home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


15

Когда я добралась до замка Оризон, было уже достаточно поздно, и я не знала, где мне искать Люсиана Киггза. Я решила, что могу проверить Голубой салон, в котором принцесса Глиссельда, вероятнее всего, устраивала свой миниатюрный вечер. Но я боялась, что пахну таверной – или хуже, квигутлами – а к тому времени, как я помоюсь и переоденусь, будет слишком поздно, и все отправятся спать.

Я была умнее. Я просто не хотела туда идти.

Я отправилась в свои покои и написала Киггзу записку:


Ваше Высочество,

Я поговорила с Ормой, но, увы, он не смог опознать дракона-бродягу по описанию рыцарей. Однако я забыла упомянуть, что рыцари утверждали, будто один из них, сэр Джеймс Пискод, специализировался на опознании драконов во времена войны. Сэр Джеймс был на месте тем вечером, когда прилетел бродяга, и, возможно, он узнал его. Думаю, стоит спросить его.

Надеюсь, вы не стали откладывать разговор с Эскар в надежде, что я вернусь с полезной информацией. Прошу прощения за расплывчатые описания Ормы.


Я не смогла придумать, как подписаться. Любой вариант казался слишком фамильярным или смехотворно официальным. Я решила в пользу второго, учитывая обращение. Я остановила пажа в коридоре и отдала письмо ему. Пожелала всем своим гротескам спокойной ночи и рано отправилась спать. Завтрашний день станет самым долгим из долгих дней.


Серафина (перевод Сибуль Елена)

Солнце поднялось в пестром небе, розово-сером, как брюхо форели. Служанки колотили в мои закрытые двери еще до того, как я закончила умываться. За завтраком зал гудел от нетерпения. Зелено-пурпурные флаги Белондвег, первой королевы Горедда, развевались на каждой башенке и спускались длинными полотнами с городских домов. Очередь из карет растянулась от самого Каменного двора до подножия холма замка: сановники прибывали со всех Южных земель. Никто не смел пропустить такую редкую возможность встретиться с Ардмагаром Комонотом в человеческой форме.

Я наблюдала за медленной процессией Ардмагара с высоты барбакана вместе с большинством музыкантов. Комонот прилетел к Южным вратам до рассвета, чтобы минимизировать тревогу от своего чешуйчатого вида, но все в городе знали, что он прибудет сегодня, и толпа собралась там с прошлой ночи. Представители короны были рядом, чтобы поприветствовать Ардмагара и обеспечить его и его свиту одеждой, когда они обратятся в людей. Комонот насладился спокойным завтраком. Утро было в самом разгаре, когда он отправился во дворец со своей свитой. Комонот отказался от лошади и настоял на том, чтобы пересечь город пешком, лично приветствуя людей – ликующих или нет, – выстроившихся вдоль улиц.

Видимо, он прибыл на Соборную площадь как раз тогда, когда Часы Комонота прозвенели в последний раз. Говорили, что они сыграли жутковатую механизированную шарманочную мелодию и королева станцевала джигу вместе с драконом. Те, кто это видел, настаивали, что это было похоже не на механизм, а на настоящий кукольный театр. Ни одна машина не могла устроить подобное представление.

Я бы поспорила: машина Ларса могла совершить такое, но, увы, сама я этого не видела.

Хотя Ардмагар был в ярко-голубом, его было трудно заметить в снующей туда-сюда толпе, размахивающей флагами. Его саарантрас был невысоким мужчиной. Те из нас, что поеживались от ветра на барбакане, были совсем не впечатлены.

– Он такой крошечный! – ворковал худощавый игрок на сакбуте. – Я мог бы раздавить его каблуком ботинка!

– И кто теперь таракан, Ард-ублюдок? – закричал один из моих барабанщиков, и достаточно громко.

Я сжалась, надеясь, что никто из важных персон не услышал. Почему слухи так быстро разносились по двору? Я сказала:

– Я не хочу слышать больше ни слова неуважения от вас – от любого из вас! – или будете играть на улице, пытаясь заработать на ужин. – Они одарили меня скептическими взглядами. – Виридиус полностью доверяет мне в этом вопросе, – уверила я их. – Если думаете, что я не всерьез, можете попытаться проверить.

Они взглянули на свои ботинки. Я поблагодарила святую Лулу, покровительницу детей и дураков, что никто, судя по всему, не собирался проверять мой блеф.

