home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


5

Камрады съехались в Дубровне, приграничном русском городке, трое суток спустя.

Поперву говорил один Меншиков. Метался по комнате, одетый в жемчужно-серый камзол, гладко выбритый, припудренный, веющий тонкими духами, — даром что проскакал перед тем пятьдесят английских миль! — выпаливал гневное:

— Что ж он, пес Огильвий, вытворяет? Уму неподвластно! Драгун, плод стараний наших, ротами в обозные дослал, а когда я сему воспротивился, дал пренаглый ответ: он-де рад будет, если эта ройберная, сиречь разбойничья кавалерия до единого солдата перемрет, ибо толку от нее ни на пфенниг!

Петр слушал, не мигая, только увесистые, в ссадинах кулаки сжимались все круче.

— А напослед, напослед?! — частил Александр Данилович. — Прошу подкрепить инфантерией, сам король Август едет за нею… И что ты думаешь? Бьемся час, выстреливаем последние патроны, — ретраншемент гродненский глух и нем. Ни звука! Шлю курьера и другого, как о стенку горох…

Он замолчал, — в дверь втиснулся Кикин.

— Тебе чего? — резко спросил Петр.

— Комендант в панике, господин бомбардир-капитан. Едево перепревает.

— Выдь вон и прочей братье скажи: сюда чтоб ни ногой! — отмахнулся Петр.

«Герр элегантиарум, судя по всему, допрыгался… — с усмешкой отметил Кикин, ретируясь в гостиную дорожного дворца. — Взлетел под самое небо, пора и вниз. К нам, грешным!»

Меншиков с досадой крутанулся на точеных каблуках.

— Доколь терпеть, мин херц? Доко-о-оль? Этак… замысленное прахом пойдет, Огильевым да Августовым стараньем!

— Они, чужаки, особь статья… Говори о себе! — Петра передернуло судорогой. — Как с пятнадцатью конными полками свея проспал, как чесанул без задних ног, милому западу на посмешище… Про все!

Тот прекратил ходьбу, воззрился оторопело.

— Убей, не понимаю…

— Ты — око мое недреманное… А ты?! — гаркнул Петр, взвиваясь над столом. — Сядь, сучий твой рот… Встань! Рассказывай!

— Теперь усек… — сдавленно произнес Меншиков. — Виноват вкруговую один лишь я. И господ первокомандующих очернил понапрасну, и…

Удар в грудь отбросил его к стене.

— А кто успокаивал: дескать, Карлус хвост под Варшавой приморозил, и шастают отдельные рейтарские обсечки? Кто обнадеживал: если, мол, и поднапрут — шапками закидаем? Кто стронул завесу с бугских и наревских берегов, открыл «пас»? Кто затеял самовольно бой генеральный? Кому я твердил неусыпно, кого просил как доброго: держи, ради всех святых держи пароль? У-у, м-морда! — придушенно хрипел Петр и все метил кулаком ему в лицо.

— Но ведь я…

— Ты, ты! Кой черт сунул тебя в сраженье, да еще с малыми силами? Хотел помимо тех победу изловить? Огреб… дерьма кучу! Ты не Огильвия уел, — он отпрыгнет, чуть неустойка… Ты меня зарезал без ножа!

— Но ведь…

Петр сгреб Меншикова за ворот, свирепо встряхнул.

— Властитель Ингрии и Карелии, м-мать, обер-гофмейстер, сиятельный граф… А не хошь ли обратно, к пирогам подовым? В беззаконии ты зачат, в бесславии скончаешь век свой… Я тебя верну в первобытный вид, с-скотина!

Александр Данилович, не уклоняясь от ударов, кряхтел сдавленно, шаркал спиной по свежепобеленному простенку… Мин херц знал обо всем, донесли в точности, и даже сверх. Кто именно? Денщики-гвардионцы? Огильвий? Наследник, встреченный на полдороге, за компанию с Дедушкой Кикиным? Да любой, любой…

В уши входило громогласное:

— Где были твои генералы? Чем занимался ты сам, шеф над конницей? Полькам головы кружил? Боур докладывал о свейских изворотах — отмахнулись? Когда я вас научу воевать грамотно? Сколь ни натаскиваю — все шиворот-навыворот!

Петр сделал круг по комнате, замер точно пригвожденный.

