ответить. «По стандартам 2008 года это победа, – Ларс решительно заявил в интервью US Today. – Если бы мне сказали шесть месяцев назад, что наша запись не попадет в общественный доступ вплоть до 10 дней до релиза, я бы подписался под этим. Мы сделали великолепную запись, и, кажется, люди тащились от нее даже больше, чем кто-либо ожидал». Однако у интернет-сообщества был еще один козырь в виртуальном рукаве. За два дня до официального релиза сайт под названием MetalSucks.net опубликовал ссылку на русский сайт с доменом, который предлагал альбом в отредактированном формате. Нахально названный «Death Magnetic: лучше, короче» отредактированный онлайн-альбом обрезал каждый трек в среднем на две-три минуты, как будто подражая обзору известного онлайн-комментатора Pitchfork – Космо Ли, который объявил, что альбом можно исправить, только обрезав его непомерно длинные треки.

Однако в конечном счете Metallica теперь владела интернетом в той степени, в которой это было вряд ли возможно в старые добрые времена борьбы с Napster. Через шесть месяцев после выхода Death Magnetic подоспел релиз Guitar Hero: Metallica. Компьютерная игра от Activision, для которой группа сделала перерыв в маркетинговых мероприятиях, предшествующих релизу альбома, чтобы снять несколько сцен «захвата движения». GH: M включала двадцать восемь, наиболее известных номеров Metallica, плюс двадцать один трек от артистов, одобренных Metallica, куда вошли представители старой школы, такие как Motorhead, Diamond Head и Judas Priest, а также новые модные группы, например, The Sword и Mastodon. С определенной точки зрения это была самая большая находка для бизнеса Metallica со времен, когда они пригласили Боба Рока помочь им стать коммерческим хитом практически двадцать лет назад. Guitar Hero – дьявольски простая, но невероятно умная компьютерная игра, которая сводит всю суть игры на музыкальном инструменте к нажатию кнопки, оказалась настолько прибыльной, что о ней начали говорить как об одном из самых инновационных способов, с помощью которого сеть могла бы помочь возродить индустрию звукозаписи, которая на тот момент разваливалась на части; и даже стать отправной точкой для нового поколения парней, поклоняющихся гитаре, познакомить их с роком.

Разработанная компанией по производству компьютерного оборудования под названием RedOctane – приложившей руку к более старой аркадной игре под названием Guitar Freaks, пользовавшейся большим успехом в Японии, и теперь стремящейся выпустить версию для домашних игр, – оригинальная игра Guitar Player стоила примерно 1 миллион долларов. У первой версии был металлический логотип на коробке и ручной контроллер в форме Gibson SG – фирменной гитары Ангуса Янга из AC/DC и Тони Айомми из Black Sabbath, – и она сразу же стала хитом, завоевывая награды и получая блестящие оценки как «вероятно, самая лучшая когда-либо изобретенная ритм-игра». Понимая, что «волшебным источником» с точки зрения игровой индустрии, который сделал продукт уникальным и обязательным к покупке всем геймерам, было гитарное периферийное устройство. Дополнительно к этому сорок семь воспроизводимых композиций, которые содержались в оригинальной версии, на Guitar Hero II были расширены до шестидесяти четырех, благодаря чему в 2006 году (в год выпуска) она стала пятой по популярности игрой. Теперь она была доступна как для платформы PlayStation 2, так и для X-Box 360. Более поздняя версия вышла с контроллером в форме гитары Gibson Explorer. Однако ключевым моментом этого времени было добавление в список подлинных рок-звезд, таких как AC/DC и Aerosmith, Van Halen и Guns N ‘Roses. «Мы нашли наилучшее решение», – сказал разработчик Джон Там. «[Группы] понимали, что мы не собираемся поставить их в неловкое положение, мы хотели на самом деле отдать дань уважения их музыке и донести ее до людей так, чтобы они поняли ее совершенно другим способом, нежели они испытывали это раньше». Франшиза теперь стоила сотни миллионов долларов, и у оригинальной игры начали появляться конкуренты, самым заметным из которых стала разработанная MTV Networks – Rock Band. Однако вплоть до того как Activision купила RedOctane за $100 миллионов, специально чтобы заполучить Guitar Hero, игра не могла стартовать за пределами посвященных гейм-сообществ: дополнительным преимуществом для Guitar Hero III стало появление узнаваемой, настоящей рок-звезды, присоединившейся к франшизе: это был старый приятель Ларса – Слэш из Guns N ‘Roses (и затем его сторонний проект – Velvet Revolver). До этого момента в игре присутствовали настоящие песни существующих групп, и аватары с имитацией имен настоящих рок-звезд, таких как Axel Steel и Izzy Sparks. Слэш был первой реальной крупной звездой, которая позволила применить технологию «захвата движения» и внедрить это изображение непосредственно в игру. «Я на самом деле не большой любитель видеоигр, – признался Слэш колумнисту журнала Classic Rock Йону Хоттену. – Когда я подписался сделать это, ботан внутри меня заставил сказать «да». Остальная часть меня была против». Благодаря мгновенно узнаваемому аватару Слэша внезапно игра стала объектом интереса далеко за пределами традиционной аудитории геймеров. Выпущенная в октябре 2007 года, теперь она включала семьдесят три песни и была доступна не только на платформах PlayStation и Xbox, но и на Wii, ноутбуке и MacBook. Только в первую неделю она заработала $100 миллионов. В следующий месяц она была официально названа самой коммерчески успешной компьютерной игрой года. Activision с трудом справлялась с рождественским спросом. Шесть месяцев спустя продажи достигли восьми миллионов копий. К тому времени как подготовили следующую версию игры в марте 2009 года, где на обложке Слэша заменили на Metallica, существующая версия уже заработала более миллиарда долларов и считалась второй компьютерной игрой в мире по объему продаж с 1995 года.