Я с ответственными за фанфары отправилась в зал приемов, он оказался до потолка забит аристократами Южных земель. Со своего насеста из галереи я видела, что граф Пезавольта из Ниниса и регент Самсама колонизировали четверть зала: первый оказался вычурным и шумным, второй мрачным и жестким. Я заметила даму Окра среди нинийцев. Она была тише остальных, так как прожила долгое время в Горедде.

Ардмагар ступил в дверный проем, и зал мгновенно затих. Генерал был таким же коренастым и щекастым, как Виридиус. Его темные волосы выглядели так, словно их намочили и зачесали назад. Они могут разметаться, когда высохнут. Тем не менее ястребиный нос и пронизывающий взгляд придавали ему величия. Он излучал энергию, словно охваченный каким-то внутренним огнем, который едва мог сдерживать. Сам воздух вокруг него, казалось, сиял, словно жар на городских улицах летом. Он нес свой колокольчик, как медаль, на тяжелой золотой цепи вокруг толстой шеи. Ардмагар поднял руку в знак приветствия, и комната задержала дыхание. Королева встала, принцесса Дион поднялась вместе с ней в восхищении. Глиссельда и Киггз, стоящие вместе слева, были всего лишь тенями, лежащими на периферии истории.

Мы, галерейные крысы, должны были разразиться фанфарами как раз в этот момент, но все замерли. Наверное, мои музыканты посчитали Комонота вблизи более впечатляющим.

Меня прошиб холодный пот.

Я вся тряслась, наполненная злобной какофонией эмоций: страх, гнев… отвращение. Но это варево из эмоций не было моим собственным.

Я закрыла глаза и увидела крошечную коробку воспоминаний, истекающую эмоциями, стоящую уже в луже из них. Жирные капли скатывались вниз по стенкам. Я не могла работать над праздником с чувствами мамы, которые она испытывала к Комоноту в своем сознании. Я поискала в голове… полотенце. Оно появилось на мысленный зов. Я протерла дно шкатулки, потом завернула ее в полотенце.

Хаос из эмоций исчез, и я открыла глаза. Комонот не прошел дальше по ковру к помосту. Его рука все еще была поднята, и он казался гипсовой статуей самого себя.

– Проснитесь, болваны! – прошипела я своим музыкантам. Они вздрогнули, словно вышли из транса, подняли инструменты и взорвались музыкой по моему сигналу.

Под звуки этих опоздавших фанфар генерал отправился в долгий путь к помосту, оставляя в воздухе позади себя сияние, совершая приветственные жесты рукой по сторонам и улыбаясь. Казалось, он подмигнул лично каждому из нас.

Комонот ступил вперед, поцеловал украшенную кольцами руку королевы и обратился к толпе резонирующим басом:

– Королева Лавонда. Принцессы. Собравшиеся здесь благородные люди. Я пришел сюда, чтобы почтить сорок лет мира между нашими народами.

Он подождал, пока аплодисменты затихнут. Выражение его лица было довольным, как у кошки.

– Знаете, почему драконы научились принимать человеческую форму? Мы меняемся, чтобы говорить с вами. Горло драконов огрубело от дыма, и мы не можем произносить ваши слова. Вы, со своей стороны, не можете узнать в Мутья язык. Именно драконий мудрец Голия, или Глимос, как зовут его в Порфири, нашел способ осуществлять это изменение почти тысячелетие назад. Он хотел поговорить с философами Порфири и основал могущественный университет для нашего народа. Это был первый случай, когда драконы учились у людей чему-то хорошему и полезному, но не последний. Голия фигурирует в нашей истории как один из величайших – так будет и со мной.

Аплодисменты снова сотрясли зал. Комонот подождал, засунув левую руку в пространство между пуговицами на своем атласном камзоле, словно собирался незаметно почесать живот.

– Идея перемирия пришла ко мне во сне, когда я был студентом в университете Голии, Данло Мутсейе. Мы, драконы, не видим снов. Я брал уроки по сновидениям, мы спали в облике саарантраи и каждый день рассказывали о виденных нами чудесах. Однажды ночью я увидел гору сокровищ, сияющую, как солнце. Я ступил к ней, чтобы пробежаться по ней пальцами. Но это было не золото, это были знания! И я осознал чудесную правду: знание может быть нашим сокровищем. Есть вещи, о которых человечество знает, а мы – нет, и наше завоевание не должно состоять только из грабежа и убийств, оно может стать нашим общим завоеванием незнания и недоверия.

