home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


16

Профессор Доуви

Что заставляет биться твое сердце?

Я знаю, где находится Мерлин.

Это я поняла, когда нашла тот пучок волос, который он послал мне с крысой Анадиль. Он знал, что я догадаюсь.

Но это мое знание ровным счетом ничего не значит, пока я не поделюсь им с кем-нибудь.


Кристалл времени

Точнее, пока не поделюсь с тем, кто сможет найти Мерлина, если Тедрос и я умрем. С тем, кто не находится в когтях Райена.

И поделиться я должна раньше, чем на мою шею упадет топор палача.

Но кому я могу все рассказать? И как?

С тех пор как нас вывели из Пещеры Короля, накинув нам на головы грязные джутовые мешки, изо всех доступных мне чувств остались лишь обоняние и слух. Ах да, еще осязание. Я чувствовала, как меня волокут вверх по лестнице, мои руки время от времени на мгновение прикасались к телам других пленников. Однажды я успела узнать крепкую потную руку Тедроса и успела пожать ее прежде, чем нас вновь разлучили. Слух? Он рассказывал мне о том, что Уильям тихонько и жалобно поскуливает, я слышала, как вразнобой стучат по ступеням каблуки Валентины и Айи, как то учащается, то замедляется дыхание Николь – это означало, что она глубоко погружена в свои мысли. Вскоре мое платье начало задевать гладкие мраморные стены, зашуршали крылышки падающих с них насекомых. Потом ступени кончились, и мои колени невольно подогнулись, когда я ступила на лестничную площадку, чувствуя себя совершенно обессиленной. Подул легкий ветерок, принес с собой аромат гиацинтов. Все ясно, это значит, что мы проходим по веранде Голубой башни, над садом, где цветут эти гиацинты. А вот в дополнение к цветочному аромату и птичье пение. Да, это поют те же птицы, которых я видела и слышала, отдыхая в спальне королевы, куда уложила меня Агата, когда я пришла в Камелот.

Но не только эти чувства и ощущения жили во мне, не только они.

Было еще одно, шестое чувство, которым обладают только феи-крестные.

Именно оно, это шестое чувство, заставляло кипеть кровь в моих жилах, именно благодаря ему у меня покалывало ладони.

Шестое чувство подсказывало мне, что сказка движется к концу, которого у нее не должно быть, и единственное, что может исправить положение и вывести сказку на правильный путь – это вмешательство феи-крестной. То есть меня.

То же самое чувство заставило меня когда-то помочь Золушке в ночь королевского бала. То же самое чувство побудило меня заставить Агату посмотреться в зеркало, когда она на первом курсе потеряла веру в свое «долго и счастливо». Оно же и меня саму привело в Камелот перед нападением Змея. То, что я пришла в Камелот, мои коллеги-преподаватели сочли моей ошибкой; нарушением установленных Сторианом правил; поступком, выходящим за установленные для фей-крестных рамки. Что ж, я готова еще хоть сто раз нарушить правила, но король Камелота не должен умереть у меня на глазах. И не потому, что он король, но потому, что он был, есть и всегда останется моим студентом.

Слишком много моих юных подопечных погибло, слишком много – Чеддик, Тристан, Миллисента…

Все, достаточно. Не будет больше смертей.

Но что я могу для этого сделать? Каким должен стать мой следующий ход? По тому, как горячило кровь мое шестое чувство, я знала, что обязана сделать этот ход. Знакомое ощущение, в котором смешаны надежда и страх, подсказывало, что мне под силу исправить эту волшебную сказку.

Выход из создавшейся ситуации был, нужно лишь найти, увидеть его.

И я искала ответ на свой вопрос, искала лихорадочно, но…

…не могла найти.

Рядом со мной ворчал Тедрос, отчаянно дергался в руках ведущих его охранников. Он, конечно, понимал, что мы потерпели поражение, и теперь ничто не мешает больше топору опуститься на его шею.

