home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


19

Двое склонились над картой слободских земель.

— Не вдогон, а вот этак, смекаешь? — Петр ногтем провел черту западнее Десны.

Светлейший постоял, вдумываясь.

— Нет слов, мин херц, до чего хитро!

— Тут выгод разом несколько: рванешь накоротке, у свея за спиной, Днепр с Киевом прикроешь, пересыл неприятельский обрежешь на корню. А главное — Батурин и Полтава. Опередить, заслонить, в крайнем случае…

— Понятно. Не видать ему тех фортеций, как своих ушей! — заверил Александр Данилович. — Теперь… кто да кто при мне идет?

— Все, к левенгауптовой баталии причастные. Кроме преображенцев и боуровой силы… — Петр стесненно кашлянул. — Любекер-то Неву пересек, устоит ли Апраксин — вопрос… А я невестку Парасковьюшку на житье туда кликал.

— Ноне все-таки легче. Самый острый гвоздь вынули!

— Ты прав! — просветлел Петр и сгреб со стола какую-то бумагу, потряс ею. — От фельдмаршала, из краев почепских: «А особливо благодарю вашу милость, что над моим кровным неприятелем генералом Левенгауптом реванш изобретен!» И добавляет: слух есть, прибег тот Адам в королевскую ставку с пятью тыщами солдат босоногих!

— Словом: как ни хворала, а померла!

— Во-во!

В стороне гнулся вице-президент Головкин: рот крепко сжат, красивое лицо отуманено думой.

— Маешься, Гаврила? Ей-ей, впусте!

— Улашин, пойманный шляхтич, покоя не дает, Петр Алексеевич.

— Стоит на своем, первоначальном?

— Пятые сутки бьемся, подогрев четырежды испробовали… Одно по одному: граф-де Понятовский поручил ему на словах передать гетману, чтоб не медлил с переходом, как только шведы вступят в малороссийскую степь!

— Столбцы при тебе? Ну-ка, ну-ка! — Петр бегло перекидал опросные листы, покривился. — Лбами сталкивают, Гаврила, ужель не понимаешь?

— Именно! — подхватил Меншиков. — Лоб в лоб!

Однако тревога вице-президента не рассеивалась.

— Что-то мешкает старик, отговор за отговором… То о припадках, чуть ли не смертельных, то о другом: не в состоянии-де кинуть место, ибо средь народа шаткость объявилась, а наипаче всего в полках — Миргородском, Стародубском, Полтавском, Черниговском.

Петр был донельзя расстроен.

— Кто копает, кому неймется?

— Думаешь, мин херц, кочубеевых прихвостней мало, в тех же округах названных? — отозвался Меншиков. — Апостол-то сват вору Ваське!

— Будешь там — сведай про все! — Петр вкось глянул на Гаврилу. — Морока мне с вами, господа посольские. Готовы подозревать родную мать… — Он хмыкнул, покусал ноготь. — Ладно… Гетману корреспондируй: просим-де господа об облегчении его скорби, но поскольку дело не терпит — советуем избрать знатную и доверенную особу в наказные атаманы. Пусть ведет легкоконное войско свеям наперерез… И присовокупи: высылаем розыскные бумаги шпионские, веря ему как себе, что же впредь чиниться будет… Ну и так далее!


Стремительно пройдя междуречьем, отрядив боковой заслон, светлейший устроил короткую дневку. До Батурина, где накапливал свои силы гетман, оставалось верст пятнадцать, и туда немедленно выехал адъютант Протасьев с несколькими драгунами.

Вернулся он, против ожиданий, не скоро. Светлейший рвал и метал:

— Упеку-у-у-у! В землю вобью-у-у-у!

Но весть, привезенная капитаном, подействовала как ушат холодной воды, отсекла побочные мысли.

— Приношусь в Батурин, ваша светлость, что такое? — взахлеб выпаливал адъютант. — Ворота на запоре, со стен ответствуют: гетман с гвардией сердюцкой отбыл в Борзну… Дую вслед, через Короп, в Салтыковой Девице настигаю… Вводят к его сиятельству. Лежит яко мертвец, весь в пластырях, языком чуть шевелит. А вокруг — евонный племяш Войнаровский, генеральный писарь Орлик, иная старшина, великим горем убитая…

— Кой черт его в Борзну-то погнал? — не вынес неизвестности Михайла Голицын.

— Поскольку-де смертный час наступил, едет он собороваться к архиерею тамошнему.

— Кто с войском пойдет, не упоминал?

— Сам, ваша светлость! Мол, припадки воспретили ему двигаться сухим путем, но он, гетман, поплывет по Десне, хотя б с опасностями для здоровья. Только б исполнить указ государев!

