home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


4

Осадные коммуникации тянулись от соснового редколесья к городу через гладкое, чуть покатое поле, словно богом созданное для марша «северных колонн», как цветисто-иронически выразился Табберт. Генерал-квартирмейстер стоял на опушке, нетерпеливо ждал, когда последние сечевики, вооруженные саблями, пиками и самопалами, нырнут в траншею. Следом, сменяя обескровленные роты Даля, подтягивался Ниландский полк, а также спешенные драгуны.

Кто-то высокий возник в темноте, расспрашивая солдат, и Гилленкрок по густому, несколько ворчливому голосу признал Адама Левенгаупта.

— Граф!

— Аксель, дорогой, наконец-то… Позвольте мне быть при вас: ординарцем, телохранителем, волонтером, кем угодно.

— Вправе ли я…

— Ерунда. Ну как русские?

— Более или менее спокойны, — доложил вездесущий Табберт. — Разумеется, караулы не спят, ведут перекличку.

— «Добрый хлеб» — «Крепкая брага»?

— Именно так, ваше сиятельство.

— Что Кронштедт и его саперы?

— Подготавливают новый взрыв.

— Проводите нас, капитан, отсюда мы не увидим ровно ничего.

У спуска в окоп Гилленкрок немного помедлил, оглядываясь. Где же все-таки Седергельм и Гермелин? Они вызвались участвовать в штурме…

— Вероятно, жаркое, приготовленное кухней главнокомандующего, пересилило страсть к подвигам, — заметил Табберт.

— Жаркое? Откуда?

— Рейтары учинили нападение на покинутые нами Будищи. Трофей — теленок, только-только из чрева матери. Непонятно другое: как могла до сих пор уцелеть корова? — язвил капитан, идя впереди и безошибочно ориентируясь в путанице переходов.

Левенгаупт горько усмехнулся.

Гилленкрок молчал, пронизанный острой жалостью к другу. Вот уже более полугода опытный солдат находится не у дел, и король полностью игнорирует его присутствие в лагере, подавая пример молодым приближенным. Справедливо ли? Кто ускорил нелепую развязку в Приднепровье, кто не дождался, как было условлено ранее, оставил рижского генерал-губернатора беззащитным перед войсками царя Петра?

— Крайняя параллель, — тихо предупредил Табберт. — Мы в том самом буераке, который унес тысячи шведских жизней.

На дне окопа, обложенного мешками с песком, сидели куренные атаманы, посасывая «люльки», плели вялую нить разговора, и даже не поднялись навстречу, наглецы. «Впрочем, надо ли удивляться? — мелькнуло у Гилленкрока. — Все летит в тартарары!»

Вскоре подоспел капитан Кронштедт, усталым голосом сообщил: мина огромной, еще невиданной силы подведена под вал, взрыв последует перед атакой.

— То есть, через десять минут, — отметил Гилленкрок, щелкнув крышкой часов. — Будем ждать.

Время, назначенное саперным капитаном, истекло, — мина бездействовала. Не взорвалась она и потом, четверть часа спустя. Кронштедт, оцепенев, нервно хрустел пальцами.

— Чем вы объясните подобный афронт? — нелюбезно спросил Левенгаупт.

— Н-наши работы, полагаю, не остались тайной для русских, и они… в-вынули з-заряд, — заикаясь, пролепетал Кронштедт.

— Весьма правдоподобно! — Левенгаупт обратился к полковнику: — Поднимайте первую линию, мой вам совет. Единственная надежда на штык и саблю!

Гилленкрок распорядился.

Несколько бочек с горилкой, присланных Мазепой в запорожский лагерь, сделали свое дело. Сечевики вихрем перескочили бруствер, взяв пики наперевес, нестройной ревущей толпой устремились вперед. «Пуга! — раскатывалось из края в край поля. — Пуга!» Но вернулись «бараньи шапки» и того быстрее, подхватив раненых и убитых, — Полтава накрыла их перекрестным огнем.

