home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


31

Как только Люсиан ушел, ко мне подошла дама Окра.

– Что тебе нужно? – ворчливо спросила она.

Я отвела ее к стене большого зала, прочь от толпы людей. Мы стояли рядом с высоким канделябром, словно прятались под деревом.

– Мы волнуемся о безопасности Ардмагара сегодня вечером. Могу я рассчитывать на вашу помощь?

Она подняла подбородок, пытаясь отыскать в толпе Комонота.

– Что мне делать? Ходить за ним хвостиком?

– Незаметно следить за ним, да. И прислушивайтесь, эм, к своей интуиции.

Ее толстые очки отражали пламя свечей.

– Логично.

Я поймала ее за атласный рукав, когда она повернулась, чтобы нырнуть в толпу гостей.

– Могу я связаться с вами мысленно?

– Ни за что! – Она опередила мои возражения. – Если я тебе понадоблюсь, я буду рядом.

Я вздохнула:

– Ладно. Но здесь не только я. Вы можете понадобиться кому-то другому.

Морщинки у ее рта стали глубже.

– Кому другому?

Я открыла и закрыла рот, поразившись, что забыла: она не жила в моей голове. Лишь Абдо видел сад.

– Другие… такие, как мы, – быстро прошептала я.

На ее лице отразился широкий спектр эмоций всего за несколько секунд – удивление, печаль, шок, радость, и закончилось все тем, в чем она особенно была хороша – раздражением. Она стукнула меня своим веером.

– Не могла мне рассказать? Ты имеешь понятие, сколько мне лет?

– Эм, нет.

– Сто двадцать восемь! – рявкнула она. – Вот сколько лет я провела, думая, что я одна. А потом ты, гарцуя, входишь в мою жизнь, чуть не устроив мне припадок, а теперь смеешь сказать мне, что есть и другие. Как много?

– Восемнадцать, если считать вас и меня, – сказала я, больше не смея ничего скрывать от нее. – Но здесь только двое других: волынщик. – Она издала смешок, явно вспомнив его. – И один из танцоров пигегирии. Маленький порфирийский мальчик.

Ее брови подскочили.

– Ты пригласила танцоров пигегирии? Сегодня? – Она откинула голову и рассмеялась. – Что бы еще о тебе ни говорили, ты все делаешь по-своему, с освежающим уверенным упрямством. Мне это нравится!

Она удалилась в цветастую толпу, оставив меня раздумывать над этим комплиментом. Говоря о пигегирии, я же еще не видела труппу. Я поискала:

– Где вы?

– Маленький зал приемов. Нас слишком много для вашей крошечной гримерной.

– Оставайтесь там. Я иду к вам навстречу.

Я проскользнула в коридор и обнаружила двойные двери маленького зала достаточно легко. Я засомневалась, положив руки на медные ручки дверей. Абдо так отличался от всех, с кем я встречалась, – его разум работал подобно моему или разуму Джаннулы, поэтому я немного беспокоилась перед встречей. Как только я увижу его, он останется в моей жизни навсегда, плохо это или хорошо.

Я сделала глубокий вдох и открыла двери.

Меня встретили улюлюканье и взрывные барабаны.

Труппа танцевала, круг в круге, каждый вращался в противоположном направлении. Мгновение я ни на чем не могла сосредоточиться: размытые пятна шарфов, сияющие вуали, коричневые руки и звенящие нити монеток.

Круги открылись, танцоры отошли, вращаясь, по касательной, представив моему взору Абдо в центре круга, в ярко-зеленой тунике и штанах. Он был бос, его руки двигались, словно волны. Остальные танцевали на расстоянии, цепочки и шарфики с кольцами бренчали. Он крутился, широко раскинув руки, бахрома на его поясе образовала в центре ореол.

В первый раз я поняла смысл танца. Я так привыкла, что музыка – способ выражения эмоций, но вот он говорил со мной не разумом, а телом: я чувствую эту музыку в самой моей крови. Вот что значит быть мной, прямо здесь, прямо сейчас, твердая плоть, эфирный воздух, вечное движение. Я это чувствую, и это правдивее правды.

Казалось, Небеса вращались вместе с ним, солнце и луна, само время. Он крутился так быстро, словно застыл на месте. Я могла бы поклясться, что ощутила запах роз.

Со взрывом барабанов он застыл, словно статуя. Я не знала, аплодируют ли порфирийцы, но я прошла вперед и захлопала. Это рассеяло чары. Танцоры улыбнулись и разбили строй, болтая между собой. Я приблизилась к Абдо, который ждал меня со светящимися глазами.

