home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


1

Только б жила Россия

Петр в камзоле нараспашку, с непокрытой головой вышел из шатра, передернул плечами: тучи знай сеяли холодный дождь.

— Андрюха, слей водицы, — велел он Ушакову. — В сон, понимаешь, кинуло — за прорвой бумаг.

Утираясь, он оглядел молчаливый, не в себе генералитет, и на лицо, подсмугленное вешним азовским солнцем, накатила крутая досада.

— Что, сомученики, невесело? То ль еще будет. Здесь вам не кожуховская детская игра! — приметив, как насупился Михайла Голицын, добавил ровнее: — Было много славного, не спорю. Но дело, кое нам предстоит, из всех дел — конечное, может, смертельное.

Он перенял у фельдмаршала подзорную трубу, всмотрелся в крепость, одетую мглистой пеленой. Вот она, Полтава, на вершине горы, чуть ли не отвесно падающей к пойменному лугу, — в каких-то двух верстах, всего-навсего… Близок локоть, а не укусишь! День за днем бушевала непогодь, срываясь ливнями и косохлестом, река Ворскла выходила из берегов, клокотала, несла шапки ноздреватой пены, подпирала тонкую нить понтонного моста. Затопленные траншеи — по ту сторону — отливали короткими стальными зигзагами, вдоль них брели стрелки — на подкрепленье ротам, засевшим перед неприятельской поперечной линией… Башковит свейский инженер. Мигом уловил, что к чему, куда нацелились русские, в одну ночь соорудил крепкий ложемент, воспретил бросок. А ведь мыслили пройти к фортеции накоротке, чтобы подать своим помощь, снять осаду. Не выгорело!

Петр Алексеевич обернулся к свите, пощелкал пальцами.

— Людвиг, напомни-ка имечко.

— Вы спрашиваете… о генерал-квартирмейстере шведской армии, ваше величество? — сдавленным голосом отозвался Алларт. — Полковник Аксель Гилленкрок.

— Умен, собака, — Петр задумчиво покусал ус. — Вишь, как ловко устроена линия-то, все под себя взяла! — и повел рукой от горы до монастырского отрога, прищурился. — На грех позаимствовать, ей-ей!

— Мало ль их, акселей, шло наперекор. С трудом, не сразу, но обламывали… — суховато молвил Борис Петрович. — Тут пострашнее: природа-мать выпряглась, от нее средств пока не сыскано.

— Да-а-а, везет нам с мокредью, — в тон ему ввернул светлейший. — И под Нарвой, и под Орешком, и у Лесной купелировала, спасу нет.

Петр засопел сердито. Сговорились они, что ли? Вот и Алексашка, друг сердечный, не ту песню запел. Мнется, теребит локоны огненного парика, то и дело вертается в прошлое… Пообмякли, украинскую зиму коротая, мхом обросли? Ну я вас развеселю, дайте срок!

С правобережья вернулся Румянцев, колючий, усталый, по пояс в буро-зеленой тине.

— Поперечная не унимается? — спросил Меншиков.

— Под корень режет, ваша светлость. При мне восьмерых солдат унесли замертво… А луг — сплошное болото, все водороины вздулись. Поверх травка-обманка, чуть шагнешь — топь!

Светлейший пустил горький матерок.

Опять с силой надавил ветер, пригнул дубы над береговым откосом, по воде вскипел частый перепляс дождя. Петр поежился, протянул длинную руку, снял с головы боярина Мусина шелковистый парик, нахлобучил — и снова за окуляры. Что там, у западной крепостной стены, где наседает королевское войско? Рваными хвостами выплетались дымы пожарищ, наплывали отдаленные взрывы, гул боя двоился и троился на перепадах гор. Гремело в сумерках вчера, грохотало ночью, не умолкает и теперь. Что же там — обыкновенная пальба, вроде той, что доносится от ложемента, перебороздившего пойму, или приступ — невесть какой за последние дни? Не дай бог, падет Полтава… Утвердится Карлус на перекрестье путей — хлебнем лиха. О прочем не надо и гадать: подоспеют вспомочные свейские силы, прильет ордой крымский хан, а вослед и Порта, устрашенная было новым русским флотом, ударит в тулумбасы… Не дай, не приведи!

Неподалеку озабоченный Брюс толковал с седоусым артиллерным офицером. Петр поманил их к себе, навострился в сторону пушек, расставленных средь зелени.

— Здорово, Иван Филатыч. Как, докинем ядрышко полое?

— Не впервой, Петр Алексеич.

— Ну-ну. Макаров, запрос коменданту готов? Припиши: ответ немедля. — И Филатычу: — Айда к батарейцам, капитан.