Для Слэша, который получал щедрые, но фиксированные гонорары без выплаты роялти, деньги были не самым главным; будучи на тот момент одним из самых известных гитаристов в мире, Слэш теперь распространил свой имидж далеко за пределами публики, покупающей рок-записи. «У меня есть особенная история, которая ярко подтверждает этот факт, – пояснил он. – Мой друг – продюсер, у которого есть шестилетний сын. Я пришел к нему в гости, раньше никогда не встречавшись с его сыном, и парнишка просто не находил себе места. «Ты тот парень из Guitar Hero?!». Он не мог в это поверить. Позже, тем же вечером, он подошел ко мне и продолжил: «Эй, ты на настоящей гитаре тоже играешь?» Он рассмеялся. «Это, безусловно, меняет наш взгляд на продажу альбомов, потому что звукозаписывающий бизнес испытывает спад, а игровой бизнес продает очень много музыки. Определенно это было интересное изменение. Если ты играешь в группе, самой большой удачей для тебя будет, если к тебе подойдет парень из Activision или Rock Band и скажет, что хочет вести хронику твоей карьеры. Там очень много денег».

Metallica, которая уже предоставила свои изображения и песни для Rock Band, уже на тот момент воспринимала игровую индустрию очень серьезно и заблаговременно проявила инициативу, приняв участие в собственной версии Guitar Player на миллиард долларов. Ларс ловко сократил все это до уровня простого народного развлечения. «Наши ребята любят играть в Guitar Hero and Rock Band, – сказал он Rolling Stone. – Это круто. В видеоиграх есть что-то действительно позитивное. Так здорово сидеть с детьми, которые говорят с тобой о Deep Purple, Black Sabbath и Soundgarden».

Однако как всегда настоящий бизнес Metallica – это их туры. World Magnetic tour занял группу фактически на три года, но теперь график был выстроен так, чтобы бороться со стрессами и напряжением, которые могли возникнуть у четверых мужей и отцов, из которых теперь состояла группа. «Мы проводим две недели в туре и потом еще две отдыхаем», – сказал мне Ларс. Группа летала домой в Калифорнию, где бы ни застал их тур, они, лишь только сойдя со сцены последнего шоу, садились в лимузин и вылетали на частном самолете. Неплохая работа, если сможешь ее заполучить. Согласно ежегодному изданию и библии американской торговли – Billboard, в турне World Magnetic к концу 2009 года они заработали на продаже билетов в общей сложности $76 613 910. То же издание подсчитало, что в период с 2000 по 2009 год доходы Metallica от продажи билетов составили $227 568 718. Сногсшибательные суммы, открывающие, однако, лишь часть финансовой картины, поскольку с учетом прибылей от записей и атрибутики итоговое значение должно быть в два, а то и в три раза выше.