– Это было прекрасно, – сказала я. – Думаю, зрители полюбят вас, хотят они того или нет.

Он улыбнулся.

– Я поставила ваш номер чуть позже в программе, когда людям понадобится нечто такое, чтобы проснуться. Для выступающих есть еда и вода в маленькой комнате к…

– Мадамина! – закричал пожилой мужчина. Мне понадобилось мгновение, чтобы узнать его: это он хотел встретиться со мной после похорон принца Руфуса. Теперь он был одет в шелка. Я решила, что он дедушка, которого упоминал Абдо. – Простите! – сказал он. – Вы приходить сюда, пытаться говорить с Абдо, но он сам говорить не может без помощи. Простите.

– Он… что? – Я не была уверена, что поняла правильно.

Я взглянула на Абдо, который казался раздраженным. Он сделал несколько жестов руками, и пожилой мужчина нетерпеливо ответил жестами. Он… глухой? Если так, то как мог он говорить в саду на таком беглом гореддийском? Наконец он убедил пожилого мужчину уйти, что я посчитала поразительным. Ему было десять, может одиннадцать, но старик относился к нему почтительно.

Как и все танцоры. Он был лидером труппы.

Абдо улыбнулся мне, словно извиняясь, и я услышала его голос в своей голове: «Громоглас и мисс Суетливость. Я знаю, что делать. Я не подведу вас».

«Ты не можешь говорить?» – подумала я в ответ, не желая произносить очевидное.

Он одарил меня печальной легкой улыбкой, откинул голову и открыл рот как можно шире. Его язык, десны, нёбо, все, насколько я видела его горло, сияло серебряной драконьей чешуей.


Серафина (перевод Сибуль Елена)

Ночь длилась вечно и одновременно прошла вспышкой смерча. Киггз расставил охрану повсюду, во всех свободных местах. Несколько из них в штатском периодически нападали на буфетный столик, а другие на сцене пугали моих музыкантов. Королевские кузены и я замечали друг друга, наблюдая за Ардмагаром. Глиссельда танцевала с ним три раза или просто находилась рядом. Дама Окра вовлекла его в легкую беседу рядом со столом закусок. Я стояла за кулисами на сцене, осматривая толпу через щель. Никто не делал ничего подозрительного – ну, принцесса Дион много улыбалась, что было необычно, и сплетничала с леди Коронги, что не было необычно. Граф Апсига танцевал со всеми леди в комнате. Казалось, он вообще не уставал.

Виридиус сидел в инвалидном кресле, и несколько молодых людей постоянно подносили ему вино и сыр. Столько роскошной еды сделает его вспыльчивым и недееспособным на неделю. Я не понимала, почему он считал, что оно того стоит.

Симфонический оркестр удалился со сцены в то время, как Ларс и Гунтард вынесли клавесин для выступления принцессы Глиссельды. Внезапно она оказалась рядом со мной за кулисами, хихикая и хватая меня за руку.

– Я не могу это сделать, Фина!

– Дышите, – сказала я, беря ее за руки, чтобы успокоить. – Не спешите с арпеджио. Пусть павана звучит благородно. Все будет замечательно.

Она поцеловала меня в щеку и вышла в свет, где внезапно превратилась из визжащей маленькой девочки в полную достоинства молодую женщину. Ее платье было голубого цвета Небес, ее золотые волосы напоминали солнце. Она не теряла самообладания, подняла руку, приветствуя зрителей, гордо вскинула подбородок. Я моргнула, но мне бы не стоило удивляться такому спокойному властному поведению. Она все еще училась, но основы как будто давались ей естественным образом.

Музыкальные способности, с другой стороны… ну. Она была поразительно посредственной, но это не имело значения. Глиссельда придала выступлению силу просто самообладанием и властностью и поставила Виридиуса на место. Я наблюдала за ним из-за кулис. Его челюсть отпала. Это, по многим причинам, было приятно.

Я также присматривала за Комонотом, так как, казалось, никто этого не делал. Даму Окра отвлекла ее самая нелюбимая особа, леди Коронги, и та глядела на нее с подозрением. Киггз, слева, тепло улыбался, глядя на выступление кузины. Я почувствовала укол ревности и обратила взгляд в другую сторону. Ардмагар, за которым я якобы наблюдала, стоял позади других с принцессой Дион, молча наблюдая за выступлением с бокалом в руке, приобняв принцессу за талию другой рукой.

