home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


17

«Зеркальный гимн» сыграли гладко. Позади меня зрители поднялись со своих мест, а некоторые подпевали. Мне удалось уложиться в отведенное время, хотя я была сосредоточена не настолько, насколько должна была бы. Я продолжала обдумывать те мгновения с Ларсом. То, что он назвал меня сестрой, и последовавший за этим разговор.

– Кем тебе приходится Джозеф? – Мне нужно было спросить его. – Что происходит, могу ли я как-то помочь?

– Не знаю, о чем ты, – сказал он, и его взгляд внезапно стал отчужденным. – Я ничего не говорил против Джозефа.

– Ну нет. Мне – нет, – настаивала я. – Но ты не можешь отрицать…

– Могу. И так и делаю. Не упоминай его снова, граусляйн.

Сказав это, он сбежал прочь.

Пока я дирижировала, меня окружала музыка, воодушевляя и возвращая к себе самой. Хор пропел последние строчки: «Не заслуживая, мы получаем милость/ мы зеркало, поднятое перед ликом Небес». Я тепло улыбнулась своим певцам, и они вернули улыбку в пятидесятикратном размере.

Хор покинул сцену, и его место занял симфонический оркестр. Теперь моя работа завершилась, и я могла танцевать, сколько хотела, что значило – один танец. Было мило со стороны Киггза выбрать павану, то есть грациозное хождение по кругу. С этим я справлюсь.

Вокруг суетились слуги, переставляли стулья и скамейки к стенам, меняли свечи в канделябрах, приносили людям напитки. У меня тоже пересохло в горле. Выступление на сцене всегда пробуждает жажду. Я направилась к напиткам на столе в дальнем углу и оказалась позади Ардмагара. Он высокопарно разговаривал со слугой:

– Это правда, наши ученые и дипломаты не пьют алкоголь, но это скорее не правило, а совет, уступка вашим людям, которым свойственна паранойя и которые боятся, что дракон потеряет контроль над собой. У драконов, как и у вас, разная сопротивляемость алкоголю. Такой благоразумный дракон, как я, мог бы выпить немного вина, и ничего бы не случилось.

Его глаза сверкнули, когда он взял предложенный бокал. Он осмотрел комнату, словно она была сделана из золота. Другие гости, яркие, словно маки, собрались в пары в ожидании танцев. Симфонический оркестр закончил настраивать инструменты и отправил теплый аккорд плыть по комнате.

– Я не принимал человеческую форму целых сорок лет, – сказал Ардмагар. Вздрогнув, я поняла, что он обращается ко мне. Он крутил чашку в толстых пальцах, бросая на меня хитрые косые взгляды. – Я забываю, каково это, как одни лишь ваши чувства отличаются от наших. Зрение и обоняние раздражающе приглушены, но вы компенсируете их насыщенностью других чувств.

Я сделала реверанс, не желая начинать с ним разговор. Другие воспоминания матери могут внезапно нахлынуть на меня. Пока что жестяная коробка стояла тихо.

Он продолжил:

– Для нас все на вкус, как пепел, и чешуя почти не позволяет что-либо чувствовать при прикосновении. Мы хорошо слышим, но ваш слуховой нерв соединяется с каким-то эмоциональным центром – все ваши ощущения связаны с эмоциями, но это особенно… вот почему вы создаете музыку, не так ли? Чтобы пощекотать ту часть мозга?

Я могла бы вытерпеть такое непонимание от Ормы, но этот высокомерный старый саар раздражал меня.

– У нас более сложные на то причины.

Он надул губы, отмахнувшись.

– Мы изучили искусство со всех возможных сторон. В нем нет ничего рационального. В конце концов, оно просто форма самоудовлетворения.

Он сделал глоток вина и отправился снова наблюдать за балом. Ардмагар напоминал ребенка на шоу, пораженного огромным пиром чувств: сладкий парфюм и пряное вино, стук бальных туфель, скрип смычков о струны. Он потянулся и коснулся зеленого шелкового платья графини, когда она прошелестела мимо. К счастью, она не заметила.

Пары заняли танцевальный пол для «пяти шагов». Комонот с нежностью смотрел на них, словно те были цветами вишни – не то выражение, которое обычно видишь у саарантраса, – и я стала гадать, сколько бокалов вина он выпил. Меня беспокоило, что он был способен стоять здесь, разыгрывая карту человека, полностью погруженного в чувства, в то время как Орма даже поговорить со мной не имел возможности, не приняв меры безопасности против Цензоров.

