home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


2

Он сидел во главе стола, теперь в преображенском кафтане, с синей андреевской лентой через плечо, маленький рот плотно сомкнут, выпуклые карие глаза прошибают насквозь.

— Ваше слово, господа генералитет. — И фельдмаршалу Шереметеву; — Веди консилиум, время дорого.

Светлейший князь Меншиков, Боур, Брюс, Рен, Алларт, Беллинг, Репнин и другие сдвинули разномастные парики, думали-гадали, не приходя ни к чему путному, галдели вразнобой, — Петр отмалчивался, кромсал зубами ноготь.

— Вся округа в трясину превратилась: ни проехать, ни пройти!

— Да ведь и ему до нас ходу нет!

— Ничего себе, утешеньице…

— А правда, ихний первый министр, Пипер, с казной к Днепру чесанул?

— Так он тебе и разлетелся, без войска-то. При нем, перебеги сказывают, мильены и мильены рейхсталлеров.

— Врешь…

— Небось, три державы ободрал, да еще герцогство в довес!

Борис Петрович строго постучал жезлом по столешнице, водворяя тишину.

— Кто имеет основательное сужденье?

— Позвольте мне, господин генерал-фельдмаршал, — учтиво сказал Алларт. Он не спеша раскрыл свою карту, броско разрисованную в красный, синий и зеленый цвета, заговорил пространно. В его прикидках было все: наезды конных партий, напор с веста, силами гетмана Скоропадского и прикомандированных к нему драгунских начальников, кордонная борьба с оста, вдоль большой излучины реки, а следовательно, и развитие окопных работ, начатых неделю назад на правом берегу.

— Предлагаешь идти траншеями, снова да ладом? — не вынес Александр Данилович. — Ей-богу, сизифов труд!

— По-моему, ваша светлость, их значение в связи с ливнями нисколько не уменьшилось. Отнюдь нет. Неудача, которой завершился наш первый натиск, может в конце концов обернуться колоссальным выигрышем. Ибо ненастье — дело временное, а полтораста сажен, пройденных нами по лугу, едва ли не треть расстояния от реки до горы.

— Натюрлих[15], — поддакнул горбоносый тюринжец Янус.

— Думаешь, король спать будет, пока мы в постирунгах топчемся? — накаленно спросил Меншиков. — Раскидаем армию, а у неприятеля она в пятерне, даже гауптквартиру свою перевел из Будищ.

Алларт убежденно затряс париком.

— Сомневаюсь, чтобы неприятель имел скорый успех. Оскудение в средствах решительное, пространство для маневра — семьдесят квадратных миль, русское кольцо неумолимо сдвигается. Карл штурмует цитадель, мы в свою очередь окружаем его со всех сторон. Если все-таки произойдет непредвиденное… — Он вскинулся, удерживая взлохмаченные ветром записи. — Поверьте, ваша светлость, овладение Полтавой не сулит королю никаких тактических и стратегических выгод. (Петр оставил ноготь в покое, впился темным взглядом в самоуверенного саксонца.) Никаких! Единственное, что он обретет, войдя в нее, — расплавленные камни, гигантское пепелище. Хотел бы я видеть его в тот победный час! — Алларт, иронически поиграв бровями, слегка улыбнулся.

— Каково мыслишь о генеральной баталии, господин генерал-поручик? — спросил Борис Петрович, уловив гримасу неудовольствия на круглом государевом лице.

— Думаю, она неизбежна. Другой вопрос: где и когда…

Беллинг испуганно замахал руками.

— Открытый бой? Предприятие крайне опасное, майн готт, если не сказать — гибельное. Лазутчики доносят: под рукой короля — гвардия, сохраненная почти в полном ее составе, испытанные полевые регименты. Плюс к тому — панцирные полки графа Понятовского, запорожское войско, сердюки и компанейцы прохвоста Мазепы… Могу ли я говорить откровенно, господин фельдмаршал?

— Только так, Беллинг.

— В крайнем случае… я посоветовал бы пропустить викингов за Борисфен, то есть Днепр, чем подвергать себя риску быть разгромленным наголову!

— Нет, и тыщу раз — нет! — вскипел обычно спокойный Яков Брюс, подаваясь вперед. — С войной надо покончить здесь, теперь. Или она займет еще годы и годы!

— Выпустим — не оберемся бед, — ввернул Репнин тихим, надтреснутым голоском. — Тогда и франк открыто его сторону примет, и Сапега подвалит со шляхтой, а главное — наша морская акция пропадет впусте. Да и янычар весьма прыгуч, особливо ежели талерами перед ним поиграют.

Светлейший думал несколько иначе.

— Ну, за Днепр король не торопится. Судя по всему, решил обойтись без турецкой подмоги, в надежде на собственный острый штык. Причем, дьявол, бьет в самое чувствительное место. Пока мы узоры вьем, он Полтаву к рукам приберет… Вот и воюй с ним по старинке, не торопясь!

