home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


12

У Петра, в золотисто-голубом шатре, ненадолго собрались Шереметев, Меншиков, Брюс, дивизионные генералы.

— Кор-де-баталия строится, господин бомбардир, — доложил Шереметев. — Первые баталионы — впереди, как начертано, и в затылок — вторые.

— Иду! — Петр опрокинул чарку анисовой, потеребил нос. — Ох, и дерет, стерва милая…

Ему подвели персидского жеребца под зеленым бархатным седлом, и когда он уселся — длинные ноги его оказались в нескольких вершках от земли. Алларт едва скрыл улыбку: по фигуре его царского величества требовался першерон.

Войска тремя потоками выступали из лагеря, веером расходились по полю. У ворот ретраншемента в полном облачении стояли церковные причты, окропляя солдат святой водой. Слитно грохотали барабаны.

Справа, у горы, сдвигалась конница Боура — потрепанные в утреннем бою архангелогородцы, невцы, азовцы, белозерцы, вятичи, нижегородцы, сибирцы, владимирцы, москвичи, — к ним примыкали шестой и седьмой гренадерские полки, именной шереметевский шквадрон.

Центр, устроенный в две линии, составляли полки Преображенский и Семеновский лейб-гвардейские, третий, четвертый и пятый гренадерские, пехотные — Астраханский, Шлиссельбургский, Новгородский, Нарвский, Бутырский и Московский, отданные под начало Голицына, Репнина и Алларта.

Вдоль редутов подтягивались герои схватки в монастырском лесу — вологодцы, ярославцы, киевцы, ингерманландцы, питерцы… Их — вместе с гренадерией левого крыла — поведет светлейший.

Петр, волнуясь, объезжал шеренги. Вот они, любимые усачи, с коими затевал когда-то игры младенческие… Долгая дорога пройдена ими, в девять огененно-грозных лет. Когда-то и деру дали из-под Ругодива, то бишь Нарвы. Удивительно ли? Старое, на редкость практикованное войско одержало свою победу над сосунками… «Но ты попробуй теперь, теперь попробуй!» — вырвалось непроизвольное, и генералитет слегка вытаращил очи.

— Люди накормлены, господин фельдмаршал? — спросил Петр.

— В котлы пошла баранина молодая, спасибо калмыкам.

— Как с артиллерией?

— Занимает место в интервалах, — отозвался Брюс. — Поедет обок.

— Вот-вот, нечего ей в хвосте плестись.

Привстав на стременах, светлейший всматривался в далекие порядки неприятельской армии.

— А ведь оправились-таки. Вижу гвардию посредине. Слева, судя по знаменной расцветке, полки Остроготский, Упландский, Кальмарский… Язык сломаешь, выговаривая!

Людвиг Алларт продолжал:

— Справа — Йенчепингский, Вестманладский, Зидерманландский… Пехотное ядро — двенадцать полковых знамен.

— А кто на крыльях? — спросил Петр.

— С юга — рейтары Дикера, Таубе, Шрейтерфельда, Адельсфана, лейб-регимент и, кажется, драбанты. Да, они… Заключается крыло сапежинцами Понятовского. С севера — драгунские и кирасирские регименты Мардефельда, Гульденштерна, Веннерштедта, Крууза, Гельма. Замыкает конница Мазепы.

— Сколько их всего на глаз?

— Тысяч тридцать шесть, а то и сорок, ваше величество.

— Ч-черт! — выбранился светлейший. — Кого ж мы били-колотили пять часов подряд?

— Прикидкам верь, да ощупью проверь, — молвил Борис Петрович, с беспокойством оглядываясь на ретраншемент. — Потеснить бы гренадер, а то лефортовцам встать негде.

— Не торопись, — предостерег Петр, водя трубой по закрайкам Будищенского леса. — Ты заметил — наша линия дольше раза в полтора?

— Этак-то спокойнее.

— А ну швед перетрусит?

Борис Петрович кисловато подвигал губами. Шутить изволит государь… Вроде бы не к месту: виктория-то на концах не только русских, но и шведских штыков, а они покудова остры… Кто знает, каково будет похмелье?

— Перетрусит, и слава богу, — обронил он.

Петр гневно сверкнул глазами.

— Что ты со мной делаешь, изверг? Я сего часа десять лет жду!

К фельдмаршалу неожиданно присоединился умница Репнин, командир второй пехотной дивизии.

— Одначе… — сказал он пискляво. — Надежнее иметь баталию с превосходным числом, нежели с равным.

— Головчин вспомнил, едрена-мать? Осторожничаешь? — гаркнул Петр Алексеевич, и генерал отступил в сторону, оскорбленно запыхтел. — Прости, вырвалось незнамо как… — Царь с досадой покусал губу. — Какие полки еще не выведены?

— Лефортов, Бильсов, Ренцелев, — он только что Росса на аркане приволок.