— Ад, кромешный ад, и вы, его присные… — в голосе царя пробились ноты отчаяния, совсем как под Нарвой-первой, шесть годов тому. — Ведь армию можем потерять в одночасье. Обложит, прихлопнет яко мух, рванет накоротке сюда… Кем рубеж прикроешь? Именным шквадроном, перестарками смоленскими, аль семью сотнями «потешных», кои со мной?

Гнев еще клокотал в нем, но чувствовалось — самое страшное позади. «Слава богу, о палке не вспомнил!» — подумал измордованный Меншиков, косясь в угол — там стояла знакомая многим трость, увенчанная набалдашником слоновой кости.

— Сядь, говори! — ткнул пальцем перед собой Петр.

— Дак… твоя правда, мин херц… — Александр Данилович глубоко перевел дыхание, причмокнул. — Действовал наобум, вслепую… Но пакостных намерений не было, вот те крест! Хотел как ловчее. Гляжу: фельдмаршал ни с места, — идет швед к переправе — и пусть идет… Я наперерез. Когда отхлынули, первая думка о тебе: а ну въедет черту в зубы… Закружило, понимаешь, понесло!

— Шире мозговать надо. Шире, но не враскид! Ты мне в седле нужен, запомни. Лучшего пока нету, даже при всех твоих коленцах. Нету! — Петр пригнул всклокоченную Алексашкину голову, крепко поцеловал в темя. — А встретил, предостерег — благодарю!

Меншиков непроизвольно потрогал вспухшее надбровье, куда влетел увесистый петровский кулак. «Пореже б таких благодарностей!» — мелькнуло нерадостно.

— Больно? — спросил Петр. — Смочи водицей, опадет! — и засмеялся коротко, и вскипел тут же. — Ду-у-у-ура, о твоей физиогномии забочусь, пойми!

Разговор потек на полутонах, более или менее ровно.

— Карлус-то как смерч пал, теперь его не скоро успокоишь!

— Ох, и злопамятен… За Нарву, за Орешек, за крепости лифляндские готов глотку перервать!

— Есть и другое, не самое последнее, — заметил Петр, облокотясь о стол. — Думаешь, идет просто король свеев? Нет!.. Член германского имперского союза идет, вот в чем гвоздь! Испокон веку стопы сюда правят, с герцога Биргера, с меченосцев!

— Они ль одни… Порой кажется, мин херц, вся Европа супротив нас промышляет.

— Доселе почитают хужей собак, знаю. Даже самые сладкоголосые!

— Ага, и кругом, понимаешь, виновата русская сторона! — подхватил Меншиков.

Петр посмотрел искоса.

— Вы б еще не подливали масла в огонь… — и упавшим голосом добавил: — Боюсь, прихлопнет свей гродненскую армию, останемся голенькими, без ничего…

Меншиков торопливо подался к медному шандалу, обдергал пальцами фитильный нагар.

— А Витворт… каково поживает? — подкинул он хитрый вопросец, надеясь отвлечь Петра от свинцово-тяжких дум.

— Вьет кольца, то да се, а посредничество тпру стой… — Петр усмехнулся горько. — Чаял, хоть с островов добрые ветры подуют. Ветры есть, но в лоб или сбоку!

— Эх, моя б воля…

— То-то и оно, — отозвался Петр. — Посланникам чрезвычайным голов не рубят, в оковы их не берут — только жалуют.

— Пожаловал бы я ему… осиновый кол. Особливо за ту проделку с табашными мастерскими!

— Авось еще сгодится… русскую плененную армию из Карлусовых лап вызволять… Доигрались, дьяволы! — Петр скрипнул зубами. — Утром снаряжайся в путь. Куда? Откуда прибег. Бери невцев, именной шквадрон, умри, а пробейся в крепость. Но в ней не засиживаться. Выступить, чуть вскроется река, в ночь, тайно. Легкие стволы с собой, а мортиры… — Он покривился. — Мортиры под лед. Отходи той стороной Немана, строго на зюйд, и не мешкай — Карлус непременно вслед кинется!

— Во-во, а я о второй линии подумаю. — Петр встал, утомленно потянулся. — Чай, рассвет скоро. Переоденься, и за стол.

Уйдя через боковую дверь, Меншиков успел живенько сменить серое искровененное платье на еще более нарядное венгерское, со шнурами, притер пудрой лицо, появился среди свиты, сияя ослепительной улыбкой.

— Войско невесть где, а вот гардеро-о-обец… — долетело до Петра ядовитое кикинское шипение.


предыдущая глава | Только б жила Россия | cледующая глава







Loading...