home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


5. Длинноволосые панки

Я был бездомным, спал у друзей на полу или на диване, носил всю свою жизнь в пластиковых пакетах: себя и переносную детскую печатную машинку. Хавьер был хорошим парнем, у него было место в Ноттинг-Хилл. Единственной загвоздкой было то, что надо было пить много виски и бурбона – всегда Maker’s Mark, Crown Royal, Old Grandad, никогда Jack Daniel’s, потому что он называл его «слишком туристским», и слушать Molly Hatchet. Это означало играть вместе с Molly Hatchet на ракетках для сквоша, с помощью которых мы упорно изображали гитары, трясли волосами, выступали для благодарных миллионов, как правило, около двух часов ночи. Боже, у него, должно быть, были очень терпеливые соседи, потому что, когда мы собирались вместе и давали концерт, это было громче, чем в аду. Он зажигал свечи, снова наполнял бокалы, врубал No Guts… No Glory, передавал мне ракетку для сквоша, и мы начинали…

Но однажды вечером он отошел от правил.

– Эй, послушай-ка вот это, – ухмыльнулся он, пряча от меня обложку альбома, которую я не узнал.

Хотя я не узнавал большинство обложек в его коллекции, но сразу было понятно, что это что-то другое, определенно новое, потому что он не мог дождаться, когда поставит его мне. Он даже не стал доставать ракетки. Он хотел, чтобы я его послушал. Уставший за неделю, проведенную на полу в какой-то открытой всем ветрам норе на вокзале Кингс-Кросс, и благодарный, что в этот вечер не придется петь за ужин, я плюхнулся на диван и приготовился слушать. Мне не пришлось долго ждать.

Музыка плавно переходила в какофонию взрывающих гитар и барабанов, похожая скорее на кульминационный финал альбома, а не на его начало. Потом группа нашла точку опоры и понеслась, а я разразился смехом. Это была самая быстрая, самая забавная вещь, которую я слышал со времен первого альбома Damned, а он, в свою очередь, был самой быстрой и самой забавной вещью, которую я слышал за всю свою жизнь. Это было ВОСХИТИТЕЛЬНО! И не потому, что она была глубокой или серьезной, а потому, что она была чертовски быстрой и классной. Я предположил, что это была какая-то панк-команда, но когда я попросил взглянуть на обложку альбома, стало сразу же очевидно, что это были совсем не панки. На самом деле они выглядели как горстка фанатов Iron Maiden или Motorhead, которые пошли на молодежную дискотеку, взбодрившись анадином и сидром. Потом я заметил название – Metallica и начал смеяться еще больше. Только X мог найти метал-группу под названием Metallica!

Начался следующий трек.

– Вот он! – заорал он мне в ухо.

И конечно, мы вскочили на ноги, и в ход пошли ракетки для сквоша. Внезапно это стало еще более невероятным. Гитары! Бог мой, они звучали как машины! Как будто они уходили в занос и разбивались, а затем разворачивались в самый последний момент, оставляя гигантское облако из горящей резины. И это продолжалось и продолжалось. Как долго? Чертовски долго, вот как! А потом неожиданно началось это изгибающееся гитарное соло. Вау, это был самый настоящий метал. Затем опять рифы, и я даже не знаю, что мы слушали. Это было так громко, мощно, крайне бесцеремонно, я будто был под кайфом.

Когда он, наконец, оставил меня на диване, бутылка Old Granddad была пуста, а голова все еще гудела.

– Они будут очень знамениты, – повторял он снова и снова.

Я ни на секунду не поверил ему; может, они и были классными, этакие молодые Godzilla, но это не значило, что кто-то, кроме таких лунатиков, как мы с Хавьером, когда-нибудь их купит. Но эта мысль сразу улетучилась. На следующий день я проснулся с ужасным похмельем…


Освободившись из чертова исправительного дома и все еще стараясь быть паинькой, Джонни Z снова творил свою неустанную магию от имени Metallica, и ему каким-то образом удалось найти студию для записи их первого альбома. Работая по наводке Джо Ди Майо, чья группа Manowar только что там записалась, Джонни быстро уговорил Пола Курсио, владельца Music America Studios около Рочестера к северу от Нью-Йорка, на план рассрочки платежей. «Я тратил деньги, предназначенные для ипотеки, – говорит Джонни сейчас, – а не инвестиционные накопления». Группа должна была работать быстро, «достаточно быстро для альбома стоимостью восемь тысяч долларов». В действительности его цена дойдет почти до $15 000, оставив семью Зазула на грани банкротства.

ю часть времени. Если мне что-то не нравилось, это меняли». Позже группа пожалуется, что их не допускали до пульта. Но Джонни было не до шуток. «Они могли подумать, что я был одержим идеей все контролировать. Понятия не имею, какие у группы были мысли по поводу меня, потому что я действительно был странным персонажем. Ну просто долбнал: «Наш так называемый продюсер сидел там и вычеркивал наши песни в своей записной книжке, говоря: «Хорошо, мы можем пойти сегодня в клуб, как только закончим запись. Кофе готов?» У нас сразу же возникло негативное представление о нем как о продюсере». Джеймс пожаловался Джонни: «Я еще не вложил всю свою тяжесть и мощь». Джонни приводит в качестве яркого примера трек The Four Horsemen – обновленную группой версию Mechanix Мастейна. Вернее, он поет, и его голос меняется от слабых тикающих аккордов к полноценным ударам сильных аккордов Хэтфилда, которым в итоге удалось попасть на запись. Джонни говорит, что Курсио, работавший в начале 70-х с Doobie Brothers и Santana, пришел в ярость, потому что он думал, что Кирк Хэмметт был одним из сыновей Сантаны. Поэтому он сделал весь альбом в такой манере, как будто группа играет ритм-треки на фоне блестящего гитарного исполнения Хэмметта. Джонни был вынужден усадить его на стул и все объяснить. «Тогда Джеймс вступил и сделал песни более тяжелыми, и Пол [Курсио] снова остался недоволен мной». Насколько Джонни это представлял себе: «Первое, что мы должны были поймать, – это энергетику No Life ‘til Leather. Она отражала мощь и силу группы. Альбом не мог звучать как жестяная банка. Он должен быть раскатом грома».

Джонни получил, что хотел. И хотя им еще придется подождать следующего альбома, чтобы запечатлеть весь шторм полномасштабного выступления, первый альбом Metallica, который они решили назвать Metal Up Your Ass (это название Ларс хранил еще с тех времен, когда они с Брайаном, Бобом, Патриком и другими ребятами разъезжали по округе в поисках импортных записей Новой волны), будет иметь ни на что не похожее звучание, когда увидит свет летом 1983 года. Все десять треков пришли из живых сет-листов и как таковые представляли собой музыкальный манифест; самодостаточный, самоидентичный, замкнутый на самом себе. С первой обновленной версии Hit the Lights теперь без мощного интро, но с переполненным эхо вокалом Хэтфилда – до ра-та-та последнего прощального трека Metal Militia, дополненного эффектом марширующих солдат, это был звук молодых ребят, заявляющих о себе миру с крыши, меняющих его по своему образу и подобию и делающих это с высокомерием прыщавого подростка и неуверенным заиканием, ступая нетвердой походкой, которая может быть только у такой юной и нахальной команды. С точки зрения продюсерской работы все номера, ранее собранные на кассетах, таких как No Life ‘til Leather, и живых записях, появляются в виде улучшенных версий, вдобавок к партиям Бертона и Хэмметта, явно сигнализируют о более продвинутом мелодическом направлении, которое на самом деле немного замедляет один или два номера, но добавляет веса к качающим отбойным ритмам.