Шоу само по себе изначально строилось вокруг нового альбома Death Magnetic, как того и следовало ожидать, но позже претерпело некоторые изменения, по мере того как разворачивалась новая фаза тура. Живые выступления Metallica всегда были немного пуританскими, группа одевалась в одинаково черную одежду, вне зависимости от поворотов их карьеры, которые часто случались на их пути. Итак, в первую фазу тура World Magnetic шоу происходило на сцене, окруженной слегка нелепым кругом из гробов, маскирующих осветительные установки, и имело уклон в сторону того, что можно справедливо назвать семейной развлекательной программой. Я смотрел шоу с одного из самых дорогих секторов лондонской арены O2 и поражался разнообразию двадцатитысячной толпы. Внизу, окружая сцену, стояли безумные фанаты, готовые салютом приветствовать дьявола; таких можно было встретить в золотую пору Metallica еще двадцать лет назад. Справа и слева от меня были секторы молодых фанаток, которых было бы привычнее встретить на концерте Робби Уильямса или танцующими под хиты Майкла Джексона, хотя именно они сделали сексуальными такие музыкальные хиты, как, например, One и Sad but True, которые раньше считались неприступными. Каждый вечер, произнося слова благодарности тем фанатам Metallica, которые «остались верными», Джеймс добавлял в адрес тех ребят, кто был слишком молод, чтобы видеть их более ранние выступления, что «У вас крутые родители». Это станет частью шоу наряду с выбрасыванием медиаторов в толпу, как только он видел кого-то достаточно юного, чтобы заслужить такой подарок. Он все еще шагал по сцене, как одинокий бандит, сплевывая в сторону и рыча в микрофон, но Джеймс Хэтфилд, гордый муж и отец, больше не прятался так глубоко за сценической маской. Действительно, настоящего Хэтфилда теперь было невозможно скрыть.

Роберт Трухильо, держа свой бас низко между голыми коленями, патрулировал сцену по всем четырем углам, будто неся пулемет через болото в джунглях. Ларс и Кирк вели себя на сцене так же, как и прежде, последний горбился над своей гитарой, демонстрируя, возможно, как первые признаки среднего возраста подкрадывались к его неизменно непринужденному поведению, заставляя двигаться по периметру сцены с чуть большей осторожностью; первый все так же склонялся над своей установкой, вставая и рьяно жестикулируя публике, демонстрируя всем, что он все еще, без всякого сомнения, является лидером группы, а не просто барабанщиком. Самый удивительный ритуал, выживший со времен их славного прошлого, заключался в том, что группа оставалась на сцене еще долго после того, как включалось освещение зрительного зала, когда на зрителей обрушивались серебряные надутые шары, украшенные логотипом Metallica, а четверо участников группы продолжали непринужденно болтать с фанатами, пинать по шарам и выбрасывать гитарные медиаторы, наклоняться, чтобы коснуться рук своих поклонников. Но больше всего они ходили по сцене и разговаривали, и это отзывалось приветственным эхом с теми временами, когда они стояли за кулисами у крошечной гримерки и ждали дюжину или около того самых пытливых фанатов, которые приходили и говорили им, что они делали не так на концерте тем вечером. И это продолжалось и продолжалось: десять минут, двадцать минут… Никогда не видел, чтобы кто-либо из артистов делал нечто подобное – и уж точно не в туре, когда уход со сцены после завершения шоу осуществлялся через секретный выход и не подразумевал возвращения, и поэтому я находил все это очень трогательным.

Несколько недель спустя, 4 апреля, Metallica вошла в Зал славы рок-н-ролла. «Это все еще кажется чем-то нереальным» – сказал Джеймс, излучая гордость и благополучие, прежде чем добавить: С другой стороны, для нас это будет означать, что мы немного приоткроем дверь. У нас много других друзей, которых мы бы хотели привести в Зал славы рок-н-ролла. Есть очень много тяжелой музыки, которая должна быть там». Другими артистами, которых также ввели в том году, были рэп-пионеры Run-D.M.C., виртуозный гитарист Джефф Бек, соул-вокалист Бобби Уомак и вокальная R&B-группа Little Anthony и Imperials. Тем не менее хедлайнером была Metallica, которая прилетела прямо с двух последних шоу в Париже. Чтобы отпраздновать это событие, группа также лично пригласила несколько сотен гостей: членов семей, друзей и коллег, которые оказали влияние на их карьеру, выкупив для этого шесть столов стоимостью $50 000 каждый на мероприятии в Public Hall Auditorium, историческом месте, где в 1964 году выступали The Beatles. «Они – золотой стандарт современного метала, – сказал куратор Зала славы Ховард Крэймер. – Несмотря на их славу, они никогда не делали упор на получение прибыли. Люди верят в них. Поэтому они все еще там».

Среди гостей было много известных лиц из прошлого, прилетевших за счет группы, таких как Рон МакГоуни, Джейсон Ньюстед, Бобби Шнайдер, Джонни и Марша Z, Мартин Хукер и Джем Ховард, Хавьер Расселл и Росс Халфин, Майкл Алаго и Флемминг Расмуссен, Боб Рок и Рик Рубин, Дэйв Торн и Антон Корбейн, Торбен Ульрих и Рей Бертон – и это лишь немногие из длинного списка. Отсутствовала единственная значимая персона – Дэйв Мастейн. Дэйв был приглашен, но отказался, как только узнал, что он в зал не попадет. Как он язвительно сказал Дэйву Лингу из Classic Rock: «Ларс Ульрих позвал меня и предоставил возможность прийти, но не быть номинированным – сидеть среди зрителей. «Это только для тех, кто участвовал в записи, – вот что он сказал. – Это было бы неловко». И добавил: «Я больше не борюсь с демонами прошлого – эта игра окончена. Но знаешь что? Если Господь хочет, чтобы я был в Зале славы, я там буду».