– Это сложный танец? – спросил Ардмагар, наклоняясь ближе. Я отступила: он вряд ли ощутил бы запах моей чешуи, выпив столько алкоголя, но не было смысла рисковать зря.

– Он интригует меня, – сказал Комонот. – Я хочу все попробовать. Возможно, в следующий раз я приму это обличие спустя еще сорок лет.

Он приглашал меня на танец? Нет, он просил меня пригласить его. Я не могла решить, льстило ли это мне или раздражало. Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал нейтрально.

– Я никогда не танцевала «пять шагов». Если внимательно понаблюдаете за танцорами и проанализируете шаги, вы сможете увидеть повторяющийся рисунок, который, как я думаю, идет параллельно мелодии.

Он уставился на меня. Его глаза были расположены слегка навыкате, что неприятно напоминало мне Базинда. Он облизнул толстые губы и сказал:

– Так бы подступился к проблеме дракон. Видите, наши народы не так сильно отличаются.

Прежде чем он успел снова заговорить, позади нас строгий женский голос произнес:

– Ардмагар, не хотели бы вы принять участие в наших гореддийских танцах?

Это была мама Глиссельды принцесса Дион, в сияющем желтом шелке. На ее голове покоились простой обруч и легкая вуаль, а волосы были убраны под криспиннет. Она сияла, как золотые фениксы Зизиба. Я же в своем коричневом гупелянде казалась тусклой маленькой павой по сравнению с ней. Я отошла, испытав облегчение от того, что она затмила меня, завладев вниманием Ардмагара, но Комонот, старый лис, показал ей на меня.

– Я только что обсуждал танцы с этой особенной молодой девушкой.

Принцесса бросила на меня прохладный взгляд.

– Это наша ассистентка преподавателя музыки. Она помогала Виридиусу организовывать концерт сегодня вечером.

Видимо, у меня не было имени, но я не возражала. Я сделала реверанс, шагнув подальше так быстро, как только смела.

Что-то атласное и розовое ударило меня по голове. Я испуганно подняла взгляд, как раз вовремя, длинный рукав принцессы Глиссельды снова ударил меня по лицу. Она засмеялась, кружась, и унеслась прочь. Ее партнер, граф Апсига, легко танцевал. Мое сердце при виде его упало, но он даже не удостоил меня взглядом. Он был отличным танцором и красивым мужчиной, когда никому не угрожал. Его строгие черные одежды оттеняли ее розовое платье. Все взгляды в комнате были направлены на эту пару. Джозеф снова подвел ко мне принцессу. Я снова приготовилась к удару рукавом, но она окликнула меня:

– Люсиан поговорил с тобой? Я не видела, чтобы вы танцевали.

Киггз сказал, что обсудил с ней Имланна. Я надеялась, что она, не подумав, не выболтала все графу.

– Мы ждем павану, – сказала я, когда она прошла мимо.

– Трусы! Танец с тобой был моей идеей, знаешь ли! Будет сложнее подслу… – Джозеф дернул ее прочь на другой конец комнаты.

Я не услышала конца фразы, но смысл уловила.

Второй танец подошел к концу. Музыканты перешли на сарабанду почти без промедления. Я наблюдала за плывущими парами. Не только Комонот был очарован всей этой помпой. Глиссельда все еще танцевала с Джозефом, чем заслужила строгий взгляд матери. Граф Апсига не был никем, а вторая наследница не танцевала просто веселья ради. На танцевальном полу вершилась серьезная политика.

Киггз танцевал «пять шагов» с Амертой, дочерью графа Пезавольта из Ниниса, гавот – с Региной из Самсама, и теперь плавно двигался в сарабанде с какой-то герцогиней, которой я не знала. Он танцевал безукоризненно правильно, хотя и не так красиво, как Джозеф, но, казалось, наслаждался танцами. Он улыбался герцогине сияющей, несдержанной и совсем не застенчивой улыбкой, и на мгновение стал прозрачен для меня: я чувствовала, что могла видеть его насквозь. Я внезапно поняла, что заметила это еще на похоронах. Он не ходил с душой нараспашку, а хранил ее в том месте, где я могла ее заметить.

Сарабанда закончилась. Половина симфонического оркестра поднялась. После каждого третьего танца часть музыкантов брала «перерыв на пироги», а остальные играли повторяющуюся простую мелодию, чтобы заполнить тишину, пока все не вернутся. Это была хорошая система, ведь танцоры тоже могли передохнуть, а пожилые люди – не в последнюю очередь сама королева – могли восстановить силы.