В начале Джонни Z считал The Mechanix выдающимся треком No Life. И безусловно, это еще и самый впечатляющий момент альбома, пусть даже и представленный в измененной, намного улучшенной форме с новым названием The Four Horsemen. Рон МакГоуни всегда считал оригинальный текст Мастейна «нелепым». Остальные были не так откровенны (до того, как Мастейн не пропал с горизонта), а потом Хэтфилд полностью переписал его. Ушла вызывающая смущение двусмысленность Дэйва – «заставлял мой вал вращаться… заставлял мои поршни раздуваться… заставлял мои подшипники плавиться от жара…», и пришли мрачные размышления Хэтфилда, смешанные с образами, как, например: «умирающий с того дня, как родился» и строками, еще более отсылающими к самому себе «всадники… которые приближаются, на кожаных конях они едут…». С точки зрения музыки, в то время как кричащий основной риф по-прежнему был во многом заимствован у Detroit Rock City группы Kiss, он также стал самым длинным, самым сложным отрезком альбома, полным удивляющих единичных мотивов, и, следовательно, стал композиционным прародителем сложного и прогрессивного материала, благодаря которому Metallica станет известна в восьмидесятых. Поданная в гораздо более медленном темпе, чем ее играл Мастейн, она также позволила группе показать себя в наилучшем свете: приводящий в восторг бас Бертона, поддерживающий волнообразные рифы с классически оформленной восходящей аккордной последовательностью, которая в конечном итоге дает дорогу намного более заниженному гитарному соло Хэмметта, чем тот безумный пулеметный обстрел, который любил Мастейн. Это крайне амбициозный номер для группы, которая еще искала свой студийный стиль, как если бы они привинтили друг к другу отдельные живые части уже мертвых песен и получили такого Франкенштейна: одна часть демонстрировала быстрый метал, другая – способности Бертона и Клиффа представлять более текстурный подход. Аналогично треки Phantom Lord (еще один из четырех треков, соавтором которого был Мастейн) и No Remorse (один из четырех треков, который приписывают только Хэтфилду и Ульриху, а риф был частично заимствован у Hocus Pocus группы Focus) демонстрировали, что у Metallica было нечто большее, чем просто «гром», как выражался Джонни Z. У них была еще и горбатая молния, и взлеты и падения, и луна и звезды – и полный новый музыкальный горизонт, который внезапно открылся взгляду.

Другим важным козырем, однако, был один из самых коротких треков – Whiplash. Вдохновленный дикими выходками одного парня по имени Рэй Берч, самого большого поклонника Metallica из Сан-Франциско, который уже неоднократно отличился на их концертах в Заливе, практически отправив себя в нокаут (отсюда навеянная Берчем надпись на обороте обложки: «Тряси головой, даже если она не трясется»), Whiplash, как видно из названия, ударял в яростном темпе, звуча как нечто среднее между Ace of Spades лучших времен Motorhead и чем-то еще более быстрым с первого альбома Damned. Каждый трек на Metal Up Your Ass изобиловал энергией, но Whiplash действительно звучал как начало чего-то нового; он был заносчивым, как самый сырой британский панк, и таким же быстроногим, как ранние Van Halen с их пулеметным темпом. На альбоме есть и другие блистательно стремительные треки, такие как Motorbreath – с его простым четырехаккордным куплетом и припевом с остановкой, – причисляемый исключительно Хэтфилду, который будет угождать толпе еще много лет, – но если кто-то захочет вычислить тот самый момент, когда трэш-метал явился в этот мир, рыча и плюясь, то это, бесспорно, Whiplash. И не в последнюю очередь благодаря своему пророческому припеву: «Адреналин течет по венам/круша все вокруг/действуя как маньяк/в припадке…».

Единственным слабым треком на альбоме, практически неизбежно, был самый очевидно коммерческий Jump in the Fire – немного тошнотворный старомодный хеви-метал-нонсенс, авторство которого делят Хэтфилд, Ульрих и Мастейн, но на самом деле взявший за основу одну из первых песен, написанных Мастейном в подростковом возрасте. Пресыщенный кричащими припевами и скучно переданными попытками сделать яркий рифф, Jump in the Fire вызывал чисто механическое вздрагивание, которое могло происходить от любых закрепившихся в чартах Лос-Анджелеса глэм-метал-команд, которых Metallica открыто обещала презирать. Надо отдать им должное, позже они признались в этом – Ларс в шутку предположил, что в действительности это была непродуманная попытка Metallica подражать британскому хиту Iron Maiden 1982 года под названием Run to the Hills – но не ранее чем выпустят собственный британский сингл, и что важно – их первый хит. Таким же прямолинейным, но намного более успешным был трек Seek and Destroy – он также станет краеугольным камнем живых выступлений Metallica на многие годы вперед, и публика будет сама петь простой припев, состоящий из одной строки: «Искать… найти и уничтожить!» Она даст возможность порычать толпе, подбадриваемой самим Джеймсом.

Остальные моменты, где альбом был неубедительным, как бы это ни было неловко, были заслугой отцов – основателей группы. Бертон и Хэмметт блистали. И это несмотря на то, что Кирк воспроизвел гитарные риффы, брейки и соло, которые были задуманы кем-то другим (факт, из-за которого Мастейн будет злорадствовать еще много лет); а Клифф представил собственный более тонкий и непосредственный инструментальный трек (Anesthesia) Pulling Teeth, захватывающий авангардным сплавом классических триад с эффектами «вау-вау» педали и чистого дисторшна, приземленный довольно низкими барабанами Ларса, и основанный на записи концертного соло Бертона, небрежно подложенной студийным инженером Крисом Бубачем. Вокал Хэтфилда, однако, был еще удручающе недоразвит и находился где-то между хриплым, стучащим в грудь визжанием Judas Priest или Iron Maiden и более богатым, более пугающим и колючим звуком, который он разовьет к следующим релизам. Барабаны Ларса, записанные в большом танцевальном зале на втором этаже, комично разбросаны по всей музыке, с бесконечно наползающими крещендо, они звучат как работа любителя-энтузиаста, который не знает, где нужно остановиться.

«Первый альбом, – как позже Хэтфилд признался Rolling Stone, – был просто тем, что мы знали – мотай головой, найди и уничтожь, напейся, разломай все к черту». Несмотря на то что многие из ранних демо-версий песен звучали, как встреча Motorhead с Diamond Head, готовый альбом, похоже, скорее тяготел к классическому изяществу ранних Iron Maiden или Black Sabbath. На этом этапе своей истории первый альбом Metallica был не только и не столько о музыке. Его главным достижением было то, что он нашел новое место – чувство, ранее считавшееся несовместимым, и все же странным образом захватывающим, теперь оно было здесь – слияние панка и хеви-метала во что-то на удивление далеко идущее под названием трэш. Альбом вернул доверие тяжелому року, как жанру музыки, который стал источником для тех культурных невежд, которые остались за бортом после прихода панка.

Но сначала Джонни и Марша Z должны были найти возможность выпустить альбом. Уже не надеясь на сделку с записывающей компанией, имея на руках готовый альбом и группу, все еще живущую на полу у Метал-Джо, в то время как законченные пленки лежали в коробке в углу их гостиной, Джонни и Марша приняли самое безрассудное решение: издать альбом самостоятельно. Джонни говорит: «Я подумал, если мы можем купить пластинки у дистрибьютора, как мы покупаем их в музыкальном магазине, то мы могли бы и продать им запись, чтобы они ее распространили в магазинах. Мы не знали, что ни один дистрибьютор не захочет даже обсуждать это. Мы просто сделали это». Он смеется и затем добавляет: «Возможно, мы могли бы обратиться к кому-то вроде Metal Blade или Shrapnel на Западном побережье, но этот материал был таким новым по своему звучанию, что я не знал, захочет ли его кто-то еще, понимаешь? Я был таким парнем, который не понимал, хорошая у него идея или дурацкая, и был только один способ проверить это».

Джонни и Марша сначала решили назвать лейбл Vigilante, но затем передумали, после того как Клифф Бертон предложил более удачное – Megaforce (название дешевого скай-фай приключенческого экшн-фильма, который вышел в США прошлым летом). Рекламный слоган: «Когда сила была с ними, НИ У КОГО не было шанса!» В качестве девиза это, безусловно, подходило. На самом же деле это означало, что семье Зазула придется брать вторую ипотеку на свой дом. «Некоторые из тех дней были самыми худшими в моей жизни, – будет вспоминать Джонни позже. – Моя шея была в петле». Но благодаря тому, что Anthrax, Raven, а теперь и Manowar (которого бросил лейбл Liberty, поддерживаемый EMI) стучались к ним в дверь, обещая подписаться на их новый потенциальный лейбл, Джонни и Марша энергично взялись за дело. Их вдохновил Ларс, который предложил следовать примеру Motorhead: записи Motorhead согласно официальной версии были выпущены на маленьком независимом британском лейбле Bronze Records, а распространялись под эгидой Polydor Records, как часть их конгломерата Polygram.