Жаль, ведь это позволило бы группе включить в сет, который они исполняли тем вечером, раннюю классику. В то же время и Джейсон, и Роб играли на басу Master of Puppets и Enter Sandman, а отец Клиффа Бертона, Рэй, принял эту честь от имени своего сына. В отличие от Мастейна, Джейсон Ньюстед сумел внутренне примириться с группой. Как он пояснял ранее: «Мы будем деловыми партнерами до конца жизни». Он пребывал «в депрессии около шести недель», после того как оставил группу, но потом поехал в турне со своей группой Echobrain, играл некоторое время с канадскими иконоборцами Voivod и, что удивительно, даже побывал на месте Роба, присоединившись к группе, игравшей с Оззи Осборном. Во многом, по словам Джейсона, он «наслаждался жизнью. Больше никто не диктовал мне, что я должен делать».

Прямо перед мероприятием я попросил Ларса сказать свое последнее слово на тему Джейсона. Он ответил: «С этим есть небольшая сложность, потому что были времена, когда внутри группы были проблемы личностного характера. Его приверженность – и я говорю это в положительном ключе – к совершенству и стремление делать все на уровень выше иногда наталкивались на сопротивление остальных членов группы, потому что, в конце концов, это все-таки рок-н-ролл. И иногда казалось, что мы в опасной близости к чему-то, похожему на спорт или сродни военному маршу, или милитаристским стратегиям и тому подобному. Время от времени тебе просто хочется сказать: «Черт! Да мы же рок-н-ролл-группа!», хоть и довольно тяжелая». Он добавил: «Я хотел заниматься музыкой, потому что мне не хотелось жить такой упорядоченной жизнью, не выходя за рамки ее привычного течения. Понимаешь, о чем я? Поэтому я думаю, иногда это становилось слишком серьезным, а иногда у нас были личные столкновения. Но я не могу сказать ничего плохого. Джейсон был невероятно лояльным и преданным участником и всегда отдавался полностью». Финальный гвоздь в опору их нового фундамента в роли неприкасаемых классического рока был забит летом 2010 года, когда они вернулись в Великобританию и Европу ради тура Big Four (прим. Большая четверка). Он представлял собой одиннадцать фестивальных шоу на открытом воздухе, хедлайнерами которых выступала Metallica, но на афише также были Slayer, Megadeth и Anthrax, с кульминацией в формате массового концерта на более чем 100 000 человек в Небворте, поместье с 500-летней историей, которое принимало некоторые из самых исторически важных рок-фестивалей за последние сорок лет. Следуя по стопам таких гигантов, как Pink Floyd и Led Zeppelin, Metallica уже возглавляла там собственное шоу летом 2009 года. Теперь, в августе 2010 года, они снова приехали туда, теперь уже с Big Four, прошедшим в рамках уикенда Sonisphere, другого фестиваля, гарантировавшего продажу более 100 000 билетов.

Metallica, Slayer, Megadeth и Anthrax никогда раньше не играли на одной сцене, несмотря на то что их объединяла общая история. В результате тур стал самым востребованным живым выступлением в европейском рок-календаре того года. Он начинался с распроданного шоу на 55 000 человек 16 июня на аэродроме Бемово в Варшаве. За следующие несколько недель они повторили концерты в Голландии, Германии, Испании, Швеции, Швейцарии, Чехии, Болгарии (где шоу одновременно транслировалось в формате HD в несколько кинотеатров по всему континенту), Румынии, Турции и Англии. Это был самый ожидаемый тур лета, вопрос был в том, как четыре группы будут ладить друг с другом. Наряду с меткими стрелами, выпущенными в их направлении Дэйвом Мастейном, Metallica также многие годы терпела насмешки от Slayer. Гитарист Керри Кинг назвал их «хрупкими стариками», после того как увидел Some Kind of Monster. «О, послушайте, – шутил Ларс, – мы сделали этот фильм только для того, чтобы позлить Керри Кинга. Быть источником его неудовольствия – это здорово!» Но в то время было легко оставить в стороне все разногласия, потому что на кону был большой куш. Там, где раньше Ларс испытывал острое чувство соперничества в компании со Slayer и Megadeth, например, когда каждый вечер спрашивал про продажи атрибутики в их совместном туре Clash of the Titans в 1991 году (в котором также участвовали Anthrax), теперь он проповедовал просто «чувство локтя» по отношению к попутчикам Metallica. «Я больше не чувствую необходимости доказывать, насколько большой у меня член», – сказал он мне.