Казалось, она не против, но… ух.

Я поразилась отвращению, которое испытала. Я из всех людей не должна испытывать неприязнь при мысли об отношениях человека с саарантрасом. Нет, конечно же, причиной моей антипатии были зловредные люди, вовлеченные в это, и тот факт, что я представила Ардмагара раздетым. Мне нужно очистить разум.

Глиссельда завершила выступление под громогласные аплодисменты. Я ожидала, что она сразу же сбежит со сцены, но нет. Она ступила вперед, подняла руку, призывая к тишине, и затем сказала:

– Спасибо вам за щедрые овации. Но, надеюсь, что вы сохранили еще немного для человека, который больше всего этого заслуживает, моей учительницы музыки Серафины Домбег!

Снова раздались аплодисменты. Принцесса пригласила на сцену, но я испугалась. Она подошла, схватила меня за руку и вытащила вперед. Я сделала реверанс перед морем лиц, совсем смутившись. Я подняла взгляд и увидела Киггза. Он помахал мне. Я постаралась улыбнуться в ответ, но думаю, у меня не получилось.

Глиссельда попросила толпу замолчать.

– Надеюсь, мисс Домбег простит меня за нарушение ее аккуратно составленного расписания, но вы все заслуживаете отличной музыки в награду за то, что слушали мое жалкое выступление – выступление самой Серафины. И, пожалуйста, поддержите мою петицию королеве, чтобы Фина стала придворным композитором, равным Виридиусу. Она слишком хороша, чтобы быть просто его ассистенткой!

Я ожидала, что старик поморщится, но он откинул голову и рассмеялся. Зрители еще немного аплодировали, и я воспользовалась возможностью сказать Глиссельде:

– Я не принесла никакого инструмента.

– Ну, прямо позади нас стоит клавесин, глупышка, – прошептала она. – И я сознаюсь. Я взяла на себя смелость принести твою флейту и лютню. Выбирай.

Она принесла флейту моей матери. Я ощутила укол грусти, увидев ее. Я хотела сыграть на ней, но почему-то она казалась слишком личной. На лютне, давнем подарке Ормы, будет легче всего играть, держа гриф правой рукой. Так я и решила. Гунтард принес инструмент и медиатор. Ларс – стул. Я держала инструмент в форме дыни на коленях, проверяя настройку всех одиннадцати струн, они звучали хорошо. Я взглянула на зрителей, пока занималась этим. Киггз наблюдал за мной. Глиссельда присоединилась к нему, он ее приобнял. Никто не следил за Ардмагаром. Я потянулась мысленно к Ларсу и послала его в том направлении. Как только я убедилась, что он пробрался через толпу, я закрыла глаза и начала играть.

Я не собиралась исполнять что-то определенное. Я, согласно подходу зибу к игре на лютне, импровизации, поиску формы в звуке, словно нахождении картинок в облаках, а потом наполнению их объемом, начала. Мои мысли постоянно возвращались к Киггзу, стоящему рядом с Глиссельдой, океану людей между нами, и это придавало моей музыке-облаку форму, которая мне не понравилась. Она была печальной и замкнутой в себе. Но пока я играла, появилась другая форма. Океан все еще оставался на месте, но моя музыка стала мостом, кораблем, маяком. Она связала меня со всеми здесь, держала нас в своих руках, несла в лучшее место. Она изменялась (рябь на море) и снова изменялась (полет чаек) и стала формой, которая мне нравилась (меловой утес, обдуваемый ветрами маяк). Я могла различить и другую мелодию, мелодию моей матери, прямо под поверхностью. Я исполняла застенчивую музыку, загадочную вариацию, упомянув ее мелодию, но не обозначив ее. Я использовала ее песню, кружила вокруг нее, легко коснулась, перед тем как снова проскочить мимо. Она снова и снова привлекала меня к своей орбите, пока я не отдала ей должное. Я сыграла ее мелодию от начала до конца и пропела текст моего отца, и на одно сияющее мгновение мы втроем оказались вместе:

В любви я испытал тысячи сожалений,

Тысячи раз я хотел изменить прошлое.

Я знаю, любовь моя, что вернуться нельзя,

нельзя избавиться от нашей ноши,

Мы должны идти вперед, несмотря на тяжесть на сердце,

В любви я испытал тысячи сожалений,

Но я никогда не буду сожалеть о тебе.