Основанная в Лондоне в 1971 году, компания Bronze принадлежала Гэрри Брону, который впоследствии станет известен благодаря работе над альбомами для групп тяжелого рока эпохи Uriah Heep, Juicy Lucy и Colosseum. Когда закончилась сделка Heep с Vertigo, Брон убедил их построить независимый лейбл, включающий полный цикл от производства до дистрибьюции их записей через Island Records Криса Блэквелла, который впоследствии станет одним из самых успешных в Великобритании. Более поздние релизы проходили через EMI, и к середине восьмидесятых они провели свой список через Polydor (который теперь включал тяжеловесов Новой волны (Motorhead, Girlschool), панков The Damned and рок-гигантов начала семидесятых (Hawkwind, Heep). Джонни принял предложение Ларса достаточно серьезно, чтобы пригласить Джерри Брона в США, с мыслью о том, что Bronze сможет выложить альбом Metallica в Великобритании и Европе, в то время как Джонни организует собственный лейбл для работы с американскими распространителями. Такое тоже могло произойти. Джонни говорит: «[Они] предлагали мне деньги, чтобы я убрался с дороги… После этого мы с Маршей поговорили с Ларсом и решили, а почему мы не можем просто сделать это?»

В США Megaforce нашел союзника в лице Relativity, которые согласились распространять альбом Metallica. Одновременно в Британии только что созданный независимый лейбл Music for Nations аналогичным образом подписал контракт на выпуск альбома. С этого момента, как говорит Джонни, они с Маршей «занимались всем: записью, продакшном, графическим дизайном, который также сделали мы». Все еще намереваясь назвать альбом Metal up Your Ass, группа предложила свою идею оформления обложки: руку, поднимающуюся из туалетного бачка и держащую мачете. Джонни не возражал до тех пор, пока не вмешались приведенные в ужас торговые агенты Relativity. Тогда ему пришлось объяснять, что он ничего не имел против, но дистрибьюторы сказали, что считают «коммерческим суицидом» выпуск альбома с названием Metal up Your Ass, не говоря уже об откровенно оскорбительной обложке. Джонни вспоминает: «В те времена все было очень жестко. Тогда не было ярлыков на альбомах [извещающих родителей], но этот вопрос морали стоял всегда. Уолмарт или любой другой оптовый торговец супермаркетов никогда бы не связался с такой записью». Возмущенный одной мыслью о том, что придется уступить, чтобы удовлетворить музыкальные магазины, Клифф зарычал на Джонни: «Убить их всех! Убить их всех!» – Джонни смеется, когда вспоминает этот инцидент. «Клифф реально свихнулся, но Ларс продолжал: «Убить их всех… А это хорошее название». И я подхватил: «Это отличное название!» Ну и как вы знаете, альбом так и назвали Kill ‘Em All («Убить их всех»). В конечный вариант обложки взяли другую идею Джонни, которой, как он говорит, команда «была очень довольна» и которая была простой и грубой, как и название альбома: кузнецкий молот, лежащий в луже крови, и тень тянущейся за ним руки. И, несмотря на то что этот образ был едва ли менее противоречивым, чем оригинальный мачете, поднимающийся из унитаза, такой дизайн обложки (который до сих пор можно видеть на футболках) заставлял американских ритейлеров чувствовать себя спокойнее. На обороте обложки был изображен простой горизонтальный портрет группы, каждый член которой делал все от него зависящее, чтобы выглядеть внушительно, хоти они все равно выглядят невероятно юными, даже Ларс, несмотря на попытку отрастить немного волос на лице.

Официальный релиз Kill ‘Em All в Америке 25 июля 1983 года не стал хитом, но этого никто и не ждал. Тот факт, что он добрался до номера 120 в рейтинге 200 лучших альбомов по версии Billboard, уже рассматривался участниками Megaforce как повод для праздника. Если бы кто-то осмелился предположить тогда, что альбом Джонни Z будет продан в количестве более трех миллионов копий только в США, «я бы подумал, что это человек еще более чокнутый, чем я». Недостаток влияния Megaforce с лихвой компенсировался свободой, которая позволила Metallica выковать свою идентичность – в музыкальном и репутационном плане. Как Ларс мне позже скажет: «Поначалу у нас было очень отдаленное представление о деловой стороне вещей. Мы прочно стояли на своей земле, держась на том, что мы играем, как выглядим, как себя представляем. Или как мы себя не представляем… Мы просто делали то, что делали. Дело в том, что тогда, когда мы начинали, в Америке не было ни одного по-настоящему независимого лейбла. И чтобы заполучить контракт на запись в 1983 году, ты должен был представлять действительно правильную комбинацию элементов». Но мы сказали: «К черту!» – и просто начали упорно работать над собственным материалом, и нам это невероятно нравилось. И тогда внезапно появился независимый лейбл, а у нас была запись, и огромное количество людей начало покупать ее, просто потому, что ничего подобного [с музыкальной точки зрения] в Америке раньше не было». Тот факт, что изначально мы были отвергнуты крупными лейблами, сработал в пользу группы. В 1983 году он говорит: «Философия [крупной] записывающей компании в Америке была такой: дадим публике выбор между А, B или С, но на этом меню закончится; и мы решим, что группы вроде Metallica в этом меню не будет, потому что их не удастся продать. Поэтому люди привыкли слушать хард-рок Styx или REO Speedway или еще кого-то. А потом появилась эта группа Metallica, и они подумали: «Вау, откуда взялась эта фигня? Как получилось, что мы раньше их не слышали?» Потому что записывающие компании никогда не верили в то, что подобная музыка может действительно продаваться. Итак, мы начинаем продавать чертову тучу записей, да к тому же тексты Джеймса отличаются от всего этого банального дерьма, которое изливают старые метал-группы, и люди это замечают».

Однако первый прием был очень противоречивый. За исключением Kerrang! вся господствующая музыкальная пресса в США и Великобритании по большей части проигнорировала альбом. А вот фанатские метал-журналы, которые поддерживали группу с самого первого дня, буквально взорвались. Пересматриваю статью в Kerrang! где Малкольм Доум написал: «Kill ‘Em All задает новый стандарт. Metallica знает всего две скорости: быстрая и полностью размытая». Главный фанатский метал-журнал Великобритании, Metal Forces, выбрал Kill ‘Em All альбомом года, а Metallica – группой года. В Америке Боб Налбандян как всегда первым подвел итог своего обзора альбома в The Head-banger словами: «Metallica может быть ответом Америки на Motorhead» – высшая похвала, на которую Ларс Ульрих и Джеймс Хэтфилд могли только надеяться в 1983 году.

Был только один досадно неизбежный, несогласный голос, и он принадлежал Дэйву Мастейну. Через несколько месяцев после выхода альбома в интервью Бобу Налбандяну по поводу своей новой группы Megadeth Мастейн не смог удержаться от возможности возмутиться ужасными недостатками Kill ‘Em All. «Я просто не могу представить, что будет делать Metallica, когда у них закончатся мои риффы, – презрительно усмехнулся он и добавил: – Я уже однажды врезал Джеймсу по челюсти, а Ларс и собственной тени боится». Послую часть песен на этом долбаном альбоме! Я написал четыре, Джеймс – три и Хью Таннер – две!» Он настаивал на том, что «Джеймс играл весь ритм на альбоме, а Клифф написал все партии Кирка, и это демонстрирует то, какие у них большие проблемы с этим «новым гитарным богом».

Это было началом преимущественно односторонней словесной войны между Мастейном и Metallica, которая будет продолжаться в различных форматах до настоящего дня. От бесконечных колкостей в прессе о том, как «Кирк Хэмметт содрал каждый соло-брейк, который он играл на записи No Life ‘Til Leather», до ехидных комментариев гитаристу Jane’s Addiction Дэйву Наварро в 2008 году: «Мне он вообще не нравится, потому что он заполучил мою работу, но я поимел его девчонку перед тем, как ушел. Как тебе это, Кирк?» Однако если между Мастейном и Хэмметтом и была какая-то ревность, то не со стороны нового гитариста Metallica, это уж точно. Как отмечает Дэвид Эллефсон, компаньон и самое близкое доверенное лицо Мастейна, любое «копирование» Кирком Хэмметтом оригинальных гитарных линий на Kill ‘Em All было намеренным: «В определенной степени Кирк наложил собственную печать на [Kill ‘Em All], но такая музыка – это не случайное соло поверх блюзового рифа из трех аккордов. Соло являлось частью композиции, каждая частичка которой была решающей, как слова куплетов и припевов. И это то, что мы любим в музыке. Это разница между тем, когда я пошел на Van Halen, и они были как небрежная группа с вечеринок, и на Iron Maiden, и они играли каждое соло ноту в ноту. Как фанат, я цеплялся за каждую ноту… Я хотел слышать ее точь-в-точь как на записи». Кирк, придерживающийся шаблона No Life, был точно тем, кто нужен. «Я всегда смотрел на это так: они старались отдать Дэйву должное за все то, что он принес в группу. Они использовали его песни, но они признавали его заслугу. Они платили ему за это. Когда мы ехали по улицам Лос-Анджелеса и кто-то кричал: «Metallica!», это не означало: «Да пошел ты!» для Дэйва. Это было: «Чувак, ты был частью чертовой Metallica!»