На шоу-открытии в Варшаве огромный аэродром казался горизонтом и небом, на котором гигантским монолитом выделялась сцена, окруженная людьми. Территория за кулисами состояла из нескольких тентов, стянутых вместе, под которыми были припаркованы автобусы. Там было совсем немного людей, включая сами группы. Гольф-кары, которые время от времени подъезжали к сцене, чтобы доставить музыкантов к зоне за кулисами, находились на расстоянии примерно 200 ярдов от этого места. Там не было практически никого, кто мог бы развлечь горстку присутствующих британских журналистов, лишь случайные скучающие охранники и водители автобусов; не было ни менеджеров, ни группис или других откровенных гуляк. Ларс общался с какими-то людьми; Роб делал то же самое. Том Арайя вышел из автобуса Slayer в своих домашних тапочках. Дэйв Мастейн околачивался поблизости со своим взрослым сыном. Было очень странно и пустынно; был некий фокус на сдержанность. Единственным элементом рок-н-ролла был стенд с бесплатной местной водкой, набитый моделями с пышными формами в униформе стюардесс – небольшой штрих, добавленный, вероятно, местным промоутером.

На сцене Anthrax повторили то же самое шоу, которое они сыграли, когда воссоединились в 2005 году – в основном из материала эпохи Among the Living (Anti-Social, Got the Time) и отрывка из Heaven and Hell из Black Sabbath, выражая таким образом свое почтение недавно ушедшему вокалисту группы Ронни Джеймсу Дио. Megadeth были в ударе. Недавнее возвращение басиста Дэвида Эллефсона в команду после пятилетних скитаний, казалось, вдохнуло в них жизнь. Их сет был прогоном Rust in Peace – в подготовке к выпуску новой версии альбома в честь двадцатилетней годовщины группы – и также включал их величайшие хиты. Было много «мы любим вас» от Мастейна. Slayer играл шоу 2010 года, и хотя Арайя не мог трясти головой как настоящий металист, потому что его шея была все еще в неважном состоянии в результате травмы, это был мощный сет. И все же, по словам Джоэла Макайвера, который также присутствовал на шоу: «Metallica смотрелась на голову выше их, с более длинным списком песен – у остальных сет длился от сорока минут до часа – плюс пиротехническое шоу, более масштабная подача; помогало и то, что они выступали в темное время».

Но тогда, существовала на самом деле Большая четверка или нет, шоу вращалось вокруг одной группы. Как теперь говорит Эллефсон: «Каждый раз, когда выходила новая запись Metallica, [гитарист Megadeth] Марти Фридман говорил: «Хорошо, они снова это сделали, именно поэтому они – короли». Понимаешь, они говорят о Большой четверке. Но на самом деле была только Большая единица, и это была Metallica. Они были на многие мили впереди всех нас; они – U2 хеви-метала. Они вроде как превзошли всех. Они – это истинное величие. Что касается остальных, то есть Большая единица, а затем довольно далеко позади нее – остальные трое».

Вопрос был лишь в том, куда Metallica двинется дальше? У группы с такими длинными и чувствительными антеннами это зависит, как и всегда, от духа времени. Они больше не былсобственную уникальную историю, и поэтому их настоящий гений заключается не в том, что они изобрели последний великий и поистине влиятельный музыкальный жанр в роке, но в том, что они вкрадчиво и успешно плыли на волнах, которые отступали и накатывали в последние почти тридцать лет. Тур The Big Four festival стал еще одним хитрым ходом и ошеломляющим успехом в плане продаж, и теперь он должен был продолжиться в США летом 2011 года, впоследствии трансформировавшись в нечто, схожее с Ozzfest или Lollapalooza. Питер Менш также проговорился в интервью 2010 года, отвечая на вопросы Classic Rock, что группа предпримет в дальнейшем – «тур Metallica, который поразит вас. Они будут играть только в десяти городах, но это будет очень масштабно». Он сравнил его с «эквивалентом Metallica», знаменитым театральным шоу Pink The Floyd начала восьмидесятых – The Wall. Разозленный этим промахом менеджер Q Prime отказался разглашать детали, но есть мнение, что во время шоу будут использованы громадные экранные проекции и что в музыкальном плане оно будет представлять всю историю группы с появлением особых гостей (как ожидаемых, так и неожиданных), и что в списке городов будут Лондон, Нью-Йорк, Сан-Франциско, Париж, Берлин, Сидней и Токио.