— Бисова громозда! — ругался кошевой атаман, бегая вдоль траншеи. — Гармат[17] сверху донизу — не счесть!

— Вы о деревянной башне, сооруженной комендантом? — задал вопрос Табберт, кое-как слепив русскую фразу.

— О ней, нелюбой… О ней!

Гилленкрок вызвал капитана Бинова.

— Там дерево, одно лишь дерево… Поджечь, экономя порох!

Мортирная батарея повела обстрел башни, было отмечено пять-шесть попаданий, но вызвать пожар так и не удалось. Осажденные сбивали огонь водой, загодя припасенной в бочках…

— Во славу короля — вперед! — проревел Адам Левенгаупт.

Вторая линия — Ниландский полк и спешенные кавалеристы — колоннами двинулись на Мазуровский вал, полуразрушенный многодневными атаками. Русские пушки рявкнули в упор. Картечь десятками вырывала солдат из строя, но ряды смыкались, упрямо — шаг за шагом — карабкались по крутизне, обильно политой кровью, и грохотал очередной истребительный залп. Штурмовые мостки через ров охватило пламя, искры густо порскали вокруг, обдавая лица, прожигая мундиры.

В самый разгар штурма прибыл посланец короля, молодой граф Понятовский.

— Его величество отдает город на три дня солдатам. Соблаговолите довести приказ!

— Великий игрок верен себе, — проворчал сердито Левенгаупт. — Не жалеет ни тузов, ни двоек… Вперед!

— Победа!

Новые и новые шведские «волны» выплескивались наверх, забрасывая частокол гранатами, задние шеренги вели прицельную стрельбу по осажденным, — здесь и там с гребня срывались, падали вниз фигуры в кафтанах, чекменях, в свитках, и колонны отвечали торжествующим ревом.

От крепости вернулся Табберт, потрясение проговорил:

— Генерал! Я видел женщин с топорами и косами, я видел почти детей… Они стоят на валу, бьются наравне с с гарнизоном… Что происходит, бог мой?

— Молчать! — Левенгаупт ухватил капитана за плечо, встряхнул с бешеной силой. — Вперед!

К полуночи потрепанные шведские роты были оттянуты назад, в перелесок. Нарушив строй, толпились драгуны и стрелки, бледный луч фонаря выхватывал из темноты изодранные в клочья мундиры, кровавые бинты, колючие, исподлобья взгляды.

— Мы в ловушке, господин полковник. В ловушке! — точно в бреду повторял седой ветеран.

— Солдаты! Король помнит о вас, он все видит и знает. Будьте благоразумны, будьте стойки! — ответил Гилленкрок, давясь горечью. Те ли это внуки бессмертных фалькенов Густава-Адольфа, кузнецы громких побед на полях Дании и Польши, Саксонии и Литвы, для которых не было ничего невозможного?

Подошел командир Ниландского полка, строгим окриком отогнал солдат. И тихо обратился к Гилленкроку:

— Господин барон! Прошу передать главнокомандующему — полк тает. Весной у меня было восемь рот по сто пятьдесят человек в каждой. Теперь, после штурмов, осталось пятьсот сорок солдат, годных под ружье. С кем идти в бой?

— Вам ли сетовать, подполковник… Некоторые мои регименты сохранили только штаб! — Левенгаупт приглушенно выругался.

Старые друзья долго молчали, думая об одном и том же. Немыслимо! Фузилер, ветеран многих кампаний, в полный голос осуждает планы и действия короля… Вероятно, всему есть предел — даже стальному шведскому терпению!

Гилленкрок встрепенулся, точно пробуждаясь ото сна, широко раздул ноздри.

— Граф, я ненадолго отлучусь в главную квартиру.

— Да поможет вам бог! — напутствовал его Левенгаупт, догадываясь о причинах внезапной спешки.