— Наш пострел кругом поспел, — заулыбался Петр. — И все ж передай: остаются в резерве… А кто это к Боуру потянулся?

— Драгуны Григорья Волконского.

— Придержать!

— Ой, умаляется фрунт, ой, беда… — покачал головой Борис Петрович. — Всю как есть линию нарушаем… Устав-то что гласит?

— Не держись устава, яко слепой стены, — отчеканил Петр. — Лишь бы в тыл не дуло, и шведа выманить на приволье.

Шереметев отъехал прочь, отдавая приказы. Вернулся потрясенный.

— Лефортовцы-то… разобижены страсть!

— Ну? — Петр вслушался на мгновенье: из конца в конец вражеской армии пели трубы, наддавала барабанная дробь. — Изготовились… Как думаешь, поспеем до резервов?

Вот и третья линия. Угрюмые, застыли Ренцель, Бильс, Головин, Волконский со своими полковыми командирами, крепились, отводили глаза. Правда, кавалерийские начальники тут же успокоились: им был поручен пост между конницей Боура и войском гетмана Скоропадского, нацеленным по врагу с северо-запада.

— Учти, князь Григорий. Помогать любой атакованной стороне.

Теперь ждал разговор с резервной пехотой. Крайний лефортовец, знакомый чуть ли не с пеленок, хрипло выкрикнул:

— Чем же мы провинились, надёжа?

— Боя хоти-и-им! — стоусто загудели шеренги.

Петр, взволнованный, помедлил перед солдатами.

— Дети сердца моего, товарищи… Вы — надёжа моя светлая, только вы! Знайте: дрогнет передний строй, вам исправлять, боле некому. А милость и награда со всеми наравне.

— Премного благодарны! В поле бы, все ж таки… Уррр-рра-а-а-а! — крики вразнобой.

Взвеселив жеребца, Петр поравнялся с новобранцами, затемно переодетыми в платье Новгородского полка.

— А вы чего пригорюнились? Думаете: наобещал и забыл? Ан нет: артиллерию в просветах видите? Пойдете при ней, то есть при ее колесах, ну и подранками займетесь, — Он подмигнул. — Авось, пульку-другую укусите. Чур, не глотать. Никакой шомпол назад не выбьет.

Рекруты отозвались веселым смехом.

Кружным путем Петр вернулся к лейб-гвардии, и как раз впору: швед сыграл марш.

— Ну, Борис Петрович, изволь командовать кор-де-баталией. Я — со своим полком и — везде.

Фельдмаршал вскинулся испуганно.

— Государь, об одном прошу — отдались от тех мест, где опасно. Твое дело — повелевать, а наше…

— Вот-вот, а ваше — делать свое дело. Кончим уговоры, главный командир, — отрезал Петр. — Я солдат, как и все, а солдату в строю быть положено!

— Мин херц… — умоляюще прогудел светлейший.

— И ты туда же… — Царь усмехнулся. — Ладно, допустим на минуту: вы — в огне, я — с горы, вназирку. Гоже ль будет, в солдатских да офицерских очах?

— Гляньте, в логовине-то… — громко сказал Меншиков. — Тронулся свей. Тронулся!

— Вперед ступай! — велел Шереметев, и дивизионные генералы разнесли команду: ступай, ступай, ступай… Оглушительно взрокотали барабаны, запели гобои и флейты; русские гулкой поступью пошли навстречу врагу.

Петр стиснул зубы. Давно готовился к этому часу, торопил, сдерживал, натаскивал, не щадя скул и ребер… Кажется, учел все, возможное и невозможное, да разве предугадаешь, как оно повернется, каким концом? Утренний бой — лишь зачин смертельного действа…

Армии сближались. Оставалось тридцать саженей — грань, обозначенная генерал-фельдцейхмейстером Брюсом, — когда из интервалов русской пехоты рявкнула полковая артиллерия. Пронзительно засвистела картечь, запрыгали раскаленные ядра, кромсая геометрическую стройность шведских колонн, прошибая в них длинные просеки. Гром повис над полем.

Ободряемые выстрелами своих немногих орудий, поставленных у леса, шведы все-таки преодолели опасное пространство, подступили вплотную, и фузейный огонь тысячами встречных взблесков разлился на версты вправо и влево. Пыль сгустилась невпроворот, взмыло громкое разноголосье — передние шеренги той и другой стороны схлестнулись в штыковой схватке…

Истекала десятая минута, напор королевских войск не ослабевал. В чем-то прав был генерал Беллинг, напомнив на последнем совете о сохранивших силу полевых Карлусовых региментах… Русские отвечали ударом на удар. Падали убитые, задние заступали их место, принимая врага на штык, действуя прикладом. Чуть прогнулись было гренадеры, издали приметные по черным каскетам, но с фланга их незамедлительно подкрепили семеновцы (еще до того, как подоспел Петр), оттеснили ретивых зидерманландцев… Средь клубов дыма появился озабоченный Алларт, отсалютовал шпагой.