Ветер подул сильнее, с разных сторон, и на секунду я подумала, что нас вывели из замка, и до смерти осталось лишь несколько шагов, но тут же отбросила эту мысль, потому что под моими ногами по-прежнему были гладкие мраморные плитки пола. Остальные мои спутники думать логично были уже неспособны, и я ощутила охватившую их панику. Жалобный скулеж Уильяма превратился в рыдания, Валентина не переставая ругалась себе под нос, Тедрос волочил свои ноги, пытаясь затормозить…

А затем все закончилось.

Мой охранник выпустил меня.

По окружившему меня со всех сторон молчанию я поняла, что и всех остальных отпустили тоже.

Услышала, как снимают грязный мешок с чьей-то головы, а затем раздался удивленный возглас Тедроса.

– Что?

Свой мешок я сняла сама, так же поступили все остальные, и у всех у нас, я думаю, одинаково ошеломленными сделались лица под свалявшимися, присыпанными картофельной трухой, волосами.

Мы были в столовой Голубой башни, выходящей на веранду. За широкими окнами виднелось небо, принявшее тот особенный аметистовый оттенок, который предупреждает о приближении зари. Длинный стол со стеклянным мозаичным покрытием, в центре которого из осколков голубого и синего цвета была выложена голова Льва, ломился от яств. Чего только не было на этом столе! Блюда с толстыми розовыми ломтями жареной оленины, обложенной тушеными бобами. Маринованные заячьи почки, украшенные изумрудными листиками петрушки. Куриные яйца на золотистых ломтиках жареного хлеба. Холодный томатный суп со свежими огурцами. Белая икра, посыпанная мелко нарезанным зеленым луком. Шоколадный мусс, покрытый густой шапкой ванильных взбитых сливок. Кроваво-красное желе из грейпфрута.

Возле стола стояло семь стульев, и на каждом из них табличка с именем одного из нас.

Мы уставились друг на друга, у нас было ощущение, что мы внезапно перенеслись в какой-то совершенно иной мир.

Отпустив нас, почти все охранники ушли, остались лишь двое – охранять двери столовой.

И тут я все поняла.

И Николь поняла тоже.

– Это наша последняя трапеза, – срывающимся шепотом произнесла она, переводя взгляд вдаль, за каменные перила балкона.

Мы тоже посмотрели туда и увидели построенный на склоне холма тускло блестящий в лунном свете помост и темный деревянный чурбан на его середине.

У Тедроса гулко булькнуло в горле.

На пешеходном мостике над нашими головами внезапно появились две тени. Софи шла рядом с Райеном, вполголоса переговариваясь с ним.

На мгновение я увидела ее лицо – спокойное, внимательное, такое лицо, словно она сама, по своей доброй воле шла вместе с Райеном, легко положив ладонь на его могучее предплечье. Софи нас не видела.

Потом она исчезла.

В комнате повисла тишина. Тедрос смотрел на меня. Несомненно, увидев Софи, воркующую с Райеном, он был еще сильнее выбит из колеи. Да и я тоже, если честно. Мне очень не хотелось, чтобы студенты почувствовали мое смущение, и я уверенным «деканским» тоном приказала:

– Садимся, – и первой заняла свое место за накрытым столом.

Присесть я поспешила не потому, что так уж проголодалась. Просто слишком ослабло мое уставшее старое тело, и мне необходимо было на время забыть о нем, чтобы собраться с мыслями и подумать.

Вначале никто не спешил присоединиться ко мне, но потом первым не утерпел Тедрос, он решительно уселся на стул (предназначенный, между прочим, для Богдена) и переложил с блюда на свою тарелку самый большой ломоть оленины. Схватил вилку, нож и принялся энергично жевать, глядя в пустоту своими по-прежнему полными страха глазами.

Вскоре за столом уже сидели все. Какое-то время мои студенты молча набивали свои изголодавшиеся желудки, потом нахохлились, нахмурились, вспомнив о том, кто приготовил для них эту трапезу, а самое главное, почему.

– Он издевается над нами, да? – жалобно спросил Уильям.

