home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


5

В полдень король опять вспомнил о Гилленкроке. Принял его, сидя в своей неизменной позе, словно бы не заметил горьких складок у рта, нечеловеческой усталости. Голос его был ровен:

— Надеюсь, ваш конь в порядке, Аксель? Вы отправитесь на север, к плотинам. Крошечная русская партия прогарцевала перед аванпостами, а доблестным Спарре и Штакельбергу померещилась едва ли не вся петровская армия. Подбодрите их моим именем, если надо — отстраните от командования.

— Ваше величество, позвольте и мне, — вызвался Левенгаупт, в одиночестве стоявший у дверей. — Там дислоцированы рижские регименты, и хотелось бы…

Король пропустил его просьбу мимо ушей.

— С богом, Аксель. Я еще засветло наведаюсь к вам.

Миновав длинное — подковой — поле, Гилленкрок через час выбрался к северному заслону. Спарре и Штакельберга он отыскал на одной из высот, в полуверсте от извилистой, затененной кустами Ворсклы.

— Чем озабочены, господа?

Спарре коротко доложил. На заре, как раз во время генерального штурма, часть кавалерийских сил врага вплавь пересекла реку, сбила караул, в мгновенье ока устроила шанцы. Теперь наводятся понтонные мосты, батарея легких пушек перетянута по дну на канатах. Орудия установлены за насыпью, стрельбы пока не открывают, но русская пехота понемногу распространяется влево, создавая что-то напоминающее охват.

Спарре помедлил.

— Мои солдаты видели на том берегу Меншикова, этого раззолоченного фазана, хорошо знакомого нам по Калишу и Лесной. Кое-кто утверждает: рядом с ним находился царь Петр!

— Но ведь он в Азове?

— От устья Дона до Полтавы — семь суток пути всего-навсего, — заметил Штакельберг. — А если царь и преуспел с чем-либо, так только в бешеной езде.

Гилленкрок усмехнулся, вспомнив ночной разговор с графом Пипером. «Увы, Россия далеко не та, что десятилетие назад, нам противостоит не войско Дария, в страхе бегущее перед горстью конников Александра Македонского. Русские многому научились…»

Спарре пригласил Гилленкрока к столу, обед из крупяного супа и жареной конины под соусом прошел в молчании: генералы, обсудив возможные варианты дела, предавались невеселым раздумьям.

На закате подъехал король, весь покрытый пылью, рассеянно выслушал доклад, покусывая рукоять хлыста.

— Следовательно, господин «обер-провиантмейстер» соизволил-таки прибыть к своей армии? Тем лучше. — Он повел трубой вдоль прибрежной полосы, хмыкнул. — Не пойму, что вас напугало, господа? Где ваш грозный противник? Я вижу два-три пикета и скороспелый окоп, занятый ротой-другой солдат. Угостите их десятком ядер, в крайнем случае направьте гренадерский батальон, опрокиньте штыками в воду. Впрочем, их позиция настолько невыгодна, что они сами с темнотой уберутся прочь!

Снизу торопливо поднялся генерал Крууз, который командовал заслоном с севера-запада, сообщил о подходе казацких и драгунских полков Скоропадского к Будищенскому лесу, о предполагаемой атаке. «С какой целью?» — задал тихий вопрос Гилленкрок. Его величество надменно вскинул голову.

— Русских это мало интересует. Чего-чего, а определенной цели в их поворотах я пока не наблюдал… Прощайте, господа, и так как удар отсюда исключается, передайте резервную кавалерию соседям. Вперед!

Король в сопровождении Крууза и эскадрона драбантов поскакал в Будищенский лес.

Вечерело. Русские, против ожиданий, за реку не отошли, а усиленно окапывались. Вскоре загрохотала и их батарея, поднятая на холм слева, ядра со свистом вспарывали гребень высоты, где расположился генералитет, но особенно кучно падали они вокруг немногих шведских орудий.