Несмотря на то что серьезная музыкальная пресса в значительной степени проигнорировала первый альбом Metallica, в конце 1983 года его уже начали воспринимать как поворотный момент в истории рока. Он показал, что рок далек от того, чтобы быть мертвым – как британская пресса времен пост-панка трубила, начиная с того дня, как солист Sex Pistols Джонни Роттен заявил, что уснул, пока смотрел Led Zeppelin, называя их динозаврами, в то время как панк и метал имели намного больше общего, чем это ранее признавали. Вы могли слышать музыкальных предшественников на стыке жанров, когда в разговор вступила Metallica, с их обшитыми железом рифами и прямолинейным вокалом первых альбомов Stooges и Pistols, и скоростных ритмов, и громыхающих барабанов ранних записей Motorhead и Теда Ньюджента. Не то чтобы Metallica осознавала те радикальные сдвиги, за которые их скоро будут превозносить. «Мы думали, что бы мы ни делали, найдутся люди, которые будут относиться к альбому с сомнением, потому что он был таким необычным для того времени», – сказал Кирк Хэмметт. Если непосвященным казалось, что треки пролетают как в тумане, то это было так, как было, настаивал Джеймс Хэтфилд: «Мы продолжали практиковаться, песни становились быстрее и быстрее, и энергия крепла». Вживую песни «всегда были быстрее» из-за всего этого «алкоголя и фриков, которые дурачились около тебя, это было просто волнение».

Однако осознанно или нет, в новом звуке, которому Metallica положила начало, просто играя быстрее, чтобы порадовать фриков, которые приходили на их концерты, было нечто намного большее. Помимо скорости, определяющей особенностью трэша были яростные нисходящие удары Джеймса Хэтфилда медиатором (даунстрок) по ритм-гитаре. До этого рок-гитаристы предпочитали давать аккордам звенеть и резонировать. Почти все, за исключением, пожалуй, Джонни Рамона, чья несгибаемая преданность специфичному звукоизвлечению подарила Ramones их уникальный неискушенный звук. Хэтфилд в своем стремлении сделать игру не просто жестче, быстрее, но и чтобы она резонировала менее вычурным образом, разработал то, что писатель и гитарист Джоэл Макайвер охарактеризует как «стаккато, приглушенное ладонью». Джеймс Хэтфилд был тем, кто, по его словам, продвигал этот стиль, который сейчас в рок-кругах считается обязательным. Макайвер назвал «суперплотные нисходящие удары Хэтфилда… с ладонью, сложенной пригоршней вокруг бриджа для идеально упругого звука» ключевым элементом в квинтэссенции звучания Metallica и, стало быть, трэш-метала. Как утверждает Макайвер, Хэтфилд был родоначальником техники, которая сделала звук метала «не резким или грубым, или сексуальным, а звуком будущего. Апокалипсис наступил, и его правой рукой был прыщавый подросток с другой, неправильной стороны Лос-Анджелеса».

Практически сразу возникло целое новое поколение рок и метал-групп, которые пытались подражать заряженному звуку Metallica и обездоленному внешнему виду ее членов, начиная с возросшей скорости и интенсивности новой музыки, которую уже называли трэшем, и в особенности песочно-сухой манере игры даунстроками Хэтфилда, которые невольно стали его фирменной подписью. Дэйв Мастейн, изначально знаменитый своими яростными соло (и колкими комментариями насчет Metallica), был достаточно прагматичен и использовал ритмические хитрости Хэтфилда в своей группе Megadeth, точно так же поступили Керри Кинг из Slayer и Скотт Ян из Anthrax. Эти три группы вместе с Metallica скоро стали известны как Большая четверка трэша, а выпуск KillEm All предоставил им всем стартовую площадку, в особенности когда специализированная метал-пресса, возглавляемая Kerrang! за которой быстро последовали фанатские журналы, которые уже поддерживали Metallica, прониклись этой идеей. Как и в случае в Новой волной британского хеви-метала, трэш внезапно стал подаваться как самостоятельное процветающее направление, которое возникло из ниоткуда за одну ночь. Или как Ларс Ульрих в шутку выставляет это сейчас: «Из разума Хавьера Расселла!»

Сын кинорежиссера Кена Расселла, Хавьер, был английским подростком, обучавшимся в государственной школе, который влюбился в жанр тяжелого рока, и в особенности в Lynyrd Skynyrd, так же как все его друзья в The Clash и The Jam. Работая в качестве независимого редактора фильмов, в конце семидесятых, в качестве хобби он начал писать для Sounds. По большей части это были обзоры иностранных хеви-метал записей из Европы и Америки. Подбадриваемый заместителем редактора журнала и изобретателем Новой волны, а также оригинальным редактором Kerrang! Джеффом Бартоном, в начале восьмидесятых Расселл стал первым журналистом, который даст имени Metallica серьезное освещение в медиаресурсах Британии, известных своей искушенностью. «Хавьер был парнем из офиса Kerrang! который действительно продвигал дело Metallica, – говорит сейчас Бартон. – Он неустанно болтал про них, до той поры, пока ты не думал – о, боже, я дам ему раздел на две страницы, только чтобы он заткнулся. Прорыв Metallica состоялся на сто процентов благодаря Хавьеру и его ранним репортажам».

Расселл не был блестящим писателем, но был большим энтузиастом метала и одержимым коллекционером, таким же как Ларс и его приятели-ботаники из Калифорнии. Когда в 1982 году он был в Сан-Франциско на каникулах, он узнал, что Motley Crue (новая группа из Лос-Анджелеса, о которой он слышал, но никогда не видел вживую) собирались выступить в Concorde Pavilion, и пошел туда просто из любопытства. На концерте его представили Рону Кинтана, который вручил ему копию кассеты No Life ‘Til Leather, и Хавьер про нее забыл («Люди все время подсовывают тебе на концертах кассеты групп, о которых ты никогда не слышал»). На следующее утро он вставил ее в свой Walkman, «не ожидая ничего особенного». И был шокирован. «Наушники просто засвистели!» Он дослушал до второго трека The Mechanix, прежде чем нажал на стоп и перезвонил Рону. «Я сказал: «Где играет эта чертова группа?» Он сказал: «Они будут играть в понедельник» один из регулярных вечерних концертов метал-понедельников в Old Waldorf. «Я пошел, и там была Metallica, Laaz Rockit и еще одна команда, и я был просто поражен». В то время Мастейн и МакГоуни все еще были в группе, но она уже тогда была «просто невероятной». Можно было видеть противостояние Хэтфилда и Мастейна. Они как будто оба пытались быть в центре внимания. Они выглядели как два брата, которые не ладят друг с другом. Хотя Мастейн был более энергичным. Но по нему также было видно, что он под кайфом».

Представленный Роном Ларсу после концерта, «я сразу поладил с ними, и мы остались на связи». Стащив футболку Metal up Your Ass на выходе, Хавьер вернулся в Британию «и немедленно начал рассказывать о них всем в Kerrang!. Я писал материал «metal up your arse» и сказал Джеффу: «К 1991 году эта группа станет крупнейшей в мире». И несмотря на то что Бертону и Хэмметту еще предстояло присоединиться к команде, уже тогда дело было не только в скорости, как утверждает Расселл: «Что я заметил, когда впервые увидел их, так это то, что, несмотря на быстрый темп, ты все равно чувствуешь мелодию. Они определенно звучали по-европейски, хотя и с американским уклоном». За исключением Venom, это была «самая экстремальная форма метала, которую я только слышал в жизни, но более качественная. Ничего не имею против Venom, мне они даже нравятся. Но если сравнивать их с Metallica, то это как слушать бетономешалку. У Metallica всегда было больше мелодии, больше песни».