— Ваша светлость, но ведь я не сказал и половины того, что было намечено, — встрепенулся Алларт. — Увы, меня прервали…

— Твои рацеи, дорогой Людвиг, на воде бы писать. Никакой бумаги не хватит! — уколол саксонца Боур.

Щеки Алларта испестрили сизо-красные пятна. Он пробурчал неразборчивое, потупился. Его не желают слушать? Гут, зер гут[16]… Посмотрим, кто в конечном итоге окажется прав. Ждать недолго!

Петр сунул в карман пенковую трубку, встал, оперся о твердо сжатый кулак.

— Все вокруг да около, господа архистратиги? Не довольно ли? — Он колюче взглянул на обескураженного Алларта. — Больно долга твоя канитель, инженер-генерал, неповоротлива. Кордоны, тет-де-поны… Ты вот и с луговиной нам насоветовал, плоше не надо. Триста солдат и работных потеряли, только и всего.

Алларт беззвучно шевелил губами, силясь вымолвить слово.

— План-то с броском и в самом деле был хорош, — возразил Брюс. — Вышли б сейчас к горе, кабы не дожди.

Петр помедлил немного. «Человек себя не жалеет, по все дни в хлопотах, сынишко его при Лесной жизнь отдал… Черт, всегда я этак!» И вслух:

— Ну-ну, инженер, не серчай. Вместе решали, вместе отвечать перед богом и людьми. — Он вслушался в гул канонады у западных верков крепости, вкось глянул на злополучные апроши, сказал с натугой: — Аминь той затее. Требуется новое, врагом неожидаемое!

— Так! — подтвердил Борис Петрович.

Светлейший усмехнулся. Когда-то фельдмаршал мог и покуражиться для видимости, и напомнить бомбардир-капитану о своем воинском старшинстве, и одернуть строго, при всех, теперь внимал в оба уха, торопливо соглашался. Речь шла о куда более серьезном, чем рядовая летняя кампания, — если разобраться, государство на волоске висит!

— Господин генерал от кавалерии, — прозвучал голос Петра. — Что скажешь умное вдобавок? Спорил ты зело горячо…

Тот — в какой сегодня раз — наклонился к карте, засновал пальцем туда-сюда.

— Я мыслю, мин херц, так. Поискать бы опору посуше, встать ногой, пока швед не распознал и не раскачался. Первый шаг!

— Ага, уже кое-что. Ну а дальше?

— А где? Где ее сейчас найдешь? — Александр Данилович в тягостном раздумий поскреб висок. — Может, ударить с зюйда?

— Пробовали мы там, когда помощь Келину подавали по весне. Ай забыл? — угрюмо отозвался Шереметев. — Голым-голо, открыто с четырех сторон. Помнится, не успели навесть переправы, Карлус гвардией напер.

— Да, все на виду, — согласился Меншиков.

— Стало быть, зюйд отпадает?

— Начисто! Конница еще проедет, поскольку за ней быстрота, а инфантерия никак…

Борис Петрович прошелся подслеповатым взглядом вдоль монастырских высот, подвигал дряблыми губами.

— Может… норд попытать, полуночную сторону? — просипел он, чтобы тут же отказаться от своих слов. — Нет, нет, сказал сдуру. Там, у плотин-то, и горушек пропасть, и завеса крепкая, под начальством… дай бог памяти…

— Спарре и Штакельберга, господин фельдмаршал, — уточнил Алларт, знавший назубок весь генералитет шведской армии.

— Ты сказал — Шпар? Это новоявленный комендант московский? Ах, даже губернатор?! — Петр конвульсивно дернул шеей. — Ладно. Встретимся — поговорим!

Поодаль сверкнуло огнисто, раскатился приглушенный гром, над береговой стрелкой вскружились водяные смерчи.

— Только грозы нам и не хватало… — Фельдмаршал осенил себя крестом. — Карту держите, унесет!

— Не перебраться ли в шатер? Свят-свят-свят! — пугливо заметил Мусин-Пушкин.

— Не до того… — в запальчивости отмахнулся Петр. — К делу, камрады, к делу. Опрокинем заслон, оседлаем взгорки, что дальше?

Генералы сызнова сгрудились, навострили очи в план. Дальше, от северных высот и почти до города, лежало длинное подковообразное поле, стиснутое двумя лесами: с запада — Будищенским, с востока — Яковецким, густо изрезанным оврагами.

— Лес… Крайне опасно, ваше величество, — усомнился Алларт.

— Кто из-под палки солдат в бой гонит, ему опасно. Русак и малоросс, на чью землю война шагнула, не побегут. Вспомни Лесную! Швед в дебрь порскнет — у него расстройство, а мои потешные и гренадеры — там как рыба в воде!

Светлейший замер, лихорадочно соображая, хлопнул себя по острому колену.

— Ты прав, мин херц, только с норда. Подступ единственный, тем самым дефилеем!

Петр сдержанно-радостно улыбнулся, измерил циркулем дорогу между Полтавой и северными переправами.