У ручья, окутанного вязким туманом, Гилленкрок и Табберт придержали шаг, обеспокоенные шумом в запорожском лагере. Кто-то бранился последними словами, кто-то зло отвечал ему, кто-то твердил, задыхаясь:

— Браты, прибейте мене. Браты-ы-ы…

— Угомонись, Грицко. Та не вскакивай, не вскакивай… Побереги ногу!

— Мочи нет, роднесенькие… Прибейте!

— Потерпи, вон лекарь иде…

— Ни, пан есаул чапае, — ввернул молодой голос. — Мабудь, знов — за кирку та лопату… Чи мы рабы, чи що?

— То ли буде, Ивась!

— Геть! — взмыло начальственное. — Непийвода, знов за свое?

— А ты выдай, пан есаул, выдай кошевому… Связали вы нас одной веревочкой с гетманом, щоб ему околеть!

Гилленкрок озадаченно покусал губы.

— Я далеко не все понял, капитан… О чем кричат «бараньи шапки»?

— Ругают Мазепу, господин барон.

— Это куда ни шло…

Впереди вереницей огней блеснул главный лагерь, казалось, теперь можно перевести дух, но тревога не унялась — настоящее круто напоминало о себе. В палатках, как вчера и позавчера, грохотали жернова, издали струился едкий запах селитры, — гетманские казаки на отшибе занимались выделкой пороха… Нет, настоящее не радовало, но что сулит будущее?

Первый, кто встретился им в гауптквартире, был граф Пипер. Заведя руки за спину, он вышагивал перед входом.

— Вы, Аксель? Добрый вечер, правильнее сказать — преподлая ночь. — Когда тот принялся докладывать о штурме, Пипер мягко прервал его. — Знаю, дружище, вы действовали выше всяких похвал. — И далеким голосом добавил: — Вам не приходит в голову, что… Александр и Дарий явно перепутали свои роли и скоро все мы станем игрушкой в руках… персидского царя?

— Как ни прискорбно, да, — согласился Гилленкрок. — Но где же… гм… Дарий? В Воронеже, в Москве или в пресловутом Санкт-Петербурге, построенном на месте вашей прекрасной тихой мызы?

— Не напоминайте, прошу вас… Вы о Дарии? Есть достоверные сведения. Он в Азове.

— И с какой целью? Впрочем…

— Увы, дорогой Аксель, помощи ждать неоткуда. Турки и татары, по-видимому, не хуже нас понимают, в какой глубокий мешок мы попали.

— Выжидают?

— Абсолютно в том уверен.

— Крымский хан, однако, настроен весьма решительно.

— А Порта, блистательная Порта? Без нее хан вряд ли выступит. У царя под Азовом крепкий флот, усиленный двумя десятками новых кораблей и фрегатов. Судите сами, выступит ли Порта!

— Неужели… пойдут на попятную?

— Во всяком случае, повременят.

В испарине, усталый, появился главнокомандующий Реншильд, — он в сопровождении Нирота и Хорда прибыл с северо-запада, где надвигались полки Скоропадского.

— Пусть комендант не радуется. Посмотрим, что принесет утро! — отрезал фельдмаршал, выслушав короткий доклад генерал-квартирмейстера. — Да, с вами, кажется, был незадачливый вояка Левенгаупт. Не наделал он в штаны, как осенью, при Лесной? Странно.

Молодые полковники рассмеялись.

— Граф, я возвращаюсь к вчерашнему разговору и убедительно прошу вас доложить его величеству о плане перехода за Днепр, на новые квартиры. Уверен: еще несколько дней, и капкан захлопнется, — прерывисто сказал Гилленкрок.

— Пустое, Аксель.

— Если не произойдет какого-то чуда, боюсь, никто из нас не уцелеет, и наш король станет несчастнейшим из королей… Скажите, господин фельдмаршал, зачем шведской армии ломать зубы о Полтаву?