В то время как многие, несомненно, согласятся с таким видением, было бы неправильно отбрасывать ту огромную роль, которую Venom сыграл в создании фундамента для того, что впоследствии быстро стало трэшем. К выпуску Kill ‘Em All Metallica группа, основанная в Ньюкасле, уже записала три абсолютно подрывающих основы альбома на независимом лейбле Neat: Welcome to Hell (1981), Black Metal (1982) и At War with Satan (1983). Они не только оставили некоторые музыкальные отпечатки для Metallica, но и вдохновили приписываемый им жанр блэк-метала, из которого в следующие три десятилетия вышло несколько заметных групп. Все началось еще в восьмидесятых в Скандинавии с Mercyful Fate и Bathory и в девяностых с британских Cradle of Filth, которые утверждали, что были настоящими оккультистами, а также жутких Burzum из Норвегии, которые подняли на новый ужасающий уровень все коронные номера блэк-метала, включая сжигание церквей, употребление человеческой крови и даже убийство в случае с фронтменом Burzum (графом в Гришнаком, настоящим именем которого было Кристиан Викернес), которого 1993 году посадили на двадцать один год за убийство Эйстейта ‘Евронимуса’ Ошета из конкурирующей норвежской блэк-метал группы Mayhem. Metallica никогда не ассоциировали себя с музыкой «рок как дьявол», в отличие от Venom, но именно крайняя решительность Venom поднять метал-музыку на новый, гораздо более экстремальный уровень позволила Metallica увидеть, что можно сделать, имея достаточно кровожадных амбиций. Когда собрались участники Venom, говорил фронтмен Кронос в 2009 году, они представлялись «длинноволосыми панками, потому что это было единственное, с чем мы могли ассоциировать [свою музыку]. Но потом мы начали задумываться над терминами наподобие «пауэр-метал» и тогда стали называть то, что делали трэш-метал, спид-метал, дэт-метал, блэк-метал. Но на самом деле привязался только блэк-метал». Venom, как сказал Кронос, был про то, «чтобы пойти туда, куда ни одна группа еще не ходила». Так же как и книги или фильмы, «музыка должна отличаться по своей тематике». «В то время, – продолжал он, – не было правил, что мы должны были писать», и эти слова не раз отзовутся эхом в последующие годы в высказываниях Ларса Ульриха и Джеймса Хэтфилда.

Несмотря на то что в Whiplash были такие строки припева: «адреналин течет по венам/ты крушишь все вокруг», даже Ларс Ульрих не может сказать, кто первым употребил термин «трэш-метал», описывая музыку Metallica. «Спроси Хавьера», – смеется он. Я так и сделал, но даже он отвечает неясно на этот вопрос: «Думаю, это был я». Но если Расселл не изобрел его, то определенно он был тем, кто сделал больше всех остальных для популяризации термина «трэш-метал». «Я сказал [себе]: «Как бы ты определил эту музыку?» И подумал: «Ну, она звучит как-то трэшево». Даже если я этого не сказал им, я это написал. Некоторые люди называли его спид-метал, но в тот период Metallica не всегда была быстрой, и этот термин не совсем подходил».

Спид-метал определенно сработал бы как точное определение другого близкого конкурента Metallica, претендующего на лидирующую роль в трэш-метале – Slayer, группу из Хантингтон-Бич, того же серф-пригорода, где Metallica нашла Дэйва Мастейна, и образовавшаяся в том же 1982 году. Под руководством вокалиста/басиста Тома Арайа и ведущего гитариста Керри Кинга, дополненного вторым ведущим гитаристом Джеффом Ханнеманом и пугающе талантливым джазовым барабанщиком по имени Дэйв Ломбардо, Slayer, первоначально известные как Dragonslayer в честь фантастического фильма 1981 года, начиналась как метал-группа меча и магии в стиле Iron Maiden. Как и Metallica, они проявляли неизменный интерес к Новой волне британского хеви-метала, но только до тех пор, пока Metallica не выступила на открытии концерта Saxon в Whisky летом 1982 год; тогда они сократили свое название до Slayer и переориентировали свою музыку на более оригинальный, более быстрый и мощный звук, построенный вокруг кричащих атональных ведущих гитар Кинга и Ханнемана, монументальных барабанов Ломбардо и вокала Арайя, который, в отличие от Хэтфилда того периода, уже полностью сформировал свой голос медведя гризли. Имея больше общего с Venom, они культивировали «сатанинский» образ, включающий пентаграммы, грим, шипы и перевернутые кресты. В то время как Хэмметт доводил до совершенства технику, которой обучил его Джо Сатриани, Ханнеман сравнивал звук своей гитары с визгом «убитой свиньи». Лирические темы Slayer также приобрели более темный оттенок, чем у Metallica, включая любимчиков сцены, поднимающих волосы дыбом, с такими названиями, как Evil Has No Boundaries («У зла нет границ»), The Anti-Christ («Антихрист») и Black Magic («Черная магия»). В 1983 году, когда Metallica работала над Kill ‘Em All, Slayer получил приглашение от Брайана Слэгеля, который был впечатлен их выступлением, открывавшим концерт группы Bitch в Woodstock Club, поучаствовать в сборнике Metal Massacre III. Трек Aggressive Perfector привел к заключению полномасштабной сделки с лейблом Слэгеля – Metal Blade. Аналогичным образом Anthrax, которые были приятелями с Metallica во времена Джонни и Марши в Нью-Джерси, также должны быть благодарны группе за ту радикальную перемену направления, которая вынесла их на передний план приближающегося феномена трэша. «Anthrax всегда хотели просто быть Metallica», – говорит Марша Z, которая занялась их менеджментом вместе с Джонни. Группа была основана в 1981 году гитаристом Скоттом Яном (со школьным прозвищем Скотт «Не» Ян) и еще одним невероятно талантливым барабанщиком по имени Чарли Бенанте, а также басистом Дэном Лилкером, ведущим гитаристом Грегом Уоллсом и вокалистом Нилом Турбином. Их дебютный альбом Fistful of Metal был записан через несколько недель после Kill ‘Em All, появившись на улицах и будучи выпущенным на том же молодом лейбле Megaforce Марши и Джонни в январе 1984 года. Но это было непростым сравнением, несмотря на то что он содержал классику прото-трэша в своем веселом апоплексическом кавере песни Элиса Купера I’m Eighteen. Оно было таким, пока Турбин, Уоллс и Лилкер не покинули группу (Лилкер уйдет в другую команду трэш-фетишистов – Nuclear Assault) и не были заменены солистом Джоуи Белладонной, бывшим гастрольным бас-техником Франко Белло, и гитаристом Дэном Шпицем, записавшими впечатляющий мини-альбом Armed and Dangerous и создавшими свой собственный экстравагантный стиль, менее ориентированный на подражание ужасам и более близкий тематике комиксов и культуре скейтборда, которая вырастет вокруг жанра. К этому моменту «мы действительно почувствовали себя частью целого, – сказал Ян. – Эту энергию можно было пощупать».

Группа Дэйва Мастейна, Megadeth, «выпорхнула последней из клетки» американского трэша начала 80-х; тем не менее она пользуется не меньшим, а иногда даже большим почтением, чем ее современники, хотя бы потому, что ее создатель был также одним из основателей Metallica. «Честно говоря, я просто хотел обойти Metallica в метале», – скажет Мастейн в интервью Бобу Налбандяну в 2004 году для сайта Shockwaves (версии XXI века его фанатского журнала The Headbanger). Это было типичное для Мастейна бездумное замечание, которое содержало крупицу правды. Но если Megadeth и была организована Мастейном для реванша над людьми, которые, как он считал, его предали, то вскоре благодаря Дэйву она выросла во что-то более значимое. Megadeth станет неоспоримым доказательством Мастейна, что в Metallica он не просто помог обновить звук и музыкальное направление; это бесспорная и потрясающая демонстрация собственного уникального таланта, не только как гитариста (а Дэйв до сих пор считает себя одним из лучших), но и автора песен, певца, лидера группы, идеолога, звезды. Или как Дэйв утверждал несколько лет спустя: «К черту демократию. Демократия не работает в группе. Мне нужна была собственная группа, чтобы писать такую музыку, которую я хочу слушать, без компромиссов с кем бы то ни было еще».

Его новые песни отражали новое название группы: постапокалиптические, мудрые, а поначалу циничные и окрашенные горькой радостью. Дэвид Эллефсон описывает, как он сидел на диване в квартире Мастейна, когда они познакомились, и смотрел, как он «играет эти невероятно цельные ритм-партии. Я хочу сказать, они были как целые пласты рока. Дэйв определенно не был типичным длинноволосым виртуозным гитаристом». Две песни, которые Мастейн набросал для него в ранний период – Devil’s Island и Set the World Afire, – позже станут неотъемлемыми номерами первых концертов Megadeth, хотя последняя песня будет записана только на третьем альбоме. «Это были монстры, – говорит Эллефсон. – Они просто бросались на тебя. Я думал, эй, у этого парня совсем другое в голове. Это не было похоже ни на одну «волосатую» группу, существовавшую в 1983 году».