Он начал вышагивать по помосту, делая жесты в какие-то определенные интервалы, словно он видел, как люди делали это раньше, и решил, что это ритуальный танец, который он мог бы выучить. Он сказал:

– Я рассказал о своем сне на занятии, и надо мной посмеялись: «Как выглядит знание? Как знание может быть ценным, если мы сами не можем его найти?» Но я знал правду, я верил в нее всем своим горящим нутром, и с того дня я жил только ради этого видения. Я стал могущественным ради него. Я выковал мир из стали. Я раздумывал, как лучше научиться вашему искусству, вашей дипломатии и способности собираться вместе, но при этом не терять необходимых качеств дракона. Это было нелегко.

Драконы меняются медленно. Мы все хотим лететь в своем направлении. Единственный способ вести их – это притащить других, машущих крыльями и пылающих, прямо к тому, что является правильным. Я вел переговоры с королевой Лавондой втайне, зная, что лучше будет ошарашить мирным договором мой народ, чем терпеть век дебатов в Кере. Я был прав.

Мирный договор был и продолжает быть успешным благодаря реформам с нашей стороны, и длительной доброжелательности – с вашей. Пусть мир продлится еще сорок лет или – если я посмею пожелать этого – сотню. Моя коллега уже будет давно мертва к тому времени, и я буду обращаться к вашим внукам, но я хочу, чтобы этот мир продлился до конца моих дней и даже дольше.

Собравшиеся аристократы колебались, смущенные таким небрежным напоминанием о своих коротких жизнях, но, в конце концов, зааплодировали. Королева направила Комонота к креслу, которое поставили для него между ней и принцессой Дион. Начался долгий скучный ритуал выражения почтения. Все в этом зале, от регента Самсама до Маленького Лорда Никто из Писки-на-Свином-пруду, ждали возможности встретиться с Ардмагаром Комонотом и поцеловать кольца на его толстых пальцах. Я заметила, что граф Апсига встал в очередь со всеми остальными, и ощутила мрачное удовлетворение.

Конечно же, бесконечная очередь приема требовала музыкального аккомпанемента. Я играла на лютне без медиатора, который забыла взять, и к обеду на моих пальцах появились волдыри.

Еще у меня разболелась голова. Головная боль началась с истекающей шкатулки воспоминаний и усилилась к часу дня.

– С вами все в порядке, учительница музыки? – спросил твердый голос из… я не могла определить, откуда. Я глянула на музыкантов, которые странным образом казались далекими. Их лица дрожали. Я моргнула.

– Она так побледнела! – произнес очень медленный голос, похожий на звук темного меда, протекающего через сито.

Я гадала, пропустить ли обед, а затем на меня обрушилось воспоминание матери.

Сто шестьдесят один дракон сидит в Главном Гнезде. Под нами: горы. Над нами: дождевые облака движутся на юго-запад к конечной отметке 0,0034.

Ардмагар читает лекции студентам и учителям Данло Мутсейе, когда появляется новый термин. Название сегодняшней лекции: «Коварная болезнь».

Я знаю, о чем речь. Я не могу спать, думая об этом. Скорее всего, я инфицирована.

Я вытаскиваю записи и переворачиваю их. Они были сделаны одним из квигутлов моего отца. Они помогают мне помнить, но ничто не помогает мне забыть.

– Человечество может быть нашим учителем, – кричит Ардмагар. – Смысл мира в обмене знаниями. Мои реформы – запрет вендетты и хранения сокровищ, например – навеяны человеческой философией. Если такая философия логична, этична и измерима, мы можем сделать ее своей.

Но позвольте предостеречь вас, всех вас, от новокожего во время его первой поездки на юг до почтенного учителя, который залетел в макрооблако по невнимательности: в человечестве таится опасность. Не теряйте себя, не позволяйте мозгам размякнуть. Соблазненные химической интоксикацией эмоций, драконы забывают, кто они.

Ардмагар не прав насчет этого. Я не забывала, до трех значащих разрядов, даже когда желала этого. И вот я сижу здесь и не забываю Клода.

– К эмоциям можно пристраститься! – кричит Ардмагар. – У них нет значения, они антитеза разуму. Они близки к отсутствию логики, недраконьей морали.