— До той поры, пока не подоспеет Крассау с поляками, король хочет иметь развлечение, — ответил тот.

— Но… забава слишком дорога, — через силу произнес Гилленкрок, оглядываясь на королевскую ставку.

— Не забывайте о стратегических замыслах короля… Мир с царем Петром будет подписан в Москве, и нигде больше! — главнокомандующий отвесил сердитый полупоклон и удалился в свою палатку.

Гилленкрок растерянно глядел вслед. Кто поможет? Седергельм или Гермелин? Вряд ли. Им, с головой втянутым в круговорот хитроумных придворных интриг, не до судеб армии. Пипер упорно молчал, поддевая ногой невидимый камешек. Не прибегнуть ли к содействию Хорда?

— Ваше мнение, полковник?

— М-м, обстановка несколько нервозная… — ответил Хорд.

— Вы пользуетесь доверием короля, — Гилленкрок чуть было не сказал: «своего сверстника». — Прошу вас, пойдите к нему, объясните — мы на краю гибели.

Хорд резко-насмешливо вздернул нос.

— Уж не принимаете ли вы меня за круглого дурака, господин Гилленкрок? — ледяным тоном осведомился он.

Гилленкрок стиснул зубы. К чьей совести взывал, бог мой, кого просил? Они, эти юные стратеги, потому и в фаворе, что беспрекословно исполняют любой каприз его величества, ловят на лету каждую его мысль… Нет, они не дураки!

Пипер медленно повернул голову.

— Хорошо, барон. Разговор за мной. Идемте.

Драбанты — у входа — вскинули шпаги, первый министр и полковник вошли в приемную, от пола до потолка заставленную дубовыми бочонками с польским и саксонским золотом. «Бесполезные миллионы, — с грустью подумал Гилленкрок. — А за Днепром они могли бы сделать погоду!»

— Что король? — спросил Пипер.

— Он ужинает, — ответил Адлерфельд. Первый министр мог входить к королю без доклада, камергер это прекрасно знал, но посторонился с явной неохотой.

Гилленкрок затаил дыхание. А вдруг чудо все-таки произойдет, и король осознает наконец грозную опасность? Судя по отдельным словам, долетавшим из-за стены, сначала говорил один Пипер — о правобережье Днепра, о раздолье лугов и пастбищ, о густоте местечек, совершенно не затронутых войной, что-то о крымском хане… Потом послышался голос Карла, как всегда, отчетливый и звонкий:

— Если бы сам господь бог послал ко мне своего ангела с повелением отступить от Полтавы, я все равно остался бы здесь!

Дверь отворилась, пропуская бледного Пипера. Король сидел на барабане, ел морковную котлету и черствый ячменный хлеб, запивая водой из драгоценного миланского кубка.

С порога первый министр оглянулся, но Карл предупредил его:

— Успокойтесь, граф, за все отвечаю я один. Вам этого мало? Атака пройдет столь скоро, что вы не успеете прочесть «Патер ностер»![18]

«Как… новый штурм?» — похолодел Гилленкрок. Действительно, короткое время спустя его пригласили в кабинет, предложив захватить с собой детальный план Полтавы.


Занималось утро, когда шведы, подкрепленные Кальмарским полком и ротами сапежинцев, обрушились на Мазуровский вал. Трубач, запрокинув багровое лицо, возвестил о решительной минуте. Гулко ударила барабанная дробь, вдоль траншей развернулись и поплыли клыкастые львы знамен. Король — в сером лосином колете, высоких рейтарских сапогах, с париком, забранным на затылке в кожаный мешочек, — встал над окопом, указал шпагой вперед.

— Сыны Швеции, во имя божье!

— Хурррр-рра-а-а!