— Государь! Судя по всему, наиглавная атака намечается именно здесь!

— Будь готов, не проворонь. Как твои слобожане северские?

— Мал опыт, не скрою, однако в смелости превзошли все…

— Ну-ну, передай благодарность!

Петр шевельнул потными лопатками. Теперь припекало, и крепко: уплыл туман из прибрежных низин, улетучился ознобец, пробиравший спозаранку. День обещал быть жарким, и не верилось, что каких-то трое суток назад завихривал северный ветер, а с неба шпарили потоки студеной воды!

Летая с края на край войска, Петр нет-нет да и приостанавливался возле новгородцев, переодетых в сермяжные рекрутские кафтаны… Куда все-таки нацелено шведское острие? Против аллартовых гренадер? Ой, вряд ли. Там скорее похоже на отвод глаз, на хитроумную игру: серо-голубые наседают, но более или менее равной силой… Надо не знать Карлуса, чтобы всерьез уповать на то, что сей герой не использует очевидной выгоды, коя сама просится в руки… Только бы не дрогнули, черти милые, только б не сорваться раньше времени самому!

Он подъехал к преображенцам, окутанным черной гарью, перекинулся несколькими словами с дивизионным командиром.

— Что нового?

Михайла Голицын указал вперед.

— Король свеев, собственной персоной. В качалке… Проворен, змей, хоть и подбит на одно копыто!

— Готовит что-то заковыристое, как по-твоему?

— Вероятно. Во всяком случае, здесь ему не пройти, Петр Алексеич. «Потешные» отбили все атаки и теперь перекинулись на огонек. — Михайла усмехнулся. — Хотели было напролом, я отозвал чуть ли не силой. Парни бойкие, им бы только… — и не договорил, быстро повернулся в седле.

К ним галопом летел Александр Румянцев.

— Господин бомбардир, с новгородцами беда…

— Ну?!

— Швед… свалился уступами, на штыках идет скрозь!

У Петра екнуло сердце: вот оно, острие, сбылась окаянная догадка! Он пришпорил жеребца, подскакал к третьему преображенскому батальону, загодя посаженному на коней.

— Дирекция влево. За мной!

— Государь, я поведу! — крикнул вслед Михайла Голицын. — Меня убьют — наплевать, а ты… а без тебя…

На ветер крикнул!

Дела принимали крутой оборот. Четыре батальона шведской пехоты враз обрушились на головной новгородский, вломились меж рядами, разваливая их надвое, устремились дальше, ко второй линии. Солдатский строй, рассеченный ударным клином, яростно огрызаясь, таял как воск. «Сеегер!» — гремело торжествующе. В пробитую брешь вливались новые и новые волны сине-голубых, за ними — почти впритык — плыли штандарты королевской гвардии… Еще немного, и левое крыло русских будет отсечено от центра, и повторится то, что произошло рано поутру с колоннами Шлиппенбаха и Росса в монастырской дубраве.

— Куда-а-а-а?

Страшный Петров крик остановил бегущих, обратил их лицом на запад, и тут же в открытый неприятельский фланг врезались конные преображенцы, замолотили палашами, прорываясь навстречу ингерманландцам, которых привел Меншиков. К острию вражеского клина скорым шагом подходил второй новгородский батальон, обок с ним — облепленные рекрутами — выкатывались пушки. Первая и вторая шеренги новгородцев опустились на колено, дали залп, их стоя поддержали третья и четвертая, следом порскнула в упор картечь.

— На штык!

Упландцы и кальмарцы, атакованные с трех сторон, заметались, затоптались на месте, открыли беспорядочный ответный огонь, и тоже в упор. Что-то коротко щелкнуло по вздернутой треуголке Петра, с силой ударило в грудь. «Цел? — встало шальное. — Кажется, да. Спасибо кресту нательному!»

Петр вгляделся вперед. Линии шведов и русских сплелись в один гигантский клубок, пороховая гарь занавесила полнеба. Не понять, не разобрать — чей верх, кто в конце концов одолевает?

Из круговерти боя вынырнул Меншиков, без парика, на простенькой драгунской кобылке.

— «Железные» хребет показали! — выпалил он. — По всей вмятине!

Петр с шумом перевел дыхание.

— Давно пора, второй час без останову бьемся…

— Но бьемся-то, мин херц, почти одной первой линией, десятью — двенадцатью тыщами солдат… Ай да механизмус!

— Люди, Алексашка… Не люди — чистое золото! — Петр свел брови. — Двигай-ка оба конных крыла в обход. Время! А ты, Брюс, поддай жару ихней гвардии. Не унимается, погляжу!


предыдущая глава | Только б жила Россия | cледующая глава







Loading...