– Они близки к искусству, – бормочу я.

Он слышит эхо моего голоса, акустика Главного Гнезда совершенствовалась на протяжении тысячелетия, чтобы всех было слышно.

– Кто высказался вне арда?

Я поднимаю голову под углом 40 градусов, нарушая подчинительную позу. Все таращатся на меня.

– Я сказала, Ардмагар, что эмоции помогают людям в искусстве.

– Искусство, – он смотрит на меня взглядом хищника, оценивая мою скорость и средства защиты, – искусство сияет перед нами несобранными сокровищами. Я это понимаю, молодежь. Но мы изучаем искусство. Мы пролетаем над ним в каждом направлении, на разумном безопасном расстоянии. Когда-нибудь мы поймем его силу. Мы всё возведем в ард. Мы сможем выращивать его и понимать, почему ему стоит вылупляться. Но не соблазняйся путем полета человека. Разве мгновение дыхания искусства стоит жизни, порабощенной зловонными водами мясистого мозга?

Я опускаю голову, подавляя инстинкт. Для человека это был бы гнев. Я его ощущала. В мозгу дракона он преломляется в «гори или беги». Зачем я высказалась? Он изучит мои слова и решит, что я миазматична. Цензоры придут ночью. Меня отправят на эксцизию. Они вырежут неизмеримое прямо из меня.

Это вернет мои нейроны в ард. Я хотела забыть. Вот почему я вернулась домой. Я хочу этого и не хочу.

Никто не может лететь сразу в двух направлениях. Я не могу жить среди тех, кто считает меня сломанной.

Я просматриваю текст в блоке записей. И добавляю: «Любовь не болезнь».


Я открыла глаза и сразу же закрыла их, когда увидела, что надо мной склонился Киггз. Он казался озабоченным, его рука лежала на моей голове. Псы святых, я упала в обморок под грузом этого воспоминания. Почему я не могла упасть вниз головой через парапет и спасти себя от этого ужаса, когда я, проснувшись, вижу, что все таращатся на меня?

– Она приходит в себя, – сказал он. – Фина, ты меня слышишь?

– Здесь душно, – высказался наш лучший трубач. – Мы играли три часа. С ней действительно все в порядке?

– Это вина ублюдка Виридиуса. Он взваливает всю работу на нее! – Это, похоже, был Гунтард.

Рука, лежащая на моей голове, напряглась при слове «ублюдок». Мои глаза открылись как раз вовремя, чтобы уловить раздражение на лице Киггза. Его лицо смягчилось, когда он увидел, что я очнулась.

Он помог мне подняться. Я покачнулась от головокружения – земля была так далеко! – пока я не понимала, что по-прежнему в галерее, смотрела на почти опустевший зал. Последние несколько сановников выходили из зала, пытаясь притворяться, что не смотрят на меня.

– Что произошло? – прохрипела я. Горло как будто было покрыто наждачной бумагой.

– Ты потеряла сознание, – сказал Гунтард. – Мы подумали, что ты перегрелась, но не знали, как помочь, не нарушая приличий. Мы сняли твои туфли – прости, пожалуйста, – и только собирались закатать твои рукава…

Я отвернулась, хватаясь за перила, чтобы руки не тряслись.

– …Но принц Люсиан предложил нам обмахивать тебя. Твоя лютня сломалась.

– Спасибо, Гунтард, – сказала я, избегая его взгляда, и потянулась к своим туфлям.

Мои музыканты услужливо топтались рядом, не зная, что мне нужно. Я отмахнулась, и они чуть ли не раздавили друг друга, ломанувшись на обед. Киггз развернул стул задом наперед и сел, положив подбородок на руки, сложенные на спинке. Он наблюдал за мной. Сегодня на нем был другой камзол, красивее, красный с золотыми галунами. Простая лента на его руке казалась из-за всего этого еще более скорбной.

– Разве вам не нужно быть в каком-нибудь официальном месте? – беззаботно спросила я, застегивая туфли. Я пыталась казаться забавной, но боялась, что он услышит каприз в моем голосе.

Он поднял брови:

– На самом деле нужно. Но еще я ответственен за безопасность, а здесь поднялась суматоха, когда ты упала. Сельда пообещала охранять мою тарелку. Я проведу тебя вниз, если хочешь.