— Сине-зеленые идут и идут, — проворчал Штакельберг, съездив к первой линии. — Уже сейчас у русских на правобережье полка четыре пехоты. А что будет завтра? — с тоской обронил он.

— Подумаем, как быть сегодня, — отрезал Спарре. — Предлагаю атаковать!

Сумерки, особенно густые над рекой, располосовал залп, следом еще и еще, лихие гренадеры Елзингера и Делагарди, подкрепленные рейтарами Скоге, вплотную подступили к окопам, кое-где продвинулись дальше, но русские тут же нанесли короткий хлесткий контрудар… Гилленкрок до боли стиснул пальцы. «Потери — более ста солдат, итог — нуль… Так ли уж проста демонстрация, затеянная царем Петром? Сомневаюсь!»

К огню, разведенному в выемке горы, подлетел драбант, спешился, радостно выпалил:

— Удар Скоропадского отбит. Господин фельдмаршал с кирасирами врубился в передовую казацкую лаву, частью покрошил ее, частью рассеял и загнал в болото. Пленены старший офицер и сорок казаков… Король велел напомнить — очередь за вами, господин генерал-квартирмейстер!

— Благодарю. Известно ли, с каким намерением шел Скоропадский? — спросил Гилленкрок.

— Видимо, как всегда, без каких-либо намерений! — был веселый ответ.

Гилленкрок кусал губы. «Уверен: казаки отвлекают наше внимание от переправ, и они своего добились. Целая дивизия русской пехоты с пушками — на этом берегу!»

Он распорядился о новой атаке, ждал, трепетно всматриваясь в темень. Чей-то негромкий возглас послышался за спиной. Генерал-квартирмейстер с досадой повернул голову — Табберт стоял невдалеке, силясь выговорить что-то.

— Плохие вести? Отвечайте же!

— Ранен… король.


В главной королевской квартире повисла тишина. Тенью бродил из угла в угол Мазепа, опустив руки, голова его вздрагивала, по щекам текли слезы. Граф Пипер то с досадой следил за плачущим гетманом, то поворачивался к Реншильду; тот сидел, уперев тусклый взгляд в дверь, занавешенную коврами. Около нее стоял наготове лейб-медик Нейман, приглушив голос, рассказывал Хорду и Седергельму:

— Вы представляете, что такое — пуля казацкого самопала, угодившая в ступню ноги? Да, прошла навылет, раздробив кость… Но самое удивительное было потом, господа! Сто двадцать минут операции, страшная потеря крови, умопомрачительная боль, — и ни единого намека на слабость. Какое колоссальное мужество, какое терпение!

— Как это могло произойти? — спросил Гилленкрок, прибывший в ставку чуть ли не последним.

Левенгаупт покривился.

— Очень просто, Аксель, ведь вы знаете короля… С небольшим эскортом, в темноте, атаковал казацкий пикет, сойдя с лошади, проткнул кого-то шпагой, по другой версии — кого-то застрелил из пистолета, «бараньи шапки» не остались в долгу… Короче, лихой, но совершенно бессмысленный поступок, новая выходка человека, с детских лет избалованного властью. Буду откровенен, сколь ни велико несчастье, постигшее и его и всех нас!

— Что же теперь?

— Теперь король надолго выведен из строя. И это накануне решающих событий!

В дверях возник печально-тихий камергер Адлерфельд, пригласил генералитет к королю. Фельдмаршал слегка придержал его за рукав.

— Посоветуйте, Густав, как быть. Русская армия идет сюда, на левом берегу остались разве что обозы… Надо ли докладывать его величеству?

— Любое волнение ему во вред.

— Но ведь… он может задать вполне логичный вопрос, почему великолепная победа во вчерашнем бою на северо-западе обернулась нашим повсеместным отходом…

— Извините. — Камергер страдальчески выгнул брови, отстранился. — Ничем не могу помочь.

Карл полулежал в постели, на высоко взбитых белоснежных подушках, подогнув здоровую ногу, — раненая, неестественно прямая, покоилась под серым солдатским одеялом, с которым король не расставался уже десять лет… Он приоткрыл воспаленные глаза, по очереди оглядел приближенных, скупо сказал:

— Реншильд, я слушаю вас.

