home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


26

Холодный ветер в открытых санях не помогал протрезветь. Санями управлял мой отец. Мы делили один коврик на коленях и подставку для ног. Моя голова то опускалась, то поднималась, и он позволил положить ее ему на плечо. Если бы я заплакала, мои слезы замерзли бы на щеках.

– Мне так жаль, папа, я пыталась держаться одна, я не хотела, чтобы все пошло не так, – пробормотала я в его темный шерстяной плащ. Он ничего не сказал, что необъяснимым образом подбодрило меня. Я широким жестом окинула темный город, отличный фон для моего пьяного чувства эпической трагической судьбы. – Но они отсылают Орму прочь, и это моя вина. И я так красиво играла на флейте, что влюбилась во всех и захотела всего. А я не могу всем этим обладать. И мне стыдно бежать.

– Ты не сбегаешь, – сказала папа, взяв поводья в одну руку в перчатке, и, колеблясь, похлопал меня другой по колену. – По крайней мере, тебе не нужно принимать решение до утра.

– Ты не собираешься навсегда запереть меня? – спросила я, почти плача. Трезвая часть моего мозга словно наблюдала за моими действиями со стороны, презрительно цокая языком и напоминая мне, что стоит стыдиться, но не пытаясь остановить меня.

Папа проигнорировал этот комментарий, что, скорее всего, было мудрым решением. Снег блестел на его серой адвокатской шапочке, маленькие капельки пристали к его бровям и ресницам. Он говорил размеренно.

– Ты влюбилась в кого-то определенного или просто в то, чем не сможешь обладать?

– И то и другое, – сказала я, – В Люсиана Киггза.

– Ах. – Какое-то время слышался только звон колокольчиков, фырканье лошадей на морозе и скрип примятого снега под полозьями саней. Моя голова казалась тяжелой.

Я вздрогнула и проснулась. Отец что-то говорил.

– …Что она никогда мне не доверяла. Это ранило сильнее всего прочего. Она считала, что я перестану любить ее, если узнаю правду. Она стольким рисковала, но так и не рискнула самым важным. Один к тысяче лучше, чем ноль, но она выбрала ноль. Потому что как бы я мог любить ее, если не видел? Кого именно я любил?

Я кивнула и, снова дернувшись, проснулась. Воздух казался живым, ярким от снежинок.

Он продолжал:

– …Время обдумать все это, и я больше не боюсь. Мне больно, что ты унаследовала ее разрушающий дом обмана, и вместо того, чтобы уничтожить его окончательно, я укрепил его еще большим обманом. Только мне нужно платить эту цену. Если ты боишься за себя, это правильно, но не бойся за меня…

Потом он слегка потряс мое плечо.

– Серафина. Мы дома.

Я обняла его. Он опустил меня на землю и повел через освещенный дверной проем.


Серафина (перевод Сибуль Елена)

г состояться с моим отцом, пусть даже мы оба были бы пьяны, как сапожники.

Солнце светило невозможно ярко, во рту стоял жутко неприятный привкус, однако во всем остальном я чувствовала себя хорошо. Я взглянула на свой сад, о котором вчера забыла, но все были спокойны, даже Фруктовая Летучая Мышь на дереве не требовал моего внимания. Я поднялась, надела старое платье, которое нашла в шкафу. Красное, в котором я приехала, было слишком хорошим для обычного дня. Я спустилась на кухню. Смех и запах утреннего хлеба плыли ко мне по коридору. Я остановилась, положив руку на кухонную дверь, различая голоса один за другим, боясь ступить в эту теплую комнату и заморозить ее.

Я сделала глубокий вдох и открыла дверь. Мгновение до того, как мое присутствие заметили, я наслаждалась этой уютной домашней сценкой: горящий камин, три красивых подноса из лазурита, висящие над камином, маленькое окно алтарей святой Лулы и святого Яна, и новое святого Абастера, развешенные травы и пучки лука. Моя мачеха, по локти в тесте, подняла взгляд при скрипе двери и побледнела. За тяжелым кухонным столом Тесси и Жанна, близняшки, очищали яблоки. Они замерли, молча уставившись на меня. Изо рта Тесси свисала длинная кожурка, словно зеленый язык. Мои маленькие сводные братья Пол и Нед неуверенно взглянули на свою мать.