– Я не хочу есть. – Меня не тошнило, спасибо всем святым. Я села и потерла глаза, моя голова все еще болела. – Вы получили мою записку? – спросила я.

Он выпрямился.

– Да, спасибо. Кажется, что твои вчерашние попытки были такими же пустыми, как и мои. У меня не получилось поговорить с Эскар. Она отправилась в форт Дьюкомб с остальными членами посольства, чтобы дождаться прибытия Ардмагара.

Я спросила:

– Знает ли посольство об истории рыцарей?

Люсиан надул щеки и выдохнул.

– Бабушка встретилась с послом Фульдой до его отъезда и рассказала о «слухах».

– Слухах? – спросила я в потрясении. – Она не верит в то, что сэр Карал видел дракона?

Киггз раздраженно покачал головой:

– Мне больно об этом говорить, но она не хочет верить в то, что драконы посмели нарушить Мирный Договор. Все ее правление держится на одной идее: мы можем доверять драконам. И она отказывается рассматривать возможность того, что неизвестный дракон без разрешения спокойно летает по нашей территории и, более того, что убийство дяди Руфуса связано с ними – без кучи неопровержимых доказательств.

– Монета Ормы… – начала я.

– Ни в чем ее не убедила, – сказал он, барабаня пальцами по спинке стула. Его ногти были короткими, как будто он грыз их – неожиданная привычка для капитана стражи. Принц задумчиво прищурился: – И твой учитель не смог описать саарантраса Имланна?

– Голубые глаза, светлые волосы, – сказала я. – Это описание подходит двум третям придворных Ниниса.

– Оно подходит всем нинийцам, включая рыжих и половину высокогорного Самсама, – ответил принц. – Но нет причин думать, что он при дворе, так? Где, по мнению Ормы, он может быть?

– Он, конечно, понятия не имеет. Орма знает только, что Имланн присутствовал на похоронах.

Киггз помахал пальцем перед моим лицом.

– Мы с Сельдой это обговорили. Мы думаем, что твоя идея пойти навестить сэра Джеймса и рыцарей…

Шум внизу прервал его. Группа дворцовой стражи вошла в зал. Они встали по стойке смирно при виде Киггза в галерее.

– Капитан! Королева очень недовольна тем, что вы игнорируете вежливое обращение к нашим…

– Я скоро приду, – сказал Киггз, поднимаясь. Люсиан повернулся ко мне, прося прощения. – Мы не закончили. Оставьте мне четвертый танец на балу.

Я отсчитала порядок танцев.

– Павана?

– Идеально. Тогда и поговорим. – Он поднял руку, словно хотел по-солдатски хлопнуть меня по плечу, но потом ловко заменил жест вежливым поклоном. И отправился на обед с Ардмагаром.

Я сидела там еще несколько мгновений, в моих мыслях царила неразбериха. Я приняла приглашение на танец. Я не умела танцевать, по мнению любого. Кроме того, не мне полагалось танцевать с принцем, любым, даже тем, кто, казалось, забывал о разнице социальных статусов. Кто, как казалось, необъяснимым образом считал меня человеком, достойным доверия.

Я прижала лоб к холодной каменной балюстраде. Он считал меня нормальной, и из-за этого я чувствовала себя нормальной, а это было жестоко. Я бы могла развеять эту иллюзию за мгновение, подняв рукав. Зачем жить в страхе, что однажды он посчитает меня отвратительной, если я могу помочь этому случиться прямо сейчас? Я сунула руку под завязки левого рукава, чувствуя холодные пластины, острые зубчатые края, мое физическое уродство. Ненавидя его.

Почему воспоминание нахлынуло на меня так внезапно? Было ли это еще одно воспоминание-жемчужина, как то, что спровоцировал Орма, представ передо мной в своем естественном облике? Остались ли еще такие? Была ли моя голова полна хвороста, который только и ждал искры?

Я встала, дрожа, и материнские слова вернулись ко мне: «Я не могу жить среди тех, кто считает меня сломанной». Меня раздражала ее надменность и удачливость.

– Дело в том, мама, что ты не была сломанной, – пробормотала я, словно она стояла прямо рядом со мной. – А я – да. И это ты сделала меня такой.

В моей голове шкатулка дернулась, как нечто живое.


предыдущая глава | Серафина (перевод Сибуль Елена) | cледующая глава







Loading...