Плотные линии пехоты бегом устремились через ров, заваленный телами шведов и русских, и тут же в разных концах города заплескался набат. Пищали и единороги — за кое-как подновленным палисадом — сверкнули встречными блесками, клубы дыма опоясали подступы к валу. Зло визжала картечь, выкашивая передние шеренги шведов, раненые молча, без единого стона, отходили или отползали в тыл, им навстречу шли новые роты.

Гилленкрок встрепенулся. Барабаны теперь выстукивали где-то на гребне, задернутом черной пороховой гарью. Судя по яростным крикам с обеих сторон, там завязывался рукопашный бой.

Подскочил адъютант генерала Росса, лично возглавившего атаку, отрапортовал:

— Государь, палисад прорван, русские в панике отступают!

Бледное, замкнутое лицо короля слегка порозовело.

— Хорошо! Преследование не прекращать ни на секунду, не повторять старых ошибок! — отрывисто бросил он, а за словами угадывалось: ну вот, стоило ему появиться среди стальных когорт, и успех обеспечен. — Аксель, вы здесь? Каков удар? Думаю, и сам Вобан, великий, непревзойденный Вобан, мог бы… — Неожиданно король впился в подзорную трубу, топнул ногой. — Что случилось? Почему заминка?

Правее, у выдвинутой вперед башни, густела стрельба. Сапежинцы, которые наносили вспомогательный удар, затоптались на месте, потом отпрянули к траншее. Их замешательство, в свою очередь, приостановило напор центральных колонн. Русские гренадеры и казаки успели соединить разорванные линии, овладели палисадом, укрываясь за ним, повели бешеный огонь…

— Ваше величество, осажденные спустились в ров, атакуют сбоку, — сумрачно доложил генерал Росс.

— Им все мало! — процедил сквозь зубы король. — Соберите людей, генерал, прогоните этот сброд, будьте наготове. Хорд, вы где? Немедленно подтянуть резервы, Остроготский полк. За вами, Бинов, недолгая, но ураганная бомбардировка!

Росс молча шевелил спекшимися губами.

— Нет, вы не ослышались, генерал, а я пока не сошел с ума. Идут пятидесятые сутки осады, русские измотаны вконец. Никакого им отдыха, вы меня понимаете? Никакого! Ступайте!

Всколыхнулась земля, в уши надавил тяжкий мортирный грохот, бомбы с воем полетели через вал. Здесь и там вспыхнули пожары, мало-помалу смыкаясь, грозя превратить город и предместье в гигантский костер, и тогда часть русских кинулась прочь с укреплений. Пользуясь этим, колонны шведов снова подступили к разрушенному палисаду, пустили в ход гранаты и штыки. «Хуррра!» Дым поредел чуть-чуть, и у Гилленкрока дрогнуло сердце: на валу гордо трепетало знамя Кальмарского полка. Ослабленный гарнизон бился из последних сил, за его спиной все выше вздымалось багрово-красное зарево. Ахнул оглушительный взрыв, над крепостью вскинулись бревна, камни, изуродованные тела, — одна из бомб угодила в пороховой погреб.

— Ваше величество, в самом центре я вижу ротные штандарты остроготцев! — крикнул Хорд.

— О, мои милые солдаты! О, мои викинги! Передайте Россу: король доволен и назначает его…

По крутизне вала скатился барабан, с треском сел на заостренные колья. Из-за палисада тучей надвигалась громадная толпа горожан, ее вел седовласый старик в распахнутом военном кафтане, с пистолетами в обеих руках.

— Государь, русские получили подкрепление. Впереди сам комендант!

Король не ответил, обнажил шпагу, как в полусне зашагал под пули русских. Поредевшие роты стремглав скатывались вниз. Гилленкрок бросился им навстречу.

— Викинги, с вами — король! — крикнул он, широко разведя руки, но голос бесследно растворился в гуле боя. Все было напрасно: шведские знамена одно за другим исчезали с крепостных верков Полтавы.


предыдущая глава | Только б жила Россия | cледующая глава







Loading...