– Свинью всегда кормят до отвала перед тем, как зарезать, – мрачно ответил ему Богден.

– Что, так и будем сидеть здесь, как кинсеаньера… э… девочки-подростки, и ждать, когда нас поведут убивать? – вспыхнула Валентина.

– Да, нужно что-то делать, – поддержал ее Айя.

Они инстинктивно посмотрели на Тедроса, который то и дело косился на стоящих возле дверей пиратов, они стояли с непроницаемыми лицами, положив ладони на эфес своих сабель. У нас, разумеется, оружия не было. Напасть на охранников? Нет, ничего не выйдет, просто в этом случае нас убьют, так и не доведя до плахи. При этом охранники внимательно прислушивались к тому, что мы говорим, понимая, очевидно, что Райен не только едой искушает нас, но и дразнит иллюзией побега. Да, здесь все продумано наперед.

Я чувствовала, как крутятся колесики в голове Тедроса, понимая при этом, что любой его план будет обречен на провал в ту же секунду, как только он озвучит его.

А затем я вновь ощутила знакомое покалывание в пальцах.

Это был ответ на мой молчаливый вопрос о том, что же делать и где искать выход из положения.

Ответ был близок… очень близок…

Но вновь так и не открылся мне, исчез в самый последний момент, словно испугавшийся яркого света призрак.

– А у вас самой есть фея-крестная, профессор? – спросил меня Тедрос. От напряженных мыслей по его лицу пролегли глубокие морщины. – Кто-то, кто приходит на помощь, когда она нужна вам?

Мне хотелось сказать Тедросу, чтобы он помолчал. Чтобы не мешал мне думать…

Но тут во мне вновь шевельнулось мое шестое чувство.

На этот раз оно побуждало меня ответить на вопрос Тедроса. Рассказать ему мою историю.

Зачем?

Ну, узнать это можно было только одним способом.

– Да, своих покровителей имеют даже феи-крестные, – напряженным тоном начала я, глядя в окно на начинающее светлеть небо. – К выпускным экзаменам в Школе Добра и Зла я пришла в ранге лидера, но провалила выпускной тест. Не смогла убить мерзкую ведьму, которая заманивала детей в свой пряничный домик.

– Это была мать Эстер? – спросила Николь.

– Совершенно верно. Если бы я успешно справилась со своим заданием, Эстер никогда не появилась бы на свет. Эстер родилась спустя много-много лет, это стало возможно благодаря черной магии, позволившей ведьме родить ребенка даже в глубокой старости. А тест свой я провалила по очень простой причине – у меня не было склонности к насилию, даже если речь шла о ведьме, пожирающей детей. Мою судьбу круто изменил Мерлин. Его часто приглашали тогда консультантом в Школу Добра, а на моем четвертом курсе он даже преподавал целый семестр Добрых дел, когда наш прежний профессор срочно уволился из-за конфликта с начальником Комнаты Страха. Я была одной из любимых студенток Мерлина, поэтому он сказал нашему тогдашнему декану Аджани, что не видит смысла в том, чтобы ему самому продолжать преподавать Добрые дела, когда прямо в Школе есть прекрасный кандидат на эту должность. Как вы можете догадаться, этим кандидатом Мерлин считал меня. Декан Аджани не мог не прислушаться к мнению такого уважаемого волшебника, как Мерлин. Короче говоря, мне изменили дипломный тест, я его успешно прошла и стала самым юным в истории преподавателем в Школе Добра.

– Значит, это Мерлин стал вашей феей-крестной? – сказал Богден. – Или крестным отцом. Ну, не важно.

– Нет, – ответила я, еще глубже погружаясь в свои воспоминания. – Потому что я не до конца чувствовала себя на своем месте, став преподавателем. И став деканом (этося мое истинное предназначение. Как это ни странно может показаться, но следующим человеком, круто изменившим мою судьбу, стал король Артур.

– Мой отец? – ахнул Тедрос, едва не подавившись бисквитом.

Меня саму все сильнее затягивала моя собственная история. Было такое ощущение, что прошлое – это ключ к настоящему.

