home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


2

Кикин, любезно приглашенный в экипаж англичан, сидел как на иголках. Правда, Витворт больше наблюдал за спутниками, ввертывая одно-другое слово, зато разговорился консул Гудфелло, — с немалой долей патетики, столь не свойственной ему.

— Я живу в России четвертый год и не перестаю восхищаться простотой ее жизненного устройства, отчасти напоминающего быт… горных шотландских кланов. Удивляюсь и нередко спрашиваю себя: зачем ей парламент с его запросами и дебатами, зачем билль о правах и само право, наконец, если дела и без того идут великолепно, повинуясь единой просвещенной воле?

«Пойми, где язвит, а где нет… Восьмерка за восьмеркой!» — думалось Кикину.

— Поверьте, джентльмены, — разглагольствовал консул, — нет никакой существенной разницы, выступает ли оппозиция в просторном зале Вестминистра, или…

— В Тауэре, сэр? — поймал на лету Кикин. — Или, скажем, в Бедламе?

— Браво, Дедушка, вы как всегда на высоте! — Витворт зааплодировал кончиками пальцев.

Гудфелло с досадой прокашлялся.

— Нет, — сказал он глухо, — я имею в виду… Преображенский тайный приказ!

— Браво! Мой молодой друг, чем ответите вы?

— Нам до иных государствий далеко, сам удостоверился… — Кикин, боднув головой, заговорил по-русски. — Простор немыслимый! Когда-то короля Иоанна в шутку безземельным кликали, ныне почти все йоменство английское всерьез уравнено с ним. Дальше — больше. У нас — яма долговая, простой поруб, у вас — Флит, чуть ли не дворец, в коем банкрот волен годами нежиться, и не один, а в кругу домочадцев… Диво дивное — торги жен постылых средь коровьего рынка, непременно с заходом на весы. Мы, в серости своей, до весов пока не додумались! И только ли? Мне, чтоб в прапорщики выйти, надо шпагой помахать в баталиях нескольких. Джентри безусому горя мало: звенели б гинеи, диплом офицерский явится, и тотчас!

— О-о! — протянул Витворт, выслушав кисловатый перевод Гудфелло.

— Всех торжеств правовых не счесть! Прямо-таки околдовывают цивилизаторские усилия в Новом свете, который бы следовало назвать… Нью-Африкой. А трогательная забота о диких, неразумных индейцах? А… Но вот мы и у головинских палат, господа, разрешите откланяться.

— Надеюсь, вы не поскачете с места в карьер на Белое или Азовское море? — обеспокоился Витворт. — Нет, я не спрашиваю о делах, упаси бог! Все гораздо проще: без вас и ваших дружеских указаний мы словно слепые!

Тонкие губы Кикина тронула непроизвольная улыбка.

— Присоединюсь к вам не позднее трех пополудни, как только исполню государево поручение. Кстати, оно в определенной мере касается и вас, господа…

— О-о, сюрприз? Люблю приятные сюрпризы! — Витворт придержал Кикина за локоть. — Вы не забыли, мой друг, что последняя партия в шахматы осталась неоконченной?

— Уповаете на реванш? Поглядим-увидим, — ответил Кикин. — Гуд-бай!

— Гуд-бай, мистер Кикин!

Свистнул бич, экипаж плавно заскользил по укатанной дороге. Консул искоса оглядел благодушно-румяное лицо посланника, иронически справился:

— Вы довольны беседой, сэр?

— Вполне, — был скорый ответ. — Разумеется, ничего нового я от него теперь не жду, — на то, слава всевышнему, есть агенты, чья расторопность позволяет нам угадывать возможный поворот событий раньше, чем о них узнает царский двор. Но-о-о… этот человек еще покажет себя!

— Вы так думаете? — усомнился Гудфелло.

— Он честолюбив. Начинал, если не изменяет память, в одно время с царским фаворитом. На его глазах певчий Алексашка стал вторым лицом в государстве… — Посланник оживленно потер руки. — Все-таки сержант гвардии в чем-то уступает генерал-губернатору Ингрии и Карелии, вы не находите?