И тогда песня отпустила меня, и я смогла импровизировать снова, мои круги становились шире и шире, пока я снова не наполнила мир своей музыкой.

Я открыла глаза и увидела зрителей с открытыми ртами, словно они надеялись удержать вкус последней звенящей ноты. Никто не хлопал, пока я не встала, и затем аплодисменты стали такими оглушительными, что я отшатнулась. Я сделала реверанс в изнеможении и восторге.

Подняв взгляд, я увидела отца. Я даже не осознала, что он здесь. Он был бледен, как и после похорон, но теперь я по-другому истолковала его выражение лица. Он не злился на меня. Это была боль и стальная решимость не позволить ей завладеть собой. Я отправила ему воздушный поцелуй.

Киггз и Сельда расположились слева, причиняя боль мне самой. Они улыбались и махали. Они были моими друзьями, оба, каким бы сладко-горьким это чувство ни было. Позади дама Окра Кармин стояла вместе с Ларсом и Абдо, который прыгал от счастья. Они нашли друг друга, мы все нашли.

Игра на похоронах утомила меня, но в этот раз все было по-другому. Меня окружали друзья, и двор что-то отдал мне в ответ своими аплодисментами. На какое-то мгновение мне показалось, что мое место здесь. Я снова сделала реверанс и ушла со сцены.


Серафина (перевод Сибуль Елена)

Неумолимый жернов ночи стер нашу бдительность в пыль. К третьему часу я поняла, что надеялась: кто-то ударит Комонота ножом, просто чтобы мы уже закончили со всем этим и пошли спать. Было трудно присматривать за ним, когда тот сам словно не уставал. Он танцевал, ел, пил, болтал с принцессой Дион, смеялся в удивлении, глядя на танцоров пигегирии, и в нем все еще оставалась энергия трех обычных мужчин.

Я услышала, как колокол прозвонил четвертый час ночи, и решила спросить моих товарищей, могла ли я улизнуть и немного поспать, когда сам Киггз ступил на открытое пространство рядом со мной и взял меня за руку.

– Павана! – вот и все, что он сказал и, улыбаясь, потянул меня на променад.

Мой уставший мозг перестал обдумывать танцы, но музыка стала четче, как и пламя свечей, грациозные танцоры, и вся комната. Киггз был лучше кофе.

– Я начинаю думать, что мы беспокоились зря, – сказала я, ступая с большей энергией, чем мгновение назад.

– Я с радостью поверю, что мы ошиблись, как только Комонот окажется в безопасности дома, – ответил Киггз. В его глазах застыла усталость. – Не плати Пау-Хеноа, пока он не перевезет тебя на другую сторону.

Я попыталась отыскать Ардмагара среди танцоров, и в этот раз его тут не было. Наконец, я заметила, что он оперся о стену, с бокалом вина в руке. Его глаза казались немного остекленевшими. Он начал уставать? Это хорошие новости.

– Где принцесса Глиссельда? – спросила я, не заметив ее.

Киггз передал меня другому партнеру.

– Либо спит, либо обсуждает что-нибудь с бабушкой. Она собиралась сделать и то и другое, но я не понял, в каком порядке.

Возможно, я все-таки смогу поспать. Но прямо сейчас я этого не хотела. Я не хотела, чтобы этот танец закончился или чтобы Киггз отпустил мою руку. Я не хотела, чтобы он отводил взгляд, не хотела жить каким-то другим мгновением.

Во мне пробудилось чувство, и я позволила ему это сделать, потому что чем может оно навредить? В его жизни осталось лишь тридцать два такта адажио. Двадцать четыре. Шестнадцать. Еще восемь тактов моей любви к тебе. Три. Два. Один.

Музыка умолкла, и я отпустила Люсиана, но он не отпустил меня.

– Минутку, Фина. У меня кое-что для тебя есть.

находился маленький сверток, завернутый в ткань. Его я не трогала, не зная, кому тот принадлежит. Киггз поднял сверток и отдал мне.

– Что это?

– Очевидно, ты не узнаешь, пока не откроешь, – сказал он, и его глаза засияли в тусклом свете. – С Новым годом!

Это был тонкая книга в переплете из телячьей кожи. Я открыла ее и рассмеялась.

– Понтеус?

– Неповторимый. – Он стоял прямо рядом со мной, словно чтобы читать поверх моего плеча, не касаясь моей руки. – Это его последняя книга «Любовь и работа», та, что я упоминал ранее. Она, как можешь догадаться, о работе, но также о мыслях и самопознании, и что в жизни хорошо и…

Киггз умолк. Конечно, в названии было еще одно слово. Оно словно комок застряло между нами.