Я оставалась незнакомкой в этой семье. Так было всегда.

Энн-Мари вытерла руки о передник и попыталась улыбнуться.

– Серафина. Добро пожаловать. Если ищешь своего отца, он уже уехал во дворец. – Она в смятении нахмурилась. – Ты оттуда? Вы разминулись по пути.

Теперь, задумавшись, я поняла, что не помнила, чтобы кто-то встречал нас у дверей прошлой ночью. Отец провел меня наверх тайком, не говоря ей? Это было больше похоже на папу, чем разговор о любви, лжи и страхе.

Я попыталась улыбнуться. Между мной и моей мачехой был молчаливый уговор: мы обе пытались.

– Я… в действительности я пришла забрать кое-что из вещей. Из, эм, моей комнаты. Я забыла взять их с собой, а они мне нужны.

Энн-Мари живо закивала. «Да, да, хорошо. Эта странная падчерица скоро уйдет».

– Пожалуйста, поднимайся. Это все еще твой дом.

Я направилась обратно наверх, слегка ошеломленная, жалея, что не рассказала ей правду, что мне теперь делать с завтраком? Поразительно, но мой кошелек проделал весь путь со мной, а не лежал на полу комнаты Милли. Я смогу купить себе где-то булочку или… мое сердце подскочило. Я могла бы встретиться с Ормой! Он надеялся, что я приду повидать его сегодня. По крайней мере, таков был план. Я удивлю Орму до того, как он исчезнет навсегда.

Последнюю мысль я отпихнула подальше.

Я аккуратно упаковала красное платье и заправила постель. У меня никогда не получалось взбить перину так, как это делала Энн-Мари. Она поймет, что я спала здесь. А, ну и пусть. Папе придется объяснять.

С Энн-Мари прощаться было не нужно. Она знала, кем я являюсь, и, казалось, ей было легче, когда я вела себя, как бездумный саар. Я открыла входную дверь, готовая с головой окунуться в снежный город, когда позади меня раздался топот тапочек. Я повернулась и увидела, что ко мне подбежали сводные сестры.

– Ты нашла, что искала? – спросила Жанна, нахмурив бледный лоб. – Потому что папа велел отдать тебе вот это.

Тесси держала в руке длинную изящную шкатулку, а в другой – сложенное письмо.

– Спасибо. – Я положила и то и другое в сумочку, чтобы открыть ее, когда останусь наедине с собой.

Они прикусили губу совершенно одинаково, хотя были и не совсем похожи. Волосы Жанны были цвета клеверного меда, а у Тесси были темные папины волосы, как и у меня. Я спросила:

– Вам через несколько месяцев будет одиннадцать, да? Вы… вы хотели бы увидеть дворец на День рождения? Если ваша мама не против, конечно.

Они кивнули, стесняясь меня.

– Тогда хорошо. Я все устрою. Вы сможете встретиться с принцессами. – Они не ответили, а я не знала, что еще сказать. Я попыталась. Я махнула на прощание и сбежала по заснеженным улицам к своему дяде.


Серафина (перевод Сибуль Елена)

Квартира Ормы – единственная комната над магазином продавца карт, ближе к дому моего отца, чем к Святой Иде, поэтому я сначала заглянула туда. Базинд открыл дверь, но понятия не имел, куда ушел мой дядя.

– Если бы я знал, я был бы с ним, – объяснил он. Его голос хрустел, как песок в моем чулке. Он смотрел в пространство, обгрызая заусенец зубами, пока я передавала ему сообщение. Я совсем не была уверена, что мое сообщение доставят.

Беспокойство заставило меня поспешить к Святой Иде.