Первый альбом Megadeth, Killing is My Business… and Business is Good был выпущен только в 1985 году, намного позже, чем у Metallica, Slayer, Anthrax и других команд, которые к тому времени уже оставили свой след. Но он стоил потерянного времени, поскольку объединил скорость и ярость трэша, на которые Metallica и Slayer установили золотой стандарт, с техническим мастерством, на которое не посягала никакая другая команда – ни та, корни которой уходили глубже в традиционные формы хеви-метала, сыгранного на хорошем уровне, ни та, что до сих пор была в плену идей Black Sabbath/Venom относительно того, каким должен быть (блэк) метал. Некоторые усмотрели влияние джаза в водовороте Megadeth, другие придумали термин «технический трэш» для обозначения различий. Но что бы ни говорили Дэйву Мастейну, его группа звучала отлично от того, чем их называли, по мнению самого фронтмена. Тем не менее Megadeth не существовала в вакууме и, более того, была специально создана, чтобы узурпировать не только Metallica, но и любую другую трэш-группу, которая появится в промежуточные годы после ухода Мастейна, хотя соперничество с Metallica всегда было первостепенным в видении Дэйва.

«Наш первоначальный материал был медленнее, – вспоминает Эллефсон. – Песни наподобие The Skull Beneath the Skin и Devil’s Island были в среднем темпе, [но] я помню, что фанаты из Залива писали Дэйву письма с просьбой: «Чувак, надеюсь твоя музыка быстрее, чем у Metallica». Боб Налбандян говорит: «Это был серьезный вопрос, кто мог играть быстрее. Все трэш-группы соревновались за звание самых быстрых». Когда в своем обзоре Kill ‘Em All в The Headbanger Налбандян заявил Metallica «как самую быструю и тяжелую команду в США», он вспоминает, как Slayer сразу же стали скупать в журнале рекламу, утверждая, что «они – самые быстрые и тяжелые из ВСЕХ метал-групп США!» В результате, как сказал Эллефсон: «Я помню, как на следующий день мы пришли на репетицию, и все песни [новой Megadeth] стали быстрыми метал-песнями. Для нас это произошло за одну ночь. Удивительно, как эти фанаты, писавшие письма группам, подогрели всю эту суету и в немалой степени, возможно, изменили нашу судьбу. Если бы музыка просто осталась медленной и в среднем темпе, в ней не было бы этой свирепости и яростной природы, которая разовьется впоследствии». И даже несмотря на то, что трэш в его первоначальном воплощении, как и панк, и Новая волна, которые были до него, станет относительно краткосрочным феноменом, его влияние будет чувствоваться в районе Залива десятилетиями. Типичными представителями следующего поколения станут Machine Head, также из северной Калифорнии, которые записали свой первый альбом Burn My Eyes только в 1994 году. Вокалисту Роббу Флинну было пятнадцать, когда выпустили Kill ‘Em All; он жил во Фремонте, приблизительно в пятидесяти милях от Сан-Франциско, и открывал для себя такие группы «как Metallica» благодаря малоизвестному радио колледжа под названием Rampage Radio. Для подростка Флинна трэш означал группы типа «Exodus, Metallica, Slayer. Ни одна из них не была популярной в то время… друг просто приносил их кассеты в школу. А еще Also, Discharge, Poison Idea: все группы из панк-рока и хардкор-метала. Мы были такие, черт, да это офигительно, чувак! Помню однажды, когда я чуть ли не впервые серьезно напился и взял Kill ‘Em All, мы ходили с восьмидюймовым кассетным проигрывателем и одной колонкой и просто взрывали из нее Whiplash… мы были просто вне себя».

Роббу Флинну и его приятелям казалось, что между новыми трэш-командами и метал-группами прошлого не существовало никакой ощутимой связи: «У него не было никакой истории». Никто за пределами узкого круга школьных друзей никогда не слышал о нем. «Когда мы организовали группу и играли на вечеринках на заднем дворе кавер-версии A Lesson in Violence [Exodus] или Fight Fire with Fire [Metallica], все эти двадцатии двадцатиоднолетние парни просто не понимали этого! Они такие: «Чуваки, вы играете дерьмо. Давайте лучше чертовых Zeppelin!» Потом пришел Death Angel, и даже более молодые группы района Залива, чем Metallica, чьи ранние демо были сделаны Кирком Хэмметтом, «были для нас чем-то потрясающим. Вау, эти ребята делают чертов трэш и играют это дерьмо просто убийственно. Они просто офигительные!» Всех, кто пришел позже, можно легко проследить до Большой четверки, хотя: «Когда Exodus начали становиться тяжелее, мы думали классно, Exodus будет похож на Metallica, и это классно. С Possessed мы были такие, о, они пытаются звучать как Slayer, они клевые».

Из-за небольшого количества записей ранняя трэш-сцена процветала только благодаря торговле кассетами и, что более важно, живым выступлениям. Как и в случае с музыкой, публика разделилась довольно равномерно между хардкор-панками и длинноволосыми металлистами. В Лос-Анджелесе промоутеры и владельцы клубов были откровенно сбиты с толку новой сценой, которая появлялась из таких трэшеров, как Megadeth и Slayer, которых втискивали в панк-рок-списки. В Заливе, где признавались пересечения музыкальных направлений, группы часто сами настаивали на том, чтобы играть вместе. В результате это приводило к хаосу с прыжками панков, перенесенными на новый, более жестокий уровень благодаря краудсерфингу металлистов и рождению того, что позже назовут «мошпитом» перед сценой. Робб Флинн вспоминает: «Ты выходил из моша, такой, я сломал нос, я сломал чертову руку, выходил с вывихнутой челюстью. Просто из-за стейдж-дайвинга или толкания». И ты не говорил: «Ох, мне больно». Ты выходил: «Черт! Это боевое ранение!» Это было чертовски брутально. Существует своего рода миф о трэше, что это было такое дружеское жестокое веселье, но это не так. В нем был элемент опасности, и это было настоящее насилие. Ходить туда было совсем небезопасно». Флинн вспоминает один очень яркий случай во время концерта Exodus в Ruthie’s Inn. «Этот чувак принес кость от коровьей ноги и зашел в мош; он бегал там, этот огромный тип, и просто избивал людей костью. Или люди ставили стулья у сцены, разбегались от задней стены Ruthie’s, прыгали со стула и катапультировались на сцену, чтобы стащить оттуда гитариста. Стащить чертова солиста. И это считалось выражением преданности, как будто сказать: мы любим вас, парни, вы крутые. Эти чуваки брали бутылку пива, разбивали ее о стол, снимали футболки и вскрывали себе грудь, истекая долбаной кровью, такие: «Да!» А ты смотрел на все это и думал: «Офигеть!»

В этом отношении Metallica не могла претендовать на ведущую роль. Эта честь, если она таковой была, принадлежала бывшей группе Кирка Хэмметта Exodus. Как вспоминает гитарист Гэри Холт: «Когда мы играли наше первое шоу вместе с Metallica [в 1982 году], там было еще довольно много драчливой публики. Но как только ушел Кирк, и [вокалист] Пол Балофф вступил на сцену, мы с ним начали ковать Exodus согласно нашему собственному видению, которое заключалось в простой грубости и жестокости. И публика ответила соответственно. И когда открылся небезызвестный Ruthie’s Inn, концерты стали по-настоящему безумными. Плюс к нам на шоу приходило много ребят – поклонников панк-рока. Определенно наша группа не была той поворотной точкой, но есть один момент, за который, думаю, Exodus заслуживает большей благодарности – к нам первым пришла смешанная публика [панков и металлистов]». Люди прыгали с колонок, «делая полное сальто на триста шестьдесят градусов, и мы всячески к этому подстрекали». Группа Exodus также была одной из первых, кто поощрял стэйдж-дайвинг (ныряние со сцены): «Это дерьмо стало просто безумным».

Как и во всех других музыкальных стилях, наркотики также играли свою роль. «Все были на спидах, вот в чем дело», – говорит Робб Флинн. «Мы называли это «крэнк». И мы все были на нем. Сядь там и прими крэнка, а потом иди и сделай самые сумасшедшие вещи, которые сможешь придумать, самые безумные прыжки». Для фанатов это было то, что надо. У музыкальных групп выбор был намного шире. К спидам и крэнку добавились марихуана, психоделики, а кто-то мог себе позволить и кокс. У Дэйва Мастейна и Дэвида Эллефсона в меню в конечном итоге будет преобладать героин. «Мы вместе спускались в ад», – говорит Эллефсон. Другие, такие как Джеймс Хэтфилд и Скотт Ян из Anthrax, полностью отвергали наркотики в пользу не менее губительного для здоровья алкоголя. «Я знаю, что наши британские коллеги много пили, – говорил Ларс, – но в какой-то момент казалось, что мы пили еще больше. Не знаю почему, может, потому что выпивка была больше скрепой европейской культуры, поэтому не казалась чем-то важным или что-то вроде того. Но все эти трэш-лагеря в 81, 82, 83-м годах в Америке, там повсюду были бутылки водки, и с этого все и пошло, понимаешь, о чем я? – засмеялся он. – Смирнофф и черт знает что еще…».