– И правда? – спросила я, посчитав это нейтральной темой и слишком поздно поняв, что это совсем не так.

– Ну да, но я хотел сказать о дружбе. – Он улыбнулся, извиняясь. Я снова взглянула на книгу. Люсиан добавил: – И счастье. Вот почему его считают сумасшедшим. Порфирийские философы все подписывают договор о том, что будут несчастны.

Я не могла не рассмеяться, и Киггз тоже засмеялся, а Гунтард, который как раз находился посреди своего соло на шалмее, сердито посмотрел на нас, хихикающих за кулисами.

– Теперь мне стыдно, – сказала я. – Потому что у меня ничего нет для вас.

– Не смеши меня! – яростно ответил он. – Ты сделала всем нам сегодня большой подарок.

Я отвернулась, ведь мое сердце болезненно билось, и увидела через щель между занавесками, что дама Кармин стоит в дверном проеме на другой стороне зала и лихорадочно машет длинным зеленым рукавом.

– Что-то происходит, – сказала я.

Киггз не стал спрашивать что, но последовал за мной вниз по ступеням, через вихрь танцоров в коридор. Там дама Окра Кармин тянула за руку Комонота, мешая ему пойти куда-то, в то время как стражники улыбались, колеблясь рядом, не зная, чью сторону принять.

– Он говорит, что идет спать, но я не верю ему! – крикнула она.

– Спасибо, посол, – ответил Киггз, не зная, почему дама Окра была вовлечена во все это. Мне придется придумать причину. И снова вся тяжесть этой ночи обрушилась на меня.

Комонот, скрестив руки на груди и сжав челюсти, смотрел, как дама Окра присела в саркастическом реверансе и вернулась на праздник.

– Теперь, когда мы избавились от этой безумной женщины, – сказал он, – можно мне отправиться по делам?

Киггз поклонился.

– Сэр, боюсь, я должен настоять на том, чтобы вы взяли с собой стражника или двоих. Этим вечером у нас есть причины беспокоиться о вашей безопасности и…

Комонот покачал головой:

– Все еще считаешь, что против меня плетется заговор, Серафина? Хотел бы я посмотреть на твое воспоминание. Твоя паранойя в этом вопросе чуть ли не заставляет меня оглядываться через плечо. Это еще одна реакция человеческого тела, не так ли? Страх темноты и неизвестного? Страх драконов?

– Ардмагар, – сказала я, сильно встревоженная его бесцеремонным упоминанием о моем материнском воспоминании, – пожалуйста, просто пойдите нам навстречу в данной ситуации.

– У вас практически нет причин настаивать на этом.

– Мир зависит от того, будете ли вы вести драконов, – умоляла я. – Мы много чего потеряем, если что-то случится с вами.

Его взгляд стал проницательнее.

– Знаете еще, от кого он зависит? От королевского дома Горедда – а один из принцев, если я правильно помню, недавно был убит. Вы так же по-ястребиному бдительно наблюдаете за своими, как и за мной?

– Конечно, – ответил Киггз, но вопрос явно застал его врасплох. Я видела, что он пытался вспомнить, где находилась его бабушка, тетя и кузина, и пришел к тревожному заключению, что не знает, где они.

– Знаю, что вы не знаете, где ваша тетушка, – сказал Ардмагар, обескураживающе ухмыляясь.

Мы с Киггзом уставились на него в ужасе.

– Что вы имеете в виду, Ардмагар? – спросил Киггз. Его голос дрожал.

– Просто то, что вы не так наблюдательны, как думаете, – ответил Комонот, – и что… – внезапно он умолк, побледнев, – всем сверкающим клянусь, я так же глуп, как и вы.

Он побежал. Мы с Киггзом последовали за ним по пятам. Киггз крикнул:

– Где она?

Ардмагар повернул на большую мраморную лестницу, перепрыгивая через две ступеньки.

– Кого ассасин хотел убить, – крикнул Комонот, – прежде чем напал на Серафину?

– Где тетя Дион, Ардмагар? – крикнул в ответ Киггз.

– В моих покоях! – ответил саар, теперь задыхаясь от бега.

Киггз пронесся мимо него вверх по лестнице в дворцовое крыло королевской семьи.


предыдущая глава | Серафина (перевод Сибуль Елена) | cледующая глава







Loading...