Улицы были забиты людьми, желающими увидеть Золотые пьесы. Я подумывала пройти у реки, где было не столько народа, но я недостаточно тепло оделась. Толпа на улицах, по крайней мере, мешала ветру. Примерно у каждого квартала стояли огромные жаровни с углем, чтобы зрители не замерзли. Я воспользовалась такой, когда не смогла подобраться поближе.

Я не собиралась смотреть пьесы, но было трудно не остановиться при виде огромной головы святого Витта, извергающей пламя, рядом со складом гильдии стеклодувов. Язык пламени длиной в десять метров вырвался из головы, и все закричали. Святой Витт сам поджег свои брови – не специально, но Небеса, как же свирепо он смотрелся с горящими бровями!

– Святой Витт храпит и плюется! – пела толпа.

Конечно же, в жизни святой Витт не обладал такими драконьими талантами. Это была метафора его пламенного темперамента или его осуждения неверующих. Или, возможно, кто-то в гильдии стеклодувов проснулся посреди ночи с фантастической идеей, несмотря на то что теологически она могла быть неверна.

Золотые пьесы показывали жизнеописания святых как хотели, потому что в действительности никто точно не знал, как все было. Житие святых содержало много противоречий, поэмы в псалтырях делу не помогали, а еще были статуи. Например, святой Полипус в Житиях имел три ноги, но на деревенских надгробиях их было аж двадцать. В нашем соборе у святой Гобнайт было пять благословенных пчел, в Южном Форки она была знаменита тем, что изображалась в виде пчелы величиной с корову, с жалом длиной с руку. Моя покровительница-заместитель святая Капити обычно несла отрубленную голову на тарелке, но в некоторых историях у ее головы были собственные крошечные ножки, и она сама бегала повсюду, браня людей.

Если отнестись внимательнее к правде, конечно, мой псалтырь изначально выбрал святую Йиртрудис. Я видела ее только с черным лицом или разбитой в пыль головой, так что, скорее всего, она была самой страшной из всех святых.

Я продолжала идти вперед, мимо яблока святой Лулы и огромного крохаля святой Катанды, мимо святого Огдо, убивающего дракона, святого Йена с его обычными выходками, которые часто включали в себя обрюхачивание всей деревни. Я прошла мимо жареных каштанов, пирогов и выпечки, от которых мой живот заурчал. Впереди я слышала музыку: свирель, лютню и барабан – интересная порфирийская комбинация. Над головами толпы я заметила верхние этажи пирамиды акробатов, которая, судя по их виду и…

Нет, не акробатов. Танцоров пигегирии. И человек на верхушке был похож на Фруктовую Летучую Мышь.

То есть Абдо. Милая святая Сьюкр. Это и был Абдо, в просторных штанах из зеленого сатина. Его голые руки поднимались, словно змеи, к зимнему небу.

Он все время был здесь, пытался найти меня, а я отталкивала его.

Я смотрела на танцоров с открытым ртом, когда кто-то схватил меня за руку. Я испугалась и вскрикнула.

– Тише. Идем, – пробормотал голос Ормы у моего уха. – У меня мало времени. Я сбежал от Базинда и не уверен, что смогу сделать это снова. Думаю, посольство платит ему, чтобы следил за мной.

Он все еще держал меня за руку. Я накрыла его руку своей. Толпа омывала нас, словно река остров.

– Я узнала сегодня кое-что новое из моего материнского воспоминания об Имланне, – сказала я ему. – Можем найти место потише, чтобы поговорить?

Он отпустил мою руку и двинулся в переулок. Я последовала за ним через лабиринт кирпичных стен и бочек, запасов дров и вверх по ступеням маленького храма Святой Клэр. Я отшатнулась, когда увидела ее – подумав о Киггзе, приняв ее пристальный взгляд за критикующий, – но я уважительно поцеловала костяшки пальцев и сосредоточилась на своем дяде.

Его фальшивая борода потерялась, или он не стал надевать ее. У его губ пролегли глубокие морщины, отчего он показался неожиданно старым.

– Быстрее, – сказал он. – Если бы я не заметил тебя, я бы уже исчез.