Трэш-публика также соединится со скейтборд-сценой Лос-Анджелеса. Это был аспект возникшей культуры, который прошел фильтр ведущих команд, таких как Metallica, которая имела одного такого представителя в лице Джеймса Хэтфилда (который к 1985 году начал брать скейтборд с собой в тур и катался на нем за кулисами во время шоу) с корнями из Лос-Анджелеса, которые поистине отражали эту сцену, и что больше озадачивает – Anthrax из Нью-Йорка. У Anthrax параллельный интерес к скейт-сцене пришел на самом деле вместе с музыкой и одеждой, в особенности со вторым. Anthrax стали первой известной трэш-командой, которая отказалась от черных обтягивающих джинсов Metallica и Slayer в пользу мешковатых шорт и перевернутых бейсболок, которые они позаимствовали у менее известных, но несоразмерно влиятельных групп, таких как Suicidal Tendencies – первого поколения панк-металлистов с участием будущего басиста Metallica Роба Трухильо. Робб Флинн: «Для нас Suicidal Tendencies была большей скейт-группой. Они были из Лос-Анджелеса, то есть происходили из оригинальной скейт-культуры, и мы об этом знали. Когда я начал ходить на концерты Suicidal Tendencies, я заметил, что эти течения пересекаются. Ты мог видеть чуваков из преступных банд с длинноволосыми трэш-металлистами и затем фанатов панк-рока и телочек – всех под одной крышей».

Все так называемые трэш-группы Большой четверки в какой-то момент записывали панк-каверы. Anthrax сделал God Save the Queen на первом альбоме 1985 года – Armed and Dangerous; Megadeth сделали Anarchy in the UK (с гитаристом Sex Pistols Стивом Джонсом, приглашенным в качестве гостя) на альбоме So Far, So Good… So What! 1988 года; Slayer в конце концов выпустили целый альбом кавер-версий на панк-материал под названием Undisputed Attitude; а Metallica на протяжении своей карьеры периодически записывала кавер-версии песен с The Misfits, Anti-Nowhere League, Killing Joke и другими. «Я мог бы соотнести себя с текстами панка, – пожал плечами Хэтфилд. – Они скорее говорили обо мне, чем «Посмотрите, как я еду на лошади с большим мечом в руке», что было типичным фэнтези-отстоем из хеви-метала».

Определенно стиль трэша в одежде, если его можно так назвать, имел намного больше общего с панком: прямые брюки, воротничок откинут наверх, наглухо застегнутый, очень скромный образ из секонд-хенда, в противовес традиционному металу с его шипованными браслетами и обтягивающими штанами. Metallica все чаще брала пример с Клиффа Бертона, чей изъеденный молью кардиган и джинсы клеш уже стали торговой маркой, и к 1983 году уже не выделялась из толпы в каком-нибудь студенческом баре. Джон Буш из Armored Saint говорит: «Metallica были одними из первых, кто сказал, что выходит на сцену в том же, в чем ходит и за ее пределами, и для того времени это было освежающе, потому что все были помешаны на имидже и на том, что люди носили. Иногда я думаю, что зрительный образ хеви-метала был самым худшим его аспектом. Это единственное, что не дает хеви-металу достичь определенной степени целостности. И у панка в этом смысле было всегда немного больше полноты, чем у хеви-метала из-за этого имиджа. Это одно из тех изменений Metallica, которое было очень важным».

Комиксы – другая неизменная страсть Бертона и Хэмметта – стали вторым символом трэша. Сначала они были материалом для чтения и иногда вдохновением для текстов, а затем стали поворотной точкой к тому, чтобы убрать с обложек альбомов тематику меча и магии, избитые клише, представленные у каждой металлической группы от Scorpions до Whitesnake, и переосмыслить комиксы 2000 AD середины 1980-х годов. Здесь, как и в скейтбординге, Anthrax быстро поднялись на борт модного течения или, по крайней мере, сошли со своей дороги, чтобы сообщить о своем новом интересе; Скотт Йен заявлял в интервью, что читал по семьдесят пять новых комиксов в неделю, специализируясь на «старом материале Marvel и всем, что делали Фрэнк Миллер и Алан Мур». Помимо этого барабанщик Anthrax Чарли Бенанте был талантливым художником, который создал рисунки на внутренней обложке альбома 1985 года Spreading the Disease, а затем имитировал оригинальные изображения судьи Дредда из 2000 AD для сингла 1987 года I Am the Law.

Конечно, сейчас легко собрать кусочки в понятный и различимый рисунок. Тем не менее Ларс Ульрих настаивал на том, что никакого четкого проекта не было, даже говоря об этом спустя четверть века. Трэш просто был «тем, что волшебным образом случилось. О нем никто не думал, его никак не планировали и не изобретали. У меня нет долбаного ответа для других, но, на мой взгляд, с музыкальной точки зрения трэш стал американизированной версией того, что Британия переживала в 79-м, 80-м и 81-м годах с Iron Maiden и Saxon, и Samson, и Girlschool, а затем на их волне с Diamond Heads, Angel Witches, Savages и так далее. В некоторой степени Motorhead выплыли с внешних рубежей этого стиля, несмотря на то что Motorhead, конечно, в действительности не были группой Новой волны, они были тесно с ней связаны. И затем можно даже сказать, что Judas Priests и Scorpions были старшими братьями или чем-то вроде того». Он добавляет: «Никто не знал, что с этим будет дальше. Scorpions и Judas Priest, Iron Maiden и AC/DC были по-прежнему большими группами [в 1983 году]. Это был совершенно другой уровень. Мы взяли по частице от каждой из этих групп. Затем добавили американский х-фактор, чем бы он ни был, и получили трэш». Он продолжал: «Я хочу сказать, если посадить рядом [Anthrax, Megadeth, Slayer] или еще кого-либо… Это все один и тот же продуктовый ряд, они пришли из одних мест. Когда мы познакомились со Slayer, они играли кавер-версии Deep Purple. Когда я впервые встретил Дэйва Мастейна, группа, в которой он играл, была… совсем иной историей. Ребята из Anthrax – другой. Я хочу сказать, все очень увлекались Judas Priest и тому подобным материалом. [Но] мы все садились и обменивались записями Diamond Head и нашими записями Motorhead, и внезапно показались Venom со своим Welcome to Hell, и это было – черт возьми! И потом еще Mercyful Fate! Ты понимаешь, о чем я? Трэш появился из всего этого». По словам Ларса, решающим фундаментальным элементом для оригинальной трэш-сцены было то, что он «американский. Трэш-метал, по крайней мере поначалу, имел географический аспект, который люди, как правило, не упоминают».

Джефф Бартон соглашается. «С первого дня было очевидно, что весь этот трэш взорвет сцену в ближайшие годы. Но мы также на раннем этап видели в Kerrang! что он связан с Заливом Сан-Франциско, с Западным побережьем. Немного позже появились группы типа Anthrax из Нью-Йорка и ближе к нам в Великобритании – такие как Onslaught или Xentrix. Но те, кого мы сейчас называем Большой четверкой, все были американцами». Поскольку Хавьер Расселл был адвокатом Metallica в Kerrang! Бартон признает, что намеренно ухватился за Slayer, делая обзор их второго релиза на Metal Blade, мини-альбоме 1984 года Haunting the Chapel. «Трэш был чем-то, что мы хорошо понимали в Kerrang! и пытались раскрутить. Он был чем-то, что мы изобретали, откровенно поддерживали и очень рано поднимали на борт модного движения, так сказать. И не только Metallica и Slayer, но и Anthrax с Megadeth, и Possessed с Death Angel. Весь жанр трэш-метала мы находили действительно волнующим, и мы чувствовали, что должны за него ухватиться».

Как только в июле вышел Kill ‘Em All, Джонни Z повез Metallica в первый тур через все Соединенные Штаты, вместе с Raven. Тур, названный Kill ‘Em All for One (альбом Raven назывался All for One), включал тридцать один трек и начинался в Нью-Брансуике 27 июля, а заканчивался 3 сентября в их родной берлоге, в Stone, Сан-Франциско. По пути они посетили многие города, в которых группа еще не бывала: Бостон, Балтимор, Чикаго, Милуоки, двигаясь вниз через Арканзас, Техас и, наконец, через север Калифорнии. К тому времени, как они вернулись в Stone, Metallica представляла собой совсем другое коммерческое предложение, чем шесть месяцев назад, когда они играли в том же месте. Кирк Хэмметт был не единственным бенефициаром ухода Мастейна. Билл Хейл говорит, что застал их шоу: «У Дэйва была харизма. Когда его уволили, Джеймс был вынужден перенять её. Потому что Дэйв отвечал за все общение на сцене. «Идите к черту, бла-бла-бла… вот наша следующая песня»». Когда Дэйва не стало, «Джеймс был вынужден сделать большой шаг вперед, и ему действительно пришлось поработать над всем своим образом».

