home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 18

Спасители Отечества

Москва, 17 февраля 1879 года

Неизвестно, на чем основывал свое предсказание князь Шибанский, вряд ли он предвидел кончину Николая Сергеевича Тургенева и даже едва ли знал о его существовании. Да и трудно было предполагать, что Иван Сергеевич так отреагирует на смерть брата, они были не то что в ссоре, но многие годы почти не встречались и не очень стремились к этому. Тургенев и сам удивился своему порыву, когда, получив в Париже горестное известие, он, презрев свой обычай не ездить зимой в Россию, в один день собрался и выехал в Москву, а оттуда без задержки в тульское имение брата.

По возвращении в Москву его ждал приятный surprise — общественность устроила ему восторженную встречу, какой он никогда не удостаивался в прошлом и на какую давно уже перестал надеяться. Самым удивительным было то, что в славословии объединились самые разные люди, без различия возраста, пола и направления мыслей, юные курсистки, молодые либеральные профессора, верноподданные консервативные чиновники, бородатые революционеры и столь же бородатые славянофилы. Вот и знакомая нам Вера Павловна, нигилистка со стажем и потенциальная террористка, пребывала в первых рядах встречающих, немало досадуя на себя за упущенный полгода назад случай.

В пылу восхвалений как-то забылось, что началось все со статьи Каткова, посвященной шестидесятилетнему юбилею Тургенева, где тот превозносился как величайший певец русской природы и любви, русских женщин и «дворянского гнезда». Либеральная общественность усмотрела в этой статье попытку выхолостить творчество и деятельность писателя и откликнулась шквалом статей о «нашем Тургеневе». Чрезвычайно польщенный и в то же время немного смущенный таким приемом Иван Сергеевич даже пошутил: «Такое единение бывает только на похоронах, а еще вернее — на кладбище».

Торжества растянулись на несколько дней, их апофеозом стало публичное собрание Московского общества любителей русской словесности, которое избрало Тургенева своим почетным членом. Собрание было назначено в Московском университете, в самой большой — физической аудитории, которая задолго до назначенного времени была вся, включая проходы и хоры, забита любителями словесности и просто студентами. Тургенев тоже прибыл загодя и коротал время до собрания за беседой с председателем общества Сергеем Юрьевым и профессором Михаилом Ковалевским. Неожиданно в кабинет вошли ректор университета Николай Саввич Тихонравов, нестарый еще мужчина, недавно избранный на этот высокий пост и посему не успевший нажить седых волос в угольно-черной шевелюре и густой бороде, и Иван Егорович Забелин.

— Коллеги, покорно прошу извинить меня, но я вынужден похитить у вас на время нашего дорогого Ивана Сергеевича, — сказал взволнованный чем-то Тихонравов и обратился к Тургеневу: — Иван Сергеевич, с вами хочет встретиться одна дама.

Заныл большой палец на левой ноге, верный барометр всяческих неприятностей. Почему-то вспомнилось другое неожиданное приглашение, сделанное прошедшим летом и тоже от имени дамы.

— Возможно, вы уже встречались с ней прошлым летом.

Тургенев не сразу сообразил, что это не отголосок его мыслей, а слова, произнесенные вслух Забелиным. Впрочем, вид положительного Забелина нисколько не успокоил Тургенева, но отказаться было неудобно, и он покорно пошел за ректором.

Дама была относительно молода, лет тридцати пяти, несколько лет надбавляло ей строгое, даже немного надменное выражение лица и отсутствие maquillage[10], а также излишне роскошное, старомодное, какое-то несуразное и неуместное одеяние — платье напоминало екатерининский роброн и своими пышными складками заполняло сиденье кушетки, плечи и грудь закрывала горностаевая мантилья, голова была покрыта отвергнутой высшим светом шалью, сквозь кружева которой просвечивали бриллиантовая диадема и тяжелые золотые серьги.