Я нервно вдохнула. Я почти упустила его.

– Твоя сестра однажды подслушала, как Имланн общался с группой генералов-предателей. Один из них, генерал Акара, сыграл главную роль в изгнании гореддийских рыцарей.

вать.

– Королева знает? – спросила я потрясенно. – Рыцарей изгнали под ложным предлогом, но никто ничего не сделал, чтобы исправить это!

Мой дядя пожал плечами:

– Сомневаюсь, что Комоноту были не по душе такие последствия.

Увы, так я и думала. Правила Комонота распространялись не на всех. Я сказала:

– Если эта группа попала в ряды рыцарей, они могут быть в действительности повсюду.

Орма уставился на святую Клэр в раздумьях.

– Они не могут находиться где угодно, это было бы нелегко. Всегда существует опасность, что законопослушные драконы выследят их при дворе. Они, скорее всего, полагали, что среди рыцарей не будет других драконов.

Тогда я поняла, что, должно быть, делал Имланн.

– Что, если твой отец наблюдал за рыцарями? Возможно, он сжег амбар и показался им, чтобы окончательно проверить, на что они способны.

– Проверить? – Орма безбожно сел на алтарь, погрузившись в раздумья. – Что означает, Акара помог изгнать рыцарей не только ради мести? Возможно, эта группа специально работала над тем, чтобы дракомахии пришел конец?

Здесь был один ясный момент. Мы оба знали об этом. В моих глазах стоял вопрос, но Орма уже отрицательно качал головой.

– Мир не уловка, – сказал он. – Это не просто трюк, чтобы Горедд успокоился, пока драконы не вернут явное превосходство над…

– Конечно, нет, – быстро сказала я. – По крайней мере, не по плану Комонота. Я в это верю, но возможно, генералы только притворились, что согласны, а все это время за спиной делали знак святого Полипуса, так сказать?

Орма перебирал монетки в тарелке для приношений на алтаре, роняя медные кругляши из пальцев, словно капли воды.

– Тогда они сильно просчитались, – сказал он. – Пока драконы сидели и ждали, когда рыцари постареют, молодое поколение выросло на идеалах мира, науки и сотрудничества.

– Что, если Ардмагар умрет? И тот, кто займет его место, захочет войны? Нужны ли будете ты и твои сверстники этой группе? Разве они не смогут вести войну без вас, особенно если не будет дракомахии?

Орма позвенел монетками в руке и не ответил.

– Восстанет ли молодое поколение против старших, если до этого дойдет? – продолжала я, вспоминая двух саарантраи в обеденном зале. Я говорила с ним резко, но это был важный момент. – Может ли существующая ныне группка ученых и дипломатов сражаться?

Он отшатнулся, словно уже слышал такое обвинение.

– Прости меня, – сказала я, – но если война зреет в сердцах старых генералов, твоему поколению, возможно, придется принимать неприятные решения.

– Поколение против поколения? Дракон против дракона? Для меня звучит как предательство, – произнес скрежещущий голос позади меня. Я развернулась и увидела, как Базинд поднимается по ступеням храма. – Что ты здесь делаешь, Орма? Определенно же не приносишь подношения святой Клэр?

– Жду тебя, – беззаботно сказал Орма. – Удивляюсь лишь, что у тебя ушло на это столько времени.

– Твоя девчонка привела меня сюда, – вкрадчиво сказал Базинд. Если новокожий надеялся получить какую-то реакцию от Ормы, то его ожидало разочарование. Лицо Ормы осталось совершенно равнодушным. – Я мог бы доложить о тебе, – сказал новокожий. – Ты устраиваешь любовные встречи в придорожных храмах.

– Докладывай, – сказал Орма, отмахнувшись. – Давай. Уходи и докладывай.

Казалось, Базинд не знал, как отреагировать на такую браваду. Он убрал прядь волос с глаз и фыркнул.

– Мне поручили проконтролировать, что ты явишься к хирургам вовремя.