— Гм…

— Уверен, такие типы не успокаиваются до тех пор, пока…

— Да, пока в одно прекрасное утро не взойдут на эшафот!

— Кто знает… Не будем торопиться с выводами, эсквайр.


Преображенское встретило приотставших англичан говором, толчеей, шарканьем ног по узким сводчатым переходам. В передней высились груды собольего, куньего, волчьего и медвежьего меха, изрядно продрогшие гости ходили из палаты в палату, взяв с подноса кто чарку горькой, кто бокал подогретого вина, осматривались, понемногу ввязывались в беседу: послы иностранных держав, расшитый золотом генералитет, бояре, воротилы гостиной сотни, мореходы, корабельные мастера. Кое-кто из приехавших ранее чутко прислушивался к звону посуды за стеной, крутил носом, — обед как всегда запаздывал.

Витворт, Гудфелло и Стайльс уединились у входа в оружейную палату, под «солнцем», выложенным из трофейных шведских шпаг.

— Весьма удачная мысль, джентльмены, если принять во внимание, что русские до сих пор не имеют собственной живописи! — похвалил Витворт и с улыбкой взглянул на Стайльса, по-юношески стройного в свои пятьдесят лет. — Как съездили, милый Эндрю? Вы неутомимы: позавчера — Белое море и Архангельск, вчера — Гаага, завтра — Лондон… Завидую!

— Благодарю, сэр, — отозвался тот, попыхивая трубкой. — Дела не терпят проволочек.

— О да, понимаю! И все-таки мы на вас в претензии… Вы почему-то упорно обходите британскую миссию стороной, пренебрегаете нашими скромными просьбами. Например? — Витворт незаметно огляделся. — Ничего не стоило вам раздобыть сведения о фортификационном строительстве в устье Невы, но вы категорически отказались!

— И допустили оскорбительные выпады в мой адрес! — Гудфелло часто задышал, наливаясь кровью.

— Я за честное торговое партнерство, джентльмены, я против сомнительных политических махинаций в чужой стране! — отрезал Эндрю Стайльс.

— Не просчитайтесь, — предостерег Витворт ровным голосом. — У кабинета ее величества королевы… гм… длинные руки.

— Слишком длинные… Так думаю не только я, но и многие другие наши соотечественники, сэр!

Все трое умолкли враз. К ним с поклоном подходил Гаврила Иванович Головкин, царский «комнатный», по соображению англичан, что-то среднее между обер-камергером и генерал-адъютантом.

— Сэр Витворт, государь ждет вас.

— Я в вашем полном распоряжении, мистер… будущий вице-президент!

Головкин смутился, развел руками.

— Ну о том покамест одни разговоры… Прошу!

…Петр Алексеевич, по обыкновению, работал в своей «младенческой» светелке, направо от главного входа. Сидел, накинув на плечи гвардейский кафтан, ероша короткие темные волосы, с брызгами подписывал указы. Вокруг стола сосредоточенно сгрудились ближние — Федор Юрьевич Ромодановский, Тихон Стрешнев, князь Гагарин, адмиралтеец Апраксин, фельдмаршал Шереметев, чей корпус готовился выступить в низовья Волги.

Алексей Макаров, неизменный кабинет-секретарь, подавал бумагу за бумагой, голос его тихо шелестел:

— О третьей очереди рекрутства, с двадцати дворов человек. О посылке в роты лейб-гвардии зело исправных напольных солдат. О неторговании воинским чинам никакими товарами. О выходе дьякам, подьячим и писцам в указные часы и о нечинении волокит. О казни смертью поджигателей и шпыней, пойманных на пожаре…

— Добавь, — присказал князь-кесарь. — А перед тем водить по местам спаленным, беря в кнутье!

— Зело наглядно, Федор Юрьевич… Дальше!