— Экое надумал! Загнется — с кого спрос? — огорченно развел руками светлейший. — Ну и ну?

— А еще сказал: посылаю-де к светлейшему родича мово, с письмом, вскорости будет у вас… Да вот и он, легок на помине.

Князь увидел насупленное, в резких тенях, лицо Войнаровского, передернулся.

— Знаю, сударь мой, знаю. Беда! — сказал с грустью и покивал квартирмейстеру Вельяминову: — Огласи, мне чтой-то в глаз попало…

Гетман писал:

«Ныне третициею подтверждаю, что не токмо ехать, но и двигнуться с постели не могу, и по отправленном приватном елеосвящении через пастыря нашего нового, митрополита Киевского ниякой ослабы не почувствовал, и лекарств принимать не в силах, возложив надию свою на бога-врача…»

— Беда! — повторил Меншиков. — Сколь пройдено вкупе, сколь… Нет, непереносимо!

Он всем телом повернулся влево — из-за Десны, подсиненной мглою, накатился далекий орудийный гул.

— Карлус не медлит… Где чертов Бартенев? Кто скажет мне: куда острие свейской шпаги нацелено? — Меншиков обратился к Михайле Голицыну. — Как думаешь, пресечет Гордон переправу, не дрогнет ли?

— Ландскнехт, ваша светлость, а от таковых…

— Наемники тож бывают разные. Сие не довод!

На полном скаку подлетел Бартенев, посланный в гренадерский заслон, отрапортовал:

— Король в шести милях, по ту сторону реки! Готовит паромы, а пока обескровливает наш заслон. Установил тридцать жерл, пороха не жалеет!

— Мысль ясная: все это с лихвой будет найдено в погребах гетманской ставки, — заметил Голицын.

Меншиков окаменел скулами, яростно взмахнул плетью.

— Ходу в Батурин!


Часа через два проглянули острые шпили Батуринского замка. Передовые роты ингерманландцев рысью вынеслись к Сейму, приостановились — мост был раскатан до единого бревна.

— Чьих рук дело, кому понадобилось? — недоумевали драгуны. — Нешто… Карлусовы партии сюда скользнули?

Подоспел светлейший, осмотрев тот берег в подзорную трубу, велел:

— Рассиживаться некогда. Искать броды!

Переправились, но едва прошли с полверсты, какой-то строй возник в сумерках. Бартенев наметом поскакал к нему, вернулся вместе с полковником Анненковым, прикомандированным к гетману.

— Ты откуда, друг любезный? — спросил Александр Данилович. — Почему не при Мазепе?

— Дал наказ идти в слученье с тобой, ибо каждая сабля теперь на вес золота!

— Ну, старик… Видать сокола по полету! Что ж, едем в город. К тебе просьба: ступай, оповести о моем прибытии. — Александр Данилович заметно повеселел. — Да пусть приготовят что-нибудь крепенькое!

Михайла Голицын, повертываясь в седле, с любопытством осмотрелся.

— Ай да местечко! Сколь путей-то пересеклось: киевский, черниговский, новгород-северский, полтавский…

— То-то швед прет, очертя башку! — рассмеялся светлейший и посерьезнел. — Анненкова не видать, не слыхать, а уж вечер скоро… Ну-ка, Миша, курцгалопом!

Генеральские жеребцы пошли вперевалку, плавно вскидывая копытами.

— Давай траверсом!

Князь осекся — встречь, не разбирая дороги, летел встрепанный Анненков.

— Ну как?

— Не впускают! Рассыпали мушкетер, фитили наготове. Я с увещеванием… ни в какую. Чиним то по указу гетмана — один ответ!

— Ты сказал, кто с корпусом прибыл?

— Так точно. Поют свое…

Александр Данилович спрыгнул с коня, походил, разминая затекшие ноги.

— Не ночевать же нам посередь поля… Кто у них комендант?

— Митька Чечель, и с ним четыре полка — Денисов, Максимов, Покотилов, его собственный… — Анненков озадаченно почесал затылок. — Но только ли? Тут вся войсковая «тарамта», сиречь артиллерия — собрана. До двухсот стволов. Плюс к тому — громадный запас ядер, бомб, зелья, а ведает погребами саксонский инженер Фридрих Кенигсек, задира не из последних.

— Они что, спятили? Своих не признают? — вконец рассвирепел Меншиков. — Бартенев, скачи, передай: взыщу — и строго!

— Может, шатерок раскинуть? — заикнулся Протасьев.

— Ставьте. А ты сбегай-ка до заслона, проверь, стоит ли…

— Слушаюсь!