– Я понял, – сказал Орма. – Но, возможно, ты вспомнишь, что моя племянница – да, моя племянница, дочь моей безымянной сестры – хотела попрощаться и сделать это наедине. Она наполовину человек все-таки, и ей больно, что я не узнаю ее, когда снова увижу. Если ты дашь нам несколько минут…

– Я не собираюсь выпускать тебя из поля зрения. – Базинд вытаращил глаза, чтобы обозначить свои намерения.

Орма пожал плечами, словно сдался.

– Если сможешь выдержать человеческий лепет, то твой желудок посильнее большинства.

Дядя резко взглянул на меня, и в этот раз мы идеально поняли друг друга. Я стала шумно ныть, вкладывая в это все, что могла. Я выла как банши, как буря в горах. Я ревела, как ребенок, у которого начались колики. Я думала, что Базинд упрямо не сдвинется с места – казалось, это очень глупый способ избавиться от него – но он отшатнулся с отвращением, говоря:

– Я подожду снаружи.

– Как хочешь, – сказал мой дядя. Он подождал, пока Базинд не повернется к нам спиной, потом подошел и сказал мне прямо в ухо:

– Продолжай выть как можно дольше.

Я посмотрела на него, испытывая горе по-настоящему, но не могла произнести слова прощания, потому что мне пришлось использовать все дыхание. Чтобы громко закричать. Не глянув назад, Орма прошел за алтарем и исчез из виду. Должно быть, под храмом находилась крипта[29], как это иногда бывает. Крипта точно соединялась с большим участком тоннелей под городом.

Я выла по-настоящему, уставившись на святую Клэр, билась о подол ее мантии, пока не охрипла и не закашлялась. Базинд оглянулся, потом посмотрел снова и вздрогнул. Я не могла позволить ему понять, куда ушел Орма. Я посмотрела мимо Базинда, через его плечо, притворившись, что увидела лицо дяди в закрытых ставнями окнах позади него, и закричала:

– Орма! Беги!

Базинд резко развернулся, в растерянности, не понимая, как Орма добрался до переулка, а он не заметил. Я пробежала мимо него, толкнув его на груду дров для костра, вызвав небольшую лавину бревен. Я бежала изо всех сил. Он пришел в себя намного быстрее, чем я ожидала, его шаги эхом отдавались позади меня, а серебряный колокольчик предупредительно звенел.

Я не очень хорошо бегала. Каждый шаг словно вгонял шипы в колени, а подол, промокший от грязного снега, прилипал к лодыжкам, почти сбивая меня с ног. Я свернула налево и ринулась направо, поскальзываясь на кровавом льду позади мясной лавки. Я забралась по лестнице в чью-то мастерскую, подняла лестницу за собой и воспользовалась ею, чтобы спуститься с другой стороны. Мне казалось, что это умный ход, пока я не увидела, как руки Базинда хватаются за край крыши. Он был достаточно силен, чтобы подтянуться – такого я не ожидала. Я спрыгнула с лестницы и с грохотом приземлилась, вызвав суматоху среди куриц в чьем-то маленьком дворике. Я пробежала через ворота в еще один переулок, повернула на север, потом еще раз на север, направляясь к оживленной дороге, идущей вдоль реки. Толпа точно остановит Базинда – не просто замедлит его, а задержит. Ни один гореддиец не станет лениво стоять рядом, пока саарантрас преследует одного из них.

Я почувствовала хриплое дыхание Базинда на своей шее, его рука ударила по моей раскачивающейся сумке, но он не смог за нее ухватиться. Я вырвалась из переулка на яркий солнечный свет. Люди разбегались передо мной, вскрикивая в удивлении. Моим глазам понадобилось мгновение, чтобы привыкнуть, но увиденное заставило меня резко затормозить. Я услышала, что Базинд остановился примерно в то же мгновение – застыв при виде того же зрелища: мы оказались посреди группы людей в шапках с черными перьями: сыновья Огдо.


предыдущая глава | Серафина (перевод Сибуль Елена) | cледующая глава







Loading...