Подле крайней пушки он остановился. Четкой шеренгой замер краснокафтанный расчет, на шаг впереди — молодцеватый капрал с треуголкой у локтя; светлые кудри волной падали до плеч.

— Накройсь, не время… Ответствуй, сколько ядер легло в неприятельской черте?

— Из перекидных ни единого, господин бомбардир! — отчеканил светлокудрый, кося оком на батарейного капитана.

— Правду бает, Петр Алексеич, не врет.

— Этак, чего доброго, и меня обскачешь! — Петр весело сверкнул зубами. — Ну являй свое искусство. Чтоб в северо-восточный угол, по ту сторону стены.

— Слушаюсь, господин бомбардир. Товсь!

Расчет захлопотал у орудия. Светлокудрый сам выбрал заряд, сам нагнулся к прицелу, командуя винтовым: чуть правее, малость выше.

— Еремеев, прибито крепко? — справился он у детины-солдата и, выждав мгновенье, резко взмахнул рукой. — Пали!

Пушка рявкнула, откатилась назад. Полое ядро с завыванием понеслось к фортеции, оставляя дымный след.

— На месте!

— Ой ли? Как-никак поболе двух верст. Не угодило бы в свейский лагерь, курам на смех…

— Там! — упорствовал артиллер. Петр Алексеевич с интересом пригляделся к нему, тронул за шершавый, в подпалинах, рукав.

— Где-то мы встречались. Где — не упомню.

— В корволанте вместе шли, осмелюсь доложить!

— Ей-ей, можаец. Поднабрался прыти, набойчился? Этак я тебя и в фейерверкеры произведу… — Петр Алексеевич отыскал глазами Брюса. — Господин генерал, распорядись. Не часто прошу о том, но тут, понимаешь, особый случай. А тем двоим — ефрейторство, по заслугам. Помнишь, в битве-то с Левенгауптом нос подтерли кой-кому? Они самые! — и затрясся от смеха. — «Супади! Супади утопли!» Доселе помнится!

Савоська Титов стоял, оторопев. Расскажешь — не поверят. Был как многие, затерянные в бесконечных колоннах, исколесил сто дорог, спотыкаясь, падая, расшибаясь в кровь, и вдруг такое… Не снится ли? Он обернулся к Павлу и Макару, те не мигая смотрели на него. «Есть-таки правда под солнцем, и никуда от нее не уйдешь!» — читалось в обостренных канонирских взглядах.

Петр басовито откашлялся, подмигнул пушкарям.

— Не закусить ли нам, братцы? Давно позавтракали? Ну солдатский харч мне ведом.

— Государь, стол накрыт в шатре… — заикнулся было Фельтен.

— А чем лафет — не стол, верно, дети? Волоки все подряд, обер-кухмистр. Копченой севрюжки, той самой, азовской, окорочку, сельдяной бочонок вскрой, не поскупись. Ну и сулею заветную! — Он увидел, что генералы переминаются с ноги на ногу поодаль. — Эй, вам отдельное приглашенье требуется? Давайте за кумпанию с братом-солдатом… — И Савоське, негромко: — Будешь отписывать своим, на Можай, добавь поклон от меня.

Ели на скорую руку, второпях, сколь ни вкусна была снедь, привезенная Петром Алексеевичем. Да и сам он в нетерпении притопывал ботфортом, вздергивал тонко пробритые усы. Первым отвалил прочь князь Репнин, опрокинув залпом несколько чарок анисовой и зажевав луковым перышком с солью.

— Смотри, не очумей, — предостерег Петр. — Начнешь кидаться, как в девяносто осьмом, у Покровских ворот, клянусь, в погреб сядешь!

Солдаты прыскали, зажимая рот рукой.

— Ответ! — крикнул остроглазый Макар Журавушкин.

Над угловой башней всплыло белое облако, пророкотал отдаленный выстрел, и с подвывом стала налетать бомба. Упала она перед батареей, в кустах, вскинула грязь, пошла скачками по травянистому склону. Севастьян и Павел со всех ног бросились к ней, догнали у воды, обжигаясь, отделили затыльник, поднесли вчетверо сложенный лист артиллерному голове, — субординацию усвоили назубок, черти! — тот с поклоном передал его бомбардир-капитану.

— Держится гарнизон единой стеной. Что пехота, что казаки… Макаров, снимешь противень[14] и гетману скорой почтой — пусть порадует воинство чубатое! — Петр Алексеевич пробежал последние строки, потемнел, судорожно скомкал бумагу. — Приступ за приступом, Келин пишет. Силы на исходе, свей подкапывается под вал, а мы — ни с места! — и не оглядываясь, зашагал на взгорье, где — под старым развесистым дубом — ждала карта.


предыдущая глава | Только б жила Россия | cледующая глава







Loading...