— Государь… — начал тот и замялся, пощипывая густую, в проседи, бородку.

— Говорите всю правду. Не утаивайте ничего.

Правда была сообщена: русские к утру овладели цепью северных высот, мало-помалу выходят в поле, и он, Реншильд, после совета с генералами, приказал войскам податься на две мили назад.

Ждали гневной вспышки, ее не последовало.

— Прекрасно, фельдмаршал! Вы поступили правильно. Царь Петр нуждается в поощрении, что ж, пойдем ему навстречу. Он, в свою очередь, сделает все, что задумано мной. Да, генеральное сражение, господа, и только оно! — Король провел языком по сухим губам, и тут же Адлерфельд на цыпочках поднес холодное питье. — Благодарю, мой верный Густав… Реншильд, каково настроение солдат?

— Выше всякой похвалы, мой король. Однако…

— Смелее, граф, смелее!

— Они обеспокоены и поминутно справляются о здоровье вашего величества.

— И это вы находите странным? — Карл иронически блеснул глазами. — Спокойствие. Вы начинаете пугаться собственной тени, милый Реншильд! — Король помолчал, снова перекинулся мыслями на русских. — Прекрасно! Идут, чтобы лечь костьми. За господином «обер-провиантмейстером», что ни говорите, последнее слово. Правда, храбрость русского царя нам хорошо известна, как, впрочем, и его способности. Думаю, он вряд ли в чем-то переменился после семисотого года, ознаменованного бегством!

— Но, ваше величество, — с поклоном возразил Гилленкрок, — его участие в штурмах Нарвы и Дерпта, Бауска и Митавы свидетельствует…

— Мелочи, дорогой Аксель. Назовите мне хоть одно полевое сражение, в коем он играл бы заглавную роль?!

Гилленкрок едва удержался, чтобы не сказать: «Лесная». Но это слово было под негласным запретом, да и не хотелось без нужды расстраивать старину Левенгаупта.

Приближенные повеселели. Они вполголоса поздравляли друг друга со скорой победой, обступив королевскую кровать, наперебой желали его величеству быстрейшего выздоровления. Он с полуулыбкой кивал им, небрежно просматривая рисунок подковообразного поля, представленный Гилленкроком и Таббертом.

Преобразился и Мазепа, снова сыпал цветистыми латинскими фразами, которые — он знал — так нравились королю.

— Beati possidentes![19] — донеслось до Гилленкрока, и он потемнел. Чем обладает король сегодня? Армия сократилась на треть, порох на исходе, ядра и бомбы тоже… Не относится ли старая поговорка больше к русским, к их загадочному царю? Вовсе не лишена смысла его недавняя поездка на юг. Пока шведы топтались под Полтавой, он вывел из игры Порту вместе с ее вассалом — крымским ханом. Нет, о счастье говорить не приходится!

— Vini, vidi, vici![20] — частил Мазепа. Граф Пипер переглянулся с Гилленкроком, угрюмо засопел. Этот старик с длинными польскими усами, этот иезуит становится просто невыносим!

К королю склонился Хорд, незадолго перед тем отлучавшийся в приемную.

— Государь, доставлен перебежчик.

— Кто такой?

— Унтер-офицер Семеновского гвардейского полка. Бранденбуржец. Ландскнехт.

— В русских ордах есть гвардия? — пошутил король. — Впрочем, у персов она тоже, как известно, была… О чем он рассказывает?

— Обыватели Москвы, государь, объяты смертельным ужасом. За неимением русских солдат в Кремль введены семьсот саксонцев…

— Кремль будет взят, господа, — отчеканил король. — И его не спасут ни саксонцы, ни татары. Устраним кое-какие досадные мелочи здесь, под Полтавой, и продолжим прогулку. Давайте сюда ландскнехта, Густав. Мне хочется расспросить его самому.


предыдущая глава | Только б жила Россия | cледующая глава







Loading...