Рядом со мной остановились принцесса Дион и леди Коронги, пробуя пирог. «Перерыв на пирог» был, конечно, эвфемизмом. Было странно в действительности, что такие высокородные леди делали перерыв на пироги.

– Признаюсь, Ардмагар меня шокировал, – сказала леди Коронги, аккуратно промакивая уголки губ платком, чтобы не размазать ярко-красную помаду.

– Это не его вина, – сказала принцесса. – Он низкий и просто споткнулся. Мое декольте было прямо на пути.

Я постаралась представить, что должно было произойти, и сразу же пожалела об этом.

– Он дурак, – сказала леди Коронги, морщась, словно Ардмагар был таким же кислым, как вкус у нее во рту. Но она хитро стрельнула глазками в сторону и сказала:

– Каково это, привести одного из них в свою постель?

– Кларисса! – Смех принцессы Дион напомнил Глиссельду. – Теперь шокирована я. Ты шалунья. Ты же ненавидишь драконов!

Леди Коронги проказливо улыбнулась:

– Я не сказала выйти замуж. Но говорят…

Я не собиралась подслушивать их разговор. Я двинулась дальше к столам с напитками, но там стоял Джозеф, горько жалуясь.

– Мы, самсамийцы, глубоко верующие и не употребляем напиток дьявола, – огрызнулся он на бедного слугу. – Святой Абастер никогда не пил. Должен ли я плюнуть в лицо святого – образца для подражания?

Я закатила глаза. Я сама была не в восторге от вина, но можно было попросить о чае вежливее. Нырнув обратно в толпу, я пробиралась через лес тонких вуалей и подбитых горностаем гупеляндов, пока не оказалась в центре зала. Временная мелодия оркестра подошла к концу, и зазвучали первые ноты паваны. Я ступила на паркет, но нигде не заметила красного камзола.

– Потрясающе выглядишь, – внезапно произнес Киггз мне на ухо, и я подпрыгнула от неожиданности.

Я глупо захлопала ресницами. Обычно в ответ на комплименты что-то говорят, но мое сердце колотилось в ушах, и я не могла ничего вспомнить.

– Нет, неправда.

Он широко улыбнулся, потому что я вела себя нелепо. Подал мне руку и проводил в центр зала, в сердце паваны. Я не знала, где остановиться. Люсиан притянул меня к себе, наши ладони соединились на уровне плеч для первой позиции.

– Твой дудочник оказался особенным, – сказал он, когда начался променад.

– Он не мой дудочник, – сказала я грубее, чем стоило, учитывая намеки Гунтарда. – Он дудочник Виридиуса.

Мы сделали обход с левой стороны, а потом с правой. Киггз ответил:

– Я знаю, кем он приходится Виридиусу. Скажите своей виноватой совести отступить. Вы явно любите кого-то другого.

Я вздрогнула:

– Что вы под этим подразумеваете?

Он коснулся пальцем своего виска.

– Выяснял это. Не волнуйтесь. Я вас не осуждаю.

Не осуждает меня? В кого, по его мнению, я влюбилась? Я хотела знать, но не так сильно, чтобы добровольно поддерживать этот разговор. Я сменила тему:

– Как давно вы знаете графа Апсигу?

Киггз поднял бровь, мы медленно шли по кругу вправо.

– Он здесь примерно два года. – Киггз внимательно посмотрел на меня. – Почему вы спрашиваете?

Я показала на других танцоров в нашем кругу. Черный камзол Джозефа мелькал неподалеку, всего в двух шагах от нас.

– Он усложняет жизнь дудочнику Виридиуса. Я поймала его на избиении бедняги в гримерной.

– Я изучил прошлое Джозефа, когда он только приехал ко двору, – сказал Киггз, передав меня другому партнеру в обратном направлении в па-де-Сегош. – Он первый Апсига, выползший из высокогорья за три поколения. Считали, что этот род вымер, так что, конечно, мне было любопытно.

– Вам? Любопытно? – сказала я. – Трудно в это поверить.

Он наградил меня широкой улыбкой за такую наглость.

– Очевидно, его бабушка была последней в роду, и он возродил имя. Также ходят слухи, что в Самсаме у него есть незаконнорожденный сводный брат. Возможно, Ларс не просто слуга.

Я нахмурилась. Если Ларс был не просто случайным полукровкой-драконом, а семейным позором, это могло бы объяснить враждебность Джозефа. И все же я не могла избавиться от чувства, что все сложнее.

Киггз продолжал говорить. Я снова сосредоточилась на нем.