— Ваша светлость, позвольте представить вам Ивана Сергеевича Тургенева, великого русского писателя, — сказал с почтительным поклоном Забелин и, распрямившись, тожественно возвестил: — Великая княгиня Наталья Алексеевна Шибанская!

«Великая» вырвалось непроизвольно, как бы в противовес «великому» писателю. Дама протянула руку, Тургенев, склонившись, припал к ней. Рука была, опять же против обычая, без перчатки, сверх меры увешанная кольцами с разными драгоценными камнями, впрочем, рука была прекрасной формы, с длинными тонкими пальцами, не пухлой, но мягкой и гладкой.

— Польщен знакомством!

— И мы счастливы, в нашей семье вы любимый писатель, — голос княгини звучал искренне и без жеманства, когда Тургенев поднял голову, то увидел раскрывшееся, доброжелательное лицо, враз помолодевшее, — мой сын Василий, — взгляд княгини поплыл в сторону и вверх, по пути наполняясь любовью.

Рядом с княгиней, положив руку на спинку кушетки, в непринужденной, но отнюдь не развязной позе стоял долговязый коротко стриженый юноша в университетской тужурке. Нескладность фигуры и отсутствие даже намека на пушок над верхней губой выдавали его возраст, слишком юный для студенчества.

— Уже студент! — изумленно воскликнул Тургенев. — Никогда бы не предположил, глядя на вас, ваша светлость! И на каком факультете изволите обучаться, Василий Иванович? — спросил он, обращаясь к юноше.

— Слушаю курс юриспруденции и еще курс экономики, — ответил тот ломающимся голосом.

— Похвально! Намереваетесь в будущем служить?

— Служить?.. — юноша несколько оторопел. — Нет, служить не собираюсь. Для знаний.

— Еще более похвально! — воскликнул Тургенев и поспешил пояснить свою мысль. — Редкое для современных молодых умов стремление к знаниям, — и со вздохом, обращаясь к княгине, — вы счастливая мать! Я всегда мечтал о сыне, но у меня, увы, одни дочери.

— Зато, вероятно, это помогает вам глубже познавать тайны женского сердца, — с улыбкой сказала княгиня, — мы не смеем даже мечтать о дочери.

— Что так?

— В роду князей Шибанских рождаются только мальчики, последняя девочка была четыре поколения назад.

— Да-да, что-то припоминаю, она, если не ошибаюсь, вышла замуж за князя Долгорукого, — выстрелил наугад Тургенев и — попал.

— Князь Иван Дмитриевич тоже в Москве? — продолжил через некоторое время осторожные расспросы Тургенев.

— Князь в Петербурге, — ответила княгиня.

— Искренне жаль, но возможно, я застану его там, и мы продолжим нашу увлекательную беседу.

— Вы знакомы с князем? — в голосе княгини прозвучало едва заметное удивление.

— Имел счастье встретиться прошлым летом в имении графа Толстого.

— Странно, муж ничего не говорил об этом, — с некоторой растерянностью прошептала княгиня и тут же, спохватившись, уверенно и громко, — ах да, конечно, ведь это, наверно, была деловая встреча, а князь никогда не говорит дома о делах.

Княгиня поспешила перевести разговор на литературу. Но в ее голосе не было более искреннего интереса и непринужденной благожелательности, она задавала положенные вопросы о творческих планах, о состоянии современной русской литературы, о Париже, о французских литераторах, но точно такие же вопросы задавала бы и любая другая великосветская дама, даже и та, которая не прочитала ранее ни одной тургеневской строчки и, возможно, до встречи не подозревала о его существовании.

Некоторая растерянность и напряженность княгини передалась и Тургеневу, на протяжении всего последовавшего затем собрания Общества любителей русской словесности он был рассеян и задумчив, его терзали какие-то неясные, но мрачные предчувствия, которые выплеснулись в первой фразе его заключительной речи.

— Я отношу ваши похвалы более к моим намерениям, нежели к исполнению их…


Санкт-Петербург, 17 февраля 1879 года

— Никто не похвалит нас за намерения, только за исполнение!