— Далеконько, вы замечаете? Миль шесть, а он тут по рукам-ногам скован, Келинским геройством.

Застолье оживилось.

— Да, Карлус от крепости не отвернет, гонор больно велик!

— Ни в коем разе. Чай, десятый год противоборствуем, узнали сполна!

— Ловит серый, ловят и серого!

Не ликовал, пожалуй, один Шереметев. Грудью налег на стол, вгляделся в рисунок поля, крякнул.

— Все ж таки… место больно закрытое. А швед не дурак. Падет как снег на голову, и не ойкнешь.

— То тебе открытое — плохо, то закрытое — нехорошо! — гаркнул Петр Алексеевич. — Привередничаешь… Или, по-твоему, бросить и норд?

— Нет, нет, иного пути не вижу! — заспешил Борис Петрович. — Генеральная баталия сама на блюде не приплывет…

— О том и разговор. Слишком тугой узел затянулся. Не разрубим — своя башка с плеч. На Полтаву, камрады, весь мир ноне смотрит, гадает, чей будет верх! — Петр заговорил спокойнее. — Действуй, фельдмаршал. Перво-наперво казачьи пикеты на ту сторону, а с темнотой — главный корпус. Кое-какие легкие роты оставь на месте, дабы швед рокировку не тотчас углядел. И мой шатер покуда тут покрасуется. Бог с ним, обойдусь!

Гроза надвинулась вплотную, опоясала пойму огненно-синими всхлестами, загнала-таки совет в укрытие. Предупредительный Макаров достал венгерского, наполнил чарки.

— Время как железо горячее. Остынет — неудобно к ковке будет! — произнес Петр, чокаясь с генералами. — Желаю сей накал сберечь и великий подвиг учинить вскоре!

Он выпил до дна, что-то вспомнив, подозвал к себе Мусина-Пушкина, — тот вместе с Кикиным в ночь прикатил из первопрестольной.

— А ну, командир над печатным двором, ответствуй: до каких пор будешь околесицу плести? — Он ткнул пальцем в груду книг на столе. — Тошно читать, ей-богу, хотя б того же Пуффендорфия. В оригинале — что? Сурово и колко о свойствах людей русских. Выпустили, свою честь пощадили?

— Срамит он нас, и весьма крепко, господин бомбардир!

— Поделом. Быстрее за ум возьмемся. Чтоб всяк судил, какими допрежь были и какими обязаны стать!

— Да и подручные мои — с бору по сосенке, — оправдывался Мусин-Пушкин. — Малоопытные!

— Аль я тебя утесняю? Ищи людей. Казна государственная хоть и пуста, а на такое последний грош отдам.

— Из-за рубежа студиозы должны вот-вот подоспеть, Дозволь нескольких определить ко мне, в печатный.

— Ради бога. Да, кстати, о «Курантах». Передай Федьке Поликарпову: поменьше небылиц и знамений, побольше путного… То, о чем в Воронеже толковали, привез?

— Как было повелено, государь. — Мусин-Пушкин положил перед ним наборные листы. — «Азбука гражданская со нравоучениями, с изображением древних и новых писмен печатных и рукописных».

— Начертаний расплодилось — тьма! — гудел Петр Алексеевич, сев за стол и с брызгами водя гусиным пером. — А повторов, повторов! Тут тебе «ф» и «фита», «ять» и «е». Не толсто ли будет, господин командир?

— «Ять» и «фиту» надо б оставить. Писцы попривыкли — раз, а второе — без них текст чересчур оголяется…

— Ладно, приспеет пора, выкинем и их. А вот это долой, долой. Не литеры — звери хвостатые… Проще, проще, чтобы любой человек запомнить мог!

На губах Кикина зазмеилась усмешка: так и знай, родилось какое-то острое словцо. Петр покивал ему, на мгновенье-другое отвлекаясь от абевеги.

— А ну, сказани, Дедушка!

— Надо ли с наукой перегибать? — едко бросил Кикин. — Палка о двух концах, навроде бумеранга.

— Иль оробел?

— Мне что, я человек мизерный.

— А вот я не боюсь, — отчеканил Петр. — Верю в просвещенье, яко в парус добрый. Оно, и только оно, с мертвой зыби уведет! — Он размашисто написал: «Дано в обозе под Полтавой», оттолкнул наборные листы. — Валяй, Иван, да по-умному.

В шатер вбежал запаленный Ушаков.

— Непогодь-то, непогодь!..

Гурьбой высыпали на волю. Ветер — за разговором — описал полукруг, задул с полуденной стороны, край избура-темной тучи, погромыхивая, медленно отваливал прочь, следом ширилась голубая, в сизых разводах, полоса. Генералитет стоял, боясь громко говорить, чтобы не вспугнуть хрупкое, еле-еле наметившееся ведро.

— Канитель в сторону, — обронил Петр. — Небушко знак подает.


предыдущая глава | Только б жила Россия | cледующая глава







Loading...