– После того как ты родился, твой отец попросил одного преподавателя из нашей Школы написать твой коронационный портрет. Свой собственный коронационный портрет Артуру ужасно не нравился, и он хотел заранее убедиться в том, что все будет в порядке хотя бы с твоим портретом, который повесят на стену, когда ты станешь королем после смерти отца. Тот преподаватель не только согласился написать твой портрет, он еще и меня с собой взял, так что все то время я тоже была здесь, в Камелоте.

– Так, значит, король Артур был вашим волшебником-крестным? – сгорая от нетерпения, воскликнул Уильям.

– Погоди секунду, – вклинился Тедрос, накладывая шоколадный пудинг на свою тарелку. – Леди Гримлейн говорила, что мой портрет написал провидец, сумевший сквозь время заглянуть в будущее и точно предсказать, как я буду выглядеть, когда стану юношей. Но раз вы говорите, что это был преподаватель из нашей Школы… – он широко раскрыл глаза и удивленно прошептал: – Профессор Садер? Это он был провидцем, написавшим мой портрет?

– Да, и мы с твоим отцом своими глазами следили за тем, как мазок за мазком ложатся на холст краски, – кивнула я, живо вспоминая о том, что все это происходило именно здесь, в этой самой комнате, и с веранды залетал ветерок, напоенный ароматом цветов. – Артур сам попросил, чтобы Август привез с собой декана, у которого в свое время будет учиться его новорожденный сын. Хотел, наверное, заранее дать мне почувствовать, какую ответственность я беру на себя за образование будущего короля. Гиневра любезно позволяла мне брать тебя на руки, хотя ты уже тогда был таким непоседой, столько хлопот доставлял… Ваша домоправительница, леди Гримлейн, тоже здесь была, только почти все время молчала. А когда твоя мать уносила тебя, леди Гримлейн начинала тосковать, я это чувствовала, и вскоре как-то так получилось, что с этой женщиной я стала общаться чаще, чем с королем. Разговаривали мы с леди Гримлейн в основном о житейских пустяках. О том, как она скучает по мальчишкам-близнецам, которых растит ее сестра, о том, как я сама сожалею о том, что у меня нет ни детей, ни сестер, ни братьев. Я замечала, что мое внимание шло на пользу леди Гримлейн, улучшало ее настроение. Заметил это и профессор Садер. Когда работа над портретом была завершена и мы с ним возвращались в Школу, он сказал, что на него произвело большое впечатление то, как я обращалась с Гримлейн, потому что это очень трудно – найти контакт с таким одиноким и замкнутым человеком, как она. У меня при этом появилось такое ощущение, что Август знает Гримлейн гораздо лучше, чем можно было предполагать. Затем он сказал, что, по его мнению, мои таланты как преподавателя и декана раскрываются не в полной мере, и предложил мне подумать о том, чтобы стать феей-крестной и помогать тем, кому это необходимо. Поначалу я отклонила эту мысль, я понятия не имела о том, что значит быть феей-крестной, эта работа казалась мне нудной и примитивной – чужую тоску-печаль разгонять да исполнять ерундовые желания. Но Август сумел переубедить меня и сделал мой хрустальный шар, в который вложил частицу своей и моей души. Этот хрустальный шар стал показывать мне людей, которым в Лесах нужна моя помощь. Именно моя помощь, не чья-то еще. И мне стало все больше нравиться приходить на помощь, откликаться на этот зов. Впервые за долгое время моя жизнь перестала замыкаться в рамках Школы Добра и Зла, стала выходить за ее пределы.

– Значит, это был не Мерлин и не мой отец. Это был профессор Садер, – сказал Тедрос. Разговор настолько увлек его, что он даже жевать перестал. – Он был вашим волшебником-крестным.

– Профессор Садер направил меня на нужный путь, – ответила я. – Это его лицо появляется, когда я смотрю в хрустальный шар. Во всяком случае, появлялось до тех пор, пока шар не сломался. Теперь он чаще буксует, чем работает.