Намного более очевидно то, что сейчас, когда индустрия звукозаписи стоит на коленях и постоянно ищет новые способы распространения музыки, у них нет веских причин выпускать новый альбом, хотя цифры Death Magnetic действительно потрясают – более пяти миллионов продаж по всему миру, и они продолжают расти по мере того, как я пишу эту книгу в конце лета 2010 года. Вероятно, группа все-таки пойдет на этот шаг, может быть, даже сделает его логическое продолжение. В чем можно не сомневаться, так это в том, что платформа, с помощью которой они будут доносить свою музыку, будет разнообразной и соответствующей времени. Еще один чемпион в этом смысле, бывший редактор Kerrang! и Metal Hammer, а ныне руководитель Universal Records – Данте Бонутто – говорит: «Я думаю, они дадут людям выбор, в каком виде те хотят покупать музыку. И думаю, они создадут форматы, которые будут вознаграждать фанатов за лояльность. Думаю, винил сохранит свое значение для Metallica, подарочные издания, все это пространство для коллекционирования. И, вероятно, связать все эти форматы воедино будет важной миссией. «Ведь почему бы и нет? Наличие выбора – вот что необходимо обеспечить».

Только семи артистам удалось продать больше альбомов в Америке, чем Metallica. И это The Beatles, Led Zeppelin и Pink Floyd, практически прекратившие свое существование. Остальные, такие как Eagles, Aerosmith, the Rolling Stones и Van Halen, все еще гастролируют и эпизодически записываются, но теперь к ним относятся как к объектам ностальгии, которых здорово лицезреть, но никто их не считает передовым отрядом в том, что касается создания новой музыки. До недавнего времени Metallica была единственным исключением. Она не только ездит в турне и записывает альбомы, но все еще воспринимается актуальной и даже необходимой. Как долго это продлится, покажет время. Но на данном этапе это едва ли имеет значение. Их привлекательность не тускнеет. Возникнет ли когда-нибудь другая группа, как Metallica, или этот мир ушел безвозвратно? «Это очень и очень хороший вопрос, – говорит Бонутто, – и я думаю, чем дальше, тем более вероятным будет ответ «нет», а настоящих рок-монстров, последним представителем которых является Metallica, никто не заменит». В силу этого Metallica «набирает ценность на фестивалях в качестве хедлайнера и автора альбомов, потому что есть люди, которые хотят их купить, и таких очень много. И такое явление в музыкальной индустрии – большая редкость. Сейчас бизнес работает против таких групп, как Metallica, которые существуют и создают то, чем занимались на протяжении долгого времени. Поэтому, может быть, причина еще и в том, что их никто не заменит, и это делает их вымирающим видом – невероятно особенными».

И что до сих пор интересует многих: какую оценку дал бы Клифф Бертон скитаниям своей группы в свете его неожиданного ухода? Конечно, мудрость фанатов говорит о том, что Клифф был бы вне себя от тех изменений, которые претерпела Metallica; что он был музыкальным фундаменталистом, который поддерживал артистическую чистоту группы, и с ним было бы еще много альбомов, столь же удивительно уникальных, как и оригинальные концепции Master of Puppets и Ride the Lightning. И это еще без учета того факта, что собственные музыкальные вкусы Клиффа всегда были намного шире спектра самого хеви-метала – не говоря уже о более узком направлении трэша. Он увлекался Lynyrd Skynyrd и R.E.M., Кейт Буш и Velvet Underground. Он поклонялся вокально гармоничному храму Simon & Garfunkel и все еще был преданным учеником самого богоподобного музыкального гения – Баха. Но Клифф также не был глупцом, и когда группа, наконец, начала зарабатывать деньги, он был безмерно рад и невероятно горд этим успехом и так же, как и остальные, жаждал и был настроен сохранить его. В конечном счете мы никогда не узнаем, как бы оценил Клифф те изменения, которые произошли после Black album. С такой же вероятностью можно утверждать, что он первым принял бы все те масштабные изменения, поощряя их к даже большему перекрестному музыкальному опылению. По умолчанию метал-группы не должны эволюционировать: AC/DC, Black Sabbath и Iron Maiden по большей части звучат сейчас так же, как и на своих ранних (и все еще лучших) записях. У кого-то возникает ощущение, что Клифф выступил бы против этой идеи, даже сильнее чем Ларс и Кирк, но, вероятно, в меньшей степени, чем Джеймс. Однако все, в чем можно быть уверенными, как сказал мне в последнем разговоре Джеймс, «у него был характер, и он был очень сильной личностью, которая проникла в душу каждого из нас. И мы очень скучаем по этому парню до сих пор».