— Об отдаче стрелецких земель выморочных в оброк с торгу. О заведении на Москве постоялых дворов…

— И впрямь, негде путнику прислониться! — подал голос Тихон Стрешнев. Петр нешутейно погрозил перстом Гагарину.

— Спиной ответишь, герр московский обер-комендант!

— О медных заводах и пильных мельницах, — продолжал Макаров. — О сохранности дубовых рощ. Також об описи лесных площадей у великих рек — на пятьдесят верст, у малых — на двадцать. О сыске беглых крестьян…

— Во-во! — встрепенулся Петр. — Подтвердить Степану Ловчинову — никаких послаблений, никому. За прием аль невыдачу беглых — строгая кара!

Дела приостановились — в светелку вплыл Витворт. Петр с удовольствием отбросил гусиное перо, пошел навстречу.

— Без церемоний, камрад, без церемоний… Как здоровье? Вижу — на коне и при добрых вестях. Угадал?

Англичанин расшаркался.

— Сэр Питер, имею честь сообщить: несколько дней назад лорд Гарлей направил шведскому двору меморандум о скорейшем размене пленных!

— Лиха беда — начало! — радостно пробасил Петр. — Макаров, стул господину чрезвычайному посланнику… Будешь корреспондировать в Лондон, засвидетельствуй мое искреннее почтение ее величеству королеве. Ну а мы в долгу не останемся, ей-ей. Жаль, прихворнул граф Головин, президент Посольского приказа, но ведь кое-что по торговым пунктам спроворено, не так ли?

— Спа-сьи-бо! — с усилием произнес Витворт. — От-шень… благодарью!

Петр улыбнулся.

— Этак ты весь хлеб у Шафирова перешибешь, и придется ему, сердяге, в магазейн подаваться! — Он умолк: на глаза попались кипы замысловатых писаний, лишь ополовиненных со дня приезда. — Посиди, камрад, послушай… Дел-дел! Сюда вырвешься дух перевесть, а тут… Про сына своего забыл, можешь представить? Верчусь аки белка в колесе: и все надо, все без отлагательств. — Он ухватил столбец-другой-третий, потряс над головой. — В кои-то веки приказы итог точный свели. Читаю, волосье дыбом: налоги удвоились, доходы тпру стой. Небреженье? Воровство? Аль старина проклятая заедает? — и повел страшноватым взглядом. — Вот канатный двор делает запрос: пускать ли в ход образцы новые, тем паче адмирал Крюйс ими зело доволен? Быть по сему. Некий мясник рецепт изобрел, по заливу колбас отменных… Испробовать! А вот свара двух купчин, мать-их-черт. Истец пишет: корова суседская вторглась в огород, пожрав капусты на тридцать червонцев. Это сколько ж сот кочанов рогатая стрескала?

— Сколько? Петербургу в неделю не съесть! — прикинул в уме Федор Матвеевич Апраксин.

— Верно!

Англичанин обронил короткую фразу, и Шафиров, подкатившись к нему, живенько перевел: господин чрезвычайный посланник интересуется государевой сентенцией.

— Макаров, ха-ха, огласи!

— «Взыскать с ябеды триста рублев, отдав их оболганному, а сверх выправить с него ж три тыщи в казну — на построенье мундиров солдатам Преображенского полку. И ябеде, помимо всего, впредь писаться Капустиным».

— Браво, поистине соломоново решение! — восхитился Витворт, играя любезной улыбкой. — Но… могу ли я быть откровенным, сэр? Для текущих дел, подобных этим, существуют чиновники государственных коллегий.

— Хошь сказать, много беру на себя? — посуровел Петр Алексеевич. — А почему? Не люблю мешкотности, оттого и приучил, когда я дома, идти прямехонько ко мне!

— Уверен, что все, кого вы удостоили высочайшим вниманием, непременно выигрывают, — мягко изрек Витворт. — Но проигрываете и несете колоссальный урон вы лично, а следовательно — и государство.

Петр смотрел на него с удивлением.