…Медленно текла студеная, с гулким ветром ночь. Князь то сидел у огня, то вскакивал, чутко вникая в отдаленные шумы. «Карусель какая-то! — недоумевал он. — Мы — сюда, гетман — в Борзну, окольными тропами. Что ж, так и будем рысить по заколдованному кругу? А тут — нате вам — пренаглое чечелево коленце: осатанел яко бык!»

На рассвете он прилег под бараньим тулупом, стараясь отогнать непрошеные думы, подзабыться. Не довелось… Оттуда, где струной прямила черниговская дорога, накатил бешеный конский топот, вскинулось повелительное: «Сто-о-о-ой! Пароль?»

У светлейшего екнуло сердце. Не приключилась ли новая беда с гетманом?

В шатер, спотыкаясь, шагнул бритоголовый казак, огляделся дико, пробормотал: «Компанеец полку м-мир…» — и как подломленный упал к ногам князя.

— Эй, помогите… Что Иван Степаныч? Жив ли? — не своим голосом спросил Меншиков.

— Злодий — не Иван… С чумой спизнався! — выкрикнул компанеец и обвис на дюжих драгунских руках.


Ночью последние сотни гетманского войска пересекли Десну.

Данило Апостол, рослый одноглазый молодчага, замешкался у воды, поторапливая загнанных в хвост миргородцев и, выехав наконец в поле, удивленно повел головой. Где русский конный корпус, где сам князь, о немедленной встрече с которым всю дорогу пел Орлик? Поодаль, под гетманским бунчуком, топотали сердюки, вслед им — лубенцы, переяславцы, корсунцы, вокруг на многие версты притемненно белела степь.

Спереди подскакал завьюженный Войнаровский.

— Батько велев ихать сбоку!

— Эге. — Апостол разобрал поводья, встрепенулся. — Погодь, хлопче. Ты ж при князе був…

— Був, — как-то нехотя ответил Войнаровский и, не вдаваясь в разговор, опрометью сорвался с места.

Туча тучей, вперив око в мглистую тьму, ехал миргородский полковник. Припоминалось виденное и слышанное, ворочалось бугром, выпирало острыми концами… Встреча после долгих и кровопролитных боев у Пропойска, горький упрек: поспешил, сказнил пусть в чем-то повинных, но своих же, своих по гроб Василя с Иваном. Ответом было сиплое, уклончивое: «Я сам не ведаю, що с собою чинити… Ковыляю, ждучи яко вол обуха!» Потом — весть о марше короля в слободские пределы. С гетманом чуть ли не конвульсии: бегает по батуринскому замку, мычит и стонет. «Черт его сюда несе, тамо и другие припожалуют!» И вот — сегодня, каких-то несколько часов тому. Приезд капитана, внезапная немочь, синий лик, постель… Но едва скроется Протасьев, и гетман вновь на ногах, топчет содранные пластыри, грозит кулаком в стену, а вскоре мелькнет мимо окон управитель Быстрицкий, посланный невесть куда… Странно, непонятно!

Близился рассвет. Войско широкой подковой, по бездорожью, одолело пологий склон, сгрудилось. Верстах в двух, у соснового леса, лежало сельцо, перед ним — тугими нитями сине-серого бисера — двигались конные.

Апостол с облегчением расправил усы. «Князь, ей-богу он! Только вот… как впереди нас оказался, когда успел? Затемно был под Батурином!»

Около него столпились компанейцы, пытаясь угадать, кто внизу.

— В шишаках, з бронею… Чи жолнеры гетмана Огинского, чи Вишневецкий, чи…

— Карловы диты! — отрубил самый зоркий. — Кырасыры!

— Ты прав, — подтвердил полковник, не раз встречавшийся с тяжелой шведской кавалерией. Из-за сосен высыпали все новые эскадроны, уплотняя линии, распространялись вправо и влево; прямо против центра казачьего войска утвердилась восьмиорудийная батарея, готовая нанести шквальный удар…

Апостол обеспокоенно посмотрел туда, где стоял гетман в окружении генеральной старшины. Разодетый как на свадьбу — папаха с алмазным пером, долгополый малиновый кунтуш, серебряная шашка, — Мазепа обернулся назад и что-то втолковывал Орлику, Ломиковскому, Гамалею… Чего ждет, какой манны с небес? Полки скучились нестройными толпами, далеко во мгле запропали, приотстав, гарматы… Остается одно-единственное: пустить лаву, используя перевес в силах, попытать счастье пикой да клинком!

Откуда-то сбоку вынырнул управитель Быстрицкий, тихие расспросы, еще минута — и гетман с булавой, высоко вздетой в руке, выехал перед полками.