И если Metallica больше никогда не сможет достигнуть несравненной красоты той работы, которую они выполняли, пока Клифф был еще рядом, у них есть и другие, столь же великие достижения, которыми можно себя успокаивать. Тогда, в 1988 году, двадцатипятилетний Джейсон Ньюстед (все еще страдающий от несправедливого отношения, но находившийся в лучшем положении, чем кто-либо, чтобы видеть, как на самом деле работала группа, когда двери их гримерки были закрыты) сказал в интервью Rolling Stone: «Metallica станет одной из тех групп, которую в 2008 году будут слушать так же, как я сейчас продолжаю слушать альбомы Zeppelin и Sabbath». Статистика определенно подтверждает это предсказание. Продажи альбомов Metallica в настоящее время составляют немногим более 100 миллионов экземпляров по всему миру (шестьдесят пять миллионов только в Северной Америке), что обеспечивает им золотые и платиновые статусы в более чем сорока странах. Black Album получил престижную награду RIAA Diamond Award (за продажу десяти миллионов копий в США), хотя в итоге продал в два с лишним раза больше. Они получили множество других наград: девять «Грэмми» и десятки других престижных премий.

Что еще более важно, так же как и Zeppelin, Metallica ходили по лезвию ножа практически с каждым своим альбомом, рискуя оттолкнуть самых преданных фанатов, пытаясь создавать что-то новое и интересное, что в итоге чуть не убило их. «Я знаю, я знаю, – сказал Ларс, – но послушай, это же навсегда останется частью нашего наследия». Я сказал, что выпускать еще один альбом, похожий на предыдущий, было не в их стиле. «Думаю, это убило бы группу, потому что мы были другими людьми. И если группа является продолжением тебя как личности, тогда это было бы совсем неправильно. Это просто было бы неправильно».

Как говорит Данте Бонутто: «Любая группа, которая планирует долгую карьеру – а это самая сложная цель в этом бизнесе, которую можно достичь, – должна понимать, что карьера – это путешествие, она не может быть ровной. У вас бывают взлеты и падения. И если у вас бывают такие моменты, то вам есть от чего оттолкнуться, на что реагировать. Важно создать такую динамику в карьере, и Metallica в этом преуспела. У Ларса всегда было видение, что Metallica может быть такой же большой, как Led Zeppelin или кто-либо еще. Он также обладал энциклопедическими знаниями истории рока, знал, что пошло не так в каждой группе и что они делали правильно. Можно утверждать о том, что то, что изначально было их слабостью – такая крайняя экстремальность, – стало их сильной стороной. Поэтому они всегда были классной группой, которая была тяжелее всех остальных, кто пришел с задворок. И безусловно, то, что сейчас воспринимается как нечто странное, завтра может стать мейнстримом. Но если вы уже начали с центра, то вам некуда двигаться дальше. Вы должны начать с периметра, а они стояли как раз на краю, когда сделали первый альбом».

«Значит, у Metallica неплохие перспективы в следующие несколько лет?» – спросил я Джеймса, когда мы разговаривали в последний раз. Будете ли вы работать в том же духе над следующим альбомом, снова с Риком? «Мы не знаем. Мы не знаем, что принесет нам будущее, и в этом заключается вся прелесть для артиста быть в группе. То, что мы сейчас играем, материал из Death Magnetic, что мы играем на сцене – это то, что мы любим делать. И нам это нравится. Ничего нет проще, чем критиковать свою последнюю запись. Это почти клише». Но я совершенно не критикую St. Anger. Это было то, в чем мы нуждались. Это было идеально. Но сейчас эти песни не вписываются в наш сет. Это не значит, что так будет и дальше. Но то направление, которое мы взяли с Death Magnetic, меня вполне устраивает. И мне нравится сила этой записи. Мне нравится, как мы вернулись к Lightning, Puppets, где было меньше песен, но все они были действительно хороши. И нам нравится играть вживую каждую из них. Они идеально вписываются. Без усилий».

Для Кирка Хэмметта «было очень важно, что мы преодолели все то дерьмо, через которое должны были пройти, потому что, когда нас, наконец, выплюнуло, мы стали лучше как люди, лучше и мудрее, начали осознавать, насколько хрупкая на самом деле вещь Metallica – адски хрупкая. У нас есть поговорка, которую мы привыкли использовать в штаб-квартире: ты никогда не удаляешься более чем на тридцать секунд от полного и безграничного хаоса и катастрофы. Я хочу сказать, через тридцать секунд все может превратиться в дерьмо. И это научило нас ценить намного больше все то, что мы имеем, не воспринимать это как должное. Это прекрасно, что, пройдя через мясорубку, мы все еще вместе; мы не просто дрожащий кусок гамбургера в углу».