— Умница! — и вскочив, звонко расцеловал посланника в румяные щеки. — Без уверток правду режешь, не в пример кой-кому из моих!

Он походил по «младенческой» светелке, грызя ноготь, с укором покивал Апраксину.

— Мог бы и сам, своей властью с канатами распутаться, господин адмиралтеец.

— Не спорю, мог бы, — отозвался тот. — А кому приятно выговор схлопотать, Петр Алексеич?

— Всегда вы так, чего ни коснись! — Царь остановился перед насупленным Стрешневым. — И воинский разряд сны долгие видит. Не вспомни я с Данилычем о палатках, седлах, пирамидах ружейных — доселе не почесались бы!

— Да ведь…

— Молчи! — Петр судорожно дернул шеей. — Что ни день, господа управители, то новое… Спицын, отставной капитан, крупное поместье под Новгородом имеет. Хватило б! Ан нет — воспользовался безначальем, оттягал последнее у сироты… Где ваш догляд?

Скрипнула дверь, появился Кикин, весь заснеженный.

— Доставил? — коротко спросил Петр.

— Целехонькими… насколько сие возможно.

— Проведи в токарню, тут надымленно — топор вешай, а ты, Гаврила Иваныч, господ посланников позови. Прошу со мной, сэр Витворт.

«Судя по всему, речь о сюрпризе, приготовленном гвардии сержантом!» — подумал англичанин, раскланиваясь с озадаченными коллегами. Впрочем, загадка тут же разъяснилась. Вереницей вошли солдаты, с капралом во главе, замерли у стены.

— Рекомендую, господа, страдальцы Фрауштадта, — отрывисто молвил Петр. — Остальное увидите и услышите сами. А вам, братцы, отвечать как на духу!

Посланники обступили солдат, рассматривая изувеченные — без ушей и носов — лица, лиловые, в шрамах; культи рук.

— Кто-нибудь разуйся, — вполголоса велел Петр, присев на верстак. — Ах да, нечем… Кикин, подсоби!

Валеный сапог отлетел в сторону, портянка следом, и обнажилась укороченная, словно топором стесанная ступня.

— Можете судить, господа дипломаты, о зверствах, чинимых армией короля, коего Европа почитает за второго Александра Македонского!

— Немыслимо! — воскликнул пруссак Иоганн Кайзерлинг. — Я знаю много случаев, когда монарх шведский отпускал пленных без какого-либо выкупа, на честное слово. Так было при Клиссове, так… Нет, невероятно!

— Ваше величество, — вмешался резидент голландских штатов Генрих ван дер Гульст. — Будет ли нам позволено расспросить солдат?

— Ради бога! — Петр закурил, отвернулся к окну, за которым проплывали низкие темно-свинцовые тучи.

— Скажите, капрал, может быть, злодеяние совершили не шведы, а переодетые местные разбойники?

— Никак нет, ваша милость, — ответил тот. — Чай, не первый год воюем, разбираемся… Рейтары да кирасиры, и при них Реншильд-генерал!

— Так ли? — мягко усомнился Витворт. — Вы… хорошо помните название города, где произошло сражение?

— Он самый — Фрау!

Кикин и Шафиров едва успевали переводить разговор.

— А не могло вам все это просто пригрезиться? — настаивал Витворт. — Ведь вы были ранены, и весьма серьезно?

— Рана раной, ваша милость, но мы в своем уме! — протестующе выпрямился капрал. — Врать не привыкли…

— Расскажи, каково с прочими обошлись, по Реншильдову, а стало быть, и по Карлусову повеленью! — не утерпел Петр.

— Дак…

— Не мне, а господам послам!

— Это… укладывали по двое, стопой, и острием да прямо в сердце… Одних русских, кои до последнего бились. Ляхи-то с франками и саксонцами давным-давно упрыгали прочь… — Капрал пошатнулся. — Тяжко вспоминать о бойне той, не токмо видеть… Полторы тыщи в единый мах! А покололи солдат, за казаков принялись… тех было сотен до осьми!