— Правильно! Господа, кончаем говорильню! Пришла пора перейти от слов к делу!

— Если у старых пердунов не хватает сил и решимости противостоять революционерам, мы встанем на защиту династии и трона!

Сей великий шум производили трое молодых людей, чьего благоразумия хватило лишь на то, чтобы уединиться в отдельном кабинете императорского морского яхт-клуба на Большой Морской же улице. Одним из них был уже знакомый нам граф Павел Шувалов, компанию ему составляли князь Андрей Щербатов и князь Демидов-Сан-Донато. Они были молоды, но не настолько, чтобы питать свой патриотизм одним лишь юношеским энтузиазмом, аккуратно сложенная пирамидка из четырех пробок от шампанского указывала на источник вдохновения, впрочем, только двоих из присутствовавших, потому что Демидов предпочитал опийную настойку. Они были еще молоды, но уже успели познать, что есть неудовлетворенное честолюбие. Они еще не успели повзрослеть, чтобы терпеливо ждать будущего царствования, когда при правлении их ровесника Александра Александровича придет, наконец, и их час. Но они были уже достаточно опытны для того, чтобы прикрывать свое честолюбие и свои частные устремления флером высоких слов. При этом недостаточно проницательны, чтобы понять, что их поступками управляют другие, более умелые и дальновидные люди.

Они были искренне уверены, что именно им пришла в голову идея создать из молодых людей, принадлежащих к высшему свету, некое тайное общество, вернее, тайный орден (орден лучше, чем общество), который бы встал на защиту династии и трона, а в конце концов того самого высшего света, от усиливающегося натиска революционеров. Идея возникла еще за год до этого, после суда над Верой Засулич, публично стрелявшей в столичного градоначальника генерала Трепова. Точнее говоря, после того, как суд присяжных оправдал террористку.

Весь год прошел в разговорах о том, что этому, едва народившему, но уже насквозь прогнившему суду надо противопоставить другой суд, скорый и правый. Явному террору революционеров надо противопоставить свой террор, тайный, но еще более беспощадный. Силу может сломить только сила. Державе нужна крепкая рука, которой нет у быстро дряхлеющего императора Александра Второго, крепкая рука, на которую обопрется будущий император Александр Третий, их крепкие руки.

Они, конечно, не собирались следить за революционерами, это дело Третьего отделения, не собирались они и вешать их и тем более кидать в них бомбы, они намеревались убивать их беспощадно, но благородно, на дуэли. Эта посылка сильно затруднила составление списка жертв. Безоговорочно первое место в нем принадлежало князю Кропоткину, все же князь и человек чести. Второе после долгих споров было отдано Анри Рошфору, французскому социалисту, который, конечно, не представлял непосредственной опасности русскому самодержавию, но был графом, так по крайней мере казалось заговорщикам, основывавшим свой вывод более на известном произведении господина Дюма. Что делать с прочими террористами, людьми подлого происхождения, не имеющими понятия о чести, было не понятно.

Это было единственным предметом споров единомышленников. Решительные фразы, подобные приведенным выше, звучали уже не раз, где бы судьба ни сводила старых друзей, в Каннах, в Эмсе или вот как сейчас, в императорском яхт-клубе в Петербурге. Но только сегодня их решимость дозрела до действия. Они и шли теперь от действия, постановив, что грядущая годовщина восшествия на престол императора Александра Второго должна быть ознаменована громогласным актом. Дело стало за жертвой. Так ни до чего и не договорившись, они установили собраться следующим, последним вечером и тогда уж все решить окончательно.

Граф Шувалов эту свою решимость донес, не расплескав, до своего патрона, великого князя Владимира Александровича, князь Демидов-Сан-Донато до своей молодой супруги, у князя Щербатова самым близким существом был его дог, Винер, который внимательно выслушал излияния хозяина и недвусмысленно одобрил его планы громким энергичным лаем.


* * * | Древо жизни | * * *







Loading...