– В Самсаме строго относятся к незаконнорожденным. Здесь это просто неудобство для бедного бастарда, там оно пятнает всю семью. Самсамийцы большие почитатели святого Витта.

– «Твой грех пылает ярко через века?» – попыталась я угадать.

– «И в будущем на горизонтах всех твоих сыновей» – да. Хорошая цитата!

Он снова передал меня другому партнеру. Его глаза сверкали, напоминая мне принца Руфуса. Киггз наклонился и добавил искренне:

– Я понимаю, что ты проводишь опрос на эту тему, но советую тебе не спрашивать Ларса, каково быть бастардом.

Я вздрогнула, и наши взгляды встретились. Он тихо засмеялся, мгновение спустя мы уже оба смеялись. И что-то изменилось. Словно до этого момента я наблюдала за миром через мутный, намазанный маслом пергамент или дымчатое стекло, которое внезапно разбили. Все стало ясным и ярким, музыка взорвалась во всем своем величии. Мы застыли на месте, а вокруг кружилась комната. Киггз стоял тут, в центре всего этого, и смеялся.

– Мне… мне придется удовлетвориться твоим ответом, – заикаясь, произнесла я, внезапно смутившись.

Он обвел комнату широким жестом.

– Вот оно. Квинтэссенция бастардов. Ни минуты покоя. Танец за танцем, пока ноги не отвалятся.

Круг поменял направление в последний раз, напоминая нам обоим о том, почему мы здесь.

– К делу, – сказал Люсиан, – моя бабушка может думать, что за городом искать бесполезно, но мы с Сельдой считаем, что она не права. – Он склонился ближе. – Ты должна придерживаться плана. Мы всё обговорили и не можем позволить тебе отправиться туда одной.

Я удивленно отшатнулась:

– Вы не можете позволить мне отправиться одной куда?

– На поиски сэра Джеймса Пискода. Это небезопасно, – сказал он, беспокойно нахмурившись. – Я даже не уверен, что ты знаешь, куда идти. Ты ведь блефовала, когда сказала тем пожилым джентльменам, что государство знает, где они прячутся?

Я открыла рот, но мой оцепеневший разум не смог сформировать ни слова. Когда я написала, что стоит навестить рыцарей, я предлагала Киггзу отправиться на поиски, а не выдвигала свою кандидатуру!

Киггз положил руку мне на талию для последнего променада. Я чувствовала его дыхание возле уха.

– Я пойду с тобой. Это не обсуждается. Завтра никто нас не хватится. У тебя нет музыкальных программ, а самые важные люди запрутся на весь день на совещание – включая Сельду, к ее величайшему отвращению. Предлагаю выехать на рассвете, навестить рыцарей, и затем, в зависимости от того, насколько будет поздно…

После этих слов я ничего не слышала. В ушах гудело.

Как кто-то мог подумать, что я собираюсь отправиться на поиски дракона – неважно, одна или в компании? Я уже виновата в том, что по глупости обманом пробралась к рыцарям. Ничего, кроме неприятностей, из этого не выйдет. Все ошибочно судят обо мне. Они считают меня храброй и безрассудной.

Но глядя в темные глаза Киггза, я чувствовала себя немного безрассудной.

Нет: перестающей дышать.

– Ты сомневаешься, – сказал он. – Думаю, я знаю почему. – Я подозревала, что не знает. Он улыбнулся, вся комната словно сияла вокруг него. – Ты волнуешься, что это неприлично: мы вдвоем поедем без эскорта. Не вижу проблемы. Большая группа заставит рыцарей принять оборонительную позицию еще до нашего прибытия. А что касается приличий, ну… Моя невеста не волнуется, бабушке безразлично, леди Коронги отправляется навещать своего больного кузена на следующие пару дней. Я не наблюдаю больше никого, кто станет осуждать нас.

Ему было легко говорить, он принц. Я считала, что меня могут и будут осуждать. Леди Коронги возглавит этот хор. Ее отсутствие не станет помехой.

Мы кружили вокруг друг друга в финальном па-де-Сегош. Киггз сказал:

– Твой избранник не кажется ревнивым. Мы никого не обидим.

Ревнивым? Какой избранник? Увы, я снова не смогла произнести ни слова, а после было уже поздно. Павана подошла к концу, публика зааплодировала.

– На рассвете, – прошептал он, – встретимся у кабинета королевы. Выйдем через боковые ворота.

Люсиан отпустил меня. Моя талия казалась холодной там, где раньше были его теплые руки.


предыдущая глава | Серафина (перевод Сибуль Елена) | cледующая глава







Loading...