«Мову держать собрался? — вскипел Данило Апостол. — Мовы — потом, когда латников за чубы схватим. А теперь…»

Но о чем говорит, скорее кричит, надрываясь, Мазепа?

— Братство-казачество! Я привел вас на це мисто не бой вершить… привел вас под протекцию славную, и да сгине царь Петр — з его неправдами, з его насильем над намы, з его подлою задумкою поверстать усих вас в солдатский строй! — Гетман перекрестился. — Пред всемогущим богом присягаю, що не для приватной моей пользы, не для гонорив чи прихотей, но для вас, для женок и детей ваших, на благо матки Украины, всего народа и войска запорожского хочу то учиниты, щоб вы и от москальской, и от османской, и от синявско-ляшской руки не пропалы! По всему тому, папе добродии, я не маю другого средства, як предатись великому и светлому королю шведскому, с коим я уже имел о том сношенье и кой не тилько права та вольности малоросские подтверждае, но и обязуется их силою оберегать… Новый властитель ждет нас до себе. Идемо!

— З гетманом! З гетманом! — раскатилось в сердюцких ротах. Сизый небосклон вскипел каркающими вороньими стаями, округу вновь как бы принакрыла густая, иссиня-черная мрачнина…

Опустив руки, оледенев, сидел Данило Апостол. «Свате, друже мой Василий… Свате!»

Он с трудом превозмог оторопь… Кирасиры не дремали, прытко заносясь левее, от гетманского войска врассыпную отделялись всадники — лубенские, корсунские, переяславские, — съезжали вниз, напролом сигали сквозь кусты. Редел, неотвратимо таял и миргородский полк, ни слова не проронив, уходило прочь верное побратимство… Гаркнуть, осадить назад? Но кого, кого? Тех, кто с молоком матери всосал огненные Богдановы заветы, кому на роду написано… Чей-то упорный взгляд заставил оглянуться. Филька Орлик, чтоб он сдох!

— Чого зажурывся, гайдамаче? Курень растеряв? Гей-гей, наберемо тоби новый… Запорожский, чуешь? — Генеральный писарь неуловимо усмехнулся, поигрывая пистолетом. — Батько звав!

Что было потом — он помнил урывками. Кирасирское полукольцо разомкнулось, пропустило вперед светлобородого генерала, сопутствуемого группой подтянутых военных. «Реншильд! Граф Реншильд!» Медленно легли ему под ноги бунчук с булавой, но — протестующе-любезный жест, несколько ворчливых слов, и регалии вернулись на место. Гетман сиял…

«Эх, Васыле, Васыле! Що враг с нами делает?»

Обе свиты перемешались. Ручканье, приветственный рев сердюцких шеренг, «любо» двух-трех запорожских сотен, которые нагнали в самый последний миг… Данило невесть как оказался неподалеку от Реншильда. Тот, милостиво улыбаясь, говорил что-то совсем не веселое молодому капитану, искоса оглядывал укороченное гетманское войско.

«А-а, заскребло? Надеялся на большее?»

Хмурь новых господ уловил и гетман: потеребил сивый польский ус, избоченясь, ткнул булавой в рассветную даль:

— Герр фельдмаршал! Тамо, за Десною, буде все! Тридцать тыщ сабель — раз, гарматы — два, порох…

Дрогнула земля, над рекой вскинулись черные гривы дыма. И вновь — сотрясенье, перемеженное грохотом, и вразбег — всплески багрово-алых огней…

— Ставка горы-ы-ы-ыть! Батурин!

«Князь — не проспал-таки!»

На снегу, средь понурых бунчужных, с воплем отчаяния катался Мазепа.


Царский Указ войску Запорожскому:

«Известно нам, великому государю, учинилось, что гетман Мазепа безвестно пропал, и сумневаемся мы того для, не по факциям ли каким неприятельским. Того ради повелеваем всей генеральной старшине и полковникам и прочим, дабы немедленно к нам, в обоз наш к Десне для советов, а буде он, гетман, конечную неверность явил, то и для обрания нового гетмана приезжали, в чем общая польза всей Малыя России состоит!»


Манифест к жителям Малороссии:

«Известно нам, великому государю, учинилось, что гетман Мазепа забыл страх божий и свое крестное нам, великому государю целование; изменил и переехал к неприятелю нашему, королю шведскому, по договору с ним и Лещинским, от шведа выбранным на королевство Польское, дабы с общего согласия с ними Малороссийскую землю поработить по-прежнему… и церкви божий и святой матери во унию отдать».


6 ноября 1708 года в Глухове, при огромном стечении народа и войска, оставшегося верным Петру, новым гетманом был избран стародубский полковник Иван Ильич Скоропадский.


предыдущая глава | Только б жила Россия | cледующая глава







Loading...