— Каким образом спаслись вы — четверо? — спросил Витворт.

— Кинули наземь и нас, да примчал гонец, объявил милость королевскую… И с наказом: чтоб шли домой и непременно пред царские очи предстали… Дальше смутно помнится: где-то брели, кто-то сердобольный хлеба кус выносил, а то и на ночлег устраивал…

— Ступайте, други, вот вам по червонцу от меня… Дедушка, — обратился Петр к Кикину, — распорядись отвесть их в казарму Преображенскую, подлечить, разослать в действующие и новоприборные полки.

Петр помедлил, сжимая и разжимая кулак.

— Так называемый герой Севера и не подозревает, что, замыслив устрашенье, он достиг обратного. Пусть армия знает, каковы хваленые шведские рыцари, с какой задумкой они сбираются в гости… — Царь быстро поднял голову: где-то в глубине покоев прозвучал серебристый женский смех. — Ба, уж вечер! К столу, камрады, к столу! Скоро ассамблея, дамам и девицам съезжаться: поди, окостенели, в теремах да светелках сидя… Кстати, сэр Витворт, нет ли охоты на Неву скатать? Завтра-послезавтра собираюсь… Подумай!


Новое утро застало англичан в Лефортовом дворце, перед камином, за чашкой крепкого чая.

— Наши акции растут, сэр? — произнес Гудфелло, с иронией вспоминая часы, проведенные вчера в шумных царских палатах.

— Относительно. Русские ничего не делают даром…

— Да, упрямства им не занимать, при всей своей разболтанности и лени. И если царь Петр, — по-гречески «камень», — выполнит хотя бы пятую часть задуманного, боюсь, шведам придется туго!

— Только ли им, эсквайр? — с неожиданной досадой сказал Витворт. — Сильная Россия — самое страшное, что может быть на свете… В ее руках две трети первоклассного мачтового леса, пеньки, ворвани, рудных богатств. Разумеется, все это пока под спудом, не употреблено или почти не употреблено в дело, но что произойдет через несколько десятилетий? Великобритании и Голландии есть о чем задуматься, особенно с выходом русских к Балтийскому морю!

Чашка в руке Гудфелло дрогнула.

— Кажется, русские готовы дать уверения в том, что никогда не заведут в тех водах крупных военно-морских сил…

— Ну, соблазн перечеркнуть слово будет слишком велик для них, если они вступят в полное обладание Финским заливом. — Витворт медленно пригладил рыжеватые баки. — Гм, вы упомянули о военном флоте. Куда опаснее — торговый… Но успокоитесь, до этого не дойдет! Я не могу назвать какое-либо условие, способное удовлетворить и русского царя, и шведского короля. Один полон решимости удержать Ингрию, — правда, с оговорками, — другой вряд ли позволит ему обосноваться на побережье и тем самым поставить под удар интересы предприимчивой шведской торговли… Следовательно, война только начинается!

— А перевес, достигнутый русскими в Эстляндии и Лифляндии? — заметил Гудфелло.

— Иллюзия! Продвинулись далеко, но — как вы сами говорили — опасаются грозных последствий, несмотря на кажущуюся твердость. Успехи, одержанные ими, я полностью отношу за счет необдуманных действий Карла XII. Стоит ему направить войска на восток, и… Впрочем, этот час, кажется, наступает! — веско добавил Витворт.

Брови генерального консула поползли вверх.

— Есть… сведения?

— Да, эсквайр. Шведы внезапно покинули бивуаки под Варшавой и двинулись к прусской границе.

— Ход конем? А что же сэр Питер?

— Спокоен, ровен, едет в Петербург, откуда собирается на Олонец.

— Бедный царь… — посочувствовал Гудфелло и торопливо перекинулся на другое. — В любом случае нам следует принять меры, чтобы линия Полоцк-Орша-Могилев не досталась ни викингам, ни русским, иначе они могут захватить в свои руки абсолютно всю торговлю пенькой!


предыдущая глава | Только б жила Россия | cледующая глава







Loading...