– А кто его сломал? – спросил Айя.

– Хотите верьте, хотите нет, но сломал его Август! – покачала я головой. – Вроде бы пророк должен заранее все знать и предвидеть, но Август смахнул шар у меня со стола. Шар упал, и от него откололся большой кусок. Август предложил сделать для меня новый шар, но не успел, потому что вскоре после этого умер. Мерлин пытался починить шар, но тот изменил свои свойства. Вы сами видели, как он повлиял на меня, мои легкие так и не поправились до сих пор…

– Тогда почему вы до сих пор пользуетесь этим шаром? – спросила Николь.

На этот вопрос я отвечать не стала. Это должно остаться между мной и Мерлином.

– Сказать по правде, для того чтобы быть хорошей феей-крестной, обладать хрустальным шаром совершенно не обязательно, – сказала я. – Видеть и читать в человеческих сердцах – это всегда было моей сильной стороной, моим талантом. При этом без помощи магии, как это делала леди Лессо. Я уверена, что уж она-то смогла бы такие чудеса творить, будь у нее хрустальный шар! Честно говоря, я собиралась назвать Леонору своей Второй, но Август предупредил меня, чтобы я этого не делала.

Один из пиратов зевнул, и мое сердце радостно дрогнуло, я словно поняла наконец, зачем рассказываю все это. Словно мне стало понятно, к чему я должна стремиться. Я внимательно посмотрела на своих испуганных учеников и продолжила:

– Но сейчас, став старше, я поняла, что в конечном итоге и Август не был моим волшебником-крестным. Почему, спросите вы? Потому, что феи-крестные не могут вмешиваться в твою сказку и менять ее. Феи-крестные только лишь помогают тебе стать самим собой. В высшей степени самим собой. Меня не было рядом с Агатой, когда она посмотрелась в зеркало и поняла, что она прекрасна. Меня не было рядом с Золушкой, когда она танцевала с принцем. Нонастоящего испытания, никто не встанет рядом с вами, чтобы спасти вас. Не появится фея-крестная, чтобы дать вам совет или взмахнуть своей волшебной палочкой. Когда вы будете гореть в огне, фея-крестная не прилетит, чтобы вытащить вас из него. Но внутри каждого из вас имеется то, что сильнее любой феи-крестной. То, что больше, чем Добро или Зло. То, что выше жизни и смерти. Та сила, которая заранее знает ответ на любой вопрос, даже если вы уже потеряли всякую надежду.

Теперь мои студенты внимательно, не мигая, смотрели на меня, сидели, затаив дыхание. Пираты, по-моему, тоже слушали.

– Названия этой силе нет, – сказала я. – Просто это та сила, что заставляет вставать по утрам солнце. Та сила, что заставляет Сториан писать сказки. Та сила, что приводит в этот мир каждого из нас. Сила, которая больше любого из нас. И знайте, что эта сила придет вам на помощь, когда придет время. Только когда придет время, не раньше и не позже. Эта сила придет и даст ответ на любые ваши вопросы. А если вы утратите эту силу или усомнитесь в ее существовании, как это много раз случалось со мной самой, вы должны лишь заглянуть в себя и спросить… Что заставляет биться мое сердце? – наклонилась я вперед. – Вот кто твоя истинная фея-крестная. Вот что придет тебе на помощь, когда ты всего сильнее будешь нуждаться в ней.

В комнате стояла тишина.

Я ждала ответа. Ждала знака, что они меня поняли.

Но вместо этого видела лишь напряженно наморщенные лбы, словно я говорила на каком-то непонятном языке. Пираты вновь принялись зевать, они устали слушать болтовню какой-то старой вороны.

Но один человек меня понял.

Тот, кто сидел на противоположной стороне стола.

Тедрос. Только он не хмурился, только у него глаза блестели точно так же, как когда-то сверкали они у Золушки и Агаты.

Принц пришел в себя, он пробудился.

Больше можно было ничего не говорить, все дальнейшее не имело никакого значения.


Август А. Садер | Кристалл времени | * * *







Loading...