Не до конца убежденный в долгосрочности своей роли в качестве фронтмена группы, но закаленный десятью неделями безостановочного тура, Хэтфилд стал увереннее после выхода первого альбома. Взяв на сцену свое выражение лица «держись от меня подальше, придурок», он научился прятаться за этой маской во время тура, манипулировать публикой так, чтобы она видела только то, что он хотел. Он стал жестче, копируя бесстрашное поведение Мастейна (который матерился на зрителей), почти осмеливаясь назвать все это блефом: «Когда я был ребенком, устрашение было моей верной защитой от сближения с людьми и разговоров с ними и нежеланием выражать свои страхи и слабости. Поэтому когда я пришел в Metallica, эта непроницаемая статуя фронтмена, этот фактор устрашения начал расцветать, и он был прекрасным оборонительным оружием. С его помощью я мог держать людей на расстоянии, и не излагать то, что мне было на самом деле необходимо».

Тур также включал первые шоу на открытом воздухе. Ларс: «Это были мы с [Raven], дом на колесах и грузовик с оборудованием и матрасами. Мы спали поочередно в доме на колесах и грузовике. Когда добрались до Арканзаса, наш менеджер договорился с каким-то дельцом сделать шесть концертов в этой местности, в городах, о которых никто даже не слышал. Мы там были добрую неделю. Там были поле, сцена, мы, Raven и человек двадцать ребят. Мы еще никогда не испытывали на себе такого лета: с насекомыми, температурой сто двадцать градусов (по Фаренгейту) и лагерем без кондиционера. Хорошее было время…». Первый концерт в Арканзасе проходил в местечке с удивительным названием Bald Knob Amphitheater – Болд-Ноб (Лысый холм). Джеймс сохранил этот постер: «Это забавное название. Амфитеатр был ни чем иным, как гигантской площадью с большим цементным блоком. Но к шести они всё организовали: еду, выпивку, сэндвичи с сомом».

Пока на концертах публика сходила с ума по трэшу, группа проходила музыкальное обучение. Ларс сказал мне: «Самой большой музыкальной новинкой в Америке лета 1983 года был альбом Synchronicity группы The Police. Мы все обожали эту запись. Мы слушали ее каждый день, пока ехали в туре через всю страну с Kill ‘Em All в своем трейлере. Мы также слушали Питера Гэбриэла. В общем, там было столько вещей… отличных, я имею в виду, Death Penalty группы Witchfinder General, но мы послушали его дважды и теперь начали слушать что-то еще. И для нас музыкальный горизонт очень быстро стал расширяться, и там, очевидно, были вещи, которые нас вдохновляли, которые мы хотели попробовать и связать с собой, и исследовать». Теперь, когда Клифф Бертон был ответственен за развлечения в машине, пути назад не было. «Когда пришли Клифф и Кирк, для нас начался новый этап музыкального обучения, с новыми уровнями вдохновения. Я хочу сказать, что, конечно, знал, кто такие ZZ Top, но никогда их реально не слушал. А Клифф сидел и врубал долбаных ZZ Top, он врубал Yes. Клифф был тем, кто принес нам The Misfits, понимаешь, о чем я? Это был целый новый мир музыкального материала, который находился за пределами моего радара. И внезапно я понял, что мне, черт возьми, нравятся Angel Witch, и я буду играть мои записи Diamond Head до победного конца, понимаешь… Я помню, как Клифф сидел и слушал 90125-ю запись [Yes] и говорил: «Вот это действительно хорошо».

В те редкие ночи, когда группа бронировала маленький мотель, Джеймс и Ларс останавливались в одной комнате, а Клифф и Кирк – в другой. Следовательно, даже тогда разграничение членов группы по иерархии было отнюдь не условным, оно было установлено и строго поддерживалось. Но у этого была и положительная сторона: «Мы с Клиффом были соседями по комнате, – пояснил мне позже Кирк Хэмметт, – и в первые несколько лет мы буквально жили в карманах друг у друга. Я хочу сказать, мы были очень близки». Поздно вечером после концерта «я доставал свою гитару, и он доставал свою, потому что он не очень часто играл на басу за пределами сцены, ему нравилась гитара. И мы просто импровизировали. Мы играли все подряд. Мы слушали музыку друг друга. У нас были схожие интересы. Он увлекался фильмами ужасов и Г. Ф. Лавкрафтом, так же как и я. Он принимал кислоту и говорил мне: «Эй, приятель, я только что принял кислоту, не говори ребятам ни при каких обстоятельствах». А я отвечал ему: «Конечно, чувак. Никому ни слова». Он знал, что мне это не нравилось, но его это не волновало». Выступал ли Клифф под кайфом на сцене? «О да, конечно, и очень часто. Грибы, кислота – вся эта тема. Но ты также должен понять, что на эмоциональном уровне Клифф был старше… Не сильно старше, но старше, и в этом была большая разница. Я имею в виду, что мы все на него равнялись, потому что у него было больше жизненного опыта. Он был тем, кто излучал больше всего уверенности, понимаешь, но он также был самым человечным парнем, с правильным чувством морали и этики. Там, где мы были готовы резать и жечь, найти и уничтожить, он делал шаг назад, задумывался и только потом резал и жег, находил и уничтожал. Это был парень, который садился и слушал Eagles и Velvet Underground. Он подсадил нас на R.E.M, на Creedence [Clearwater Revival]. Ему также нравились Lynyrd Skynyrd, и это по-прежнему хорошая вещь. Клифф Бертон во многом опережал свое время».

В конце тура был небольшой перерыв, достаточный лишь для того, чтобы подготовить больше дат выступлений от одного до другого побережья до Рождества, и на этот раз они должны были выступать одни. Но они не будут дожидаться Рождества, чтобы начать праздновать. «Мы пили изо дня в день и едва ли делали передышку, – вспоминал позже Кирк в интервью Playboy. – Люди вокруг нас падали как мухи, но мы держались. Наша репутация начала нас обгонять. Я не помню тур 1983 года, мы начинали пить в три или четыре часа дня». Джеймс: «Мы крушили гримерки, просто потому что так было надо. Потом ты получил счет и говорил: «О! Я не знал, что Пит Таунсхенд заплатил за эту лампу!» Возвращаешься из тура, и у тебя нет денег. Ты купил мебель для кучи промоутеров».

Теперь они даже собирали поклонниц на своих шоу. «Девчонки всегда были, – возражал Хэмметт: – Просто они не особенно отличались от парней». Ларс позже сказал Playboy, как девчонки вставали в очередь, чтобы сделать минет. «Они говорили: «Эээ, она только что сделала этому парню…» И что? Не целуйся с ней взасос». Джеймс сказал: «Тогда мы все делили между собой, – добавляя: – Ларс очаровывал их, разговорами прокладывая путь к постели. У Кирка было миленькое детское лицо, которое привлекало девочек. А у Клиффа был большой член. Думаю, об этом ходили слухи». К концу тура у них всех были «лобковые вши пару раз или половая инфекция».

Последнее шоу в зимнем туре, одиннадцатое по счету, было в Agora Ballroom в Vernon, штат Нью-Йорк, в канун Нового 1983 года. К этому времени огонь, зажженный релизом Kill ‘Em All, перекинулся через Атлантику, и 84-й заставил Metallica воспользоваться этим невероятным фактом. Чего не знали юные фанаты, маньяки трэш-метала, ждавшие Metallica на том берегу, так это того, что их музыка уже начала меняться. Парни, которых в скором времени коронуют как крестных отцов трэша, никогда не занимались исключительно скоростью. Теперь, когда с ними были профессиональные музыканты – Клифф Бертон и Кирк Хэмметт, а лидером группы был такой человек, как Ларс, их собственные амбиции протянулись далеко за музыкальные пределы их уютной каморки. Metallica была готова идти к более высоким целям, чем любой из их современников. Они уже исполняли новые песни, которые планировали запи фанаты пришли бы в ужас, если бы им такое сказали, эта музыка имела очень мало общего с трэш-металом…


4.  Сумерки в исправительном доме | Metallica. Экстремальная биография группы | 6.  Звонит тетя Джейн







Loading...