В последний раз, когда я разговаривал с Ларсом Ульрихом, я спросил его, менялись ли их отношения с Джеймсом все эти годы. «Основные элементы остались неизменными, – настаивал он. – Вместо того чтобы измениться, они расширились. И это, очевидно, совсем другая штука. Что мы разделяем с Джеймсом, так это любовь к музыке, любовь к тяжелой музыке и отдельная любовь и страсть ко всему, что было в Metallica. Прошло уже двадцать восемь лет, и, очевидно, то, что держит нас вместе, – Metallica. Другая вещь, которая произошла за последние десять лет или около того и стала еще одним элементом наших взаимоотношений – это вся эта история с детьми. У нас появились дети. У меня трое, и у него трое. Они примерно одного возраста и тусуются вместе. И это преобразовало наши отношения в другой плоскости. Теперь мы садимся и говорим не только о музыке; понимаешь, наша жизнь в пригороде Сан-Франциско, ну знаешь, подбираем друг друга на машине, ездим на матчи по американскому футболу, ланч-боксы, домашние задания и все такое. Мы, безусловно, абсолютно разные, но в какой то степени, думаю, мы с годами осознали, что дополняем друг друга и даже необходимы друг другу, чтобы чувствовать себя полноценными, когда каждому из нас есть что предложить. [У нас были] взлеты и падения. Но оглядываясь назад, могу сказать, что это никогда не доходило до той точки, чтобы пустить все под откос. Мы оба довольно ответственные. Мы отвечаем на телефонные звонки, приходим более или менее вовремя, когда должны. Мы совместно несем бремя, и самое замечательное в этом то, что мы понимаем, что вместе мы больше, чем по отдельности. И думаю, в этом всегда было своего рода неписанное основополагающее послание Metallica и наших взаимоотношений. Мы любим друг друга, мы заботимся друг о друге, и, возможно, в прошлом у нас были проблемы с тем, чтобы объяснить и выразить это. Но ты понимаешь, когда мы становимся старше и у нас появляется все больше и больше классных моментов, думаю, что мы разделяем это путешествие, подобное тому, в котором мы провели наши молодые годы, когда всерьез волновались лишь о двух вещах: как бы напиться и с кем-нибудь переспать. Мы как будто забыли о большинстве других вещей. Затем, когда переваливаешь за сорок, вдруг начинают открываться глаза и ты понимаешь, что вокруг много удивительных вещей».

«Все началось с музыки, и она по-прежнему очень важна, – сказал Джеймс, когда я задал ему тот же вопрос. – Я хочу сказать, очевидно, у нас разные музыкальные вкусы, и это неплохо». Однако его поразило, когда он прослушивал недавнее интервью Кирка на радио, в котором «он говорил о том, как они с Ларсом близки. Они разделяют одни и те же политические взгляды, социальные интересы и тому подобные вещи. И я начал думать над этим. Ну, типа, что у нас с Ларсом в этом нет ничего общего. Мы почти во всем разделяем противоположные точки зрения, за исключением тех моментов, когда играем вместе. Мол, эй, я слышу, что это происходит здесь. Да, я тоже! Знаете, всякий раз, когда мы делаем перерыв, мы уезжаем на шесть месяцев друг от друга, а потом собираемся вместе и начинаем говорить о том, куда нас завела жизнь, и «О, я слушал это и обнаружил, вот это». «Ух ты, я тоже!» Это были вроде как… параллели. А затем – полная противоположность в чем-то другом. Думаю, в этом вся прелесть. Нам это помогло через многое пройти вместе, и, учитывая кардинальные различия, у нас было так много разногласий, из которых мы могли что-то почерпнуть».

Как это вновь обретенное взаимопонимание повлияет на его креативность как автора песен, не мог не задуматься я. Потому что это важно, не так ли? Ты становишься счастливым и внезапно не можешь больше писать…

Он рассмеялся. «Я думаю, что каждый человек, который переживает что-то подобное тому, что я пережил, очень беспокоится по этому поводу: «Ну, вот откуда пришло мое творчество». [Но] творчество, оно придет оттуда, откуда оно должно исходить. Это искра внутри, которая является катализатором. Все можно переварить и выплюнуть, как Metallica. Когда я счастлив, я пишу самый тяжелый рифф. Когда я почувствую себя хорошо, я возьму гитару и напишу самый сочный рифф за всю историю. Так что все работает от противного, я должен сказать. Нельзя переоценить состояние счастья. Но у меня всегда будут проблемы с гневом, несмотря ни на что. Хотя сейчас у меня есть инструменты, чтобы справиться с этим. Я могу заглянуть чуть вперед и не принимать все так близко к сердцу. Годы после сорокалетия были лучшими в моей жизни, и удивительно, что дальше может быть еще лучше. Я не знаю, так ли это, но всегда, кажется, впереди есть еще одна крутая еще не собранная головоломка». Он сделал паузу и затем добавил: «Я не собираюсь сейчас писать о том, как здорово собирать цветы. Это не мое…».


13.  Монстр | Metallica. Экстремальная биография группы | Эпилог Большой







Loading...